Текст книги "Не друг (СИ)"

Автор книги: Мия Шугар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

Катю мы застали выходящей из подъезда и принаряженной явно не для похода в супермаркет за средством для мытья посуды по скидке.

Никита остановился в проезде и посигналил, после чего опустил стекло и свистнул.

– Девушка-девушка, вас подвезти?

Катя с недовольным видом посмотрела на машину, перекрывшую ей дорогу, подняла глаза на Никиту, потом заметила меня и расплылась в счастливой улыбке.

– Ох, ничего себе! Это чо за тачка, Никит? Твоя? Насть, привет! Нашлась пропажа, а мы тут все на ушах.

Катя, цокая языком и повторяя бесячее “ничосси”, умостилась на заднее сидение, подвинулась на середину и погладила кожаную обивку ладонями.

– Класс! Откуда, Никит?

– Отец подарил, – Никита тронулся и медленно поехал между домами

– Отец? – зеркало заднего вида отразило ошарашенное лицо Катерины. – Вот это да… Стоило мне на две недели уехать и вас столько новостей! И ведь ни слова мне не сказали! И кто вы после этого, а?

– Ладно, не заводись. Ты не много пропустила и основное уже знаешь.

Катя хмыкнула и жарко задышала в ухо, повиснув на спинке моего сидения.

– Насть, так вы теперь встречаетесь? Или это так… на разок?

Никита быстро взглянул на меня, переместил одну руку с руля на колено и легко сжал, передавая мне свою поддержку.

– Мы встречаемся, Кать. И у нас все очень серьезно.

Я продолжала молчать, как рыба, дав этим двоим возможность трещать без умолку. Но болтала, в основном, Катя, вываливая на нас тонны информации обо всем сразу. И про отдых и про радость за наши отношения, – "я всегда подозревала, очень уж странно Никитка на тебя смотрел".

Никита только поддакивал, кивал и сдержанно улыбался, а я чувствовала, как плита, сдавливающая грудь с самого утра и не дающая нормально дышать, становится все легче и легче, пока окончательно не растворилась и не позволила мне расслабиться.

– Ой, заболтали вы меня! Никит, здесь останови, вон Славик мечется, меня выглядывает. Насть, – Катя опять нависла сзади, прижалась щекой к моему виску, – ты прости, что сболтнула лишнего утром. Никитка просил не говорить, а я вот… Ну ты меня знаешь. Не сердись, а? Там правда ничего такого, ерунда одна. У Луизки давно парень есть, она платье на свадьбу выбирает… Правда уже год как выбирает, но не суть… Я тебе потом все расскажу, честно.

– Не надо, – решительно помотала головой я, а Катя рассмеялась и звонко чмокнула меня в щеку.

– Ладно-ладно, я все поняла. Никит, а за что тут потянуть, чтобы дверь открылась? Ну надо же – Тойота! Классный у тебя отец, так ему и передай.

Катюха выбралась на волю и, покачивая бедрами, отправилась к вспыхнувшему от радости Славику, ухаживающему за нашей подругой вот уже несколько месяцев, а мы с Никитой переглянулись и одновременно рассмеялись, но эта эмоциональная вспышка оказалась для меня последней на сегодня.

Домой возвращались мы в полном молчании. Никита пытался поддержать хотя бы нейтральный разговор, но я чувствовала себя настолько опустошенной, что не находила сил даже на элементарное обсуждение погоды, и, едва переступив порог квартиры, не умывшись, рухнула в постель и моментально заснула.

Утро встретило меня оберегающими объятиями и тихой вибрацией Никитиного телефона.

– Алло. Да. Все нормально, она спит. Что? А… Ну да..

Никита вышел из спальни, но я слышала каждое его слово и готова была поклясться – его голос звучал растерянно.

– Черт, – Никита в одних белых боксерах остановился на пороге спальни, а я, увидев его совершенное тело в размытом дождем утреннем свете, тяжело сглотнула от этого фантастического вида, и спросила:

– Что-то случилось? Кто звонил?

Никита забрался ко мне под одеяло, прижался со спины и потерся носом о затылок, глубоко и с наслаждением вдыхая мой запах.

– Ну как сказать… – медленно протянул он, поцеловал ухо и добавил: – Все равно им рано или поздно пришлось бы сообщить.

– Что сообщить? – мгновенно напряглась я. – Кому?

– Твоим родителям, – мирно выдохнул Никита, продолжая исследовать мелкими поцелуями скулы и подбородок.

Внутри все оборвалось после его слов.

– Кто звонил? Никит, ты можешь объяснить нормально? При чем здесь моя семья?

Никита отстранился и сел в кровати, с сожалением посмотрев на все, что я не успела спрятать от голодного взгляда под одеялом.

– Мама твоя звонила, тебя искала. Ты телефон так и не включила? – Я схватилась за голову, а Никита продолжил: – Она Катьке звонила вчера, та тоже не ответила. Вот решила меня набрать.

– А ты что?

– Да ничего, слышала, наверное. Сказал, что спишь ещё, позже перезвонишь.

– А она?

– Спросила – вы вместе что-ли ночевали?

– А ты? – Я чувствовала себя глупым попугаем, выучившим пару фраз, но сонный и напуганный звонком мамы мозг упорно не желал генерировать более осмысленную речь.

– Насть, – Никита посмотрел немного виновато, не не сказать, чтобы сильно. – Я ей сказал, что мы встречаемся.

– Боже… А она..

– Насть, все нормально. Мне кажется, твоя мама обрадовалась и я точно расслышал, как она сказала "наконец-то".

Я заморгала. Мама обрадовалась? Чудеса… На Антона она реагировала насторожено, а против Никиты, значит, ничего не имела. И это ее странное “наконец-то” что значит? Катька вчера намекнула о необычных Никитиных взглядах, теперь мама… От всех этих событий мне как-то не по себе. Все мое окружение словно было в курсе происходящего с Никитой. Кроме меня самой, конечно.

За завтраком я продолжала размышлять, как мне построить разговор с мамой, но трусливо оттягивала этот момент и, когда у Никиты опять зазвонил телефон, я вздрогнула. А ну как это опять мама дозванивается с требованием немедленно призвать меня к ответу?

Но звонила не мама, а Радо, и Никита с ним довольно долго общался, после чего вернулся за стол в задумчивом состоянии.

Спрашивать о чем-либо я уже боялась, и хорошо, что Никита не стал дожидаться расспросов и объяснил все сам.

– Отец зовёт в гости.

Я звякнула ложкой о чашку. От неожиданности, конечно же, ну и от того, что нервы у кого-то ни к черту.

– Куда? В Болгарию?

– Ну да. В Пловдив.

Я пожала плечами. Этот вопрос мы уже обсуждали с Радо и я не думала, что придется вернуться к нему так скоро. Я ничего против Болгарии не имела и, наверное, съездила бы туда как-нибудь. На Новый год, например, или следующим летом, после диплома.

– Он выслал нам билеты на электронку.

– А? – ложка опять звякнула. – Билеты? Уже? Это что, сейчас ехать что-ли?

Вот честно, – я совершенно не понимала настойчивости, с которой нас заманивали в гости и даже начинала подозревать Радо в непонятных мне скрытых мотивах.

– Ну не совсем сейчас, – "успокоил" Никита. – Завтра.

* * *

Сказать, что мне не понравилась выходка отца Никиты – это ничего не сказать. Слабым утешением послужила лишь такая же отрицательная реакция самого Никиты, которую я даже не видела, – чувствовала.

Он молчал и смотрел в окно, где совершенно по-осеннему хозяйничал мелкий дождь, щедро развешивая бусины воды на карнизы и отливы, а я сердцем улавливала внутреннюю дрожь, недовольство и напряжение. Никита не двигался, но, при этом, боролся, и я, наплевав на остатки, как оказалось, пустой обиды, подошла к нему и обняла.

– Если не хочешь – никуда не поедем, – голос глухой, безэмоциональный, словно Никита смертельно устал.

Я подумала немного, потерлась носом об атласное плечо и, неожиданно для себя, предложила:

– До учебы ещё есть время, можем и съездить.

Вот не спрашивайте, зачем я это сделала. Может, почувствовала, что Никите это сейчас нужно? Я же видела, как ему понравилось общение с отцом. Никита столько лет изводил мать вопросами о втором родителе и вот он объявился. Теперь и отец и сын горят желанием лучше узнать друг друга, но Никите нужно ещё и оглядываться на меня. И какое я имею право отказывать ему в общении с близкими? Даже если отбросить момент с нашим непростым переходом из статуса друзей в статус пары, я, как близкий человек, обязана поддержать Никиту.

Есть ещё вариант, что внутри у меня засело чувство вины после вчерашней импульсивной выходки и своим предложением съездить к Радо в гости, я хотела загладить неприятное послевкусие.

По вспыхнувшим от надежды и скрытой радости глазам Никиты я окончательно поняла – нужно ехать.

– Ты правда этого хочешь? – уточнил, словно не до конца мне поверил, Никита, и я с готовностью закивала головой. Хочу-хочу, даже не сомневайся.

Позже я убедилась – мой выбор был правильным. Почему? Да потому, что Никита пел в ванной! А после, завернувшись в большое банное полотенце на манер тоги, закружил меня в глупом танце, неком миксе из вальса, танго и польки.

Танец наш закончился ожидаемо – в постели, где Никита бесконечно долго и невыносимо сладко благодарил меня за предстоящую поездку, и к этому вопросу мы, кстати, возвращались ещё не раз.

Только к вечеру Никита угомонился и прекратил ослеплять меня своей улыбкой, и произошло это в тот момент, когда он выяснил, что нужно заехать домой за загранпаспортом.

– Хочешь, я пойду с тобой? – Я примерно представляла, как ему не хочется оставлять меня одну после вчерашнего и, к тому же, я и сама была не прочь прогуляться.

Никита опять воспрял духом и, после предварительного звонка, мы с ним отправились к его маме.

– Никитка… Настенька… – заметно похудевшая и порядком измученная на вид тетя Люба порывисто обняла сына и ласково погладила меня по голове.

Она суетилась и нервничала, дрожащими руками накрывала стол и с бесконечной тревогой посматривала на Никиту, а он просто поражал спокойствием и выдержкой. А ещё – раздражал меня немногословностью да так, что я даже раздумывала, – а не пнуть ли его хорошенько, чтобы эта маска самоуверенности слетела с лица. Але! Это же твоя мама! Вон как радуется, бутерброды тебе режет, а ты сидишь с неприступным видом. Царевна-несмеяна.

Я опять слишком громко думаю? Ничем другим внимательный взгляд Никиты объяснить не могу.

– Ну что ж вы детки, кушайте. Насть, котлетки будешь? Свежие, только навертела. С работы прибежала и что-то прям так захотелось жареного. Дай, думаю, сделаю. И вот, как знала.

– Буду, теть Люб, конечно буду. У вас самые вкусные котлеты, вы знаете?

Благодарная улыбка послужила лучшей приправой и я с большим удовольствием поужинала потрясающими котлетами.

Никита, кстати, тоже ел, вызывая у мамы умилительную улыбку и неумолимое желание подложить в его тарелку добавку.

А после ужина Никита легко и непринужденно поставил нас с тетей Любой в неудобное положение, раскрыв наш маленький секрет и сообщив маме о том, что мы уже не просто друзья. Почему в неудобное? Да потому, что он додумался поцеловать меня на глазах у мамы и проделал этот фокус с явным удовольствием. Его даже не смутило мое сопротивление и изумлённый мамин взгляд.

– Так вы..? – тетя Люба выписала пальцами в воздухе непонятную фигуру, долженствующую изобразить нашу связь, оценила цвет моих щек, получила подтверждающий кивок от сына и издала нервный смешок. – Все с вами ясно.

Позже, чуть успокоившись, она подловила момент, когда Никита ушел искать свой паспорт, и устроила мне допрос.

– Настенька, я рада за вас, честное слово. Прости, если что не так.

– За что простить? – я усердно натирала тарелку мыльной губкой и бросала осторожные взгляды на сутулую фигуру за столом. Тетя Люба сидела тяжело и кособоко, завалившись грудью на столешницу, как до крайней степени вымотанный человек, не имеющий сил даже выпрямить спину. – Все хорошо, теть Люб. Правда хорошо.

– Да где же..? Вон он какой, – оплывший подбородок указал на дверь кухни, – сердитый. Простить не может. Так хоть ты прости, что не радуюсь сильно. Привыкла я к тебе с детства, вы с Катей на моих глазах росли, давно если не за дочь, то за племянницу считаю. Я почти и не удивилась, правда. И так вместе и эдак… Только целуетесь теперь. – Никитина мама невесело усмехнулась и вскинула голову – в кухню вошёл Никита, продемонстрировал найденный паспорт и небольшую спортивную сумку.

– Я готов.

– К чему готов? – тетя Люба нахмурилась. – Зачем тебе паспорт?

Никита открыл рот, но я его бесцеремонно перебила.

– Вы только не волнуйтесь, теть Люб! У нас же учеба начинается с понедельника, и мы решили на пару дней в отпуск слетать, пока время есть.

– Так куда ж вы? Это ж заграничный паспорт. А деньги откуда?

– Мы подрабатываем. Правда? – я незаметно ткнула Никиту локтем под ребра и он с ленивой улыбкой подтвердил мои слова.

– Никита! Так же нельзя, сынок! – от надрыва в голосе матери Никита все же дрогнул, растерянно пошевелил губами, но промолчал. И правильно сделал – бедной женщине нужно было выговориться. – Я же все для тебя… Всю жизнь тебе под ноги. Все ждала, когда ты вырастешь, выучишься, в люди выйдешь. Зачем ты так со мной?

Теть Люба поднялась на ноги. Её лицо некрасиво искривилось, крупные слезы выступили из глаз и покатились по щекам, и Никита не выдержал – шагнул к матери и крепко обнял.

– Мам, ну ты что? Все хорошо, не плачь.

– Ну как же – хорошо? Ты до сих пор сердишься, а я же… я же..

– С чего ты взяла, что я сержусь? – Никита улыбнулся так широко и искренне, что даже я удивилась этой разительной перемене. Действительно, с чего? Сидел за столом такой строгий и холодный, что Каю из Снежной королевы и не снилось, а теперь спрашивает.

– Так ты молчишь все время… – растерялась тетя Люба. – И уезжать собрался не спросясь.

– Ма-му-ля, – нараспев протянул Никита, ещё раз крепко обнял тетю Любу, чмокнул её в щеку и отпустил. – Ты о чем только что говорила? Что мечтала увидеть меня взрослым? Вот он я. – Никита раскинул руки в стороны. – И я вырос.

* * *

В аэропорту Софии нас встретил серьезный мужчина в белой рубашке и при галстуке, и сразу проводил к автомобилю.

– Мы на машине поедем в Пловдив? – Ещё в Москве, пока мы с Никитой два с половиной часа ждали стыковочный рейс, я заглянула в интернет и выяснила, что между аэропортом прилёта и местом, где обитала стая Радо, примерно 150 километров.

– Да, на машине. Не беспокойтесь, дорога хорошая, доедем быстро, – непривычно мягким, чуть сюсюкающим акцентом, проворковал водитель и распахнул перед нами заднюю пассажирскую дверь.

Радо говорил на русском языке гораздо чище, и явно пользовался им чаще, но и встретивший нас мужчина изъяснялся разборчиво, просто непривычно.

Водитель, назвавшийся Александром, не обманул и до города на семи холмах домчал нас менее, чем за два часа, но в сам Пловдив не заехал, а свернул с объездной на второстепенную двухполосную дорогу и через несколько минут неспешной езды остановился у пропускного пункта.

Территория Семихолмской стаи была до странности похожа на поселение, где заправлял Бесстужев. Такие же одно– и двухэтажные домики, стоящие на отдалении друг от друга, те же широкие улицы, густо засаженные деревьями. Много пространства, много зелени и, конечно, река.

– Марица, – Александр заметил мой взгляд. – Пловдив построили на реке, как и большинство городов.

– Да, я знаю. – Выбраться из машины и размяться после долгого пути было настоящим удовольствием. А то, что климат здесь оказался гораздо мягче, чем у нас на Урале, только порадовало. Тепло, хорошо, дышится легко. Красота.

– У вас тоже есть река? Какая? – заинтересовался Александр.

– Урал. Слышали, наверное?

– Да-да, слышал! Урал, Европа-Азия. Разделяет кон… континент, да?

– Разделяет.

Стоя возле машины и разглядывая окрестности, я успела немного поговорить с Александром, прежде чем из дома, у которого мы припарковались, вышел Радо. Всего на шаг от него отставала очень миловидная женщина с приветливой улыбкой на лице. Последним вышел угрюмый старик, хотя возраст в нем выдавали только морщины и почти полностью седые волосы, а вот походке и стати могли бы позавидовать и некоторые более молодые люди.

– Никита! Настя! – наш новый родственник радовался открыто и широко, без стеснения показывая собирающимся жителям поселка свое к нам расположение. – Приехали наконец-то! Добро пожаловать в Семихолмскую!

Радо долго и основательно обнимался с Никитой, потом гораздо скромнее со мной, а после взял сына за руку и подвёл к улыбающейся женщине и серьезному старику с цепким взглядом. За спинами этих двоих собрались, на мой взгляд, все жители поселка. Женщины с любопытством разглядывали нас и перешептывались, мужчины разных возрастов смотрели по другому – внимательно приглядывались и спокойно обменивались короткими фразами. Но один молодой парень, примерно нашего с Никитой возраста, выделялся из толпы тем, что стоял в стороне от других мужчин и смотрел не так как все, изучающе, а, как мне показалось, с неприязнью.

– Отец, Силана, стая, познакомьтесь – мой сын Никита и его пара Настя.

Я скромно кивнула и неловко отвела глаза. Очень неприятно было вдруг очутиться в центре внимания такого количества людей и даже то, что мне досталось гораздо меньше пораженных взглядов, чем Никите, не сильно успокаивало.

– Сын… Надо же! Сын! Вот это новости… – людское море заволновалось, шепот и негромкие разговоры перешли в радостные восклицания, а мои глаза, рассеянно блуждающие по всей площади перед главным домом поселка, выхватили спину стремительно удаляющегося парня. Того самого, недовольного.

Радо дал своим людям ещё несколько минут на обсуждение новости, а после поднял руку вверх и голоса стихли. Даже дети прекратили смеяться и бегать, вернувшись к своим матерям.

– Подойди ко мне, Никита. – Голос старого альфы был преисполнен достоинства и спокойствия, но, поинтересуйся кто моим мнением, и я скажу – странный он какой-то, этот дед. Я бы с таким побоялась шутить и точно не захотела бы отправлять к нему на лето детей.

Но, кажется, это только у меня такое впечатление от него. Никита подошёл к дедушке спокойно, не нервничая и не озираясь в поисках поддержки.

Так они и стояли друг против друга, и мне со стороны Никитиной спины больше ничего не было видно, зато я прекрасно уловила настроение толпы. Все собравшиеся, а особенно – мужчины, наблюдали за безмолвным знакомством деда и внука со странными лицами. Некоторые сначала ухмылялись и подталкивали друг друга плечами, – смотри, мол, но их ухмылки быстро превращались в удивление, а потом, и вовсе, в непонимание. Кто-то в глубине толпы даже присвистнул, но тут же умолк под строгим взглядом Радо.

Наконец, что-то изменилось. Женщины дружно ахнули, Никита и Радо синхронно шагнули к старому альфе и подхватили его под руки.

– Все хорошо… Отпустите меня… Голова немного закружилась.

Несмотря на протесты, старика осторожно довели до террасы дома и усадили в уличное плетеное кресло. Силана вынесла чайник со свежезаваренным чаем и попыталась дать свекру лекарство, но тот раздражённо отмахнулся и повернулся к нам с Никитой.

– Попейте чаю со стариком, ребята.

Мы, как послушные дети, сели за стол вместе с Радо и Силаной. Остальные члены стаи разошлись по домам и только несколько мужчин остались на площади, продолжая разговаривать и поглядывает в нашу сторону.

– Дедушка Миша… – начал Никита, но фразу не закончил, перебитый возмущенный взмахом руки старого альфы.

– Не называй меня так! У нас не приняты все эти деды-бабы. Для тебя и твоей пары я просто Михаил.

– Хорошо, Михаил. Как вы себя чувствуете?

– Да нормально все, переволновался просто. Не каждый день кровного внука встречаю.

Рядом фыркнул Радо и отвёл смеющиеся глаза, прикрывая нижнюю часть лица ладонью, а я, заметив, как гневно посмотрел на сына Михаил, поняла, что дело тут совсем не в волнении.

Позже, когда нас напоили чаем и проводили в выделенную комнату на втором этаже большого дома, я спросила у Никиты, что же там произошло.

– Ничего особенного. Наши волки познакомились и волк Михаила попытался прогнуть под себя моего. Не получилось. Он сильно давил, Насть, я даже не могу описать тебе это чувство, но точно знаю – волк деда сильнее волка Радо.

– А почему Радо смеялся?

– Даже не знаю.. – Никита сменил тон, обнял меня и рывком поднял, заставляя ногами обхватить его за талию. – Может, из-за того, что на каждую силу найдется другая, ещё бОльшая? – Чувственный поцелуй в ключицу заставил меня закусить губу и коротко выдохнуть. – Или у них какие-то давние счёты между собой? Не знаю… Кстати, у меня встречный вопрос.

– Какой? – Я совершенно разомлела от поцелуев в шею и хриплого предвкушения в голосе моего волка. Особенной пикантности моменту добавляла скрытая, бурлящая невидимыми потоками, сила Никиты. Довольно необычно было осознавать, что это большое мощное тело может быть таким нежным, а руки, способные без напряжения выломать дверной замок, такими ласковыми.

– Почему мы занимаемся такими скучными разговорами, а не любовью? – Ответил на мой вопрос своим Никита и аккуратно прикусил метку на шее.

* * *

От метки, как от подожженного бикфордова шнура, по венам и артериям хлынули искрящиеся горячие потоки, превращающие кровь в кипящую субстанцию. Возбуждение захватило тело стремительно и беспощадно, до стоящих дыбом самых крохотных волосков, до судорожно поджатых пальцев на ногах, до сбитого дыхания и пульсирующего томления внизу живота.

Моя дрожь передалась и Никите, а, может, она была его собственная, не знаю, но через минуту, когда его руки опустили меня на покрывало кровати, я чётко ощутила мелкую вибрацию мышц.

Никита смотрел серьезно и от его взгляда, проникновенного и тяжёлого, воздух вокруг перестал давать так необходимый сейчас кислород. Вдох, ещё один, и ещё… Ничего…

Шершавые ладони неторопливо гуляют по телу, снимают одежду и ласкают так нежно, словно пёрышком гладят, но от этой невесомости прикосновений в груди зарождаются стоны на грани крика. Я выгибаюсь кошкой, трусь и тянусь всем телом за ускользающими ласками. Хочу больше контакта, хочу силы, хочу дикого огня в глазах напротив.

Но в них по-прежнему спокойное, хоть и невероятно тяжёлое выражение. Никита словно изучает меня. Или мучает.

Поцелуи тоже не приносят облегчения, даже наоборот – усиливают телесный голод и до боли скручивают воображаемую пружину в животе.

Запускаю пальцы в жёсткие волосы, тяну Никиту на себя, пытаюсь углубить поцелуй, но он опять отстраняется, оставляя губы гореть от почти целомудренной ласки. Да что ж такое-то! Он смеётся надо мной? Всматриваюсь в сосредоточенное лицо, но Никита по-прежнему серьёзен. Ни улыбки, ни насмешки, ни дурашливого выражения лица.

– Никита… – я почти хнычу и опять цепляюсь за гладкие плечи.

Мне так нужны крепкие объятия, я хочу тяжелое тело сверху, а не эти "потирушки".

– Мм? – ласковое вопросительное мурлыканье в ухо отозвалось колючими мурашками и новой, почти нестерпимой волной возбуждения.

– Поцелуй меня… по-настоящему поцелуй.

Оставляю попытки притянуть желанное тело ближе и провожу ладонью по спине, скольжу по боку и ниже, по рельефному прессу. Чуть царапаю кожу под дорожкой курчавых волос, задеваю резинку боксеров и тихо вскрикиваю от неожиданности – Никита резко опускается, придавливая весом тела и зажимая мою ладонь между нашими телами.

Я говорила, что мне не хватает воздуха? Я ошибалась. Воздух кончился сейчас, когда Никита выполнил мою просьбу и поцеловал.

Его губы напирали сильно, бескомпромиссно, отбирая даже надежду на вдох, но это, странным образом, радовало. Именно это мне сейчас было необходимо – видеть и чувствовать его жажду, подчиняться его силе.

Твердые пальцы скользнули мне на затылок, потянули за волосы, запрокидывая голову выше и полностью открывая шею для несдержанных поцелуев. Он жадно прикасался губами к обнажившимуся участку, а я вздрагивала, дрожала и плавилась, совершенно теряясь в эмоциях и понимая, что больше не выдержу тяжёлого, болезненного возбуждения.

Слезы выступали из глаз, горло сдавливали рыдания, в ушах ревел безумный ток крови, а на животе у меня словно лежал неподъемный камень.

– Все! Хватит! – попытка оттолкнуть Никиту провалилась.

Он не только не прекратил истязать мучительными ласками мое бедное тело, но даже увеличил напор, заставляя меня сопротивляться. Не хочу чувствовать этого, я не в силах больше выносить такое запредельное напряжение.

Прикосновение между ног осталось почти незамеченным моим переутомленным длительными ласками телом, но Никита не остановился на простом касании. Его пальцы творили нечто невообразимое, такое уже нельзя было просто игнорировать и, я клянусь, если бы Никита не успел заткнуть мне рот поцелуем, на мой крик сбежались бы все жильцы этого дома. А может и соседних.

Пальцы исчезли, подарив набухшим от желания складочкам секундную передышку, но что там та секунда, когда место пальцев тут же заняла обтянутая горячей гладкой плотью сталь?

Я подавилась невыносимо густым воздухом и собственным шокированным всхлипом – одним плавным и непрерывным толчком сладкий мучитель проник в меня на всю длину и мягко стукнулся в чувствительное донышко. Я выгнулась дугой, плотно прижимаясь влажной грудью к его, где под тугим переплетением мышц бешено билось сердце, застонала от тянущего все внутренности спазма и, внезапно, ослепла и оглохла, попав в центр вселенского взрыва.

Под сомкнутыми веками мелькали мириады звезд, тело сотрясали спазмы и омывали волны теплого облегчения.

Я стонала Никите в рот, хватала его за плечи и руки, цеплялась за мокрые бока и не понимала, как такое может быть – один восхитительно-освобождающий спазм сменялся другим, ещё более сильным.

Мне душно от внутреннего жара и от близости мужского тела, я вся мокрая, и Никита мокрый. Наши тела скользят, соединяются, сливаются в одно и, кажется, уже не могут быть ближе, но это только кажется.

Никита рывком поднимает меня, опирается на колени и усаживает верхом на свои бедра. Теперь он сидит в постели, а я сижу на нем и снова кусаю губы и вспоминаю, что думала – ближе быть не может. Может, ещё как может. Я соединяю его и себя всем весом, чувствую Никиту в такой глубине, о какой и помыслить не могла. Он давит и распирает, заставляя немного приподняться, чтобы облегчить это ощущение. Опираюсь о плечи, чтобы помочь себе, но ладони скользят, и я опять опускаюсь всем весом на каменные бедра.

Никита подбадривает, поддерживает руками, подталкивает тазом и я послушно поддаюсь. Вверх-вниз… Мгновенная передышка и опять наполненность до предела, до сопротивления мышц, до звёзд перед глазами и до нового спазма, заставляющего сжиматься самой и зажимать Никиту внутри себя.

– Настя.. – Никита и сам на пределе, и мне не нужны его слова, чтобы понять это.

Я чувствую его на уровне атомов, слышу, как звенят струны нервов, вижу каплю пота, сбегающую от виска к шее и ниже, на плечо. И, вместе с подкатывающим новым спазмом понимаю, – если не попробую его кожу языком на вкус, то просто умру.

И я пробую. Руки не выдерживают напряжения, соскальзывают с гладких плеч, я с силой бьюсь об его бедра, позволяя Никите заполнить себя до предела и даже больше. Солоноватый вкус кожи шеи, приправленный совместным стоном, кажется божественным и я, повинуясь порыву, не сдерживаюсь и кусаю его. Не просто прикусываю, а резко и плотно сжимаю зубы до тех пор, пока на языке не становится совсем солоно. Никита рычит и сильно бьёт бедрами снизу, заставляя меня подпрыгивать и стонать от сладкой боли, а после, когда я разжимаю зубы, рывком переворачивает, подминает под себя и в несколько озверелых толчков отправляет за пределы вселенной.

Я взрываюсь в сотый раз, больше не могу удержать себя в сознании, но даже проваливаясь в темноту, слышу ликующий рык, переходящий в вой.