Текст книги "Грешный наследник (ЛП)"

Автор книги: Мишель Херд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

ГЛАВА 5

ХАНА

Я просыпаюсь, и события прошлой ночи снова прокручиваются в голове. Воспоминания о той интенсивности кажутся сном. Потянувшись под одеялом, я улыбаюсь. И все же чувство опасения никуда не исчезло.

Встав, я быстро заканчиваю утренние дела и иду искать папу. Нахожу его на кухне – он попивает кофе, просматривая свежие новости на планшете.

– Доброе утро, папочка, – говорю я, быстро целуя его в щеку.

– Доброе утро, крошка. – Папа ждет, пока я налью себе кофе, и когда я сажусь за стол, спрашивает:

– Как прошел ужин?

– Неожиданно приятно, – отвечаю я честно. – Тристан попросил шефа Ананда приготовить для нас ужин.

Папа удивленно приподнимает бровь.

– О? Я думал, он ушел на покой?

Я пожимаю плечами и перехожу сразу к делу.

– Я сказала Тристану, что буду встречаться с ним только тогда, когда начну учебу в Тринити. – Я покусываю нижнюю губу, а затем спрашиваю: – Мне нужно знать, замешан ли он в какой-либо криминальной деятельности.

Папа некоторое время пристально смотрит на меня, прежде чем отложить планшет. Прочистив горло, он встречается со мной взглядом.

– Не напрямую.

Разочарование скользким холодком пробегает по спине.

– Что это значит?

– У него есть близкий друг, который… вовлечен в незаконную деятельность.

– Кто?

Папа качает голвой.

– Тебе лучше не знать, кто этот человек.

Пока что. Рано или поздно я всё равно узнаю.

– Значит, сам Тристан «чист»? – спрашиваю я.

Папа кивает.

– Когда начнешь встречаться с ним, Хана, всегда будь осторожна. Ты можешь прийти ко мне с чем угодно.

Улыбка расплывается по моему лицу.

– Спасибо, папочка, но тебе не о чем беспокоиться еще восемь месяцев.

– Какие планы на сегодня? – спрашивает отец.

– Пойду узнаю, не хочет ли мама сходить со мной на маникюр.

Папа снова берет планшет.

– Звучит как хорошая идея.

Допив кофе, я иду искать маму. Сидя перед туалетным столиком, она перестает расчесывать волосы, когда видит меня.

– Как прошло свидание?

Я усмехаюсь, забирая щетку из её рук, и начинаю проводить ею по её прядям.

– Оно было идеальным.

Мама мгновенно расцветает в улыбке, и когда я замолкаю слишком надолго, она восклицает:

– Рассказывай всё!

Смеясь над её восторгом, говорю:

– Тристан попросил шефа Ананда приготовить для нас корейский ужин.

Клянусь, мама готова упасть в обморок прямо у моих ног, прижимая руку к сердцу.

– Eomeo… как романтично.

То, что мама вскрикнула «о боже» на корейском, показывает, насколько она впечатлена.

– Вы целовались? – спрашивает она, вызывая у меня очередной приступ смеха. Я киваю, и она буквально подпрыгивает на месте. Выхватывает щетку из моих рук и восклицает: – Рассказывай!

– Это было интенсивно, – признаюсь я. – Я была ошеломлена.

– U-wa… – бормочет мама («вау»). Счастливая улыбка озаряет её лицо. – Я рада, моя Хана. Ты заслуживаешь мужчину, который вскружит тебе голову так же, как твой отец когда-то вскружил её мне.

История любви моих родителей – моя самая любимая, и из-за них у меня завышенные ожидания. Не желая, чтобы она заранее обнадеживала себя, я говорю:

– Посмотрим, как всё сложится. Хорошо? Пойдешь со мной на маникюр?

Мама осматривает мои руки и кивает.

– Да, твои руки отчаянно нуждаются в уходе.

– Я позвоню и узнаю, на какое время можно записаться.

Оставив маму собираться, я возвращаюсь в свою комнату. Взяв телефон, который заряжался у кровати, я вижу пропущенный.

Тристан.

Я еще раздумываю, стоит ли перезванивать, когда телефон начинает вибрировать в руке. Улыбка трогает мои губы – на экране высвечивается имя Тристана. Прежде чем звонок перейдет на голосовую почту, я отвечаю:

– Доброе утро.

– Доброе утро, – его голос рокочет в трубке.

Он звучит как-то взволнованно, и я спрашиваю:

– Плохое начало дня?

– Нет, как раз наоборот. – Я слышу, как он двигается, а затем звук становится таким, будто он на улице. – Я просто хотел услышать твой голос перед тем, как приступлю к работе.

На заднем плане слышен какой-то стук, и я спрашиваю:

– Ты в офисе?

– Нет, встречаюсь кое с кем. Какие планы на день?

– Собираюсь провести время с мамой.

– Хорошо, – шепчет он. – Ты всё еще настроена ждать восемь месяцев?

– Да, – отвечаю я. – Ничто не заставит меня передумать.

– Я буду ждать… не очень-то терпеливо.

От решимости в его голосе внутри всё замирает.

– Спасибо.

– До встречи, Хана.

Разговор окончен, а я обнаруживаю, что стою с дурацкой улыбкой на лице.

«Что ты там говорила?» – поддразнивает меня разум.

«Ты заинтригована им так же сильно, как и я», – огрызается в ответ сердце.

У меня такое чувство, что Тристан станет либо моей первой любовью, либо моим величайшим сожалением. Но это покажет только время.

ТРИСТАН

Убрав телефон в карман, я возвращаюсь вглубь склада.

– На чем мы остановились? – спрашиваю я, постукивая бейсбольной битой по ноге.

Алексей издает мрачный смешок. – Ты как раз собирался рассказать мне, зачем я притащил сюда этого человека.

Если Райкер – моя совесть и светлая сторона моего зла, то Алексей – это всё то, чем я сам жажду быть.

Тьма. Беспощадность. Смертоносность.

У него нет морального компаса, который бы им управлял. Он живет только по одному закону – защищай тех, кого любишь. К счастью, я вхожу в категорию его лучших друзей, потому что мне бы очень не хотелось оказаться под прицелом его пушки.

Алексей Козлов один из лучших наемных убийц в мире, и на его фоне то, что я собираюсь сделать, выглядит детской забавой.

С помощью биты я указываю на мистера Баллмера.

– Я слышал слухи.

Старик выглядит так, будто сейчас обделается, а я ведь еще даже не начал.

– Да? – Алексей отстраняется от своего бронированного внедорожника, на который опирался. – Какого рода слухи?

– У мистера Баллмера, – рычу я, поднося биту к его подбородку, – извращенный вкус на молоденьких девочек.

Я перевожу взгляд на Алексея, и он тут же заходит к Баллмеру справа. Он качает головой, глядя на старика.

– Тц-тц... срываешь цветы прежде, чем они успели расцвести?

Мистер Баллмер скулит из-за кляпа во рту. Мне кажется, я слышу, как он бормочет: «Пожалуйста».

Я навел справки о Баллмере, и то, что он оказался никем иным как педофилом, только усилило мою ярость. Он ни за что не прикоснется к Хане.

Вскинув биту на плечо, я качаю головой. – Ты тронул не ту девушку.

Баллмер неистово мотает головой, мыча что-то невнятное.

– Левая рука, верно? – спрашиваю я. Прежде чем он успевает промычать очередное дерьмо, которое я не намерен слушать, я обрушиваю биту на его левую руку, привязанную к подлокотнику. От удара он взвывает от боли.

Алексей разражается смехом.

– Один удар, и он уже обмочился. – Он с отвращением качает головой.

Приложив больше силы, я наношу еще один удар по руке Баллмера, рассекая кожу до жировой прослойки. Как только я вижу кровь, я начинаю бить, пока от руки не остается ничего, кроме месива из костей и окровавленной плоти.

Я делаю паузу, чтобы перевести дух, и смотрю на вопящего человека.

– Пусть это будет предупреждением, – процеживаю я сквозь зубы. Наклонившись ближе, с удовлетворенной ухмылкой я шиплю:

– В следующий раз я не буду таким мягким.

Алексей снимает кляп с Баллмера и, склонившись к нему, мрачно шепчет: – А теперь поблагодари мистера Хейза за проявленное милосердие.

Баллмер, задыхаясь от шока, боли и рыданий, выдавливает:

– С-с-спасибо в-вам.

– Расскажешь кому-нибудь – и последним, что ты увидишь, будет моя пуля, – предупреждает его Алексей.

– Я н-н-не р-расскажу, – скулит Баллмер.

Алексей подает знак одному из своих людей заняться Баллмером, пока я иду к машине. Слушая стоны и вопли старика, я скидываю пиджак и расстегиваю забрызганную кровью рубашку, после чего запихиваю их в пластиковый пакет. Затем, взяв бутылку воды, я смываю кровь с рук.

Переодевшись в чистую рубашку и пиджак, я забираю пакет и несу его к бочке. Алексей закуривает и бросает спичку внутрь. Я кидаю пакет следом, и мы наблюдаем, как он горит, пока от него ничего не остается.

Выпустив облако дыма, он спрашивает:

– Она та самая?

– Посмотрим, – бормочу я, думая о Хане.

Алексей поворачивается ко мне.

– Она тебе дорога?

Я киваю: – Да, она важна для меня.

– Может, хоть кому-то из нас удастся познать сладость любви, – произносит он так, будто это какая-то несбыточная фантазия.

Мой взгляд встречается с его взглядом.

– Спасибо за помощь.

– Это было… весело, – ворчит он. – Разминка перед тем, как я приступлю к своей настоящей работе.

Я усмехаюсь, качая головой.

– Биту я заберу, – говорит Алексей, кивая в сторону своего человека, который убирает её в чехол.

Улика. На случай, если я когда-нибудь предам его и каким-то чудом умудрюсь избежать его мести.

– Удачной охоты, – говорю я, протягивая ему руку.

Он разражается смехом.

– Я бы сказал «хорошего дня», друг мой, но насколько хорошим может быть день, проведенный за письменным столом?

Я усмехаюсь, глядя, как они уезжают вместе с Баллмером. Его высадят у одной из бесплатных клиник для бедных, которая служит прикрытием для подпольного госпиталя.

Направляясь к своей машине, я чувствую, как на лице расплывается улыбка.

Восемь месяцев. Черт, я знал, что она заставит меня добиваться её.

ГЛАВА 6

ХАНА

Хане – 19, Тристану – 24

Я ничего не слышала о Тристане до самого нашего возвращения из поездки в Южную Корею.

Сказать, что я была удивлена его звонку значит не сказать ничего.

Честно говоря, я думала, что он уже давно переключился на свою следующую «завоеванную вершину».

Но вот она я – готовлюсь к ужину с ним.

За последние восемь месяцев я много раз была на грани того, чтобы сдаться и написать ему первой. Сколько ночей я провела в раздумьях о том, как всё могло бы сложиться, если бы я согласилась встречаться с ним сразу.

Однако я не жалею о своем выборе. Чувствую, что мне нужно было это время, чтобы вырасти, привыкнуть к окончанию школы и пройти путь от подростка к женщине.

Тот поцелуй, что мы разделили, превратился в робкую надежду на то, что Тристан будет меня ждать.

Осознание того, что он действительно ждал... заставляет мое сердце биться чаще, а в животе порхать бабочек.

Улыбка на моем лице становится шире, когда я достаю из шкафа платье, которое он мне подарил. Расстегиваю чехол и аккуратно выкладываю ткань на кровать. Провожу пальцами по шелку.

Сегодня мы либо начнем встречаться, либо разойдемся как знакомые.

Мне нечего терять.

Кроме собственного сердца.

Пока я одеваюсь и осторожной рукой наношу макияж, все мои мысли крутятся вокруг Тристана.

Когда всё готово, я подхожу к зеркалу в полный рост. Рассматриваю свое отражение и, чувствуя себя красавицей, улыбаюсь.

– Пан или пропал, Хана, – шепчу я.

Слышу звонок в дверь и, подхватив клатч, выхожу из комнаты. Спускаясь по лестнице, я замечаю Тристана – он разговаривает с папой в прихожей.

Он выглядит еще более привлекательным, чем я его помнила. Опасность, упакованная в дорогой костюм. Эта мысль вызывает приятную дрожь во всем теле.

Взгляд Тристана резко перемещается в мою сторону, и он поворачивается ко мне. Он смотрит на меня, не отрываясь, пока я не останавливаюсь прямо перед ним. Положив руку ему на плечо, я чувствую, как между нами пробегает электрический разряд, когда я приподнимаюсь на цыпочки.

Он склоняет голову, и я запечатлеваю поцелуй на его щетине у челюсти. Контакт снова вызывает во мне волнующее чувство.

– Ты просто видение. Спасибо, что надела это платье, – шепчет он.

Я киваю, отстраняясь.

Улыбнувшись папе, я говорю:

– Я не задержусь.

– Хорошего вечера, крошка.

Тристан ждет, пока я выйду, и следует за мной. Как только дверь за нами закрывается, он хватает меня за руку и притягивает в крепкое объятие.

Мое дыхание вырывается резким толчком, ударяясь о его рубашку, и на пару секунд я замираю.

Тристан склоняет голову так низко, что я чувствую, как пряди моих волос цепляются за жесткую щетину на его лице.

– Твои восемь месяцев прошли. Теперь темп задаю я.

Интенсивное ощущение разливается по телу, скручивая низ живота.

Отстранившись, я делаю глубокий вдох и поднимаю на него глаза.

– Сначала ужин, Тристан. Я еще не давала согласия на свидания.

Уголок его рта изгибается в самоуверенной ухмылке.

– Мелкая техническая деталь.

Качая головой, я не могу сдержать улыбку и иду к его «Майбаху». Он открывает дверь, и как только я сажусь, мягко её закрывает. Я наблюдаю, как он обходит машину, и пристегиваю ремень.

Тристан забирается на водительское сиденье и заводит мотор, затем кладет руку на мой подголовник. Секунду он смотрит на меня, прежде чем перевести взгляд назад. Он сдает назад, выезжая с подъездной дорожки, а я, не в силах остановиться, ловлю каждое его движение, пока он везет нас прочь от дома.

– Как прошла поездка в Корею?

– Всё было именно так, как я надеялась, – отвечаю я, и мягкая улыбка расцветает на лице от приятных воспоминаний. – Было чувство, будто я попала в другой мир.

– Я рад это слышать, – бормочет он.

– А как был ты? – спрашиваю я.

– Выжидал. Восемь месяцев еще никогда не тянулись так медленно, – признается он.

Мой взгляд скользит по его волевым чертам лица.

– Спасибо, что ждал.

Мои слова вознаграждаются его сексуальной ухмылкой.

Когда Тристан останавливает машину у того самого парка, где мы впервые поцеловались, я спрашиваю:

– Мы идем гулять?

Вместо ответа он качает головой.

Я жду, пока Тристан откроет мою дверь, и, вложив ладонь в его руку, выбираюсь из машины. Он переплетает наши пальцы и ведет меня по дорожке.

Под тем деревом, где мы целовались, накрыт стол на двоих. Фонарики освещают это место, придавая обстановке романтическую атмосферу.

Тристан отодвигает стул и ждет, пока я сяду. Как только он устраивается напротив, он произносит:

– Я подумал, что мы могли бы продолжить с того места, на котором остановились.

Слева появляется официант с подносом, на котором стоят бокал газированной воды и стакан виски. Расставив напитки на столе, он возвращается к сервировочному столику неподалеку.

– Я заказал для нас ужин, – упоминает Тристан. – Надеюсь, ты не против ассорти из морепродуктов?

Я киваю. Наступает мгновение тишины – Тристан, наклонив голову, просто смотрит на меня.

Я чувствую, как между нами нарастает напряжение, и когда оно становится невыносимым, я шепчу:

– Что?

– Я просто на тебя смотрю, – бормочет он.

ТРИСТАН

Боже, я медленно сходил с ума, пытаясь держать дистанцию с Ханой.

Последние восемь месяцев мне приходилось утолять жажду по ней, преследуя её. Случайные взгляды из окна машины, пока я наблюдал за тем, как она живет своей жизнью. В моем телефоне, должно быть, наберется тысяча сообщений, которые я печатал для неё, но в итоге удалял.

И вот, наконец, она сидит напротив меня. Каждая её черта – тот самый красный бриллиант, которым, я знал, она станет.

Её нежный аромат доносится до меня с легким бризом, и я делаю глубокий вдох. В этом красном шелке она выглядит умопомрачительно, и тот факт, что она надела его сегодня, говорит мне о многом: она готова к отношениям со мной.

Не в силах ждать ни секунды больше, я шепчу:

– Давай сделаем это официальным.

Глаза Ханы расширяются.

– Наши свидания?

Я медленно киваю.

Её язык на мгновение мелькает, смачивая губы. Она нервничает.

– Ты же знаешь, я раньше ни с кем не встречалась, – напоминает она мне. Её взгляд встречается с моим. – Если я соглашусь, мы сможем не торопиться? Мне нужно к этому привыкнуть.

Я снова киваю.

– Конечно. – Желая успокоить её, я добавляю: – Я бы никогда не заставил тебя делать то, что тебе неприятно, Хана.

Я наблюдаю за тем, как приподнимается её грудь, когда она делает глубокий вдох, а затем расслабляется.

– Я правда ценю это.

Мои губы кривятся в улыбке.

– Значит, официально?

Хана кивает, и застенчивая улыбка трогает её рот.

Боже, она необыкновенная… и она вся моя.

Официант приносит поднос, и я жду, пока он уйдет, прежде чем положить кусочек лосося на тарелку Ханы.

– Спасибо, – шепчет она.

Подняв стакан, она поворачивает голову вбок, делая глоток воды, и это открывает мне идеальный вид на её шею. Наступит день, когда я оставлю свой след на этой коже.

От этой мысли я мгновенно возбуждаюсь и, сделав глубокий вдох, принимаюсь накладывать еду себе в тарелку.

– Тебе нужна помощь с переездом в Тринити? – спрашиваю я.

Хана качает головой, отрезая кусочек лосося.

– Мы с Фэллон выделили на это целый день.

– Как Фэллон? – спрашиваю я из вежливости.

– У неё всё хорошо. – Хана посмеивается. – Ей не терпится «захватить» Тринити. Она уже распланировала всё для комитетов, в которых собирается состоять.

– А ты вступаешь в комитеты? – я пробую кальмара.

Хана качает головой и сначала проглатывает кусочек, прежде чем ответить:

– Это страсть Фэллон.

Мои руки замирают.

– А в чем твоя страсть?

Хана пожимает плечами.

– Не знаю. Я была слишком сосредоточена на учебе, чтобы заводить какие-то интересы.

– Тебе нужно находить время для отдыха, Хана, – говорю я, чувствуя беспокойство, что она будет изматывать себя еще сильнее, изучая право.

Должно быть, она слышит заботу в моем голосе, потому что её губы тут же изгибаются в улыбке.

– Я буду.

– Хорошо.

– Как работа? – спрашивает она.

Я жду, пока она положит еще еды в тарелку, и наблюдаю, как она поливает лимонным маслом порцию очищенных креветок. Когда она взглядывает на меня, я отвечаю:

– Бизнес по импорту и экспорту успешно пошел в гору.

Улыбка озаряет её лицо.

– Рада это слышать. Ты, должно быть, много работал.

Кивнув, я добавляю:

– Я также перекупил бизнес мистера Баллмера. – Я внимательно слежу за её реакцией.

Не то чтобы у Баллмера был выбор. Он либо уходил на пенсию, либо планировал собственные похороны.

Хана пытается вспомнить, затем качает головой.

– Кажется, я не знаю, кто это.

Мои губы слегка приподнимаются.

– Это тот человек, который столкнулся с тобой на рождественском вечере в прошлом году.

На её лице проскальзывает узнавание.

– Он ушел на покой?

Я киваю один раз.

– Помню, Фэллон говорила, что он – крупная фигура в импорте и экспорте. – В глазах Ханы мелькает интерес. – Поздравляю, Тристан. – Она смеется. – Надеюсь, его не будет на рождественском приеме в этом году.

– Не будет, – заверяю я её.

– Хорошо, – бормочет она, прежде чем снова приняться за еду.

Мы не спеша наслаждаемся ужином, и когда всё закончено, я встаю. Снимаю пиджак и вешаю его на спинку стула. Пока я закатываю рукава, Хана поднимается на ноги.

– Можешь оставить клатч здесь, – говорю я. – Охрана рядом.

Она кладет его на стул и поворачивается ко мне. Я беру её за руку, и мы медленно идем по дорожке.

– Могу я увидеть тебя завтра вечером? – спрашиваю я сразу, чтобы закрыть вопрос.

Хана кивает, её глаза скользят по моему лицу, а затем она всматривается в темноту вокруг нас.

– Я не вижу охраны.

– Я предпочитаю именно так, – сообщаю я ей.

Чувствуя, что вечер прошел успешно, я подавляю в себе дикое желание поцеловать Хану.

Черт, будет чертовски трудно «не торопиться» с ней.

Я бросаю взгляд на неё.

Это будет просто невозможно.

ГЛАВА 7

ХАНА

Предположив, что мы никуда не пойдем, а останемся дома, я надеваю джинсы и кремовый шелковый топ. В эти выходные я переезжаю в Тринити, так что наслаждаюсь последними деньками в родных стенах.

Я завариваю себе чашку травяного чая и, выйдя на улицу, поднимаю взгляд к мерцающим в вышине звездам. Я могу смотреть на небеса часами напролет. Мысль о том, насколько я незначительна в сравнении с огромной вселенной, окружающей нашу маленькую планету, заземляет меня.

Я чувствую на себе чей-то взгляд и, даже не оборачиваясь, знаю – это Тристан. Гадая, как долго он будет за мной наблюдать, я продолжаю потягивать чай. Когда чашка пустеет, я поворачиваюсь. От вида Тристана, сидящего в гостиной и не сводящего с меня глаз, у меня перехватывает дыхание.

Тристан выглядит чертовски привлекательно в черных чиносах и темно-серой рубашке на пуговицах. Рукава снова закатаны чуть ниже локтей, открывая вид на вены, прорисованные на его предплечьях. Его губы изгибаются в улыбке, когда он встает, но он ждет, пока я сама подойду к нему.

Подойдя, я кладу руку ему на грудь и, поднявшись на цыпочки, жду, пока он склонит голову, чтобы запечатлеть поцелуй на его щеке.

– Принести тебе что-нибудь выпить?

– Нет, спасибо.

– Дай мне минутку. – Я иду на кухню и ставлю пустую чашку в посудомоечную машину.

Когда я возвращаюсь в гостиную, Тристан уже занял мое место на улице и смотрит вверх. Мой взгляд скользит по его широким плечам, поджарой талии и останавливается на его... хм, тылах, которые выглядят так, будто их высекли из стали.

Да уж, он нечто. Слово «горячий» даже близко его не описывает. Остановившись рядом с ним, я спрашиваю:

– Разве это не удивительно?

– Звезды? – уточняет он.

Качнув головой, я поясняю:

– То, насколько мы незначительны.

Тристан поворачивается ко мне, и в тот миг, когда наши глаза встречаются, я чувствую словно удар током в животе. Его голос звучит глубоко и хрипло, когда он шепчет:

– В тебе нет ничего незначительного, Хана.

Мое сердце тут же пускается вскачь, и я невольно облизываю губы. Взгляд Тристана опускается к моему рту, усиливая трепет в желудке. Это лишь вопрос времени, когда я окончательно влюблюсь в этого человека.

Я указываю на кресло и сажусь. Тристан пододвигает свое кресло вплотную к моему и садится рядом. Он тянется к моей руке и, подняв её с моих колен, кладет на подлокотник. Его пальцы едва касаются моей кожи, вызывая волну мурашек. Моя физическая реакция на него заставляет уголок его рта приподняться.

– Как прошел твой день? – спрашиваю я, чтобы завязать разговор.

– Успешно, – уверенно отвечает он.

– Да? Подписал новый контракт?

Он качает голвой. – Просто уладил дела. – Он переворачивает мою руку и переплетает наши пальцы. Его большой палец ласкает мой, посылая искры вверх по руке.

Я разглядываю Тристана и начинаю понимать, что в нем гораздо больше глубины, чем я думала. Я никогда не встречала никого, кто мог бы заставить меня чувствовать так много одним лишь прикосновением.

– Мне нравится, когда ты так делаешь, – признаюсь я.

Его губы расплываются в той самой счастливой улыбке, на которую я смотрю с изумлением – она так сильно меняет его черты.

– Тебе стоит чаще улыбаться, – бормочу я, совершенно завороженная.

– Я и так всё время улыбаюсь.

– Не так, – спорю я. – Так ты выглядишь... мягче, если можно так выразиться.

Из дома выходит папа, и его взгляд тут же падает на наши сцепленные руки, прежде чем Тристан их разнимает. Поднявшись, он жмет папе руку.

– Мистер Катлер. Я скоро протру ваш коврик у двери до дыр.

На лице папы появляется улыбка, и это меня успокаивает.

– Когда протрешь, купишь новый.

Тристан качает голвой. – Этот день наступит нескоро.

Папа кивает Тристану и спрашивает:

– Будешь виски?

– Буду.

Я остаюсь в кресле, пока мужчины уходят в дом. Слушаю, как они обсуждают какие-то деловые вопросы. Ничего необычного.

ТРИСТАН

Когда Хана заходит в дом, мистер Катлер оставляет нас одних в гостиной, прихватив стакан виски. Она закрывает раздвижные двери, и я жду, пока она устроится на диване, прежде чем сесть рядом. Поставив свой стакан на столик, я произношу:

– Так гораздо лучше.

– Сидеть внутри? – спрашивает Хана.

Я качаю голвой, поворачиваясь к ней всем корпусом.

– Так ты ко мне ближе.

Улыбка тут же трогает её губы. Подняв руку, я кладу её на спинку дивана.

– Подвинься ближе.

Хана ныряет под мою руку, и я поддеваю её подбородок свободной ладонью, заставляя поднять лицо.

– Я хочу, чтобы ты смотрела на меня.

Тот факт, что её родители где-то в доме, превращается в фоновый шум, пока я тону в её теплом взгляде. Она подносит руку к моей челюсти, и я подставляю лицо под её ладонь. Мои глаза сами собой закрываются от того, как это приятно. Слышится шуршащий звук, когда она проводит большим пальцем по моей щетине.

Я чувствую её дыхание на своих губах, а затем её полные губы прижимаются к моим. Слишком, черт возьми, быстро она отстраняется, заставляя меня резко открыть глаза. Хана склоняет голову, изучая мой взгляд.

– Что ты ищешь? – шепчу я.

– Изъян.

– А какие черты тебе не нравятся? – спрашиваю я.

Хана прижимается ко мне, и когда она кладет голову мне на грудь, я чувствую непреодолимое желание укутать её и спрятать от всего мира. Было бы так легко просто забрать её себе. Но тогда она никогда не будет моей по собственной воле.

– Надменность, – отвечает она на мой вопрос. – Я терпеть не могу надменность. – Она задумывается и добавляет: – Ложь. Насилие в любом виде. – Она усмехается. – У меня длинный список.

– И всё это веские причины, – заверяю я её.

Хана смотрит на меня снизу вверх.

– А для тебя?

– Причинение вреда слабым.

Глаза Ханы расширяются.

– Достойно.

– Психологические игры.

Она кивает.

– Однозначно твердое «нет».

– Значит, у нас не должно быть проблем, – усмехаюсь я.

Вокруг воцаряется тишина, и кажется, будто мы окутаны коконом, где есть только мы. Я сосредоточен на каждом её вдохе. На том, как подрагивают её ресницы, когда она моргает.

– Что ты видишь, когда так на меня смотришь? – шепчет Хана.

– Жизнь. – Я начинаю наклоняться к ней. – Свет. – Я касаюсь губами её щеки и бормочу: – Всё. – Мое дыхание обжигает её кожу, пока я поворачиваю лицо так, чтобы наши губы оказались на расстоянии вдоха друг от друга. Мои глаза прикованы к её глазам. – Каждую чертову вещь, ради которой стоит жить.

Руки Ханы обвивают мою шею, и её рот врезается в мой. Я обхватываю её рукой и рывком прижимаю к себе, наклоняя голову. Мой язык ныряет в теплое нутро её рта, и я, черт возьми, окончательно теряю душу в ней. Меня должно было бы до смерти напугать то, как быстро я падаю в эту бездну, но страха нет. Есть только «сейчас». Только Хана.

Поцелуй из ознакомительного превращается в клеймение. Мои зубы прикусывают, губы успокаивают, а язык дразнит её, пока я не пьянею от её вкуса. Она снова всхлипывает, но на этот раз я усмехаюсь прямо в её губы. Положив свободную руку ей на затылок, я не даю ей отстраниться. Я иду глубже, мои укусы становятся грубее, я буквально пожираю её рот, пока мои губы не начинают неметь от трения. Только тогда я разрываю поцелуй и, прижавшись лбом к её лбу, наслаждаюсь тем, как прерывисто она дышит, пытаясь набрать воздух.

Посмеиваясь, я говорю:

– Ты вызываешь зависимость.

Хана опускает руки мне на грудь и прячет лицо в изгибе моей шеи.

– Мне нужна минутка.

Я провожу ладонью вверх-вниз по её спине и, убрав волосы с её шеи, склоняю голову, пока мое дыхание не касается её кожи. Я сжимаю челюсти, пытаясь подавить порыв, но, не в силах сдержаться, впиваюсь зубами в её мягкую плоть и сильно втягиваю кожу.

Её руки судорожно сжимают мою рубашку, и я чувствую, как она ахает, прижавшись ко мне.

– Боже, Тристан, – стонет она.

Я провожу языком по её коже и, отстранившись, смотрю на красный след с глубоким удовлетворением.

Моя.