Текст книги "Верный наследник (ЛП)"

Автор книги: Мишель Херд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

ГЛАВА 25

ФОРЕСТ

Когда дверь палаты открывается и я вижу дядю Мейсона, у меня перехватывает дыхание: я знаю, что Ария появится следом в любую секунду.

Наконец мой взгляд падает на нее, и лицо расплывается в улыбке, когда она бросается к моей правой стороне. В тот миг, когда ее ладонь ложится на мою челюсть, а я могу коснуться ее в ответ, все вокруг меркнет – снова существуем только мы двое.

Она смотрит мне в глаза, и я вижу в ее голубых радужках те же чувства, что бушуют у меня в груди:

Осознание того, как близки мы были к смерти.

Невероятное облегчение.

Наша любовь.

И понимание, что у нас впереди еще много совместных воспоминаний.

Она наклоняется и нежно целует меня в губы. Когда она чуть отстраняется, я шепчу: – Прости, что оставил тебя одну.

Ария качает качает головой, ее пальцы ласкают мою щеку. – Мы справились. Как ты и обещал.

– Да, справились.

Мы смотрим друг на друга еще мгновение, и глаза Арии наполняются слезами. – Я думала, что потеряю тебя. Это было... – Она качает головой, не находя слов.

Когда слеза катится по ее щеке, я вытираю ее правой рукой. – Ты никогда меня не потеряешь.

Я кладу руку ей на затылок и притягиваю к себе для еще одного поцелуя.

Ария отстраняется и осматривает мою левую руку и грудь. – Как ты себя чувствуешь?

– В норме. Медсестра дала обезболивающее.

– Вот и хорошо.

Она берет мою правую ладонь в свои, и когда наши взгляды снова встречаются, на ее губах играет облегченная улыбка.

– Ну, хотя бы что-то хорошее вышло из этого ада, – внезапно подает голос дядя Мейсон, напоминая, что мы здесь не одни.

Я перевожу взгляд на родителей и замечаю шокированные лица у всех, кроме дяди Мейсона.

– О чем ты говоришь? – спрашивает тетя Кингсли своего мужа.

– О детях, – Мейсон кивает на нас с Арией. – Они разобрались со своим дерьмом.

– С каким дерьмом? – уточняет мой отец, переводя взгляд на нас.

Дядя Мейсон округляет глаза и спрашивает меня: – Черт, неужели я единственный, кто был в курсе?

Я киваю.

– Похоже на то.

Его лицо тут же озаряет широкая улыбка.

– Ну надо же! Старик Мейсон еще не потерял хватку.

– Да о чем ты несешь? – обрывает его тетя Кингсли.

Мейсон указывает на нас и самодовольно заявляет: – Дети встречаются.

Раздается дружный хор изумленных возгласов, и мама в упор смотрит на меня: – Вы с Арией правда встречаетесь?

– Да, – я широко улыбаюсь ей.

Мама буквально сияет от счастья, а тетя Кингсли дает ей «пять» со словами: – Ну наконец-то, черт возьми!

– В смысле «наконец-то»? – удивляется Ария.

– Они мечтали поженить вас с тех пор, как ваши тесты на беременность показали две полоски, – ворчит мой отец с напускной тревогой.

– Но? – спрашиваю я его, надеясь, что он не против.

– Но вы уверены в этом? Если вы разбежитесь через пару недель или месяцев...

– Тише, Фэлкон, – осаживает его мама. – Ты же знаешь Фореста: он не начинает того, что не намерен закончить.

Отец смотрит мне в глаза, и я, желая его заверить, твердо говорю: – Я люблю Арию.

Его взгляд переходит на Арию, и та тут же начинает тараторить: – Я люблю его больше жизни, и когда я чуть не потеряла свою... и Фореста... – Ее подбородок начинает дрожать, но она делает вдох и шепчет:

– Я так сильно его люблю.

Папа и дядя Мейсон переглядываются, и на их лицах появляются одинаковые сентиментальные улыбки.

– Похоже, мы все-таки станем родственниками официально, – говорит дядя Мейсон.

– Целая вечность прошла, – бормочет отец.

До нашего рождения сестра дяди Мейсона должна была выйти замуж за дядю Джулиана, старшего брата моего отца. Но она погибла в автокатастрофе, оставившей шрам на левой руке дяди Мейсона. Это воспоминание заставляет меня сказать:

– Наверное, у меня на левой руке останется такой же шрам, как у дяди Мейса.

Мейсон усмехается: – Близнецы по крутым шрамам. – Он приобнимает отца за плечи, и они оба уставляются на нас.

– Что? – спрашиваю я, начиная немного нервничать.

Дядя Мейсон качает головой: – Ничего. Просто думаю, как мне повезло, что моим зятем станет мой крестник. Мне не придется отправлять какого-нибудь идиота в реанимацию за то, что он посмел пригласить на свидание мою девочку.

– О боже, я сейчас расплачусь, – жалуется тетя Кингсли, и мама тут же заключает ее в объятия.

– Папочка, – говорит Ария, чтобы привлечь его внимание, – тебе достается лучший зять. Форест пострадал, потому что защищал меня, когда лифт падал.

Лицо дяди Мейсона меняется, он смотрит на меня долгим взглядом. Я вижу, как он борется с эмоциями, а затем шепчет: – Спасибо, что сберег мое сердце, мальчик мой.

Ария идет обнять отца, а тетя Кингсли берет меня за руку. Она целует меня в щеку и шепчет: – Можешь начинать звать меня мамой. Не думаю, что дотерплю до вашей свадьбы.

Зная свою тетю, я ухмыляюсь: – Только скажи, что у тебя в сумке есть конфеты.

Она улыбается и начинает рыться в сумке: – Где-то тут были лакричные палочки. – Она достает начатую пачку и протягивает мне одну.

– Спасибо, мам.

Тетя Кингсли тут же выпячивает нижнюю губу и оглядывает комнату с тем самым милым выражением лица, которым Ария владеет в совершенстве, когда хочет чего-то добиться.

– О-о-о... – умиляется моя мать, обнимая лучшую подругу.

Мои глаза возвращаются к Арии. Видя ее довольную улыбку, пока она наблюдает за нашими родителями, я понимаю: у нас все будет хорошо.

Когда мы вернемся домой, нам нужно будет поговорить о том, что случилось между ней и Элаем. Я помогу моей девочке исцелиться, и мы найдем наше «долго и счастливо» друг в друге. Это все, чего я хочу от жизни. Просто время, чтобы любить Арию так, как она того заслуживает.

АРИЯ

Спустя три дня после катастрофы мы едем в аэропорт. Я смотрю на разрушения, оставленные землетрясением: обрушившиеся части зданий, развороченная земля. Это заставляет меня осознать, как сильно нам с Форестом повезло.

Дома вещи, которые я раньше принимала как данность, теперь кричат о моем внимании:

Ухоженная территория Академии Тринити.

Роскошь, которая всегда была само собой разумеющейся.

Любовь, которой я всегда была окружена.

Боже, я так благословлена. Спасибо, что не отнял это у меня.

Мы с Форестом избегаем лифтов и ходим только по лестницам. С этим страхом мы разберемся в будущем, но сейчас я просто сойду с ума, если мне придется зайти в эту коробку.

Зайдя в наши апартаменты, мы замираем. Все наши друзья хором кричат: «С возвращением домой!»

На моем лице расцветает улыбка при виде праздника, который они устроили. Поперек окон даже растянут огромный баннер.

Мы обнимаем всех по очереди, а потом Джейс говорит: – Я слишком молод, чтобы умирать от сердечного приступа. Вам обоим официально запрещено когда-либо снова ездить в Сан-Франциско.

Я усмехаюсь.

– Поверь, это не станет проблемой.

Хантер обнимает меня за плечи, внимательно осматривая. – Ты правда в порядке?

Я киваю старшему брату.

– Да.

Он прижимает меня к груди, целует в макушку и шепчет: – Люблю тебя.

– И я тебя, – улыбаюсь я ему в ответ.

Друзья заказали еду, и мы проводим день, просто болтая и набивая животы. Карла была подозрительно тихой, и как только мне удается отвести ее в сторону, я спрашиваю: – Ты как?

Она качает головой и обнимает меня: – Я думаю, я умерла тысячу раз, пока ждала новостей о вашем спасении.

Я крепче сжимаю ее: – Мы здесь. Мы рядом.

– Знаю. Просто это было... травмирующе.

– Знаете, – внезапно подает голос Ноа, – вам обоим очень повезло отделаться такими легкими травмами. – Я хмурюсь, и он поясняет: – Я изучил статистику аварий в лифтах, и уровень выживаемости там крайне низкий.

– Ноа! – обрывает его Карла. – Серьезно? Держи эти факты при себе.

– Но он прав, – говорит Форест, и его взгляд теплеет, когда он смотрит на меня. – Нам повезло. И я, например, больше никогда не буду принимать жизнь как данность.

– Да, я тоже, – соглашаюсь я, подходя к нему. Поднявшись на цыпочки, я обхватываю его лицо руками и целую. – Особенно мое время с тобой.

– Так вы теперь наконец-то «настоящая» пара? – спрашивает Фаллон.

Улыбаясь во весь рот, я поворачиваюсь к друзьям: – Да.

Когда все расходятся, я иду в свою спальню за чистой одеждой, а затем направляюсь в комнату Фореста. Зайдя, я вижу его сидящим на краю кровати. Он кажется глубоко задумавшимся.

Я становлюсь перед ним, кладу вещи на матрас и беру его за руку. – Хочешь, я помогу тебе принять душ и подготовиться ко сну?

Медленная улыбка озаряет его лицо. – Определенно.

Я помогаю ему подняться, и в ванной закрываю за нами дверь. Форест поворачивается ко мне и, склонив голову, говорит: – Только не пугайся, когда увидишь мою грудь, ладно? Все не так страшно, как кажется.

Я начинаю расстегивать его рубашку, стараясь осторожно продеть ткань через гипс. Когда рубашка падает на пол, я перевожу взгляд на темные багровые синяки на его левом боку. Я смотрю, пока в глазах не начинает мутиться. Подняв взгляд на Фореста, я шепчу: – Спасибо, что спас меня.

Уголок его рта приподнимается, а взгляд теплеет от любви.

– Без малейших сомнений, я бы умер за тебя.

От его слов у меня начинает дрожать подбородок. – Я хочу, чтобы ты жил ради меня.

Я целую его долгим, нежным поцелуем, прежде чем продолжить раздевать его. В этом моменте нет ничего сексуального.

После нашего разговора в лифте об истинном кошмаре моих отношений с Элаем я чувствую себя ужасно скованно. Форест касается моей щеки и заставляет посмотреть на него.

– Я люблю тебя всю, каждую частичку. Раздевайся, Ария.

Я нервно сглатываю, но снимаю одежду. Отбросив джинсы в сторону, я включаю воду в душе. Остро чувствуя на себе взгляд Фореста, я начинаю тараторить: – Тебе нужно встать так, чтобы левая сторона была подальше от струй. Нам нельзя мочить гипс...

Когда я делаю шаг к душевой кабине, Форест ловит меня за руку. – Посмотри на меня.

Я колеблюсь секунду, но, подавив тревогу, поднимаю взгляд.

Он качает головой: – Просто посмотри, что вид твоего тела делает со мной.

Мой взгляд опускается ниже, и увидев его возбуждение, я чувствую то самое знакомое трепетание в животе, которое было, когда мы занимались любовью. Форест делает шаг ко мне, пока наши тела не соприкасаются, и я чувствую его твердость кожей своего живота. Его глаза сияют любовью.

Он проводит костяшками пальцев по моей груди. – Ты пробуждаешь во мне все чувства разом. Я хочу спрятать тебя внутри своего сердца, где ты всегда будешь в безопасности. Я хочу любить тебя до тех пор, пока в твоей голове не останется ни капли сомнения в моих чувствах.

Я выпячиваю нижнюю губу, окончательно тая перед этим мужчиной. Он берет мое лицо в ладони. – Ария... – он делает паузу, и мое имя звучит как ответ на молитву. – Я хочу боготворить твое тело, пока ты сама не поверишь мне, когда я говорю, что ты самое сексуальное и прекрасное создание во вселенной.

Поднявшись на цыпочки, я прижимаюсь своими губами к его губам. Его рот приоткрывается, и я снова чувствую его вкус. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я могла вот так его целовать.

ГЛАВА 26

ФОРЕСТ

Ария затягивает меня в душ, и я наблюдаю, как она выдавливает немного геля для душа на мочалку. Она взбивает его в пену и начинает мыть мое правое плечо. На ее лице застыло выражение благоговения, пока ее рука скользит по моему телу.

– Я мог бы к этому привыкнуть, – говорю я с ухмылкой.

– Да? – Она бросает на меня озорной взгляд. – По крайней мере, следующие шесть недель я буду очень хорошо заботиться о своем мужчине.

– Да? О своем мужчине? – Я вскидываю бровь и вижу, как по ее лицу пробегает удивление: она сама только что осознала, что сказала.

Затем она кивает. – Да. – Наши взгляды встречаются. – Ты мой.

Я подношу правую руку к ее лицу и провожу костяшками пальцев от виска к подбородку. – Я всегда был твоим.

Мое тело все еще в режиме восстановления, поэтому мы не можем заниматься сексом, что сейчас довольно досадно. Это не мешает моему члену стоять и вовсю реагировать на захватывающее зрелище – грудь и киску Арии прямо передо мной. Это самый долгий раз, когда я могу так открыто рассматривать ее тело.

– Черт, моим ребрам лучше заживать со скоростью света, – ворчу я.

– Они заживут через шесть недель, – напоминает Ария, проводя мочалкой вниз по моим ногам.

– Да, но я не продержусь шесть недель, не трахнув тебя, – жалуюсь я.

Ария смотрит на меня, и то, что ее лицо находится так близко к моему члену, чертовски мне не помогает.

– Мы что-нибудь придумаем, когда тебе станет лучше. Давай дадим твоему телу хотя бы неделю на заживление, – отвечает Ария, поднимаясь на ноги. – Я могу быть сверху, и тебе не придется шевелить ни единым мускулом. – Она морщит носик. – Ну, может, одним мускулом.

– Мне очень нравится, как это звучит. – Я откидываюсь на плитку и наблюдаю, как она моется. По ее коже рассыпаны синяки – напоминание о том, через что нам пришлось пройти.

Этот момент кажется невероятно интимным, будто мы наконец завершили финальную часть нашего пути от друзей к любовникам. Когда Ария выключает воду, она сначала промакивает полотенцем меня, а затем вытирает капли со своего тела. Она так внимательна к моим нуждам – это заставляет меня чувствовать себя любимым так, как я никогда раньше не испытывал. Я не могу оторвать от нее глаз.

После того как мы оделись, Ария подводит меня к кровати и ждет, пока я лягу. – Я принесу твои обезболивающие и холодный компресс.

Она выбегает из комнаты и возвращается через несколько секунд. Я выпиваю таблетки, запивая их водой, а затем она прикладывает холодный компресс к моим ребрам. – Можешь подержать секунду? Я хочу выключить свет.

Я прижимаю пакет со льдом, пока Ария забирается в кровать справа от меня и кладет свою руку поверх моей. – Я держу.

Грудь ноет, когда я осторожно поворачиваюсь на правый бок, но это ничто по сравнению с той болью, которую я чувствовал в лифте.

– Положи левую руку между нами, – шепчет Ария, поправляя компресс на моих ребрах. Я подкладываю правую руку под подушку, а левую оставляю между нашими телами.

Мы смотрим друг на друга, хотя в темноте почти ничего не видно.

– Я люблю тебя, Ария, – шепчу я.

Она подается вперед и целует меня в губы. – Я люблю тебя, Форест.

Мы наслаждаемся захлестнувшими нас эмоциями. Я жду пару минут, прежде чем спросить: – В лифте все было очень напряженно и сумбурно. Мы можем поговорить о том, что произошло у тебя с Элаем?

Она опускает голову и прижимается губами к моей левой кисти. – Хорошо.

– Хочешь рассказать все с самого начала, или тебе будет проще, если я буду задавать вопросы? – спрашиваю я, желая помочь ей открыться.

– Оглядываясь назад, – шепчет она, не отрывая губ от моей руки. Я знаю, что она прячет лицо, но этот разговор явно дается ей нелегко, поэтому я не акцентирую на этом внимание. – Я не могу вспомнить, что я вообще нашла в Элае. Он козел.

– Рад, что мы в этом согласны, – бормочу я.

– Наверное, мне просто хотелось влюбиться, а Элай умел очаровывать. Первые пару дней все шло хорошо, но потом он начал давить на меня, требуя секса. Все вокруг это делали, и я не хотела быть белой вороной. – Она делает несколько вдохов. – Это был мой первый раз, и мне было очень больно. Он разозлился и сказал, что это «облом».

Ублюдок.

Трудно просто лежать и слушать. Гнев закипает в груди. Нуждаясь в контакте, я просовываю правую руку ей под шею, чтобы прижать ее к себе. Утыкаюсь лицом в ее волосы, чтобы заставить себя молчать.

– После этого он начал отдаляться. Я пришла к нему домой, думая, что мы погуляем, но застала его с Тейтум. Они увидели меня, но не остановились, пока оба не кончили. – Ария делает паузу. – Я должна была уйти, но не могла пошевелиться. Пока он сравнивал ее тело с моим, она наслаждалась каждой секундой, стоня как порнозвезда. Это было унизительно.

Через пару секунд я говорю: – Посмотри на меня, Ария.

Она поднимает голову, ее глаза блестят в темноте, как отполированные камни.

– Когда я раздевал тебя, мне казалось, что я распаковываю лучший подарок в своей жизни. Для меня ты настолько чертовски женственна, что мне было почти невозможно сдерживаться и не начать доминировать над тобой. Я хочу завоевать каждый дюйм твоего тела. Эту сторону во мне пробуждаешь только ты. Я никогда не чувствовал ничего более интенсивного, чем когда занимался с тобой любовью.

– И ты довел меня до оргазма дважды, – говорит она. Я слышу улыбку в ее голосе.

– Да, – ухмыляюсь я. – Элай был ничтожеством, которое тебя не заслуживало. То, что он сделал с тобой – это эмоциональное и психологическое насилие.

АРИЯ

Странно: ты читаешь и слышишь об эмоциональном и психологическом насилии, но никогда не думаешь, что это может случиться с тобой. Ты не можешь принять, что это уже произошло.

– Я никогда об этом так не думала, – признаюсь я Форесту.

– Никто не имеет права унижать другого. – Ощущение его руки вокруг меня и его запах приносят мне такое утешение. – С тобой и твоим телом абсолютно все в порядке. Ладно?

Я киваю, хотя знаю, что потребуется время, прежде чем я снова почувствую себя комфортно в собственной коже.

– Скажи это, – шепчет Форест.

– Со мной все в порядке.

– Ария, – выдыхает он, наклоняясь к моему лицу, – даже со сломанными ребрами, мой член стоит на тебя.

Улыбка расплывается по моему лицу.

Я касаюсь его челюсти ладонью и шепчу: – Не знаю, чем я заслужила тебя, но я так благодарна, что ты мой.

Я прижимаюсь к губам Фореста и целую его так, будто боюсь потерять. Я ведь чуть не потеряла. Спасибо, что не забрали его у меня. Поцелуй нежный и глубокий – наши языки и губы не спешат, исследуя, пробуя на вкус, лаская.

Я чувствую, как Форест вздрагивает от боли, и прерываю поцелуй. – Тебе нужно отдохнуть. – Я провожу пальцами по его волосам. —

Спокойной ночи, Форест.

– Ночи, детка, – бормочет он, прижимая мое лицо к изгибу своей шеи.

Внезапно я вскакиваю в постели, задыхаясь от чувства клаустрофобии. Это первый кошмар после спасения. Я прикладываю руку ко лбу, глубоко вдыхая, пока сон не рассеивается.

Чувствую руку Фореста на своей спине. – Кошмар?

Я киваю, ложась обратно. – Да. Прости, что разбудила.

– Ты не будила, – шепчет он.

– Тогда почему ты не спишь?

– Не могу найти удобную позу, – признается он.

Зная, что у Милы была похожая травма, я сползаю с кровати.

– Ты куда? – спрашивает Форест.

– Проверить кое-что у Милы.

Я выхожу из комнаты и тихонько стучу в дверь Милы. Она не отвечает. Приоткрыв дверь, я захожу и улыбаюсь, видя, как Джейс обнимает ее.

– Джейс, – шепчу я, тряся его за плечо. Его глаза мгновенно открываются. – Что случилось?

– Ребра Фореста. Как спала Мила?

– Так же, как сейчас – больным боком на мне. Пусть Форест использует тебя как подушку для тела.

– Спасибо. – Я улыбаюсь ему. – Извини, что разбудила.

– Без проблем.

Я возвращаюсь к Форесту, ложусь на спину и говорю: – Джейс сказал, ты должен использовать меня как подушку. Мила лежит прямо на нем.

– Мне нравится совет Джейса, – ухмыляется Форест.

Я убираю одну из подушек и жду, пока Форест устроится левым боком на мне, проложив подушку между своим гипсом и моим телом.

Он утыкается лицом в мою шею. – М-м-м... так гораздо лучше.

Я улыбаюсь, обнимая его за шею и поглаживая по затылку. – Спи, малыш. Я с тобой.

Я лежу без сна, слушая, как дыхание Фореста становится ровным.

Мне хочется обнять его крепче, но я заставляю себя лежать неподвижно.

Мы просыпаемся только в одиннадцать. Приходится торопиться, чтобы одеть себя и Фореста. Я слежу, как он пьет кофе, прежде чем дать ему таблетки. Когда мы наконец выходим, мы спускаемся по лестнице в лобби. Я иду медленно, потому что Форест все еще быстро устает.

У машины я открываю ему дверь и осторожно пристегиваю ремень поверх его груди. – Как ты?

– Все хорошо, – улыбается он.

Я сажусь за руль и направляю машину к дому дяди Лейка. – Похоже, метод «подушки для тела» сработал?

– О да. Спал как убитый, – отвечает Форест. – Спасибо, детка.

Мы паркуемся за машиной папы. Прежде чем я успеваю открыть дверь Форесту, из дома вылетает дядя Лейк. Я помогаю Форесту выйти, а затем попадаю в крепкие объятия дяди. Он приподнимает меня над землей: – Боже, я постарел на миллион лет.

Он осторожно обнимает Фореста, а затем отступает, сияя: – Я так рад, что мои детки дома.

Я беру дядю Лейка за руку и мило прижимаюсь щекой к его плечу: – Я проголодалась.

И все – эмоциональный момент сменяется смехом, и он затаскивает меня в дом, а Форест идет следом.

Тетя Ли приготовила настоящий пир. Все мои любимые корейские блюда расставлены на столе. Папа уже вовсю жует яичный ролл. Я обнимаю его: – Скучала по тебе, папочка.

Я всегда была папиной дочкой и, наверное, останусь ею и через пятьдесят лет. Я накладываю полную тарелку еды для нас с Форестом и, пока мы общаемся с родными, слежу, чтобы он хорошо поел.

Мама и тетя Лейла входят в столовую и замирают.

– Посмотри на наших деток, Лейла, – воркует мама.

– Боже, у нас будут просто великолепные внуки.

– Ого... – мои глаза округляются. – Если вам повезет, внуки будут лет через десять.

– Через пятнадцать, – вставляет папа.

Мама хмурится на него.

– Ты заделал мне ребенка в девятнадцать, так что помалкивай.

Улыбка касается моих губ. Глядя на родителей, я надеюсь, что через двадцать лет мы с Форестом будем такими же.