Текст книги "Бабье царство: Дворянки и владение имуществом в России (1700—1861)"

Автор книги: Мишель Ламарш Маррезе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

Несмотря на то что на протяжении всего XVIII в. законы о наследственных правах женщин в России совершенствовались, они мало в чем превосходили европейские кодексы. В отношении вдов российское имущественное право отличалось не столько щедростью положений о вдовьей части, сколько отсутствием мер, ограничивающих женскую самостоятельность[46]46
  Французский закон ограничивал количество имущества, которое вдова могла принести своему второму мужу, и рассматривал вдов моложе 25 лет как несовершеннолетних. Португальское право разрешало властям изымать имущество у вдов, плохо управлявших своими имениями. См.: Diefendorf В.В. Widowhood and Remarriage in Sixteenth-Century Paris // Journal of Family History. 1982. Winter. Vol. 7. № 4. P. 379; DeJean J. Tender Geographies. P. 123; Metcalf A.C. Women and Means: Women and Family Property in Colonial Brazil // Journal of Social History. 1991. Vol. 24. № 3. P. 280.


[Закрыть]. Часть, выделяемая дворянской вдове в России, была гораздо меньше той, что доставалась ее якобы обездоленной европейской сестре[47]47
  Согласно обычному праву, английская вдова могла требовать в пожизненное пользование третью часть недвижимости, принадлежавшей ее мужу. Вдовы во Франции и Голландии имели право на пользование половиной имущества мужей, а также на пользование общей собственностью, приобретенной в браке. См.: Spring Е. Law, Land, and Family: Aristocratic Inheritance in England, 1300—1800. Chapel Hill, 1993. P. 40—65; Staves S. Married Women's Separate Property in England, 1660—1833. Cambridge, 1990; Diefendorf В. В. Widowhood and Remarriage. P. 384—385; Wyntjes S.M. Survivors and Status: Widowhood and Family in the Early Modern Netherlands // Journal of Family History. 1982. Vol. 7. № 4. P. 399. Польские вдовы тоже получали в пожизненное пользование часть имущества мужей, но без права им распоряжаться. См.: Lorence-Kot B. Child-Rearing and Reform: A Study of the Nobility in the Eighteenth-Century Poland. Westport, Conn., 1985. P. 47—48.


[Закрыть]. С другой стороны, земля, отходившая русской вдове, приносила ей не пожизненный процент, а находилась в ее прямой собственности. Более того, эта часть сливалась с собственными вотчинными землями вдовы и затем переходила в ее род, а не в семью мужа, если она умирала, не оставив потомства^{105}. Таким образом, в России вдова могла произвольно распоряжаться унаследованными от мужа землями, а не довольствоваться ограниченным преимуществом пожизненного пользования доходами с его собственности. Предоставляя вдове владеть землей, а не пользоваться доходами с имений мужа, российское право выражало известную уверенность в способности женщин управлять собственностью. Впрочем, для русских вдов, наследовавших бедные имения, наверное, было бы лучше иметь доходы с половины земель мужа, чем самостоятельно управляться со своими скромными владениями[48]48
  Вообще-то у вдов была возможность отказаться от своей седьмой части и получить право пожизненного пользования частью земель мужа, но для этого он должен был сделать соответствующее распоряжение при жизни. Выделение супругам земель в пожизненное пользование получило более широкое распространение в XIX в. См. гл. 5 наст. изд.


[Закрыть].

Наследственные права дочерей в российском праве также были сопоставимы с правами женщин в европейском законодательстве. Как к западу, так и к востоку от Эльбы дворяне отдавали первенство наследникам мужского пола и были более или менее щедры к своим дочерям. Однако по всей Европе женщинам в отсутствие братьев было вполне привычно наследовать земельные владения. Положения английского обычного права, требовавшие передачи недвижимости в майорат родственникам-мужчинам по боковой линии, были менее распространены на континенте[49]49
  В отсутствие наследников-мужчин женщины в нескольких французских провинциях могли наследовать поместья. Женщины в Голландии и Кастилье тоже могли становиться наследницами, если у них не было братьев. См.: Glasson E. Histoire du droit et des institutions de la France. Paris, 1896. Vol. 7. P. 466—470; Marshall S. The Dutch Gentry, 1500—1650: Family, Faith and Fortune. Westport, Conn., 1987. P. 40; Cooper J.P. Patterns of Inheritance and Settlement by Great Landowners from the Fifth to the Eighteenth Centuries // Family and Inheritance: Rural Society in Western Europe, 1200—1800. Cam-bridge, 1976. P. 240—241. Об английских законах см.: Spring E. Law, Land, and Family. P. 9—17. Передавать имения в майорат родственникам по боковой линии в Англии было больше принято в семьях рядового дворянства, чем у высшей аристократии. Тем не менее, изучая землевладельцев Восточного Йоркшира, Б. Инглиш обнаружила, что с 1530 по 1910 г. дочери наследовали отцовские имения только в 5,5% зарегистрированных случаев. См.: English В. The Great Landowners of East Yorkshire, 1530—1910. N.Y, 1990. P. 99-100.


[Закрыть]. В тех французских провинциях, которые придерживались римского права, родители были по закону обязаны обеспечивать дочерей приданым, и женщины могли обращаться в суд, если, взяв приданое вместо наследства, они несли потери^{106}.[50]50
  В Парижском регионе старший сын наследовал до двух третей родительских земель, а у всех остальных сыновей и дочерей были равные наследственные права. См.: DiefendorfВ.В. Paris City Councellors in the Sixteenth Century: The Politics of Patrimony. Princeton, 1983. P. 254.


[Закрыть] В то время как многим европейским дворянкам приходилось принимать денежный эквивалент своей доли семейных владений, русские женщины имели некоторое преимущество, так как могли требовать недвижимость. Однако женщины в Польше и Венгрии, в зависимости от числа здравствующих сестер, могли рассчитывать на более крупную часть фамильной собственности, чем русские дворянки[51]51
  И в Венгрии, и в Польше доля дочерей составляла четверть родительских земель, причем эта доля не возрастала с числом дочерей. В Венгрии ее всегда выплачивали наличными; польские женщины могли потребовать наследство в форме недвижимости, если их братья не выплачивали им приданое в назначенный срок. См.: D'Eszlary С. Le Statut de la femme dans le droit Hongrois // Recueils de la Societe Jean Bodin pour l'histoire comparative des institutions. 1962. Vol. 12. P. 432; Fiigedi E. Some Characteristics of the Medieval Hungarian Noble Family // Journal of Family History. 1982. Vol. 7. № 1. P. 32; Roman S. Le Statut de la femme dans Г Europe Orientale (Pologne et Russie) au moyen age et aux temps modernes // Recueils de la Societe Jean Bodin. 1962. Vol. 12. P. 399. О предпочтении денежной формы приданого и наследства см.: Hughes D.O. From Brideprice to Dowry in Mediterranean Europe. P. 13—58; Ourliac P., Gazzaniga J.-L. Histoire du droit prive francos de l'an mil au Code Civil. Paris, 1985. P. 321-328; Pedlow GW. Marriage, Family Size, and Inheritance among Hessian Nobles, 1650—1900 // Journal of Family History. 1982. Vol. 7. № 4. P. 349; Portemer J. Le Statut de la femme en France depuis la reformation des coutumes jusqu'a la redaction du Code Civil // Recueils de la Societe Jean Bodin. 1962. Vol. 12. P. 463. Доли наследства, оставляемые дочерям и младшим сыновьям в Англии начала Нового времени, были крайне недостаточными, и к тому же отцы имели возможность вообще лишить детей наследства. См.: Staves S. Resentment or Resignation? Dividing the Spoils among Daughters and Younger Sons // Early Modern Conceptions of Property. London, 1995. P. 194—218. В португальских семействах Сан-Паулу в XVII в. замужние дочери получали приданое больше доли своих братьев; однако этому пришел конец в 1761 г., когда женское наследование временно было объявлено вне закона: Nazzari M. Disappearance of the Dowry: Women, Families and Social Change in Sro Paulo, Brazil (1600—1900). Stanford, 1991. P. 15-19, 150-151.


[Закрыть]. Таким образом, и в качестве самостоятельных наследниц, и при разделе семейного состояния с братьями русские женщины находились примерно в том же положении, что и европейские дворянки. Пересмотренные в конце XVIII в. правила наследования оказались подлинным шагом вперед для русских дворянок, и все же неравенство женщин с мужчинами в наследственном праве вызывало негодование реформаторов до конца императорского периода[52]52
  У. Вагнер показал, как после 1861 г. попытки пореформенных судов уравнять дочерей в правах наследства с сыновьями завершились неудачей. См.: Wagner W. Marriage, Property, and Law in late Imperial Russia Oxford, 1994. P. 333-334.


[Закрыть]. Обратив внимание на существенные пробелы и неясности в области женского наследования, русские законодатели XVIII в. способствовали укреплению позиций дворянок в имущественном праве. Суды защищали женщин от жадных родственников и не позволяли злоупотреблять властью в патриархальной семье. Так, они отказывали мужчинам в праве лишать наследства своих жен, сестер и дочерей без серьезных причин[53]53
  Русские законы позволяли родителям лишать детей наследства «за непочтение» и за серьезные проступки: Рождественский Н.Ф. Историческое изложение русского законодательства о наследстве. С. 82—83.


[Закрыть], как случилось с Екатериной Подлуцкой, чей отец оставил все земли, как родовые, так и благоприобретенные, сыновьям. Сенаторы постановили, что отец Подлуцкой действовал в рамках своих прав, завещав купленные владения сыновьям, но велели братьям уступить сестре ее долю вотчинных земель^{107}. Такие женщины, как Подлуцкая, без колебаний защищали свои экономические интересы, хотя закон позволял им не так уж много.

В то время как наследственные права мужчин после отмены Указа о единонаследии не претерпели изменений, права женщин стали предметом обсуждений и споров, заставив законодателей пересмотреть смысл ряда важнейших указов, введенных в начале XVIII столетия. По иронии судьбы, когда мужчины вступали в споры о наследстве, первопричиной таких конфликтов часто оказывались их прародительницы, ведь претензии прямых потомков по женской линии оспаривали истцы, происходившие от родственников-мужчин в предыдущих поколениях. В таких случаях российские законодатели поддерживали требования наследниц женского пола и их потомства против родичей-мужчин из боковых ветвей и последовательно выносили решения не в пользу мужчин, пытавшихся завладеть имуществом племянниц или двоюродных сестер[54]54
  Столкновения прав племянниц с правами дядьев и теток лежали в основе многих имущественных споров. См.: РГИА. Ф. 1330. Оп. 2. Ед. хр. 6. Л. 7 (1801). См. также: Farrow L.A. Inheritance, Status, and Security: Noble Life in Eighteenth-Century Russia 2000 (неопубликованная рукопись). Р. 160– 163; LeDonneJ.P. Absolutism and Ruling Class. P. 228.
  Прямые потомки женщин, носившие фамилию другого рода, пользовались предпочтением перед более дальними родственниками мужского пола, даже если последние принадлежали к роду покойной. См.: ПСЗ-1. Т. 19. № 13428 (15.03.1770); С.3. 1913. Т. 10. Ст. 1132.


[Закрыть]. Несмотря на противоположные утверждения, русские дворянки XVIII столетия с точки зрения наследственных прав, вероятно, были не в лучшем положении, чем их европейские современницы, а в XIX в. определенно им уступали[55]55
  Code civil 1804 г. во Франции уравнял сыновей и дочерей в правах наследства. См.: Ostrogorski M.Ia. The Rights of Women: A Comparative Study in History and Legislation. L., 1893. P. 208.
  В XIX в. мужские и женские наследственные права были уравнены во многих европейских государствах. Равные наследственные права были введены в Швеции в 1845 г., в Норвегии в 1854 г., а в Дании в 1857 г.: Hovde В.J. The Scandinavian Countries, 1720-1865: The Rise of the Middle Classes. Boston, 1943. Vol. 2. P. 688.


[Закрыть]. И все же нет сомнений в том, что к концу XVIII в. имущественное право гораздо надежнее защищало интересы русских дворянок, чем их предшественниц в Московском государстве. Повышение наследственно-правового статуса дворянок создавало условия для все более заметного участия женщин в судебных процессах, как и для расширения их деятельности в экономике. Но самый поразительный шаг вперед русским дворянкам предстояло сделать в сфере распоряжения имуществом, где они получили явное преимущество над своими европейскими современницами.

Глава 2.
ЗАГАДКА РУССКОГО ПРАВА: ЗАМУЖНИЕ ЖЕНЩИНЫ И КОНТРОЛЬ НАД ИМУЩЕСТВОМ

Перечисляя симптомы нравственного упадка русского двора в XVIII в., князь М.М. Щербатов обратил особое внимание на один указ 1753 г., даровавший замужним женщинам контроль над имуществом. Это новшество, по его словам, оказалось ни много ни мало «разрушающим супружественную связь». Щербатов видел в нем решительный разрыв с традицией и объяснял столь прискорбную, с его точки зрения, перемену в правовом положении женщин влиянием императорского фаворитизма. «Графу П.И. Шувалову нужда была купить одну деревню не помню у какой графини Головиной, живущей особливо от мужа своего, а потому и немогущей его согласие иметь, предложил, чтобы сей знак покорства жен уничтожить; по предложению его яко всесильного мужа в государстве был учинен указ, он деревню купил и сим подал повод, по своенравиям своим женам от мужей отходить, разорять их детей и отошедшим разоряться»^{108}.

Как ни странно, за исключением Щербатова, современники обошли указ 1753 г. молчанием. Какой разительный контраст с Западной Европой: если там законодатели принимали акты об имуществе замужних женщин лишь после продолжительных и бурных обсуждений в обществе, то в России преобразование женских прав собственности не вызвало никаких комментариев со стороны элиты. Однако впоследствии российские ученые начали очень высоко оценивать правовое положение женщин в своем отечестве, отмечая странное противоречие между архаичными политическими и экономическими институтами России и сравнительной эмансипированностью русских дворянок. Почти всюду в Западной Европе даже в XIX в. замужние женщины долго дожидались, пока их признали способными контролировать собственное имущество^{109}. Русские дворянки, напротив, уже с 1753 г. свободно распоряжались своим состоянием и становились активными участницами рынка купли-продажи земли и крестьян.

В XIX в. русские историки, под влиянием дискуссий о «женском вопросе», много писали по поводу имущественных прав замужних женщин. Они обстоятельно рассуждали о происхождении этого любопытного исключения из системы мужской опеки и покровительства в отношении женщин и горячо спорили о его действии на практике. Но самым удивительным в этих научных трудах было то, что их авторы так и не смогли удовлетворительно объяснить, каким образом замужние женщины стали распоряжаться имуществом. Историк права И.Г. Оршанский называл раздельное владение имуществом в браке «сфинксом русского права» и признавался: «…мы не знаем ни одной серьезной попытки его объяснения…»^{110} Исследователи выдвинули множество теорий в попытке объяснить это расхождение между Россией и Европой. Некоторые приписывали российскую практику обособления имущества супругов влиянию византийской правовой культуры на развитие русского церковного и имущественного права^{111}.[56]56
  Замужняя женщина в Византии могла свободно распоряжаться имуществом, не входившим в приданое (parapherna); приданое возвращалось к вдове после кончины супруга, однако закон гласил, что во время брака «муж распоряжался приданым и получал доход от него». См.: Buckler G. Women in Byzantine Law about 1100 AD. // Byzantion: Revue international des etudes byzantines. 1939. № 11. P. 408—409. Даже когда византийская женщина соглашалась на отчуждение имущества, полученного в приданое, это соглашение не считалось законным, если ей заранее не разъясняли ее права. См.: Macrides R. The Transmission of Property in the Patriarchal Regis-ter // La transmission du patrimoine: Byzance et l'aire mediterraneenne. Paris, 1998. P. 180-181.


[Закрыть] Другие считали, что уникальный имущественный статус женщины в России восходит к древним обычаям славянских племен. Автор фундаментального обзора истории русского права, М.Ф. Владимирский-Буданов, отрицал тезис об иностранном влиянии и утверждал, что раздельные состояния супругов были чисто славянским явлением, достигшим полного расцвета лишь в России XVIII в. В своей работе он писал, что указ 1753 г. представлял собой высшую точку развития прежних тенденций в русском праве, благоприятных для женщин^{112}.[57]57
  К. Победоносцев полагал, что раздельное имущество в браке было присуще русскому праву с незапамятных времен, а Н.Н. Дебольский утверждал, что замужние женщины не подвергались никакому ограничению правоспособности в допетровском праве. См.: Победоносцев К. Курс гражданского права. СПб., 1871. Т. 2. С. 102; Дебольский Н.Н. Гражданская дееспособность по русскому праву до конца XVII в. СПб., 1903. С. 12, 21-22.


[Закрыть] Третье направление в науке отводило решающую роль в расширении женских имущественных прав Петру Великому – эта традиционная точка зрения существует и поныне^{113}. Разумеется, нашелся и такой автор, который предположил, что женский пол в России обязан своим правовым статусом императрицам, сидевшим на троне в XVIII в.^{114}

Несмотря на все то внимание, которое ученые уделяли истории раздельного имущества супругов в России, никакие их построения не объясняли, почему русские женщины приобрели право распоряжаться своими имениями за время брака на сто с лишним лет раньше, чем такие же привилегии достались женщинам Западной Европы. Владимирский-Буданов и его современники обошли этот вопрос, сгладив принципиальное различие между установлением раздельного владения имуществом у супругов и появлением у женщин права распоряжаться своим состоянием. Все правовые своды Европы предоставляли женщинам определенную защиту, ограничивая право мужчин распоряжаться имуществом своих жен и требуя возврата приданого вдовам. Но эти гарантии входили в более широкую систему принципов мужского покровительства, которые запрещали замужним женщинам выступать самостоятельными экономическими субъектами и давали им мало (или совсем никаких) прав отчуждать имущество. Хотя русские историки сумели воссоздать надежную картину исторической эволюции института раздельного имущества, но, объясняя происхождение права замужних женщин распоряжаться имениями, они ссылались на традицию. С другой стороны, ученые недавнего времени тоже обходили вниманием эту проблему, пренебрегая женским владением имуществом как исключительно формальным и утверждая, что на деле женщины в рамках патриархальной семьи все равно не могли пользоваться своими законными правами^{115}.

В настоящей главе предлагается новое истолкование вопроса о том, как в России возникло право замужних женщин распоряжаться имуществом. В противоположность другим историкам, я утверждаю, что повышение статуса женщин в имущественном праве нельзя изучать изолированно; его следует рассматривать в широком контексте истории дворянских имущественных прав в XVIII в. Я полагаю, что законопослушание дворянства, потенциально подрывавшее подчинение жен мужьям, красноречивее всяких слов говорит о состоянии прав собственности в императорской России. То, что указ 1753 г. не вызвал несогласия со стороны общества, было далеко не случайно; этот факт свидетельствует о глубокой заинтересованности дворянства в укреплении своих корпоративных прав, в установлении приоритета прав собственности индивида над правами семьи, в развитии рациональной правовой культуры. Кроме того, как будет показано в следующих главах, хотя новые законы, позволившие женщинам распоряжаться имуществом, не принимались собственно в интересах дворянок, изменение правового статуса принесло им ощутимые плоды.

Обособленное имущество супругов в допетровское время

Начиная с позднего Средневековья и закон, и обычай в России проводили различие между имуществом мужа и жены. Существование традиции обособленной собственности супругов в русском имущественном праве, наряду с данными неюридических источников, подтолкнуло историков XX в. к выводу о том, что экономическая независимость женщин в России имела прецедент: по их мнению, уже в Новгороде и в Московии замужние женщины управляли собственным имуществом, а иногда вкладывали средства в недвижимость и в торговлю. В самом деле, русские дворянки начала Нового времени участвовали в разнообразных имущественных сделках, покупали и продавали землю, закладывали имения и делали благотворительные вклады в монастыри^{116}.

Однако появление женских подписей под дарственными и купчими записями ничего не говорит о подлинном значении раздельного владения имуществом в жизни женщин Московского царства. Допетровские правовые своды затрагивали вопрос распоряжения имуществом со стороны замужних женщин в лучшем случае косвенно, уделяя главное внимание двум важным проблемам: защите собственности, которую женщина приносила с собой, вступая в брак, и судьбе имущества женщины, если та умирала, не оставив наследников. Что касается первой из этих проблем, то закон устанавливал четкие границы власти мужчины над имениями жены, и для отчуждения земель, полученных в приданое, мужу требовалось ее согласие. Тем не менее посягательства мужчин на женскую собственность неоднократно вынуждали законодателей возвращаться к этому вопросу до самого конца XVII в. Тремя отдельными указами за 1676 и 1679 гг. Боярская дума запретила мужчинам продавать родовые земли своих жен без согласия последних; эти указы к тому же были призваны внушить мужьям, что женщины должны давать такое согласие свободно, а не из-под палки^{117}. Правовой статус собственности жен после смерти их мужей также занимал важное место в законодательных кодексах начала Нового времени. Бездетные вдовы могли рассчитывать на полный возврат приданого – это законоположение означает, что мужья получали доходы с собственности жен, состоя в браке, но были обязаны отчитываться за ее использование. Вдовы к тому же были вправе назначать наследников своих земель, полученных в приданое^{118}.[58]58
  В Судебнике 1589 г. ясно говорилось, что после смерти мужей приданое следует возвращать женам. См.: Kleimola A.M. «In Accordance with the Canons of the Holy Apostles»: Muscovite Dowries and Women's Property Rights // Russian Review. 1992. Vol. 51. № 2. P. 208. Впрочем, вдовы не могли свободно распоряжаться всем имуществом, им принадлежавшим: если в приданое им доставались родовые земли (приданые вотчины), то унаследовать их могли только сыновья. См.: ПСЗ-1. Т. 2. № 674 (24.01.1677).


[Закрыть]

Допетровское имущественное право включало в себя достаточно мер для защиты любого вида вотчинных земель, которые женщины приносили в приданое. Но условные держания (поместья), которые женщина использовала как приданое, составляли существенное исключение из правил об обособленном владении имуществом. В отличие от вотчинных владений, поместья записывались на имя жениха, которому полагалось ходатайствовать о регистрации поместья невесты на себя еще до свадьбы^{119} и тратить доходы с этой земли на свою военную службу. Это исключение еще больше ограничивало права замужних дворянок, так как они гораздо чаще получали в приданое поместья, чем наследовали родовые вотчины^{120}. При жизни мужа жена не могла помешать ему продать или обменять ее поместье, как и не имела права сама отчуждать эту собственность. Зато после смерти мужа женщина была вправе рассчитывать, что получит свое поместье обратно. А если она умирала раньше его и бездетной, то муж был обязан вернуть три четверти приданого поместья или его стоимость деньгами ее родственникам^{121}.

Очевидно, что нельзя отрицать известную преемственность между привилегиями дворянок, обозначенными в имущественном праве начала Нового времени, и развитием женских прав собственности в XVIII в. К концу XVII столетия неприкосновенность земель замужних женщин уже представляла собой освященный временем принцип русского имущественного права. Вместе с тем допетровское право едва касалось вопроса о контроле дворянок над имуществом в браке, и лишь в редких случаях источники упоминают о том, что женщины тогда действовали независимо от своих мужей. Даже те из историков женского вопроса в допетровское время, которые смотрят на проблему наиболее оптимистически, признают, что в имущественных сделках с участием женщин в ту эпоху преобладали вдовы, причем действовали они чаще всего совместно с сыновьями или другими родственниками-мужчинами. Более того, в начальный период Нового времени круг имущественных сделок с участием женщин был гораздо уже той сферы, в которой могли действовать мужчины[59]59
  Как отмечает И. Левин, в поземельных сделках, заключенных женщинами, обычно участвовали также их мужья или сыновья. См.: Levin E. Women and Property. P. 166. При обзоре 104 дарственных грамот XIV—XV вв. Н.Л. Пушкарева обнаружила, что 50% дарений сделано женщинами самостоятельно, а остальные осуществлялись совместно с мужчинами-родственниками, либо от имени последних. Однако в этом обзоре не отмечено, какой процент среди участниц рассмотренных сделок составляли замужние женщины. См.: Пушкарева Н.Л. Женщины Древней Руси. М., 1989. С. 118. Е. Павлова отмечает, что, хотя женщины Северо-Восточной Руси в XV в. делали пожертвования земель в монастыри, она не встретила примеров, когда бы женщины покупали или обменивали земли. См.: Pavlova Е. Private Land Ownership in Northeastern Rus' and Mongol Land Laws// Russian History. 1999. Vol. 26. № 2. P. 126-127.


[Закрыть]. В целом же как законы, так и практика этого периода приводят к неизбежному выводу: до XVIII в. русские дворянки вкушали плоды обособленного владения имуществом главным образом после кончины мужа. Так что уничтожение мужского покровительства и опеки в имущественных отношениях супругов было истинным новшеством для России XVIII в., пусть и опиравшимся на средневековый прецедент.

Раздельная собственность супругов в европейском контексте

Устранение тендерного покровительства не только стало шагом вперед в развитии имущественных прав русских дворянок XVIII в. по сравнению с их предшественницами, но и выглядело весьма необычным на фоне европейского имущественного права в целом. Правда, русские ученые были склонны преувеличивать степень несвободы европейских женщин в имущественных отношениях; тем не менее знатные дамы как к западу, так и к востоку от Эльбы, действительно, в той или иной степени подвергались ограничениям правоспособности. Одну крайность составлял традиционный статус замужней женщины в английском обычном праве, наделявшем мужчин властью не только управлять недвижимостью своих жен, но и распоряжаться по своему усмотрению их личным имуществом. Англичанки могли сохранять контроль над какой-то частью своей собственности, только если их отцы составляли соответствующее добрачное соглашение; однако подобные контракты были скорее исключением, чем правилом^{122}.[60]60
  Согласно правовой системе, сложившейся в XVII в. и известной как Право справедливости, управление имуществом замужней женщины могло осуществляться по доверенности, а часть имущества выделялась ей в отдельное пользование. Однако эти установления были выгодны только богатым, так как Право справедливости не действовало, если состояние женщины не превышало двухсот фунтов, т.е. приносило не больше 10 фунтов годового дохода. Дж. Перкин считает, что в XIX в. лишь 10% замужних женщин располагали обособленным доходом – эта цифра едва ли говорит о широком распространении экономической независимости среди знатных англичанок. См.: Perkin J. Women and Marriage in Nineteenth-century England. London, 1989. P. 71, 74. Об ограничениях в сфере раздельного владения имуществом см.: Erickson A.L. Women and Property in Early Modern England. London, 1993. P. 107; Poovey M. Uneven Developments: The Ideological Work of Gender in Mid– Victorian England. Chicago, 1988. P. 71. Англичанки часто сравнивали свои имущественные права с правами женщин на континенте и жаловались на свое невыгодное положение. Так, леди Мэри Уортли Монтегю с завистью отметила, что имущество австрийских аристократок остается в их распоряжении во время брака: The Complete Letters of Lady Mary Wortley Montagu. Oxford, 1965. Vol. 1: 1708—1720. P. 273—274. Английские феминистки в XVIII в. были весьма высокого мнения также об экономической независимости голландок: Barker-Benfield G.J. The Culture of Sensibility: Sex and Society in Eighteenth-Century Britain. Chicago, 1992. P. 129.


[Закрыть] Мало того, англичанки, получавшие определенные суммы на карманные расходы («на булавки»), не вольны были тратить их, как хотели. Эти средства полагалось расходовать только на наряды или на домашнюю утварь, а любая недвижимость, купленная на них, поступала в распоряжение мужа; даже те деньги, что женщине удавалось сэкономить, также считались принадлежащими ему^{123}. Эти ограничения совершенно отбивали у женщин охоту делать вложения в недвижимость и, несомненно, побуждали их к той самой экстравагантности и потреблению напоказ, которые так осуждали в аристократках наблюдатели из среднего класса.

На континенте имущество замужних женщин защищала система юридических норм о приданом (regime dotal). Установленное законом право оберегало их состояния, так как требовало согласия жены на отчуждение денежного приданого, а также возврата ей или ее здравствующим наследникам полученного в приданое имущества в случае смерти мужа. Но пока брак длился, мужчины обычно пользовались правом управлять приданым наряду с любым другим имуществом, унаследованным их женами во время брака^{124}.[61]61
  В Кастилье мужья управляли не только приданым своих жен, а и всем имуществом, которое те наследовали или приобретали иными путями в продолжение брака. Reher D.S. Perspectives on the Family in Spain, Past and Present. Oxford, 1997. P. 48-49.


[Закрыть] При этом, хотя приданое и считалось собственностью жен, им чаще всего требовалось согласие мужа, чтобы продать или заложить землю^{125}. Почти во всей Европе, как и в России, законы, управлявшие имуществом, принесенным в приданое, не столько оберегали экономическую независимость женщины, сколько не позволяли мужчине пустить на ветер родовое состояние своей жены.

Законы о приданом в разных странах Европы существенно отличались друг от друга. Женщины Южной Франции, по крайней мере до XVIII столетия, могли, состоя в браке, свободно распоряжаться суммами, не входившими в приданое (peripheraux)^{126}.[62]62
  Исследователи полагают, что женщины в Южной Франции в конце концов утратили контроль над суммами, не входившими в приданое (см.: Ourliac P., Gazzaniga J.-L. Histoire du droit prive frangais de Tan mil au Code Civil. Paris, 1985. P. 271), а по наблюдению Б. Дифендорф, условие согласия мужа на отчуждение имущества его жены включалось в официальные контракты даже тогда, когда это не требовалось по существу дела (Diefendorf В. В. Women and Property. P. 175).


[Закрыть] Законы Голландии были еще щедрее, так как позволяли замужним женщинам выбирать между системой совместного имущества, при которой семейной собственностью управляли мужья, и принципом раздельного имущества, когда замужние женщины сохраняли все привилегии незамужних^{127}. Впрочем, у дворянства обычно мужчины управляли состоянием своих жен^{128}.[63]63
  Это правило сохранялось и в Новом Свете: хотя замужние женщины, происходившие от голландских переселенцев, обосновавшихся в колонии Нью-Йорк, могли сохранять за собой контроль над имуществом посредством предбрачного договора, лишь единицы из них выбирали эту возможность: Narrett D.E. Inheritance and Family Life in Colonial New York. Ithaca, 1992. P. 77—82. У дворян Южной Каролины замужние женщины пользовались той же прерогативой в сфере рабовладения, но и здесь менее 2% женщин, вышедших замуж с 1785 по 1810 г., заключили подобные соглашения. См.: Salmon М. Women and the Law of Property in South Carolina: The Evidence from Marriage Settlements, 1730 to 1830 // Willam and Mary Quarterly. 3rd ser. Vol. 39. 1982. P. 655-685.


[Закрыть] Дальше на восток правовое положение женщин также было весьма разнообразно, причем между письменным правом и повседневной практикой здесь прослеживаются известные расхождения. Венгерские женщины могли продавать земли, не относившиеся к числу родовых владений, без согласия мужей^{129}, но их финансовая самостоятельность была ограниченной. Как отметил один специалист по истории венгерского дворянства, «если женщине хотелось потратить деньги на что-нибудь, помимо обычных хозяйственных или личных расходов, то ей требовалось особое разрешение со стороны мужа»^{130}. Замужние женщины в средневековой Польше осуществляли контроль над недвижимостью, входившей в их приданое^{131}, но с XVI в. приданым жен распоряжались мужья, как и любым их имуществом, приобретенным во время брака^{132}.[64]64
  Впрочем, отчуждать имущество жен без их согласия мужчины не могли, а у женщины было право отстранить мужа от распоряжения ее имуществом, если удавалось доказать, что он плохо управляет имением: Там же. Ст. 199.


[Закрыть]

Таким образом, до XIX в., когда вступил в силу наполеоновский Code civil, европейские законы, регулировавшие права замужних женщин распоряжаться имуществом, были весьма разнообразны.

Тем не менее, как показывает обзор всего диапазона прав замужних женщин, между законами о собственности в допетровской России и regime dotal континентальной Европы прослеживается разительное сходство[65]65
  Шведское право признавало как совместное, так и раздельное имущество супругов. Согласно Уложению 1734 г., мужьям запрещалось продавать недвижимость жен без разрешения последних, и никто из супругов не нес ответственность за долги другого. Однако женщина не могла ни продавать имущество, находившееся в совместном владении с мужем, ни управлять им. Закон давал женщинам некоторые права распоряжения совместной собственностью, если они впадали в нужду в отсутствие мужей или были покинуты. Но в таких случаях женщины были обязаны посоветоваться со своими родителями, прежде чем продавать собственность. См.: de la Grasserie R. Les Codes suedois de 1734. Paris, 1895. P. 16. Art. 1—7. Шведки получили контроль над своими доходами только в 70-е гг. XIX в., когда режим совместного имущества супругов был отменен (Meyer D. Sex and Power: The Rise of Women in America, Russia, Sweden, and Italy. Middletown, Conn., 1987. P. 171).


[Закрыть]: раздельное владение имуществом было призвано защищать интересы родительской семьи, а не индивидуальные женские интересы. В результате женщины извлекали пользу из раздельного владения имуществом, главным образом уже овдовев. Несмотря на то что законодательные власти старались ограничить использование мужьями имущества жен, замужние женщины имели в лучшем случае ограниченные возможности пользоваться своим состоянием при жизни мужа.