Текст книги "Верный наследник (ЛП)"

Автор книги: Мишель Херд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

ГЛАВА 19

ФОРЕСТ

Я натягиваю боксеры, когда в мою комнату врывается Карла. Она замирает, бросает на меня один взгляд и, едва не закатив глаза до затылка, разворачивается и пулей вылетает вон.

– Не-е-е-ет! – слышу я ее вопль, пока она бежит по коридору. – А-а-а-а... мои глаза!

Я начинаю хохотать, из-за чего одеваться становится в разы труднее. Натянув брюки-карго и рубашку, я иду за ней. Она сидит в гостиной, обхватив себя руками и раскачиваясь.

– Мне нужно залить глаза отбеливателем. Боже, я травмирована.

Я снова заливаюсь смехом.

– Видела бы ты свое лицо! Глаза чуть из орбит не вылетели.

– Образ твоего пениса теперь навечно в моем мозгу, – жалуется она, продолжая раскачиваться. – У меня шрам на всю жизнь!

– Это научит тебя входить без стука, – выдавливаю я сквозь смех.

– Никогда больше, – качает она головой. – Мне так жаль. Боже, как мне жаль.

– Что было настолько важным, что не могло подождать? – спрашиваю я.

– Ох. – Она встает, но, взглянув на меня, снова морщится. – Мне реально нужен отбеливатель. Ладно, Карла, говори быстрее.

– Можешь зайти в аптеку и купить мне что-нибудь от гриппа?

Улыбка мгновенно исчезает с моего лица. – Тебе плохо?

Она кивает и опускается на диван. – Да. Все тело ломит, а в горле будто колючки застряли.

В гостиную входит Ноа. Он бросает взгляд на Карлу, берет ее за руку и говорит: – Я прослежу, чтобы она приняла лекарства.

– Он меня отравит и прикончит, – стонет она.

– Не подавай мне идей, – ворчит Ноа, уводя ее в комнату.

Я собираюсь вернуться к себе, чтобы закончить сборы на выставку, когда в апартаменты входит Ария. Мне было чертовски трудно давать ей это «пространство», о котором она просила.

– Привет, – шепчет она, увидев меня.

– Сегодня важный вечер, – говорю я. – Волнуешься?

Она кивает. Ее взгляд мечется по комнате, а затем она спрашивает: – Ты все еще идешь?

Улыбка трогает уголок моего рта. – Конечно.

– Мой отец заказал частный самолет до Сан-Франциско. Я останусь там на ночь, чтобы посетить другие галереи. – Она тяжело сглатывает. – Я надеялась... ты останешься со мной, чтобы мы могли поговорить?

Без колебаний я отвечаю: – Я соберу вещи. Во сколько вылет?

– В три. – Она мило опускает взгляд в пол. – Прости, что так поздно сообщаю. Я все не решалась спросить.

Боже, как же мне хочется ее поцеловать.

– Не переживай. А Карла летит?

– Сейчас спрошу.

Ария идет к Карле, откуда доносится ворчание: – Я не буду есть куриный суп! Даже не думай его заказывать!

– Куриный суп? – спрашивает Ария. – Она заболела. И она ужасная пациентка, – отвечает Ноа.

Ария трогает лоб Карлы. – Ох, нет. Значит, ты не сможешь поехать?

– Идите и зажгите там, – улыбается Карла, поворачиваясь на бок. – Я просто это пересплю.

– Я позвоню позже, узнаю, как ты, – обещаю я ей.

Когда мы выходим, Ария говорит: – У нас есть час. Не торопись.

В здании галереи мы с Арией и ее родителями, дядей Мейсоном и тетей Кингсли, поднимаемся на десятый этаж. Двери открываются, являя белые стены с выставленными работами. Я беру брошюру, и когда нахожу картину Арии, улыбка сама собой появляется на губах.

Она чертовски талантлива.

Картина номер восемь. Абстрактные мазки образуют лес. Свет мерцает сквозь тени. Чем дольше я вглядываюсь, тем больше деталей замечаю, и вдруг... из тени проступают очертания обнимающейся пары. У меня перехватывает дыхание.

Это мы?

Дядя Мейсон встает рядом, скрестив руки. В его глазах гордость. – Шедевр, – шепчет он. – Ария самая талантливая здесь.

Мы отходим к столу с напитками. Мейсон берет бокал шампанского и внимательно смотрит на меня: – Между тобой и Арией все в порядке?

– У нас была размолвка, но мы работаем над этим. – Я не собираюсь ему лгать.

– Можно узнать, из-за чего? – Он отводит меня в сторону.

Я делаю глоток воды. – Мы не так поняли друг друга.

– В чем именно?

– Мы встречаемся.

Глаза Мейсона на мгновение расширяются. Я жду чего угодно: гнева, предупреждения, подзатыльника.

Вместо этого он наклоняет голову: – Серьезно?

Я киваю.

Понимающая улыбка трогает его губы. – И в чем тогда проблема?

– Думаю, она все еще привыкает к мысли, что у нас отношения.

– Да, – бормочет Мейсон. – Она вся в отца. Просто дай ей время. —

Он кладет руку мне на плечо и добавляет уже с угрозой.

– Мне больно это говорить, но тебе лучше использовать защиту. Я тебе кое-что отрублю, если моя дочь забеременеет.

Я неловко смеюсь: – У меня нет суицидальных наклонностей.

АРИЯ

Профессор Нил подходит к закрытому полотну. Мои родители рядом, папа обнимает меня за плечи. Профессор произносит речь об истории галереи, а затем говорит: – Для меня честь, что этот талантливый студент учится в моем классе. Эта работа запечатлела сам смысл жизни.

Он сдергивает ткань, и по моему телу пробегают мурашки. Я прижимаю ладонь к губам. Это та самая картина с моими воспоминаниями о Форесте. Я не выставляла ее на конкурс – профессор, должно быть, сам забрал ее с моего мольберта.

– Мисс Чарджилл, прошу вас, – зовет он.

– Моя малышка победила, – шепчет папа.

Я выхожу вперед, глядя на родителей и Фореста. Его гордая улыбка согревает меня изнутри.

– Что вдохновило вас на эту работу? – спрашивает профессор.

Я откашливаюсь, не сводя глаз с Фореста. – Мой лучший друг. Я хотела увековечить наши воспоминания на холсте.

На выходе из галереи мое сердце бьется где-то в горле. Родители уехали раньше, теперь остались только мы с Форестом. Я все еще не знаю, как рассказать ему об Элае. Мне стыдно даже думать об этом. Но, как сказала Карла, мне нечего терять.

Двери лифта открываются, Форест кладет руку мне на поясницу, направляя внутрь. Мы стоим плечом к плечу. Я остро чувствую его запах, его дыхание. Он пришел сегодня, несмотря на весь тот беспорядок, что я устроила.

Лифт замедляется на девятом этаже, и внезапно происходит легкий толчок. Прежде чем я успеваю что-то сказать, толчок перерастает в мощную дрожь. Грохот заполняет пространство, и я теряю равновесие. Форест хватает меня за руку, и в этот момент лифт резко проваливается вниз.

Я слышу, как лопаются тросы. Мы летим вниз, раздается пронзительный писк сигнализации.

– Боже! – Форест прижимает меня к себе, когда нас швыряет на стену, а затем на пол.

Звук скрежета металла о металл леденит кровь. Лифт резко останавливается, на мгновение зависнув, а затем снова рушится на пол. Я ударяюсь лбом о плечо Фореста, его тело смягчает мой удар.

– Форест? – хриплю я от ужаса.

– Думаю, это землетрясение, – стонет он, пытаясь помочь мне сесть.

Снова скрежет, обрыв кабелей, лифт скользит ниже. Я вцепляюсь в шею Фореста, пытаясь слиться с ним воедино, пока здание содрогается.

Господи, мы сейчас умрем!

Звук гнущегося металла, трескающегося бетона... Лифт дергается, и желудок подкатывает к горлу, когда мы снова падаем. Мой крик тонет в реве разрушающегося здания. Кажется, проходят часы, прежде чем мы замираем после очередного сокрушительного удара.

В ушах звенит, пыль и обломки заполняют кабину. Раздается страшный треск, и я в ужасе вижу, как стальная дверь лифта сминается пополам, словно лист бумаги.

– Господи! Форест! – кричу я.

ГЛАВА 20

АРИЯ

Форест накрывает меня своим телом, защищая от падающих обломков. Я слышу его приглушенный, полный боли стон, и мой охваченный паникой взгляд впивается в его лицо. Я вижу его черты лишь пару секунд, прежде чем свет мигает и мы погружаемся в полную темноту.

– Ты в порядке? – хрипит он.

Я слышу собственное прерывистое дыхание. Каждый грохот и скрежет заставляют меня вздрагивать.

Форест садится и притягивает меня к себе на колени, прижимая к груди. Я чувствую его горячее дыхание на своем лбу.

– Ария, ты цела?

Я начинаю кивать, но громкий удар сверху вырывает у меня крик. Я вцепляюсь в шею Фореста. Меня трясет, слезы текут быстрее, чем я успеваю хватать ртом воздух. – Я не хочу умирать. Не так.

– Ты не умрешь, – заявляет Форест так уверенно, будто знает это наверняка.

Нас окружает глухой гул и треск, и я еще сильнее вжимаюсь в него.

– О боже. О боже. О боже, – бессвязно бормочу я в абсолютном ужасе.

Металлический лист потолка начинает стонать под тяжестью того, что рухнуло на него сверху. Я чувствую, как спертый воздух колышется, когда потолок прогибается ниже.

– Пожалуйста, пусть это прекратится! – отчаянно кричу я.

Форест крепко держит меня правой рукой, а левую кладет мне на затылок, пряча мое лицо у себя под подбородком. – Все хорошо. – Он начинает кашлять, но все равно пытается меня успокоить. – Ш-ш-ш... мы будем в порядке.

Ощущение силы его тела помогает немного унять панику. Этого достаточно, чтобы я осмелилась открыть глаза. Я выглядываю из-под его подбородка, но все равно ничего не вижу.

Кажется, будто я вдыхаю песок. Он царапает горло, заставляя кашлять. В тесном пространстве за считанные секунды становится невыносимо жарко.

– Форест? Воздух... – я тут же озвучиваю свой страх.

Он делает глубокий вдох, и его грудная клетка расширяется, прижимаясь ко мне. – Давай просто дышать спокойнее. – Он снова кашляет. – У тебя есть телефон?

Я прижимаюсь лицом к его шее, надеясь, что там воздух хоть немного чище. Я чувствую, как он шевелится, и свет от его телефона впервые являет нам масштаб разрушений, в которых мы заперты. Глыбы бетона пробили потолок и стену лифта. В воздухе висит пыль и мелкий мусор. Все серое и мрачное, а лифт кажется вдвое меньше, чем когда мы в него вошли.

Я облизываю губы и чувствую вкус пыли.

– Сигнала нет, – говорит Форест. Он немного отодвигает меня и светит на меня телефоном. – Ты где-нибудь ранена?

Я чувствую себя избитой, все тело в синяках, но ничего серьезного. Качая головой, я отвечаю: – Я... в норме. А ты?

Ответ Фореста следует мгновенно.

– Со мной все отлично. – Его рука находит мое лицо, он заставляет меня посмотреть на него. – Телефон при тебе?

Я киваю, а потом вспоминаю: – Он был в клатче. Я его выронила.

Форест осторожно пересаживает меня на куски бетона. Пока он осматривает пол, я дрожащими руками отодвигаю обломки в сторону, чтобы мы могли сесть. Я нахожу свой клатч, покрытый слоем пыли, и достаю телефон. Разблокирую – сигнала нет.

– Пусто.

– Сколько зарядки? – спрашивает Форест.

Я проверяю: – Восемьдесят девять процентов... А у тебя?

– Десять. – Форест забирает мой телефон и переводит его в режим энергосбережения. – Будем светить моим, пока не сдохнет.

Я сижу и наблюдаю, как Форест осматривает лифт. Он поднимает голову, и только тогда я замечаю кровь, текущую из его уха.

– Форест! – Я подползаю ближе и кладу руку ему на плечо. – У тебя кровь!

– Это ерунда, – снова слишком быстро отвечает он.

Мой взгляд встречается с его взглядом. Я обхватываю его лицо ладонями и поворачиваю к себе. – Где еще ты ранен?

– Не беспокойся обо мне, Ария. Я в норме.

Форест смягчал мое падение каждый раз. Он принимал на себя все удары об пол. Паника сжимает мою грудь, я выхватываю у него свой телефон, включаю фонарик и провожу лучом по его телу. Из моих легких вырывается потрясенный возглас, когда я вижу разорванную ткань пиджака и рубашки – на руке ниже локтя зияет глубокая рана.

– Это не «ерунда»! – вскрикиваю я, но звук кажется приглушенным в этой консервной банке.

Мой разум лихорадочно ищет способ остановить кровь. Я замечаю платок, торчащий из кармана его пиджака, и выдергиваю его. – Снимай пиджак.

Я уже собираюсь разорвать свое платье, но взгляд падает на колготки. Вскочив на ноги, я скидываю туфли и, согнувшись, стягиваю колготки через ноги.

Я снова опускаюсь на колени и жду, пока Форест высвободится из пиджака. Расстегиваю пуговицу на его манжете и осторожно закатываю рукав. Добравшись до раны, я быстро прижимаю к ней платок.

– Он не стерильный, но это все, что у нас есть. – Я обматываю колготки вокруг его руки несколько раз и, глядя на него, предупреждаю: – Будет больно.

Когда я затягиваю узел, Форест шипит. Звук его боли вонзается мне в сердце. Я сжимаю губы, слезы снова подступают к глазам. Мне ненавистна мысль, что я причиняю ему боль, но кровь нужно остановить. – Прости, – всхлипываю я, затягивая импровизированный жгут так сильно, как только могу.

Форест стискивает зубы, откидывает голову назад, ударяясь о панель, и хрипло выдает: – Блядь.

– Прости. Прости. Мне так жаль, – рыдаю я. Я кусаю нижнюю губу, чтобы эмоции снова не вышли из-под контроля. Завязав узел, я бессильно откидываюсь назад. Не в силах сдержаться, я закрываю лицо руками, содрогаясь от рыданий. Клаустрофобия и страх смерти накрывают меня с головой.

Форест берет меня за плечо и прижимает к своей груди. Он целует меня в волосы. – Ш-ш-ш... все будет хорошо.

Я качаю головой: – Мы застряли. Бог знает, какие разрушения снаружи. Нас вообще кто-нибудь ищет?

– Да. – Форест отстраняет меня и, подцепив мой дрожащий подбородок пальцем, заставляет поднять лицо. – Твои родители найдут нас. Они знают, что мы здесь.

Новая тревога пронзает душу. – А если они пострадали? Что если...

Форест качает головой: – Они уехали задолго до землетрясения и, скорее всего, уже летели домой. Они услышат новости и вернутся за нами. Ладно?

Его рассудительность немного успокаивает меня. Господи, пожалуйста. Пожалуйста, пусть родители найдут нас.

ФОРЕСТ

Я продолжаю искать выход, но под толстыми бетонными плитами, которые нас придавили, я бессилен. Все тело ноет, но сильнее всего – спина и ребра. Каждый вдох дается с трудом и отзывается резкой болью. Левая рука... боль в ней постоянная и интенсивная, будто она замерзла и может рассыпаться в любой момент. Я сглатываю стон, не желая пугать Арию. Она и так на грани.

Я оглядываю крошечное пространство, и паника подступает к горлу. Закрыв глаза на мгновение, я стараюсь продышать этот момент, зная, что мне нельзя срываться.

Господи, мы в беде.

Меня беспокоит запас воздуха. Я не знаю, поступает ли он сюда. В кабине с каждой минутой становится все жарче. Если здание горит – мы трупы.

Пожалуйста, пусть не станет еще хуже. Пусть нас найдут спасатели.

Я снова проверяю время – начало двенадцатого ночи. На улице темно, и я мало верю в то, что нас найдут быстро, но держу эти мысли при себе.

– Давай устроимся поудобнее. Попробуй немного поспать, – говорю я Арии, пытаясь расчистить правой рукой клочок пола. Я расстилаю свой пиджак. – Я буду караулить.

Она смотрит на меня с недоверием: – Я ни за что не смогу уснуть.

– Попробуй. Так ожидание пройдет быстрее.

Ария тянет меня за правую руку: – Садись здесь, обопремся на панель вместе.

Оставив попытки уговорить ее отдохнуть, я придвигаюсь ближе. Кладу левую руку на живот и пытаюсь вздохнуть глубже, но боль в груди усиливается, заставляя меня дышать поверхностно.

Ария зажата между моим боком и задней панелью, ее голова покоится у меня на плече. Я обнимаю ее правой рукой за плечи. Это движение на мгновение перехватывает дыхание, я стискиваю челюсти.

– Как думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем нас найдут? – спрашивает она надтреснутым голосом.

– Не знаю. Город не уснет, пока не найдут всех, – пытаюсь я ее приободрить.

Господи, я надеюсь, что нас ищут. – Наши семьи нас найдут.

Во рту пересохло от пыли, говорить трудно.

– Да... – шепчет она, и в ее голосе нет уверенности.

Над нами раздается громкий металлический лязг. Мы оба вскидываем головы. Ария вжимается в меня, и я сильнее сжимаю ее плечо. – Наверное, просто трос упал, – успокаиваю я ее.

Воздух становится все более спертым и влажным. Мой телефон окончательно разряжается, и нас поглощает тьма. Через пару секунд Ария включает свет на своем устройстве.

Сверху, там где бетон пробил потолок, сыплется мусор. Я смотрю на него, пока он не перестает падать, образовав кучу на полу.

Я снова поднимаю взгляд вверх, гадая, сколько еще выдержит потолок.

Блядь, дело плохо.

ГЛАВА 21

ФОРЕСТ

Я пытаюсь сделать вдох, но боль в груди слишком острая. Мне приходится замереть и ждать, пока она немного утихнет, прежде чем я смогу выдохнуть. Каждый скрип и каждый падающий обломок держат нас в крайнем напряжении. Такое чувство, будто я работаю на пределе возможностей.

Чувствуя, как Ария дрожит, я поглаживаю ее по руке. Видеть ее в таком ужасе – пытка для меня. Я хотел бы обнять ее и исчезнуть из этого места.

Мы пытаемся прийти в себя, когда земля снова начинает содрогаться. Мусор сыплется в кабину. Ария прижимается ко мне, и я слышу ее шепот: – Пусть это прекратится. Пусть это прекратится. Боже, пожалуйста, останови это.

Раздается громкий удар, заставляющий нас обоих подпрыгнуть от испуга. Бетонная плита у дверей еще сильнее сминает сталь под своим весом.

Блядь. Блядь. Блядь.

Отчаяние проникает в саму душу.

Тремор затихает, и мы застываем в свете фонарика Арии, ожидая, когда упадет следующий «кирпич». Из-за пыли я начинаю кашлять, и это посылает волны боли через грудь и руку. Я стискиваю челюсти, стараясь не издать ни звука, но знаю: это лишь вопрос времени, когда Ария заметит, что я ранен сильнее, чем пытаюсь показать.

– Прости меня, – шепчет она с надрывом. – Прости, что я впустую потратила прошлую неделю из-за своих дурацких комплексов. Теперь мы застряли здесь, и Бог знает...

Я целую ее в макушку. – Нас скоро найдут.

Я надеюсь.

Пытаясь отвлечь ее от нашей ужасной ситуации, я говорю: – Мне все равно некуда идти. Хочешь поговорить сейчас?

Она подтягивает ноги к груди, обхватывает голени руками и кладет подбородок на колени. – Об этом трудно говорить.

Ее слова заставляют меня нахмуриться. – О чем? О нас?

Она отворачивается. – Помнишь, я сказала тебе, что Элай расстался со мной, потому что я слишком требовательная?

Мне тогда хотелось избить этого ублюдка до полусмерти. – Да?

– Я солгала. – Слово звучит совсем тихо.

В сердце что-то кольнуло, а по затылку пробежал странный холодок предчувствия. Она делает глубокий вдох, но заходится в кашле. Я глажу ее по спине, но кашель переходит в рыдания, и она шепчет:

– Все было плохо, Форест... и мне... мне слишком стыдно говорить тебе.

Меня словно окатили ледяной водой. Мышцы невольно напрягаются, усиливая боль в груди. Я замираю, заставляя тело расслабиться, и когда ко мне возвращается дар речи, спрашиваю: – Элай что-то сделал с тобой?

Клянусь, я убью его. В ту же секунду, как выберусь отсюда.

Эта мысль заставляет меня чувствовать себя загнанным зверем. Я пытаюсь шевельнуться, но пульсация в руке и груди усиливается, заставляя меня сидеть неподвижно – бессильным и слабым.

Ария продолжает: – Я застала его, когда он изменял мне с Тейтум. Помнишь, они встречались до того, как он начал видеть меня?

Стиснув зубы, я шепчу: – Да.

Ария сильнее сжимает ноги. – Он сравнивал меня с ней.

Мои брови сдвигаются к переносице. – В каком смысле?

Она утыкается лицом в колени, ее голос звучит надломленно: – Он сравнивал мое тело с ее телом. Говорил, что я выгляжу как мальчишка, а не как женщина.

Ее слова бьют наотмашь. Я закрываю глаза от боли, раздирающей мне сердце.

Господи, дай мне выжить, чтобы я мог прикончить его.

Я обнимаю ее за плечо и притягиваю к себе. Прижимаюсь губами к ее виску.

– Я вошла, когда они занимались сексом, и застыла как идиотка. Они закончили, а потом Элай начал лапать Тейтум у меня на глазах, приговаривая, что вот так должно выглядеть и ощущаться тело настоящей женщины... – голос Арии срывается.

Мне так трудно молчать, пока она наконец открывается мне. Теперь я, черт возьми, понимаю, почему Ария была сама не своя. Элай издевался над ней, уничтожал ее морально.

Она всхлипывает: – Я знаю, что я миниатюрная, но разве обязательно было быть такими жестокими?

Я прижимаюсь губами к ее виску, затем спускаюсь к уху. – Мне так жаль. Жаль, что ты не сказала мне раньше.

Она немного отстраняется, и когда я вижу на ее лице травму, нанесенную этим ублюдком, в горле встает ком.

– Он подонок, Ария. Конченый кусок дерьма. С тобой все в порядке. – Ее подбородок дрожит, слеза катится по щеке, оставляя след на пыльной коже. – Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Ты божественно прекрасна.

– Было так больно, – признается она. – Пока мы не переспали, я думала, что со мной что-то не так. – Она тяжело сглатывает и поднимает на меня глаза. – Ты... ты заставил меня почувствовать себя женщиной. – Она пожимает плечами. – А потом вернулась Кеннеди, и мне показалось, что я снова в той комнате с Элаем и Тейтум.

Я прижимаю ее к себе правой рукой так сильно, как только могу. – Мне так жаль, черт возьми. Если бы я знал, я бы вел себя иначе. – Не в силах поднять левую руку, я шепчу: – Посмотри на меня. – Когда ее взгляд встречается с моим, я произношу: – Я никогда не обижу тебя, Ария. Я люблю тебя. Не просто как лучшего друга, а как невероятно желанную женщину. Я люблю твое тело, твой ум, твою душу. Черт, я люблю тебя больше всего на свете.

Ее лицо искажается от эмоций, и она обвивает руками мою шею. – Прости, что отталкивала тебя. Мне было страшно.

Я держу ее, пока она не отстраняется. Краем платья она вытирает слезы.

– Пожалуйста, не стыдись, – шепчу я.

Когда мы выберемся, я сделаю все, чтобы она видела, как она привлекательна для меня.

– Это чувство всегда со мной, – шепчет она. – Будто часть меня.

Я касаюсь ее щеки правой рукой: – Мы поработаем над этим, когда выберемся. Ладно? Я буду без конца напоминать тебе, какая ты красавица.

Уголок ее рта чуть приподнимается.

Я пытаюсь вдохнуть поглубже, но тут же замираю. Снова приходится ждать, пока боль утихнет. Глотать трудно, будто в горле песок. – У меня тоже есть признание.

Ария смотрит на меня: – Какое?

– Причина, по которой я ни с кем не встречался после ухода Кеннеди. – На лице Арии мелькает тень боли, и я поспешно добавляю: – Это было из-за тебя.

Она хмурится: – Из-за меня? Что я сделала?

– Ничего. – Я улыбаюсь. – Когда мы начали наши «фиктивные» отношения, я понял, что уже был влюблен в тебя. Ни одна девушка не могла с тобой сравниться.

Ария смотрит на меня с благоговением. Я притягиваю ее за затылок ближе. – Это всегда была ты, Ария. – Я целую ее в губы.

АРИЯ

Я думала, что буду чувствовать себя... ущербной, когда расскажу Форесту. Но он не смотрит на меня как на сломанную вещь. Это не то, как я планировала признаться, но когда наши жизни висят на волоске, мне нужно было прояснить все между нами. Забавно, как проблемы кажутся ничтожными, когда смотришь смерти в лицо. Я просто хочу, чтобы Форест знал, как много он для меня значит. Другого шанса может не быть.

Я касаюсь рукой его челюсти и нежно целую. – Я так сильно тебя люблю. Ты – весь мой мир.

Его черты смягчаются. Он хочет что-то сказать, но вместо этого начинает кашлять. По его лицу пробегает вспышка боли, он судорожно пытается вдохнуть.

– Форест? – шепчу я, и страх ледяными пальцами сжимает мое сердце. Я становлюсь на колени и начинаю расстегивать его рубашку.

– Нет, – хрипит он. – Я в норме.

– Нет, не в норме!

Когда пуговицы расстегнуты, я отодвигаю ткань, и внутри у меня все холодеет. Левая часть его груди – жуткого сине-багрового цвета. – О боже... – всхлипываю я.

Форест правой рукой пытается прикрыть страшные кровоподтеки. – Все хорошо. Это ерунда.

Я смотрю ему в глаза и вижу, как тяжело ему даются короткие вдохи.

Нет. Пожалуйста. Я не могу его потерять. Что мне делать?

Паника накрывает меня, я начинаю метаться. Нужно что-то предпринять!

– Эй, я в порядке. Перестань волноваться.

Я качаю головой: – Я не знаю, что делать. – Я хватаю телефон – сигнала по-прежнему нет. Отчаянно смотрю на потолок, на смятую дверь. – Может, я смогу где-то пролезть и позвать на помощь?

Я осматриваю дверь, но она заблокирована бетоном и металлом. Свечу на потолок – выхода нет.

Боже, мы в гробнице. Нас похоронили заживо.

Я опускаюсь рядом с Форестом. В этот момент здание снова вздрагивает от афтершока. Все вокруг стонет и вибрирует. Сверху летит мусор, и я инстинктивно накрываю Фореста своим телом, чтобы защитить его. Воздух становится густым от пыли. Когда Форест начинает кашлять, я хватаю его пиджак с пола и прижимаю к его лицу: – Закрой рот!

Раздается очередной грохот. Чтобы защитить Фореста, я обхватываю его голову руками и прижимаю к своей груди. Слышу, как лифт стонет и скрипит, раздавливаемый бетоном.

Пожалуйста. Я сделаю все. Только останови это. Дай нам выжить.

Когда тряска прекращается, я не могу пошевелить ни мускулом. Я застыла от ужаса. Форест слегка тянет меня за бедро: – Все закончилось. Садись.

Я опускаюсь на пол, чувствуя полное оцепенение. – Если мы не выберемся...

– Мы выберемся, – перебивает он.

Мой подбородок дрожит. – Я хочу, чтобы ты знал: я так благодарна за то, что ты был моим лучшим другом и моей первой любовью.

Форест смотрит на меня с мукой в глазах: – Мы справимся. Должны. Я отказываюсь верить, что это наш конец.

Я едва сдерживаю рыдания. Наклоняюсь и целую его. – Вечности с тобой было бы недостаточно.

– Как говорят Хана и ее родители, – шепчет Форест, – я надеюсь, что смогу любить тебя и в следующей жизни.

Я осторожно обнимаю его за шею. – Я хочу тебя в этой жизни. – Слезы текут рекой, потому что я не могу смириться с тем, что это все, что нам было предначертано.