Текст книги "Грешный наследник (ЛП)"
Автор книги: Мишель Херд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
ГЛАВА 24
ХАНА
Проверяя шкафы и холодильник, я составляю список покупок. Да уж, мой мужчина определенно не фанат готовки. Я усмехаюсь и, подхватив сумку, иду к лифту. Тристан сегодня вернулся к работе, и я хочу удивить его домашним ужином – приготовлю лапшу с черными бобами по традиционному рецепту.
Спустившись на парковку, я иду к своей машине – мы забрали её из Тринити сразу после возвращения из Исландии. По дороге в ближайший «Волмарт» я прокручиваю в голове наш отпуск, наслаждаясь идеальными воспоминаниями. Это напоминает мне, что нужно распечатать несколько фотографий и вставить их в рамки. Особенно ту, что мы сделали у водопада.
Припарковавшись, я беру тележку. Первым делом иду к фотокиоску и целый час перебираю снимки. Останавливаюсь на пяти самых любимых и отдаю в печать. С готовыми фото в руках иду выбирать рамки – беру строгие черные, зная, что Тристану они понравятся.
Неспешно прохожусь по списку, прихватив по пути еще несколько мелочей, которые могут прийтись Тристану по вкусу. Довольная тем, что всё куплено, я расплачиваюсь картой, которую он мне дал, и загружаю пакеты в багажник. Пока еду обратно, с моих губ не сходит улыбка.
Понимая, что мне не дотащить всё это за один раз, я останавливаюсь у главного входа. Подхожу к стойке консьержа и с улыбкой прошу:
– Не могли бы вы помочь мне поднять сумки в пентхаус мистера Хейза?
– Разумеется, мисс Катлер.
Я беру два пакета и поднимаюсь на лифте. Оказавшись в гостиной, я издаю счастливый вздох. Оставив сумочку, иду на кухню и начинаю разбирать продукты. Слышу сигнал лифта и, обернувшись, снова улыбаюсь:
– Спасибо за помощь.
– Всегда пожалуйста, мисс Катлер. Мне отогнать вашу машину на подземную парковку?
– Будьте добры. – Я отдаю консьержу ключи и продолжаю распаковку.
Оставив на столе лапшу, бобы и специи, я мою руки и принимаюсь вставлять фотографии в рамки. Четыре расставляю в гостиной, а затем поднимаюсь по лестнице в спальню и ставлю наше фото у водопада на прикроватную тумбочку. Отступив на шаг, я любуюсь нашими улыбающимися лицами в лучах золотистого света.
ТРИСТАН
Я снова набираю Хану и хмурюсь, когда в сотый раз слышу автоответчик. Набираю номер телохранителя, которого приставил к ней, и когда в трубке раздаются те же гудки, я пулей вылетаю из-за стола.
Черт.
В кабинет заходит Алексей и, взглянув на мое лицо, спрашивает:
– Всё еще не отвечает? – Он знает, что я пытаюсь дозвониться до неё последний час.
– Нет, – бурчу я, качая головой. – Телефон охранника отключен. Я места себе не нахожу.
– Я пошлю Димитрия, – предлагает Алексей.
Я хватаю пиджак и на ходу бросаю:
– Я сам проверю.
Мрачная складка прорезает лоб Алексея.
– Дай знать, если с ней всё в порядке.
– Обязательно.
Я вылетаю из офиса, пока в груди закипают тревога и ярость. Хана знает, что должна отвечать на мои звонки. Она знает, что я буду дергаться. Сажусь в машину и выжимаю всё из своего «Майбаха». С каждой милей беспокойство растет. Я чувствую это нутром. Что-то случилось.
От этой мысли во рту пересыхает, а сердце пускается вскач. Страх ледяной змеей скользит по позвоночнику. Я снова набираю Алексея.
– Она в порядке? – спрашивает он.
– Я еще не дома. Но у меня паршивое предчувствие.
– Я уже еду.
Мы отключаемся. Зная, что Алексей следует за мной, я еще сильнее втапливаю педаль газа. У него есть ключ-карта от моего пентхауса, как и у меня от его дома – мы страхуем друг друга в нашем бизнесе.
Влетаю на парковку, шины визжат, когда я торможу прямо за машиной Ханы. Выскакиваю и бегу к машине охранника. Стоит мне увидеть его, завалившегося на пассажирское сиденье с двумя пулями в груди, как шок и ужас пронзают мое тело. Выхватываю свой «Глок», снимаю с предохранителя и бросаюсь к лифту.
Сердце колотится, пока цифры на табло отсчитывают этажи. Двери разъезжаются, и я влетаю внутрь, мгновенно сканируя пространство. Увидев тело консьержа, лежащее между гостиной и кухней с простреленной головой, я кричу:
– Хана!
Перепрыгивая через две ступеньки, взлетаю на второй этаж. – Хана!
Бегу по коридору, и тут взгляд цепляется за что-то красное. Я замираю как вкопанный, делаю шаг назад и смотрю на кровавый мазок на белоснежной стене. Воздух с трудом выходит из легких, когда я врываюсь в спальню. Сердце в груди молотит как бешеное при виде скомканного покрывала и разбитой рамки с осколками стекла у кровати.
Пальцы до боли сжимают рукоять пистолета, я опускаюсь на колени.
Моя Хана.
Мой свет.
Её забрали.
Невыносимая боль сотрясает тело, будто душу разорвали пополам. Я содрогаюсь, поднимаясь на ноги. По коже ползут мурашки, а внутри закипает ярость – горькая, осевшая на корне языка. Дыхание становится тяжелым, сердце замедляется до смертоносного ритма. Пропасть в моих самых темных глубинах разверзается, и в груди рождается рык, пока адская сущность внутри меня расправляет плечи.
– Черт, – слышу я рычание Алексея за спиной. – Камеры.
Его голос возвращает меня в реальность. Я иду за ним в кабинет. Алексей и Димитрий сами устанавливали эти камеры – о них знаем только мы трое. Алексей нажимает кнопку, книжный шкаф отъезжает в сторону. Он перематывает запись, и перед моими глазами вспышками проносится тот ад, что творился в пентхаусе.
Димитрий встает рядом. – В пентхаусе чисто.
Я киваю, и когда Алексей нажимает «плей», я впиваюсь глазами в Хану. Вот она идет в спальню. Я смотрю, как она ставит наше фото в рамке у кровати, а затем склоняет голову, любуясь им. На её губах играет нежная улыбка. Я жадно впитываю этот образ.
– Вот они. – Алексей указывает на экран, показывающий вход и гостиную. Входят четверо мужчин, они толкают консьержа вперед, и один из них стреляет ему в затылок. Работали с глушителями.
Мой взгляд мечется между камерами; душа кричит, умоляя Хану спрятаться, бежать, просто, мать его, исчезнуть из этой спальни. Не зная, что за ней пришли, она поправляет рамку и снова любуется снимком.
Мое сердце останавливается, когда я вижу, как они заходят ей в спину. Хана оглядывается, и на её прекрасном лице отражается шок. Я жду, что она побежит, но вместо этого она поворачивается к ним лицом.
– Он убьет вас за это, – шепчет она. Я слышу, как в её голосе дрожит страх.
Боже. Мой свет.
Один из мужчин делает шаг вперед с наглой ухмылкой. Я жду, что он набросится на неё, но Хана атакует первой. С замиранием сердца я смотрю, как вторая половина моей души превращается в дикого зверя. Она успевает нанести два удара, прежде чем он хватает её. Хана кричит – резко, панически, – когда он легко отрывает её от пола. Он разворачивается, и она бьет ногами, сбивая рамку на пол. Ей удается вырваться и броситься прочь, перепрыгивая через кровать.
Они наступают, и когда её зажимают в угол, кулак Ханы врезается в горло ближайшего громилы. На долю секунды меня затапливает гордость: она дерется с четырьмя мужиками, каждый из которых вдвое больше неё. Но тот, кто похож на лидера, бьет её в лицо, и волна чистой ярости затапливает мои вены. Я впиваюсь глазами в его лицо, запечатлевая его в памяти. Я вырву его гребаное сердце.
Они наваливаются на неё, Хана кричит. Когда её выносят из комнаты, я перевожу взгляд на следующий экран; видя, как она отчаянно бьется, я стискиваю челюсти еще сильнее. Она снова почти вырывается, но один из подонков с силой впечатывает её голову в стену. Я запоминаю его лицо. Каждую. Чертову. Черту.
Хана сползает на пол, и я слышу её тихий стон.
– Тристан...
Боль выжигает мое сердце, оставляя лишь кучу пепла. Верхняя губа дергается, когда её выносят из пентхауса.
– Албанцы, – цедит Димитрий. – Скорее всего, люди Ллеши Прифти.
– Сука, – рычит Алексей. Он перематывает запись и останавливается на кадре, где они входят. Он указывает на предплечья мужчин: у всех татуировка «L» на правой руке и «P» на левой. – Определенно его люди. Клеймо одно на всех.
Горло так сдавило, что я не могу вымолвить ни слова. Кажется, кожа сползает с костей, обнажая демона внутри меня.
– Это из-за того, что мы отжали у них бизнес, – говорит Димитрий.
– И они решили забрать то, что принадлежит нам, – мрачно рычит Алексей.
Я медленно расправляю плечи, пальцы сжимают и разжимают рукоять пистолета.
– Пора начинать войну.
ГЛАВА 25
ТРИСТАН
Димитрий вызвал мистера Вана и его людей, чтобы убрать тела консьержа и охранника и зачистить все улики. Я стою перед панорамным окном, слепо глядя на город.
На взводе. В бешенстве. Жаждущий крови.
– Мистер Хейз, – шепчет мистер Ван. Я перевожу на него взгляд и, увидев в его руке то самое фото, которое Хана поставила у нашей кровати, забираю его. – Спасибо.
Мой взгляд прикован к лицу Ханы. К счастью и любви, сияющим в её глазах.
Я, блядь, убью каждого из них.
Мой свет.
Я буду купаться в их крови.
Моя душа.
Моя рука начинает дрожать; я подхожу к кофейному столику и кладу фотографию.
Димитрий завершает телефонный разговор и бросает:
– Погнали.
Он вызвал своих людей, мы все встречаемся у Алексея.
Когда я выхожу из пентхауса, мне кажется, что я заперт в самом центре преисподней. Языки пламени лижут кожу, жар пропитывает кости. В ушах эхом отдается стон Ханы, зовущей меня по имени.
Когда мы добираемся до дома Алексея, нас уже ждут двое людей Димитрия – Никхил и Саша. Мы спускаемся в частный оружейный склад Алексея в подвале. В стеклянных витринах выставлены ряды оружия и боеприпасов. Димитрий открывает шкафы и начинает доставать один ствол за другим. Алексей берет «Глок» и протягивает мне. Когда я забираю его, наши взгляды встречаются.
– Мы вернем нашу Хану, – говорит он.
Осознание того, что со мной лучшие люди, единственное утешение. Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы окончательно не сойти с ума.
Я знаю, на что способны албанцы. Они будут либо пытать её, либо использовать, а когда им надоест… убьют. В любом случае, времени у Ханы немного.
Чувство запредельной спешки заставляет сердце колотиться в груди. Я делаю судорожный вдох, и Алексей качает головой:
– Не думай о том, что они с ней сделают. Просто сосредоточься на том, чтобы её вернуть.
Я сбрасываю пиджак и отшвыриваю его в сторону. Сконцентрировавшись на миссии, я надеваю бронежилет и закатываю рукава. Засовываю «Глок» за пояс брюк рядом со своим личным пистолетом, рассовываю по карманам дополнительные обоймы. Креплю к ремню два ножа K-Bar с твердым намерением вырезать ими их гребаные сердца.
Мы вооружены до зубов, всё лишнее снаряжение загружено в дорожную сумку. На мгновение я обвожу взглядом четверых мужчин, готовых пойти на войну за женщину, которую я люблю. Слова даются мне с трудом:
– Спасибо.
Алексей сжимает мое плечо, впиваясь в меня своим темным взглядом:
– Время охоты.
Когда мы выходим из подвала, перед глазами вспыхивают кадры того, как Хана сражается за свою жизнь. Последние остатки тепла покидают мое тело, пока кожа не покрывается ледяной коркой.
Твоя тьма уже в пути, мой свет.
ХАНА
Тристан.
Это моя первая мысль, когда я с трудом прихожу в себя. Я лежу на чем-то холодном. Голова раскалывается; едва коснувшись пальцами виска, я вздрагиваю от пронзительной боли. С трудом разлепив веки, я не сразу могу сфокусироваться на том, что меня окружает. Я смотрю на свою руку: увидев кровь на кончиках пальцев, я мгновенно прихожу в чувство.
Страх ледяной волной проносится по телу, даря резкий прилив энергии. Это помогает мне приподняться, оторвав грудь от пола. Дыхание учащается, пока я осматриваюсь. Похоже, я в недостроенной ванной комнате. Всё вокруг серое, из голого цемента. Здесь есть ванна в коричневых пятнах, раковина, которая выглядит не лучше, и дыра в полу там, где, по идее, должен быть унитаз.
Во рту пересохло, язык кажется распухшим. Шок накатывает волнами, заставляя кожу покрываться нервной дрожью. Когда я пытаюсь встать, что-то гремит. Только тогда я замечаю оковы на своей лодыжке. Они прикреплены к цепи, вмонтированной в стену.
О господи.
Ужас затапливает меня, заставляя сердце биться чаще. Где я?
Требуется еще пара секунд, чтобы вспомнить, что произошло. Мужчины. Борьба. Боль. Ужас. Они забрали меня. Мое тело каменеет, слух обостряется, улавливая каждый звук. Шаги. Где-то захлопнулась дверь – звук отдается гулким эхом. Что-то упало – похоже на крышку от бутылки, прыгающую по бетону. Скрип стула.
Я слышу голоса, но не понимаю языка. Он звучит агрессивно и резко, слова отрывистые. Всё очень плохо.
Страх нарастает, пока тело не начинает бить крупная дрожь, а к горлу подкатывает тошнота. Шаги приближаются к моей двери. Я отстраняюсь, заставляя цепь греметь. Слышу, как мужчина посмеивается, затем он что-то бормочет, вызывая смех у другого.
Деревянная дверь распахивается с оглушительным грохотом, ударяясь о стену, и я оказываюсь лицом к лицу с двумя похитителями. На щеке того, что слева, красуется глубокая царапина, и это наполняет меня крошечной каплей удовлетворения – я всё-таки его задела.
– Дикая кошка, – ухмыляется он и смеется. Из-за этой ухмылки его глаза кажутся еще темнее. В ужасе я смотрю на них.
Он отдает команду, и второй мужчина отстегивает цепь. Он резко дергает её, выбивая мою ногу из-под меня. Вскрикнув, я ударяюсь затылком о край ванны. Меня волокут из ванной по сырому, затхлому коридору. Стены покрыты подтеками, воздух тяжелый и спертый.
Я судорожно вдыхаю сухими губами, паника захлестывает меня, я
пытаюсь за что-нибудь ухватиться. Очередной резкий рывок заставляет оковы впиться в кожу; по ноге проносится судорога, вырывая у меня крик боли.
Мой взгляд дико мечется по сторонам, фиксируя всё: мужчин, кухню, стол, стулья, оружие, нож на столешнице. Я пытаюсь вскочить на ноги, но хлесткая пощечина заставляет меня отшатнуться и снова рухнуть на холодный бетон. В ухе звенит, я пытаюсь смотреть во все стороны одновременно.
– Так вот она, его женщина, – произносит мужчина, поднимаясь из-за стола. От него исходит аура власти – сразу ясно, кто здесь главный. Лет тридцать пять? Черные волосы, смуглая кожа, безжизненные глаза.
Опустившись рядом со мной на корточки, он хватает меня за челюсть. Его пальцы впиваются в кожу, а взгляд скользит по мне с неприкрытым презрением. Меня мгновенно охватывает омерзение, я пытаюсь вырваться.
Его губы кривятся, он качает головой.
– Жалкое зрелище, – произносит он с резким акцентом, напоминающим русский.
– Тристан и Алексей придут за мной, – выплевываю я эти слова. Это единственная надежда, которая у меня осталась в этой кошмарной ситуации.
Я воскрешаю в памяти лицо Тристана, когда им овладевает тьма. Его беспощадный взгляд. Его мощное тело. Его любовь ко мне. Тристан придет и убьет их. Каждый из этих ублюдков сдохнет.
Мой похититель ухмыляется и с силой отталкивает меня, поднимаясь на ноги. – Пусть попробуют.
Я наблюдаю, как мужчина снимает часы, а затем кивает двоим громилам, которые притащили меня сюда. Они набрасываются на меня и, схватив за руки, рывком поднимают. Я сопротивляюсь, но это лишь пустая трата сил. Чувство беспомощности, какого я никогда раньше не знала, сотрясает меня.
Тристан.
Главарь кривится, замахиваясь для удара, и я пытаюсь внутренне сгруппироваться. Его кулак врезается в мою челюсть; резкая боль прошивает лицо и череп. Кажется, мозг содрогнулся в черепной коробке, перед глазами поплыли пятна. На лбу выступает пот; мгновение назад стояла духота, но сейчас по коже ползет ледяной озноб.
Прежде чем я успеваю прийти в себя, следует второй удар в то же самое место. Рот наполняется кровью, медный вкус взрывается на языке. В глазах темнеет, даже зубы начинают ныть. Зрение возвращается, всё расплывается, и тут он снова хватает меня за больную челюсть, до боли вдавливая пальцы в кожу. Он заставляет меня поднять лицо, пока наши глаза не встречаются, и смеется:
– Моли о пощаде.
Не знаю, откуда во мне берется эта храбрость, но я плюю ему прямо в лицо, окропляя его кожу каплями крови. Я жду, что он прикончит меня на месте, но вместо этого он начинает хохотать, доставая из кармана платок. Он вытирает мое лицо от крови и слюны.
Когда его взгляд снова встречается с моим, он выглядит почти впечатленным. – Теперь я понимаю, почему ты его женщина.
Он тянет за спинку стула, пододвигая его ко мне. – Садись.
Меня силой усаживают на деревянный стул, но их руки продолжают намертво сжимать мои плечи.
Я не свожу глаз с вожака, пока он усаживается за стол. Не торопясь, он застегивает часы на левом запястье. Его темные глаза скользят по моим ботинкам, джинсам и коралловому свитеру.
– Снимите оковы.
Один из мужчин опускается рядом со мной; брезгливость прошивает меня, когда его пальцы касаются моей лодыжки. Я хочу воспользоваться шансом и ударить его, но понимая, что мне нужно освободиться от цепи, замираю.
– Хана Катлер, – бормочет главарь, снова привлекая мое внимание. Я не удивлена, что он знает мое имя. – Твой человек влез в мой бизнес.
Я так и думала.
– Он стоил мне миллионов долларов.
Я смотрю на него взглядом, выражающим полное безразличие («мне плевать»), но это лишь заставляет его усмехнуться.
– Смелая, но глупая, – бормочет он. Он подается вперед, опираясь предплечьями на бедра, и его выражение лица становится угрожающим. – Я мог бы вернуть часть денег, продав тебя. Кто-то заплатит огромную сумму за то, чтобы сломить твой дух.
Страх впивается когтями в позвоночник, оседая тяжелым комом в желудке.
Тристан, быстрее.
– Но, – это слово звучит резко, и я вся превращаюсь в слух, ожидая своей участи. – Твоя смерть станет ясным посланием: со мной лучше не связываться.
Эта угроза заставляет каждую мышцу в моем теле напрячься; инстинкт «бей или беги» вспыхивает во мне пожаром.
«Сражайся, мой свет», – я слышу голос Тристана так отчетливо, будто он стоит рядом. «Твоя тьма уже идет».
Мое тело бросается вперед быстрее, чем мозг успевает отдать приказ. Мне просто нужно остаться в живых до того, как Тристан доберется сюда.
Движимая этой единственной целью, я вкладываю все силы в удар, и мой кулак врезается в щеку мужчины. Чьи-то руки хватают меня, и я издаю дикий крик, когда меня оттаскивают назад. Я кусаюсь. Царапаюсь. Бью наотмашь и пинаю. Я делаю всё, что в моих силах, но последнее, что я вижу перед тем, как на меня обрушивается град ударов – это усмешка на разбитой нижней губе вожака.
ГЛАВА 26
ТРИСТАН
Алексей останавливает внедорожник посреди чертового нигде. Оглядевшись и не увидев ничего, кроме травы и деревьев, я спрашиваю:
– Где мы, матерь твою?
Алексей указывает направо.
– В паре миль отсюда есть дом. Прифти держит Хану там. Он хочет, чтобы мы пришли.
– Эффекта неожиданности не будет, – добавляет Димитрий. – Будьте готовы.
Достав один из «Глоков», я снимаю его с предохранителя и выбираюсь из машины. Держа ствол опущенным к земле, я присоединяюсь к остальным. Алексей окидывает взглядом своих людей, затем встречается глазами с Димитрием.
– Не вздумай сдохнуть.
Димитрий кивает, уголок его рта едва заметно дергается. Когда Алексей переводит взгляд на меня, он произносит: – Держись рядом со мной.
Я просто хочу добраться до Ханы, поэтому послушно киваю.
Когда мы начинаем движение, Алексей идет впереди, а мы с Димитрием прикрываем его с флангов. Я замечаю, как Димитрий повторяет каждое движение Алексея – они работают как единый механизм. Я слышал, что Димитрия всю жизнь готовили защищать Алексея, но видеть их в деле – это нечто запредельное. Мои глаза непрерывно сканируют местность, а сердце бьется так, будто хочет проломить ребра.
Димитрий подает знак Никхилу и Саше рассредоточиться. Никхил уходит далеко влево, Саша – вправо. Когда мы выходим на лесную прогалину, движение справа заставляет меня мгновенно вскинуть оружие. Я выдыхаю, видя, как Саша вонзает клинок в спину одного из людей Прифти и затаскивает тело в заросли. Вид этого убийства заставляет уголок моего рта приподняться, а адреналин начинает тонкими струйками вливаться в вены.
Когда в поле зрения появляется обветшалый дом, мы с Димитрием немного отдаляемся от Алексея. Я вскидываю «Глок», крепче сжимая рукоять. Окна заколочены – кажется, кто-то просто нашел старые доски и в хаотичном порядке прибил их к этому куску дерьма, который называют домом.
Движение слева от здания привлекает мое внимание, но прежде чем я успеваю среагировать, Димитрий делает выстрел, укладывая врага на месте. Из дома выбегают трое, и начинается настоящий ад: они открывают огонь, хотя мы еще слишком далеко для прицельной стрельбы. Пули просто вспахивают траву между нами.
– Тянут время, – цедит Димитрий. – Подмога уже в пути.
Алексей и Димитрий движутся вперед как один, и та мощь, что исходит от них, вовлекает в действие и меня. Я подстраиваюсь под их темп. Димитрий первым всаживает пулю точно между глаз парню посередине. Я же раз за разом жму на спуск, изрешечивая того, что стоит по центру. Глядя, как он падает на колени, я чувствую пугающее удовлетворение: это чувство кормит мою тьму.
Вид крови лишает меня остатков контроля, и я бросаюсь вперед.
– Тристан! – прикрикивает Алексей, но я уже не могу остановиться. Я срываюсь на бег. Хана там. Совсем близко.
Я стреляю в последнего оставшегося, рык рождается в моей груди. Мужчина, шатаясь, заваливается обратно в дом и падает мешком дерьма.
Оказавшись внутри, я чувствую, как чувства обостряются до предела. Я слышу всё, чувствую всё, обоняю всё. Алексей встает рядом: – Ублюдок.
Перезаряжая пистолет, я издаю мрачный смешок, и мы идем вглубь. Возле дверного проема я замечаю тень и, направив ствол на стену, выпускаю три пули. Тело падает, и Алексей всаживает пулю ему в голову – просто чтобы убедиться.
Я слышу крик Ханы, и в этот миг меня будто затягивает в туннель мести, в конце которого сияет единственный свет – Хана. Я влетаю в кухню и начинаю опустошать обойму в ближайшего громилу. Удар в грудь отбрасывает меня назад, выбивая воздух из легких. Отчаянный вопль Ханы заполняет комнату, и наши взгляды встречаются в тот момент, когда я врезаюсь спиной в стену.
ХАНА
Крик рвется из моего горла, и что-то в душе надламывается, когда Тристан отлетает назад. Наши взгляды скрещиваются, и я яростно борюсь с удерживающими меня руками, пытаясь прорваться к нему. Я не свожу с него глаз, пока он отталкивается от стены. Только когда его губы кривятся в оскале и он мельком смотрит вниз, я понимаю: на нем бронежилет.
Всё мое существо содрогается от облегчения, ноги становятся ватными. Пока Алексей и Димитрий расстреливают троих нападавших, мое тело обмякает. Мужчина, державший меня за шею, не ожидал, что я просто рухну вниз; пока он пытается снова схватить меня, Тристан жмет на спуск. Его выстрел заставляет похитителя отпрянуть.
Я падаю на пол, но Алексей тут же хватает меня за руку и рывком поднимает, уводя в сторону. Тристан же движется как разъяренный демон: он стреляет в вожака снова, на этот раз в живот.
– Ллеши выследит вас за это... – хрипит тот, забрызгивая рубашку
кровью.
Тристан оседлывает его, упираясь коленом в пол, и я с мрачным восторгом наблюдаю, как он начинает методично превращать его лицо в кровавое месиво, рыча.
– Ты забрал не ту девчонку.
Алексей пытается отвернуться меня от этого жуткого зрелища, но я сопротивляюсь.
– Тебе не стоит на это смотреть, Хана, – шепчет он.
Я качаю говолой.
– Стоит. Я заслужила это право.
Тристан достает нож. Из его груди вырывается дикое рычание, когда он вонзает лезвие в грудь врага. Зрелище пугающее – он словно намерен вырезать сердце подонка. Он кромсает одежду и плоть, кровь хлещет фонтаном. Мертвец содрогается от каждого удара; кажется, Тристан вкладывает всю силу своего тела в то, чтобы разорвать его грудную клетку.
Видеть, как мужчина, которого я люблю, теряет рассудок из-за меня... Нет слов, чтобы описать это чувство. Это упоительно и... бодряще. Я чувствую присутствие Алексея за спиной. Димитрий охраняет дверной проем. А Тристан мой ангел-мститель, потрошит человека, посмевшего коснуться меня, как свинью.
Дыхание со свистом вырывается из моих легких, сердце бешено колотится при виде крови, покрывающей руки Тристана до самых локтей. Он поднимается на ноги – возвышающийся, темный, могущественный бог. Чистое разрушение.
Я вижу, как он делает шаг назад, бросая окровавленный нож на пол. Когда его верхняя губа дергается и из груди вырывается рык, я вырываюсь из рук Алексея.
Тристан принимает удар моего тела, когда я врезаюсь в него. Его пальцы впиваются в мою шею, он с силой вжимает свои губы в мои. От этого поцелуя разбитые губы ноют, но я впитываю эту боль. Я купаюсь в ней, зная, что сама Смерть пришла за мной. Наши языки сплетаются, зубы кусают, пока адреналин не начинает угасать.
Затем Тристан начинает нежно ласкать мои губы, и облегченный всхлип вырывается из моего горла. Он впитывает этот звук, крепче сжимая меня в объятиях, запирая в самом безопасном месте на земле, у него на груди.
– Ты в порядке? – его голос звучит глубоко и хрипло прямо у моего уха.
– Теперь да, – шепчу я, наслаждаясь его близостью.
– Они идут, – внезапно бросает Димитрий, возвращая нас в реальность.
Я поворачиваюсь к Алексею и Димитрию и, прижав руку к сердцу, произношу: – Спасибо вам.
Алексей тепло улыбается.
– Держись за Тристаном. – Затем он смотрит на Тристана и указывает на раковину: – Смой кровь. Тьфу... ты же испачкал нашу Хану.
Тристан издает мрачный смешок, но слушается. Я приседаю, подбираю брошенный им нож и иду следом к раковине. Смываю кровь, нахожу какую-то ветошь и вытираю рукоять. Когда я оборачиваюсь, сжимая нож в руке, Алексей качает головой:
– Нет. Отдай его Тристану. Убийство не твоя забота.
Тристан забирает нож, прячет его в чехол на поясе и берет пистолет. Я наблюдаю, как он выбрасывает пустую обойму и загоняет новую. Когда Тристан взводит затвор, жар мгновенно разливается у меня между ног. Наши взгляды встречаются, и он, должно быть, видит желание в моих глазах, потому что его губы кривятся в обжигающей ухмылке. Он протягивает мне левую руку, и я вкладываю свою ладонь в его. Он заслоняет меня своим телом, и мы выходим вслед за Алексеем и Димитрием.
Когда мы переступаем порог этого перекошенного дома, я вздрагиваю, видя еще двоих мужчин.
– Они припарковались к западу отсюда. В двух милях, – говорит тот, что слева.
Тристан кивает ему и быстро представляет их мне: – Никхил и Саша.
Я киваю им в ответ: – Спасибо, что пришли на помощь.
Они лишь слегка улыбаются, слишком сосредоточенные на окружении.
– Пошли, – командует Димитрий. Они с Алексеем снова движутся впереди как единое целое. Тристан тянет меня за руку, я иду прямо за ним, а Никхил и Саша прикрывают тыл.
Мы пересекаем открытое пространство, но прежде чем мы успеваем достичь деревьев, что-то с силой вонзается в землю рядом со мной, и воздух наполняется грохотом выстрелов.
