Текст книги "Грешный наследник (ЛП)"

Автор книги: Мишель Херд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

ГЛАВА 27

ТРИСТАН

Крик Ханы заставляет меня резко обернуться – слева градом посыпались пули. Дернув её за собой, я вскидываю правую руку и открываю ответный огонь.

– Не останавливаться! – орет Димитрий, частично заслоняя собой Алексея.

Мы срываемся на бег, пытаясь одновременно отстреливаться, что почти невозможно. Сзади вскрикивает Никхил, и в следующий миг он всем весом наваливается на Хану, впечатывая её мне в спину. Я разворачиваюсь и вижу, как Саша снимает одиночного стрелка, зашедшего справа, а затем подхватывает Никхила – тому пуля угодила в плечо – и рывком поднимает его на ноги.

На долю секунды наши взгляды с Никхилом встречаются. Спасибо.

Никхил остается за спиной Ханы, Саша – сбоку от неё, и мы продолжаем движение. Мне приходится выпустить её ладонь, чтобы перезарядить «Глок», чувствуя, как она упирается рукой мне в спину, я сосредотачиваюсь на том, чтобы положить как можно больше врагов, пока они зажимают нас в кольцо.

Добравшись до деревьев, я снова хватаю Хану за руку и бегу во весь дух, таща её за собой. Когда она спотыкается, я разворачиваюсь и, пригнувшись, закидываю её себе на плечо. Придерживая её за бедра одной рукой, я мощными рывками прорываюсь вперед и останавливаюсь только у внедорожника. Распахиваю дверь и буквально зашвыриваю её внутрь бронированной машины.

– Сиди там! – рычу я и хватаю сумку с дополнительным оружием.

С грохотом захлопнув дверь, я бегу к капоту, расстегиваю сумку и достаю автомат. Встречаюсь взглядом с Никхилом.

– Оставайся с Ханой.

Он кивает, прижимаясь здоровым плечом к пассажирской двери. Я достаю запасной «Глок» и протягиваю ему.

– Охраняй её.

Димитрий берет винтовку, Алексей и Саша – по автомату. Мы выстраиваемся в линию перед машиной, ожидая, когда враг догонит нас. Как только между деревьев начинают мелькать фигуры, Димитрий принимается снимать их по одному.

– Не обращай на нас внимания, – бормочу я в конце концов.

Димитрий усмехается за секунду до того, как всадить пулю в голову очередному нападавшему.

Когда остатки их группы вываливаются из леса, открывая по нам шквальный огонь, мы отвечаем тем же. Ощущение дрожащего в руках автомата заставляет уголок моего рта поползти вверх. Вид того, как они падают, словно мухи, выбрасывает в мою кровь огромную дозу адреналина. Для моей внутренней тьмы это на вкус как самое сладкое вино.

– Стоять! – орет один из албанцев.

Алексей вскидывает руку, и мне стоит огромных усилий не продолжить стрельбу.

– Прифти, – зовет Алексей. – Что-то подсказывает мне, что ты недоволен.

Прифти выходит вперед. В своем безупречном костюме он выглядит чужеродно среди трупов и выживших бойцов.

– Вам не следовало заходить на мою территорию.

Этот человек забрал Хану. Он приказал своим людям избивать её. Он едва, мать его, не убил её. Прежде чем какая-либо другая мысль успевает оформиться, я жму на спуск. Вид того, как тело Прифти содрогается под градом пуль, дарит мне чувство безграничного полета.

– Твою мать! – выплевывает Алексей, и мы снова вступаем в бой.

Я чувствую, как что-то обжигает бицепс, а удар в бронежилет заставляет меня пошатнуться – волна боли прошивает грудь, выбивая воздух. Когда патроны в автомате заканчиваются, Алексей задвигает меня себе за спину. Он, Димитрий и Саша добивают последних выживших.

Я жадно хватаю ртом воздух, пока картина разрушения обретает четкость. Смерть. Повсюду смерть. Моя верхняя губа дергается, я вскидываю подбородок, впитывая этот кровавый хаос. Достав оба ножа K-Bar, я иду вперед, подавляя тупую боль в груди.

Прохаживаясь между трупами, я ищу любой признак жизни.

Хрип слева заставляет меня резко обернуться. Присев, я смотрю, как свет гаснет в глазах раненого. Мои губы кривятся в улыбке, и я бью, вскрывая ему горло. Наградой мне служит булькающий звук, и я наблюдаю, как жизнь уходит окончательно. Поднимаясь, я вижу, как Саша пускает пулю в голову другому. Нам требуется время, чтобы проверить все тела, и наконец, убедившись, что никто больше не дышит, я возвращаюсь к машине.

Я распахиваю заднюю дверь, и когда Хана медлит, я хватаю её за руку и притягиваю к себе. Обнимаю её, и когда она вцепляется в меня, всё мое тело содрогается от нахлынувшего облегчения.

– Уходим, – бросает Алексей, запрыгивая на переднее сиденье с сумкой. Димитрий садится за руль, заставляя меня затолкать Хану обратно. Я сажусь рядом и рывком усаживаю её к себе на колени. Мои пальцы смыкаются на её затылке, и я начинаю исступленно покрывать поцелуями её избитое, окровавленное лицо.

ХАНА

Напряжение покидает салон только тогда, когда мы паркуемся перед огромным особняком. Мы все выходим, и Алексей поворачивается ко мне с теплой улыбкой.

– Добро пожаловать в мой дом.

Я бросаюсь к нему и, обхватив за талию, прижимаю к себе так сильно, как только могу.

– Спасибо, что пришли за мной.

Алексей гладит меня по спине.

– Само собой. Никто не смеет забирать мою сестру.

Услышав это, я широко улыбаюсь ему. Он целует меня в лоб и бормочет: – Идем внутрь, надо привести себя в порядок.

Алексей отстраняется, но лишь для того, чтобы схватить Тристана за плечо и притянуть к себе.

– Ты как?

– В порядке.

Я перевожу взгляд на Димитрия, и когда его губы приоткрываются в подобии улыбки, я решаю, что его тоже можно обнять. – Спасибо, Димитрий.

– Пожалуйста, – бормочет он, следуя за Алексеем.

– Хана, – рычит Тристан, протягивая мне руку. Я подбегаю к нему, и, переплетя пальцы, мы входим в дом Алексея.

Слышу, как закрывается дверь и Димитрий ставит дом на сигнализацию. Он идет к Никхилу, и я тяну Тристана за руку, чтобы он остановился.

– Никхил, – зову я. Когда его темные глаза встречаются с моими, комок подступает к горлу. – Спасибо тебе.

Он кивает с легкой улыбкой.

Затем я смотрю на Сашу.

– Спасибо.

Он улыбается в ответ, заставляя меня снова просиять.

Тристан ведет меня в роскошную спальню. Я издаю стон облегчения от того, что мы все вернулись живыми. В следующую секунду Тристан прижимает меня к себе, и его губы накрывают мои в сокрушительном поцелуе. Мы отрываемся друг от друга лишь для того, чтобы он стянул с меня свитер, а затем снова впиваемся друг в друга, покусывая и сминая губы.

Тристан расстегивает мои джинсы, а когда я начинаю возиться с этим чертовым бронежилетом на нем, я прерываю поцелуй и хмурюсь: – Как его снять?

Он сбрасывает жилет, и тот с тяжелым стуком падает на пол. Я принимаюсь расстегивать его рубашку. Когда я сдвигаю ткань с его плеч и вижу иссиня-черные синяки на груди, я замираю.

– Тристан... – выдыхаю я, и сердце сжимается от боли за него.

– Я в порядке, – шепчет он.

Когда рубашка падает на пол и я вижу кровь на его руке, я качаю головой: – Нет! В тебя попали!

Тристан обхватывает мою шею, заставляя смотреть на него. – Всё нормально, Хана. Это просто царапина.

Он вглядывается в мое лицо, будто видя меня впервые. Он судорожно вдыхает, и боль искажает его черты. Его пальцы едва касаются моей челюсти и разбитой губы; кажется, каждый мой синяк причиняет ему физическую боль.

– Я в порядке, – шепчу я.

Он медленно качает головой.

– Этого не должно было случиться.

Я поднимаю руку, прижимая ладонь к его щеке, и он приникает к ней. – Всё хорошо, любовь моя. Ты пришел за мной. Мы все выбрались. Только это имеет значение.

Тристан опускается на колени, увлекая меня за собой. Он сжимает меня в мертвой хватке, и я чувствую, как его тело содрогается. Я глажу его по голове, прижимая его лицо к своей шее, и шепчу: – Тише... мы в безопасности.

Тристан качает головой, а когда отстраняется и смотрит на меня, его глаза прозрачны, как стекло. – Если бы я потерял тебя...

Я нежно улыбаюсь ему, хотя это причиняет боль губам.

– Ты не потерял меня.

– Я бы превратил землю в ад, – признается он.

Кивнув, я шепчу:

– Я знаю.

Он не отрывает взгляда.

– Я убивал.

Я подаюсь вперед, запечатлевая на его губах ласковый поцелуй, и шепчу:

– И я люблю тебя за это.

Тристан резко толкает меня, опрокидывая на спину. Его рот встречается с моим в жадном поцелуе, и мы в спешке сбрасываем остатки одежды. Когда мы наконец оказываемся нагими, Тристан хватает меня за бедра и, широко раздвинув мои ноги, мощно входит в меня. Я выгибаюсь с криком, отдаваясь во власть этой неистовой волны.

Тристан убивал ради меня. Он растерзал человека ради меня. Он пошел на войну ради меня. Глядя в его глаза, пока он заявляет права на мое тело и душу, я влюбляюсь в него заново. Звуки нашего частого дыхания и его глубоких толчков заполняют комнату, пока всё внутри не сжимается до боли. Крик срывается с моих губ, когда волна оргазма захлестывает тело.

Удовольствие заставляет меня содрогаться, и Тристан начинает двигаться еще жестче и быстрее, пока не выгибается всем телом – в этот миг он выглядит так же потрясающе, как тогда, после убийства моего похитителя. Эта мысль дарит мне еще одну вспышку экстаза.

Тело Тристана сотрясает дрожь, я чувствую его пульсацию внутри; его черты напряжены, зубы оскалены – он выглядит как истинный, яростный бог. Мы еще некоторое время наслаждаемся отголосками близости, а затем я шепчу:

– Я люблю тебя, моя тьма.

Тристан выходит из меня и, подхватив на руки, поднимается. Он несет меня в ванную, и когда мы уже нежимся в теплой воде, он целует мою разбитую челюсть. Его голос звучит как раскат грома:

– Я люблю тебя, мой свет.

ГЛАВА 28

ТРИСТАН

Я взял у Димитрия аптечку и, присев на кровать рядом с Ханой, принялся разглядывать синяки на её лице. Глядя на них, я жалел лишь об одном, что не убивал тех ублюдков дольше.

Покачав головой, я выдавил мазь на палец и потянулся к ней. Настолько осторожно, насколько это вообще было возможно, я принялся втирать бальзам в ссадины на виске, челюсти и нижней губе. Пройдет не меньше одной-двух недель, прежде чем эти следы исчезнут с её кожи. От этой мысли тьма в моей груди глухо заворочалась.

Спустившись с кровати, я опустился перед ней на колени, и у меня буквально всё перевернулось внутри, когда я увидел, как сильно содрана кожа вокруг её щиколотки. Они, мать их, заковали её как животное. Мое тело снова пробила дрожь, плечи напряглись, демон внутри меня так и рвался наружу. Я старался не причинить ей боли, аккуратно смазывая кровоподтеки.

Хана забрала у меня тюбик и дождалась, пока я снова сяду рядом. Она нежно обработала рану на моем бицепсе и наложила повязку. Подавшись вперед, она запечатлела поцелуй на бинте, а затем её губы коснулись темных пятен на моей груди.

Хана соскользнула с кровати и, встав передо мной на колени, ухватилась за край моих спортивных штанов. Я приподнялся, позволяя ей стянуть ткань. Положив ладони на мои бедра, она устроилась между моих ног. Её руки скользнули выше, пальцы сомкнулись на основании моего члена, и она начала медленно ласкать меня, не сводя глаз с моего лица.

Осознание того, как близко я был к её потере, заставило всё мое тело напрячься. Мне хотелось спрятать её внутри себя, там, где никто и никогда не сможет до неё добраться. Хана слегка приподнялась, и когда её язык коснулся головки, я дернулся в её руке. Я наблюдал за тем, как она вбирает меня в жар своего рта. Это выглядело чертовски эротично и ощущалось так хорошо, что я уперся руками в кровать позади себя и откинул голову назад.

Другой рукой Хана ласкала мои яички, продолжая медленно сосать и двигать ладонью. Этот темп убивал меня; потребовалось немало самообладания, чтобы не вцепиться в её волосы и не начать трахать её в рот. Это была самая сладкая пытка в мире.

Она оторвалась от меня и прошептала:

– Ложись.

Я откинулся на постель, и когда влажный жар её рта снова поглотил мой член, я инстинктивно толкнулся глубже. Её свободная рука начала массировать кожу чуть ниже, и когда я понял, что именно она задумала, мои губы невольно изогнулись. В тот миг, когда её палец коснулся входа в мой зад, я схватил её за волосы, сжимая шелковистые пряди в кулаке. Мышцы напряглись, сквозь стиснутые зубы вырвалось шипение – я из последних сил сдерживался, чтобы не перехватить инициативу.

Хана сильно всасывала головку, её пальцы мертвой хваткой сжимали основание. Когда она ввела палец внутрь, я окончательно потерял контроль. Сжав её волосы крепче, я начал толкаться вверх. Слыша её сдавленные звуки, я лишь ускорял темп бедер. Мышцы непроизвольно сжались вокруг её пальца, и я начал исступленно вбиваться в её рот – мой член жаждал тесных объятий её горла.

Оргазм змеей скользнул по позвоночнику, готовый нанести удар в любую секунду.

– Черт, Хана, – прорычал я. Скрежеща зубами, я выгнулся всем телом, и мой член начал дергаться, изливаясь в неё. – О да... да...

Затем Хана слегка согнула палец внутри меня, и удовольствие стало настолько невыносимо острым, что я едва не потерял связь с реальностью, наблюдая, как она берет меня на всю глубину, одновременно доводя меня пальцем. Она высасывала меня до последней капли, превращая мое тело в бесформенную массу.

Заявив свои права на мою безумную душу, она вытащила палец и поползла вверх по моему телу с торжествующей ухмылкой на лице. В этот миг она была похожа на соблазнительную сирену.

– Мой, – выдохнула она.

Обхватив её руками, я перекатил её на спину и набросился на её губы. Желая почувствовать собственный вкус, я жадно впился в её язык. Когда губы онемели, я сорвал с неё футболку и принялся ласкать её грудь, пока соски не затвердели под моими зубами. К тому времени, как я начал покрывать укусами и поцелуями её подтянутый живот, я снова был готов. Всё мое тело рванулось вперед, и я с силой вошел в её влажное лоно.

Меня пробрала дрожь – я наконец-то был дома. Я вцепился в её бедра, пальцы до боли впились в кожу. Притягивая её зад к своим яичкам, я двигался мощными, поршневыми толчками, беря её так жестко, как только мог. Я трахал её до изнеможения, пока её крики, стоны и вздохи не слились в божественную симфонию.

Осознание того, что другие мужчины в доме могут слышать, как грубо, быстро и глубоко я беру свою женщину, лишь заставляло мои губы кривиться в собственнической ухлыке.

Вся. Мать её. Моя.

ХАНА

Наконец-то мне выпадает случай приготовить лапшу с черными бобами для Тристана. Я увеличиваю количество ингредиентов в восемь раз, чтобы еды хватило на всех мужчин.

В кухню заходит Алексей; глубоко вдохнув аромат, он издает стон наслаждения.

– К такому зрелищу на своей кухне я бы быстро привык. – Он подходит ближе и заглядывает в сотейник с соусом. – Когда будет готово?

Я усмехаюсь.

– Скоро.

Я поворачиваюсь к нему с теплой улыбкой. Наши взгляды встречаются, и, не удержавшись, я снова обнимаю его.

– Я так тебе благодарна.

Алексей тихо смеется, поглаживая меня по спине.

– Нашу Хану никто не смеет трогать.

Подняв голову, я расплываюсь в улыбке: – Мне нравится, как это звучит… «наша Хана».

Мои слова заставляют его широко улыбнуться.

Я отстраняюсь и снова проверяю еду. Услышав шаги, оборачиваюсь и вижу Димитрия. Он усаживается за стол.

– Пахнет потрясающе.

Алексей садится рядом с ним, и я не удерживаюсь от вопроса:

– А как вы двое познакомились?

Я жду ответа от Алексея, но, к моему удивлению, заговаривает Димитрий:

– Меня растили как хранителя для Алексея.

Я перевожу взгляд с одного на другого: – Хранителя?

– Zashchitnik… Khranitel'. Это значит, что я живу, чтобы защищать его.

Убавив огонь на плите, чтобы соус дошел на медленном огне, я полностью поворачиваюсь к ним.

– То есть тебя воспитывали с единственной целью – оберегать Алексея?

Димитрий кивает. Я перевожу взгляд на Тристана, затем снова на них: – И вас обоих это устраивает?

Димитрий снова кивает.

– Это великая честь.

Я уже собираюсь спросить, как именно его тренировали, когда в кухню заходит Тристан, а за ним Никхил и Саша. Тристан и Саша садятся, а Никхил подходит посмотреть на еду. Мой взгляд падает на поддерживающую повязку на его плече.

– Как ты себя чувствуешь?

Никхил слегка улыбается.

– В норме.

– Садись скорее, будем есть, – говорю я, и Никхил тут же направляется к столу.

Глядя на этих пятерых мужчин, я чувствую прилив чистого счастья. За последние два дня мы будто стали семьей. Осознание того, что они готовы умереть за меня, заставляет меня чувствовать себя одновременно польщенной и наделенной огромной силой.

Я достаю миски и начинаю раскладывать еду. Первую порцию ставлю перед Тристаном, затем разношу остальные. Саша с сомнением смотрит на палочки, и я подсказываю:

– Можешь взять вилку.

Он усмехается.

– Отлично.

Усевшись со своей порцией между Тристаном и Никхилом, я жду, пока они попробуют. Димитрий зажмуривается и стонет.

– Боже. Как вкусно.

После этого они начинают уплетать лапшу так, будто не ели несколько дней. Я с удовольствием наблюдаю за тем, как они наслаждаются моим ужином, и в моем сердце растет ответное защитное чувство к ним. Они съедают всё до последней крошки, и я невольно раздуваюсь от гордости.

Когда я заканчиваю есть и встаю, чтобы помыть посуду, Димитрий останавливает меня.

– Иди отдыхай. Мы сами приберемся.

Тристан берет меня за руку и целует тыльную сторону ладони.

– Прими горячую ванну. Расслабься.

Эта идея кажется мне заманчивой. Я выхожу из кухни, чувствуя себя абсолютно счастливой и защищенной. Набрав ванну с пеной, я нежусь в воде, пока едва не засыпаю. Расслабившись и чувствуя, что весь ужас последних дней окончательно смыт, я переодеваюсь в джинсы и футболку. Я и не знала, что Тристан держит здесь запас нашей одежды, а Алексей с Димитрием – у нас в пентхаусе. Тристан объяснил, что это на случай подобных ситуаций. То, насколько они подготовлены к любым атакам, только добавляет мне спокойствия.

Я иду искать Тристана и нахожу всех мужчин в цокольном этаже. Вид арсенала оружия снова поражает меня. Заметив меня, Тристан улыбается:

– Я поговорил с парнями. Никхил и Саша теперь будут твоей личной охраной.

Я удивленно вскидываю брови, глядя на мужчин.

– А вы не против? Это же, наверное, скучная работа.

Никхил усмехается: – Пока ты нас кормишь – мы согласны.

Димитрий достает из кейса небольшой пистолет и подходит ко мне.

– Я научу тебя из него стрелять. Он достаточно мал, чтобы носить его в сумочке.

Я снова удивляюсь, но внимательно слежу за тем, как Димитрий показывает устройство оружия. Мне дают сделать пару выстрелов по мишеням в дальнем конце подвала, и когда мне удается попасть в цель, мужчины подбадривают меня так, будто я выбила «яблочко».

После импровизированной тренировки Саша говорит:

– А теперь время языка жестов.

Он поднимает два пальца в знаке «V» (мир): – Это значит, что у тебя

всё в порядке. Мы будем держаться в тени. – Затем он показывает средний палец, и я прыскаю от смеха.

– Это значит, что ты чувствуешь угрозу. Тогда мы идем надирать задницы.

– Как тонко! – смеюсь я.

Никхил проводит рукой по животу.

– А это значит «покорми нас».

Мы все смеемся, и этот смех помогает окончательно развеять остатки напряжения после нападения.

ГЛАВА 29

ТРИСТАН

Мы пытаемся вернуться к привычному ритму, но это чертовски трудно – не видеть Хану рядом в течение дня. Я превратился в того самого парня. В того, кто звонит ей каждые тридцать минут и заставляет носить на себе чертов отслеживающий датчик. Единственное, что меня утешает – это знание, что Никхил и Саша не сводят с нее глаз.

Но сосредоточиться на работе всё равно адски сложно. Алексей прослушивает все подпольные каналы на предмет слухов о возможной мести албанцев. Пока что доносятся лишь шепотки, но ни у кого не хватает духу бросить нам вызов после того, как мы стерли с лица земли одну из крупнейших криминальных группировок.

Зная, что Хана проводит день с друзьями, я пытаюсь хоть что-то сделать по работе. Когда Алексей издает смешок, я резко вскидываю на него взгляд. Я даже не слышал, как он вошел.

– Тебе стоит просто перевезти ее в офис. Тогда мы все сможем нормально работать, – бормочит он.

Я вскидываю бровь.

– А это отличная идея.

– Я пошутил, – смеется он.

– А я нет, – ворчу я. – Если Хана будет здесь, мне станет намного спокойнее.

– Смотри не задуши ее своей опекой, – предупреждает он.

– Я ее, блядь, подомну под себя, если это гарантирует ее безопасность, – огрызаюсь я.

Алексей качает головой, на его губах играет улыбка, и он выходит из моего кабинета. Схватив телефон, я набираю ее номер. С каждым гудком сердце бьется всё быстрее, и когда она наконец отвечает, я издаю облегченный вздох.

– Привет.

– Ты в порядке? Где ты? Ты видишь Никхила и Сашу?

Хана заливается смехом.

– Я в норме. Еду домой. Я в машине вместе с ними.

– Езжай в офис, – требую я.

– Саша, в офис, – слышу я, как Хана передает ему распоряжение, а затем ее голос снова звучит в трубке. – Зачем?

– Потому что я хочу, чтобы ты была здесь, со мной, – отвечаю я. – Я не могу работать.

Она смеется мне прямо в ухо.

– Ты собираешься предложить мне стажировку?

Я приподнимаю бровь, и мне нравится, как это звучит.

– Да.

– Надеюсь, она будет оплачиваемой? – уточняет она.

Мои плечи сотрясаются от беззвучного смеха.

– Деньгами или сексом?

– М-м-м... и тем, и другим, – мурлычет она, отчего мой член мгновенно твердеет.

– Ты далеко? – спрашиваю я.

– В паре минут.

– Иди прямиком в мой кабинет, – командую я.

– Да, сэр, – шепчет она, и ее голос пропитан желанием.

– Я собираюсь нагнуть тебя прямо на моем столе, – бормочу я, чувствуя, как похоть разливается по телу, напрягая мышцы.

– Жду не дождусь, – отвечает она.

Откинувшись в кресле, я спрашиваю низким, хриплым голосом:

– Ты уже промокла для меня?

– Да. – Я слышу ее дыхание и, закрыв глаза, раздвигаю ноги и сжимаю член через ткань брюк. – У тебя соски затвердели?

– Да. – Я чувствую дрожь нужды в ее голосе, и это заставляет меня сжать себя крепче. – Мы на подземной парковке. Только что припарковались.

– Хорошо.

Завершив звонок, я набираю номер своего помощника.

– Сделай перерыв.

– Сэр? – спрашивает Марк.

– Сделай. Перерыв.

– Да, сэр.

Поднявшись, я иду к двери, и как только Хана переступает порог, я запираю ее на замок, чтобы нас не беспокоили. Секунду она смотрит на меня, а затем роняет сумку на пол. Мой взгляд скользит по ее нежно-голубому платью, и уголок моего рта кривится в ухмылке.

– Идеально.

Сократив расстояние между нами, я просовываю руку под подол ее платья и накрываю ладонью ее киску. Почувствовав, насколько она влажная, я издаю глухой стон.

– Просто, блядь, идеально.

Мои пальцы цепляют края ее трусиков, и одним резким рывком я избавляюсь от них, заставляя ее ахнуть.

– К столу. Нагнись и покажи мне свою сексуальную задницу, – приказываю я.

Хана подходит к столу, и я наблюдаю, как она одним движением сгребает всё лишнее в сторону. Она склоняется над мраморной столешницей и, присобрав ткань, задирает платье, полностью выставляя свою попку на обозрение. У меня текут слюнки, пока я расстегиваю ремень; я вижу, как звук кожи, трущейся о ткань, заставляет ее бедра тесно прижаться друг к другу.

Склонив голову набок, я щелкаю ремнем, и когда она вздрагивает, я издаю мрачный смешок. Подойдя сзади, я провожу кожей по ее ягодицам. Слыша ее вздох, я медленно качаю головой, а затем наотмашь бью ремнем по ее щечкам, оставляя красную полосу. Хана вытягивает руки вперед и выпячивает задницу мне навстречу.

– Еще.

Я продолжаю наносить легкие удары, пока ее кожа не окрашивается в нежно-розовый цвет. Нуждаясь в ней больше, чем в воздухе, я расстегиваю ширинку и освобождаю член. Хватаю ее, пальцы впиваются в кожу, и я с силой вхожу в нее. Понимая, что долго не продержусь, так как предвкушение уже заставило смазку сочиться из меня, я начинаю яростно вбиваться в нее.

– О боже, – выдыхает Хана. – Жестче.

Используя всю свою мощь, я вколачиваюсь в нее, пока ее крик не заполняет кабинет. Она трется задницей о меня, отдаваясь волне удовольствия, а затем мои яички сжимаются, и я начинаю пульсировать внутри нее. Интенсивный оргазм крадет мое дыхание, я скалю зубы. Наслаждение прошивает меня насквозь, пока я изливаюсь в нее до конца. Когда пик проходит, я выхожу из нее и даю ей звонкую пощечину по заднице.

ХАНА

Работа в «Hayes & Koslov Holdings» это весело. Я могу чаще видеть Тристана и одновременно постигать азы дела под руководством Димитрия. Он показал мне банковские счета в Швейцарии и Африке, где хранится основная часть средств после «очистки». Сначала я опасалась, но узнав, что деньги поступают от незаконной торговли предметами искусства, редкими товарами, сигарами и элитным алкоголем, я успокоилась.

Я приняла то, чем Тристан зарабатывает на жизнь, но это не значит, что я буду одобрять всё подряд. Я ясно дала понять мужчинам: им несдобровать, если они хоть на секунду задумаются о секс-торговле. Этого я не потерплю. Они лишь рассмеялись, ответив, что не связываются с отбросами человечества.

Я занята переводом средств – нельзя, чтобы они слишком долго оставались на одном месте, – когда в мой кабинет заходит Тристан. Его губы довольно изгибаются.

– Как прошел день?

– Хорошо. Почти закончила с Африкой, – бормочу я, перепроверяя сумму перевода.

– Тебе нравится быть банкиром? – спрашивает он, усаживаясь напротив стола.

Я киваю и с усмешкой отвечаю.

– Мне нравится держать вас всех за яйца.

Тристан разражается коротким смехом.

– Это правда.

Когда перевод подтверждается, я откидываюсь на спинку кресла.

– Чем могу быть полезна, сэр?

Тристан прикусывает нижнюю губу, прищурившись.

– Составь мне компанию за обедом.

– Ладно.

Тристан щелкает пальцами, и я смеюсь, когда официант вносит две тарелки с едой. Подвинув стул ближе к столу, я смотрю на салат с курицей.

– Идеально.

Пока мы едим, я замечаю:

– Не представляю, как я вернусь в «Тринити», когда закончатся летние каникулы.

Тристан проглатывает кусок и бормочет: – Нас двое.

– Я вернусь и попробую в последний раз. Если не получится, поговорю с родителями.

Тристан замирает, а затем спрашивает.

– Тогда ты присоединишься к нам на постоянной основе?

Я киваю. – Ты не против?

– Конечно нет, – шепчет он, и его губы снова кривятся в улыбке.

– Тогда я требую прибавки, – игриво заявляю я.

Тристан смеется: – Определись с суммой и согласуй с Алексеем.

Я фыркаю.

– Ну вот, взял и испортил всё удовольствие.

– Я всегда могу закрыть разницу оргазмами, – мурлычет Тристан.

– О-о... с этим я готова работать, – поддразниваю я его.

Прошло три недели с тех пор, как я вернулась в академию, и всё здесь кажется чужим. Я скучаю по пентхаусу и Тристану. Скучаю по парням и нашей совместной работе. Скучаю по всему. Единственное утешение – знать, что Никхил и Саша где-то рядом.

Я вздыхаю, направляясь на занятия вместе с Фэллон, Милой и Джейд.

– Что случилось? – спрашивает Фэллон.

Они с Као обручились и съехались. Теперь она приезжает только на лекции, и это заставляет меня признаться: – Я собираюсь переехать к Тристану. Жизнь в кампусе мне больше не подходит.

– Значит, у вас с Тристаном всё серьезно? – спрашивает Мила.

Я киваю, и улыбка сама собой расплывается на моем лице. – Очень серьезно.

Джейд и Мила радостно визжат и обнимают меня.

– Мы знали, что ты нам не всё рассказываешь!

– Просто хотелось какое-то время подержать это в секрете, – признаюсь я.

Я проводила с подругами не так много времени, как хотелось бы – мы все были заняты своей жизнью. Даже Джейд и Хантер уже ищут дом. Мила и Джейс, скорее всего, тоже скоро съедутся.

– Вообще-то, пару недель назад мы отпраздновали нашу первую годовщину, – добавляю я.

– Главное, что ты счастлива, – говорит Фэллон, приобнимая меня.

– Так и есть, – шепчу я.

Если не считать этой чертовой учебы. Мне нужно поговорить с родителями.

К нам подходит Нейтан, один из старшекурсников, и я быстро показываю знак «V» , потому что Никхил и Саша его не знают.

– Привет, дамы! Как прошли каникулы?

Нейтан безобиден. Его семья имеет деловые связи с CRC Holdings, так что наше общение – обычное дело.

– Всё отлично, – отвечает Фэллон и добавляет: – Мы с Као только что съехались. Я устрою небольшую вечеринку по этому случаю.

– Дай знать когда, – говорит Нейтан, пока его не отвлекает другой студент. – Увидимся.

Я иду на занятия и с трудом высиживаю час, после чего направляюсь к Никхилу и Саше, которые наблюдают за мной, стоя под деревом.

– Поехали, парни.

– Куда? – спрашивает Саша, пока мы идем к машине.

– К Тристану.

Сев в машину, я отправляю папе сообщение:

Х: Можно мы придем к вам на ужин сегодня вечером?

Отец отвечает почти сразу.

П: Конечно. ххх

Понимая, что больше не могу жить чужой жизнью, я должна набраться смелости и сказать родителям, что хочу начать работать. Понятия не имею, как они отреагируют, и от этого желудок сжимается от нервов. Мама, скорее всего, отнесется с пониманием, но насчет папы я не уверена.

– Всё в порядке? – спрашивает Никхил с переднего сиденья.

– Да. – Затем я склоняю голову набок. – Я хочу бросить колледж.

Никхил оглядывается через плечо.

– Да?

Я снова киваю.

– Эта жизнь больше не для меня.

Парни понимающе кивают, и Саша произносит:

– Ты должна делать то, что приносит тебе счастье, Хана. Жизнь слишком коротка для чего-то другого.

Я улыбаюсь.

– Значит ли это, что проводить дни со мной делает вас счастливыми?

Он разражается смехом.

– Мы бы никого другого не согласились охранять так охотно.

Они стали мне скорее близкими друзьями, чем охранниками, и его слова наполняют мою грудь теплом.