Текст книги "Верный наследник (ЛП)"

Автор книги: Мишель Херд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

ГЛАВА 13

ФОРЕСТ

Когда стрелка часов проходит отметку в пять вечера, беспокойство сжимает мое сердце удушающей хваткой.

Я обыскал все в поисках Арии, но ее нигде нет. Когда я иду к ресторану на ужин, аппетит у меня на нуле. Увидев, что место Арии за нашим столом пустует, я замираю.

Кеннеди замечает меня и машет рукой, но сейчас я слишком взвинчен из-за Арии, чтобы отвечать на приветствия.

Развернувшись, я направляюсь в офис службы безопасности, по пути сканируя взглядом территорию.

Черт. Я не видел Арию с обеда. Где она?

Если бы я только мог найти ее и поговорить о возвращении Кеннеди. Я знаю Арию и уверен, что она места себе не находит, гадая, что это значит для нас.

Когда я вхожу в офис охраны, один из дежурных тут же вскакивает: – Мистер Рейес, чем можем помочь?

– Обыщите кампус и найдите Арию Чарджилл, – бросаю я; напряжение исходит от меня волнами.

Он кивает и поворачивается к мониторам. Мои глаза мечутся по экранам, и то, что я ее не вижу, только усиливает удушье в груди.

Господи, Ария, где же ты?

Охранник связывается с другими постами, и пока каждый из них отвечает, что ее не видно, мое тело каменеет все сильнее. Спустя вечность, которая тянулась, кажется, часы, один из них наконец сообщает: «Мисс Чарджилл в корпусе искусств. Она рисует».

– Слава богу! – Я пулей вылетаю из офиса и перехожу на бег.

Студенты расступаются передо мной, как Красное море. Увидев охранника у нужного корпуса, который указывает на аудиторию, я киваю ему: – Спасибо.

Я распахиваю дверь и, входя внутрь, от смеси облегчения и ярости из-за пережитого страха срываюсь:

– Что, черт возьми, происходит? Я обыскал все в поисках тебя! Ты хоть представляешь, как я волновался?

Ария вскидывает голову, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

– Я... я рисую.

Видя, что с ней все в порядке, я чувствую, как тиски на сердце разжимаются.

– Я писал тебе и пытался дозвониться. Где твой телефон?

Она роется в сумке и достает мобильный.

– Он на беззвучном, потому что я была на паре, а потом сразу засела за картину. – Она проверяет уведомления и, видя, как долго я ее искал, бормочет: – Прости. Я не думала, что ты будешь так переживать.

Я беру табурет у соседнего мольберта и ставлю его рядом с ней. Сажусь лицом к ней, кладу предплечья на колени и пристально смотрю ей в глаза.

– Что происходит?

Покачав головой, она отвечает: – Ничего. Я работаю над заданием. – Она указывает на мольберт.

Я перевожу взгляд на холст и на мгновение замираю, пораженный талантом Арии.

– Ого... кажется, картина живая.

– Спасибо, – тихо говорит она.

Я снова смотрю на нее и, наклонив голову, спрашиваю в лоб:

– Значит, ты не расстроена из-за того, что Кеннеди вернулась?

Ария пожимает плечами и снова берется за кисть: – С чего бы мне расстраиваться?

Я изучаю ее лицо, и не найдя признаков того, что ее это задевает, задаюсь вопросом: а не проецирую ли я свое собственное беспокойство на нее?

– То есть ты в норме?

– Конечно, – шепчет Ария. Она наклоняется ближе к холсту, прорабатывая мелкие детали.

Я облегченно выдыхаю. Когда она убирает руку от картины, я подаюсь вперед, беру ее лицо в ладони и накрываю ее губы своими. Я целую ее со всей той отчаянной потребностью найти ее, с той тревогой, которая съедала меня, когда я думал, что она отдаляется. К тому моменту, как я прерываю поцелуй, мы оба задыхаемся.

Нуждаясь в подтверждении, я спрашиваю: – У нас ведь все хорошо?

– Да. Всегда. – Уголок ее рта дергается в улыбке. – Мне нужно закончить это за семь дней, сроки поджимают. Я просто в стрессе.

Я чувствую себя идиотом из-за того, что все принял на свой счет, и еще раз целую ее в губы.

– Пойду принесу тебе чего-нибудь поесть.

Оставив ей последний поцелуй, я ухожу за ужином.

АРИЯ

Как только Форест выходит из класса, из меня вырывается судорожный вздох, словно я задерживала дыхание все то время, что он был здесь. Руки дрожат так сильно, что мне приходится отложить палитру и кисть. Я провожу рукой по лбу, пытаясь укротить бушующие эмоции.

Я уже не знаю, что и думать.

Может, я преувеличиваю? Может... может, Форест не выберет Кеннеди вместо меня?

Чувствуя вину за то, что позволила страху и панике взять верх, я вскакиваю и бегу вдогонку за Форестом.

«Глупая, Ария. Ты чуть все не испортила своей паранойей».

Но когда я выхожу из здания и иду к лужайке между лекционными залами и рестораном, я замираю как вкопанная.

Я вижу Фореста и Кеннеди. Они обнимаются. Ее пальцы запутались в его волосах на затылке.

Удар такой силы, что я отшатываюсь на пару шагов назад. Я смотрю, как Кеннеди отстраняется и с любовью улыбается Форесту. Она разражается смехом и, послюнявив большой палец, вытирает что-то с его щеки.

Я разворачиваюсь и бросаюсь обратно в здание. Вместо того чтобы вернуться в класс, я бегу в туалет, и как только оказываюсь внутри, ноги подкашиваются, и я падаю на колени.

Я закрываю рот руками, пока из меня рвется безмолвный крик. Ничто и никогда не ранило меня так сильно. Боль лишает возможности дышать.

Мне не кажется.

Форест, должно быть, переживает за нашу дружбу и просто не знает, как со мной расстаться.

Боль становится невыносимо глубокой, когда я осознаю: я должна стать той, кто его отпустит. Я не могу удерживать его, если он любит Кеннеди и хочет к ней вернуться. Как его лучшая подруга, я не могу так с ним поступить.

Поднявшись, я плещу в лицо холодной водой, пытаясь найти способ убежать от этой муки. Есть только один человек, который может меня успокоить. Мне нужны силы, чтобы отпустить Фореста и при этом притворяться, что меня устраивает роль «просто друга».

Я бегу в аудиторию, хватаю телефон и набираю номер отца.

– Привет, милая, – отвечает он.

Слезы тут же брызжут из глаз, и я всхлипываю: – Папа...

Мне больно. Так больно.

– Ария! – в голосе папы слышна тревога. – Что случилось, малышка?

– Давление, – выдыхаю я. Я не могу рассказать ему все, но мне нужно его утешение. – Это слишком. У меня всего семь дней, чтобы написать картину для галереи в Сан-Франциско.

«У меня было всего пять дней с Форестом, и теперь я должна его отпустить».

– О, милая. – Он облегченно выдыхает. – Ты справишься. Ты талантлива и одарена. Не сомневайся в себе. Что бы ты ни написала, это будет шедевр.

– Хорошо, – шепчу я. – Я бы хотела, чтобы ты был здесь.

Я не справлюсь с этим в одиночку.

– Буду через пять минут.

– Спасибо, папа. Я в двенадцатой аудитории корпуса искусств.

Связь прерывается. Я опускаюсь на табурет, плечи никнут под тяжестью отчаяния. Вселенная проявляет милосердие, и через несколько минут папа вбегает в класс. Я вскакиваю и бросаюсь в его объятия, содрогаясь от рыданий.

– Папа здесь. Я с тобой, – шепчет он, заключая меня в свои нерушимые объятия.

– Это так трудно, – хриплю я. – Я не смогу.

Я не смогу отпустить его после того, как узнала, что такое любовь.

– Сможешь, Ария. – Отец отстраняется и берет мое лицо в руки. Его глаза полны решимости. – Ты можешь все, на что настроишься. Ты – Чарджилл.

Боль в груди раздувается, кажется, она пожирает мое сердце. Я едва пережила то, что сделали Элай и Тейтум. В этот раз это меня просто прикончит.

Я опускаю глаза, но отец встряхивает меня за плечи: – Посмотри на меня, Ария! Ты, черт возьми, способна на все. Я верю в тебя.

Я прижимаюсь к нему, обхватив за талию.

– Прости, что я запаниковала. Мне просто нужно было, чтобы ты сказал, что все будет хорошо.

«И что я не останусь совсем одна, когда потеряю своего лучшего друга и мужчину, в которого влюбилась».

Папа гладит меня по спине: – Я рад, что ты позвонила, солнышко. Все будет хорошо. – Он отстраняет меня и осматривает аудиторию: – Покажи мне, что ты нарисовала.

– Я только сегодня начала, – предупреждаю я, подходя к мольберту.

Папа скрещивает руки на груди и долго изучает работу. Затем наклоняет голову и указывает на холст: – Это пара, да?

– Да. Я пытаюсь накладывать слои так, чтобы часть образов была скрыта. Чем дольше смотришь, тем больше видишь, – объясняю я, чувствуя себя намного спокойнее рядом с ним.

Я обнимаю его за пояс, а он прижимает меня к своему боку.

– Когда закончишь, это будет великолепно. У тебя нет причин для беспокойства, – уверяет он.

– Профессор сказал, что в следующую субботу в галерее будет вечер, где объявят победителя. Вы с мамой придете?

– Я не пропущу это ни за что на свете. Прослежу, чтобы частный самолет был готов, – улыбается он.

– Ты лучший, – шепчу я, обнимая его.

– Все что угодно для моей девочки.

Папа снова оглядывает класс и спрашивает: – Как учеба? Справляешься с другими предметами?

Я киваю

– Да, я просто не ожидала, что все будет так... ошеломляюще.

Я не ожидала, что влюблюсь в Фореста и что это будет так больно.

ГЛАВА 14

ФОРЕСТ

Я купил Арии сэндвич с курицей и кусок шоколадного торта, и когда возвращаюсь в класс, мои глаза округляются при виде дяди Мейсона.

– Вот это сюрприз, – говорю я, отдаю Арии еду и пожимаю ему руку.

Ария ставит контейнеры на стол, где разложены ее краски, и шепчет: – Спасибо, Форест. Я ценю это.

– Рад видеть, что ты подкармливаешь Арию, – ухмыляется дядя Мейсон. – Она просто немного спасовала перед нагрузкой и позвонила мне.

Я смотрю на Арию и, замечая ее покрасневшие глаза, понимаю, что я так чертовски зациклился на своих мыслях о возвращении Кеннеди, что совершенно забросил Арию.

Боже, я чувствую себя дерьмово из-за того, что не осознал, под каким давлением она находится; я ведь знаю, что она всегда держит переживания в себе.

Я кладу руку ей на плечо, но простого касания мало. Обняв ее, я притягиваю ее к своей груди и спрашиваю: – Тебе теперь лучше?

Она кивает, и дядя Мейсон говорит: – Пожалуй, мне пора домой. Я не сказал твоей маме, что заскочу сюда.

Ария отстраняется от меня, чтобы обнять отца. – Передай маме привет от меня.

– Обязательно, солнышко. – Дядя Мейсон всматривается в ее лицо. – Звони в ту же секунду, как почувствуешь, что накрывает, и я приеду напомнить тебе, какая ты крутая художница. Договорились?

– Спасибо, папочка.

Дядя Мейсон одобрительно кивает мне и выходит из класса.

Я поворачиваюсь к Арии и, видя следы стресса на ее лице, снова прижимаю ее к себе. – Прости, детка. Мне следовало заметить, как тебе тяжело.

– Я просто запаниковала, – говорит Ария, отстраняясь. – Сейчас я в порядке. – Она подходит к еде и открывает контейнеры. – Вкуснятина. Спасибо за ужин. – Повернувшись ко мне, она спрашивает: – В следующую субботу в галерее будет мероприятие, где объявят победителя. Ты пойдешь со мной?

– Конечно. – Я улыбаюсь ей. Она собирается снова сесть за мольберт, и я предлагаю: – Я схожу за сумкой и сделаю свои задания здесь, рядом с тобой.

Ария качает головой: – Тебе не обязательно это делать. Я хочу полностью сосредоточиться на картине. Увидимся позже.

– Ты уверена? – спрашиваю я, не желая оставлять ее одну.

– Да. Ты же знаешь, какая я, когда рисую. Весь мир может катиться в чертям, я и не замечу. – Она усмехается, и мне становится легче.

– Ладно. Не засиживайся слишком поздно. – Наклонившись, я беру ее лицо в ладони и нежно целую в губы. – Я согрею для тебя постель.

Я иду к двери, но останавливаюсь и, обернувшись, говорю: – Я посижу с тобой всего пять минут, обещаю, а потом уйду и дам тебе поработать. – Я сажусь на табурет и наклоняю голову. – Такое чувство, будто мы сегодня совсем не провели время вместе.

– Да, – шепчет она, глядя на картину.

Я перевожу взгляд на холст. – Удивительно, что можно создать из чистого листа, кисти и красок.

– Целый мир, – шепчет она.

– Это название? – спрашиваю я.

Она качает головой: – Я еще не придумала имя.

– Было бы очень кстати, – делюсь я мнением.

Я наклоняюсь и, обхватив ее за бедра, разворачиваю к себе. Наши глаза встречаются, и я невольно улыбаюсь. – Привет.

Уголок ее рта приподнимается. – Привет.

Я провожу пальцами от ее виска к челюсти. – Я люблю тебя.

На мгновение на ее лице проскальзывает болезненное выражение, а глаза темнеют. Я подтягиваю ее стул ближе к себе. – Откуда такой грустный взгляд?

Она делает глубокий вдох и качает головой.

– Просто эмоции зашкаливают из-за нагрузки и ПМС. – Она смеется. – Это довольно взрывоопасная комбинация.

– Да? – Я подаюсь ближе и целую ее.

– Да, – выдыхает она. По ее глазам кажется, что она хочет что-то сказать.

– Что?

Ария снова качает головой и указывает на холст. – Мне пора возвращаться к работе, иначе не успею в срок.

– Хорошо. – Я встаю, дарю ей последний поцелуй и выхожу из класса, чтобы заняться своими делами.

АРИЯ

Я не выношу тишины и открываю Spotify. Надеваю наушники и включаю музыку погромче, чтобы заглушить собственные мысли. Рука движется сама собой, я теряюсь в искусстве.

Играет «Paint It, Black» в исполнении Ciara, и слова песни идеально ложатся под мазки кисти.

«Maybe then I’ll fade away and not have to face the facts. It’s not easy facing up when your whole world is black».

(Может, тогда я исчезну и мне не придется смотреть фактам в лицо. Нелегко признавать правду, когда весь твой мир – черный).

Такое чувство, будто мое сердце превратилось в кровавое месиво, и мне хочется залезть внутрь себя и выплеснуть его на холст. Я беру алую масляную краску и, выдавив немного на палитру, начинаю вписывать ее в густые черные мазки.

Я работаю до тех пор, пока глаза не начинает жечь огнем. Откинувшись назад, я кладу палитру на колени и закрываю глаза. Жжение заставляет их слезиться.

Положив палитру и кисть на стол, я беру телефон. Батарея почти на нуле. Увидев время, я ахаю. Черт, уже за полночь.

Я быстро вытираю остатки краски с кисти и окунаю ее в растворитель, чтобы она не застыла. Прибрав рабочее место, хватаю сумку и контейнеры с нетронутой едой. Выбегаю из здания. В кампусе мертвая тишина, и я вскрикиваю, когда из-за угла выходит охранник. Он кивает мне, и я чувствую себя спокойнее, зная, что территорию патрулируют.

Я спешу в общежитие, поднимаюсь на лифте и как можно тише пробираюсь в наши апартаменты. Проходя по коридору, замечаю, что в комнате Фореста горит свет. Заглянув внутрь, я невольно улыбаюсь: он крепко спит с ноутбуком на коленях. Я осторожно вхожу и убираю устройство. Закрыв его, ставлю на стол.

Повернувшись к кровати, я долго смотрю на Фореста. В груди болезненно ноет, словно там образовалась пустота, которая продолжает расти.

– Я люблю тебя, Форест, – шепчу я. – Больше, чем ты когда-либо узнаешь.

Тяжело вздохнув, я гашу свет и прикрываю за собой дверь.

Мне нужно выпить воды, прежде чем идти в душ. На кухне я подпрыгиваю от испуга, обнаружив у холодильника Ноа.

Он хмурится: – Только пришла?

– Да, потеряла счет времени, – объясняю я, хватая бутылку воды. – Боже, глаза как наждачкой натерли.

– Хочешь капли?

Я удивленно смотрю на него.

– У тебя есть?

– Ага. – Он уходит в комнату и возвращается с флаконом. – Запрокинь голову.

Я слушаюсь. Капнув в каждый глаз, Ноа говорит: – Подержи их закрытыми минуту.

– Ты, должно быть, набрался опыта, помогая Као, – замечаю я.

– Ты даже не представляешь, – бормочет он, вызывая у меня улыбку.

Когда я моргаю, глазам становится намного легче.

– А это что? – спрашивает Ноа, замечая контейнеры. Он снова хмурится. – Ты не ела?

Я пожимаю плечами. – Потеряла счет времени, помнишь?

Взгляд Ноа становится проницательным. – Слышал, Кеннеди вернулась.

– Ага. – Я делаю пару глотков воды. – Отличные новости, правда?

– Правда? – переспрашивает он, облокачиваясь на стойку рядом со мной. Он скрещивает руки на груди. – Я не эксперт, но я много чего видел в этих стенах. Когда держишь чувства при себе, это никогда не заканчивается добром ни для кого.

Я кривлюсь и, делая вид, что не понимаю, о чем он, спрашиваю: – О чем ты? У кого какие чувства?

Взгляд Ноа становится еще острее. – У меня IQ сто шестьдесят, забыла?

Мои плечи никнут. – Иногда чувства не имеют значения.

– Да ну? Сама-то в это веришь?

Желая, чтобы он закрыл тему, я вскидываю бровь: – Мы сейчас говорим о нас с Форестом или о тебе и Карле?

Ноа молча смотрит на меня мгновение, затем тяжело вздыхает и отстраняется от стойки. – Иди спать, Ария.

Мне становится стыдно за свои слова, но я не готова обсуждать свои проблемы с кем-либо.

ГЛАВА 15

ФОРЕСТ

Проснувшись и обнаружив, что место рядом со мной пусто, я резко сел. Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить: я заснул за учебой, пока ждал Арию. Я заметил ноутбук на столе и то, что свет выключен, а дверь закрыта.

Переживая за Арию, я быстро привел себя в порядок и направился к ее комнате. Постучав и толкнув дверь, я увидел, что постель не примята – в ней никто не спал. Я взглянул на часы, и между бровей залегла складка.

Черт, шесть утра. Неужели она рисовала всю ночь напролет?

Я пошел на кухню, чтобы сделать кофе, и мой взгляд упал на контейнеры на стойке. Открыв их и увидев нетронутый сэндвич и торт, я почувствовал, как меня накрывает дурное предчувствие. Это совсем не похоже на Арию. Она и раньше забивала на все ради живописи, но она всегда ела и спала.

Я быстро собрался и отправил ей сообщение.

Ф: Ты рисуешь?

Сообщение доставлено, но она его не читает. Я зашел в ресторан, взял для нее капучино и рогалик с творожным сыром, после чего зашагал к корпусу искусств.

Войдя в класс, я застал Арию за мольбертом. Она была в наушниках – значит, точно должна была слышать звук уведомления. Я поставил кофе и рогалик на стол, вытащил один наушник из ее уха и спросил: – Почему ты меня игнорируешь?

Она вскинула голову, и я содрогнулся, увидев темные круги под ее глазами.

– Что с тобой происходит, Ария?

– Ничего, – ответила она и потянулась к холсту, но я перехватил ее руки, забрав кисть и палитру.

– Какого хрена, Форест!

Я отложил их в сторону и, чувствуя первые уколы гнева, хмуро уставился на нее: – Я что, сделал что-то, что тебя взбесило?

Лицо Арии мгновенно стало безэмоциональным, словно она щелкнула выключателем. Я чертовски ненавижу, когда она так делает. – Не делай так. Мы сейчас поговорим, и ты будешь присутствовать здесь эмоционально.

Она прищурилась.

– Очевидно, ты проснулся в дерьмовом настроении. Не вымещай его на мне.

Я сделал шаг к ней.

– Ты не ела. Ты почти не спала. Ты игнорируешь мои сообщения. – Я наклонился к ее лицу. – И это я в дерьмовом настроении? Ты издеваешься?

Ария встала и отступила: – Да, возможно, эта затея между нами больше не работает.

Шок прошил меня насквозь. – В каком смысле?

Она пожала плечами: – Нам стоило остаться друзьями.

– Черт возьми, нет! – рявкнул я. Сократив дистанцию, я схватил ее и впился в ее губы поцелуем. Я доказывал ей, что это не было ошибкой, что мы подходим друг другу и что у нас все далеко не закончено.

Когда я отстранился, мы оба тяжело дышали. – Я знаю, что возвращение Кеннеди – это шок, но это ничего не значит. Мы с тобой, – я указал на нас обоих, – это все, что для меня важно.

Ария долго смотрела на меня, затем села, качая головой. – Я видела, как ты был рад ее видеть. Трудно забыть, как сильно вы были влюблены.

– Были! – воскликнул я. – Прошел год, Ария.

Она лишь снова пожала плечами: – Не обращай внимания. Я просто устала.

Подойдя к ее рабочему столу, я вытер кисть и поставил ее отмокать в банку. Закинул ее сумку на плечо, подхватил кофе и рогалик. – Идем.

Ария не стала спорить. Я взял ее за руку, переплетя наши пальцы, и повел в общежитие. Остановился только в своей спальне. Поставил вещи и повернулся к ней: – Ложись в кровать.

Она скинула кроссовки и села на край матраса. Ее плечи поникли, и я опустился перед ней на корточки.

– Поговори со мной, детка, – взмолился я.

Ария покачала головой, судорожно вздохнув.

– С каких это пор у нас появились секреты друг от друга? – мягко спросил я.

Она подняла на меня глаза – они выглядели как два глубоких синяка. Она коснулась моей челюсти и прошептала: – Ты самый потрясающий человек из всех, кого я знаю.

– Тогда скажи, что случилось.

Уголок ее рта дрогнул, она устало потерла глаза. – Все просто навалилось. Нагрузка, ожидания...

– Значит, дело не в «нас»? – уточнил я.

– Нет.

– А то, что ты сказала про «не работает»? Это к чему было?

Она снова пожала плечами: – Я преувеличила. Ты же знаешь, какая я, когда «тетя Фло» устраивает чечетку на моих яичниках.

Я мягко толкнул ее в плечо, заставляя лечь. – Я принесу грелку.

Сходив на кухню и разогрев грелку, я вернулся и приложил ее к ее животу. – Что-нибудь еще?

Ее подбородок задрожал, и она прошептала: – Обними меня.

Я скинул обувь и лег рядом. Притянув ее в свои объятия, я поцеловал ее в макушку и проворчал: – К слову, я ненавижу твою «тетю Фло».

Она усмехнулась: – Нас двое.

Я начал поглаживать ее поясницу. – Спи. Я разбужу тебя к паре в десять.

– Хорошо. – Она прижалась ко мне, и, чувствуя ее тепло, я облегченно выдохнул.

АРИЯ

Такое чувство, будто я наблюдаю за крушением поезда и ничего не могу сделать. Я чувствую себя абсолютно биполярной.

Мои глаза прикованы к Кеннеди – мы все обедаем. Ее яркая улыбка. Глубокие зеленые глаза. Волосы как золотые волны.

– Ты помнишь те ужасные парные футболки, которые мы купили? – спрашивает Кеннеди у Фореста.

Он смеется: – Да, я до сих пор не понимаю, почему ты решила, что ярко-желтый – это хорошая идея.

Оба смеются над общим воспоминанием.

Я опускаю глаза в салат, не в силах больше смотреть, как они предаются ностальгии. Утром я пыталась набраться смелости, чтобы расстаться с ним, но не смогла. Все внутри кажется онемевшим и хрупким.

Внезапно Форест сжимает мою руку. – Пошли, – шепчет он мне.

Я киваю и выдавливаю улыбку остальным: – Увидимся позже, ребят.

На выходе из ресторана Форест останавливается и, взяв мое лицо в руки, начинает наклоняться для поцелуя.

– Форест! – слышу я голос Кеннеди. – Черт... ах...

Я отстраняюсь от него и каким-то чудом умудряюсь улыбнуться им обоим. – Мне пора на занятия.

Я ухожу, стараясь не оглядываться, но проигрываю эту битву. Обернувшись через плечо, я вижу, как Кеннеди улыбается Форесту, положив руку на его бицепс. Это зрелище толкает меня еще глубже в темную яму, которая пожирает крупицы счастья, что были у нас с Форестом.

Последние пару дней я изо всех сил старалась держать эмоции под контролем. Притворялась, что все нормально. Но каждый раз, когда Кеннеди касается его, обнимает или когда они смеются над своим общим прошлым, меня словно выпотрашивают заживо.

По крайней мере, моя картина почти готова. Живопись стала моим единственным клапаном для выхода боли.

Я смотрю на деревья, сквозь которые пробивается свет, пока не проступают очертания пары, целующейся в тенях. Замечаю пятно, наклоняюсь исправить... и решаю закончить на сегодня. Собираю вещи и пишу Форесту:

А: Ужин?

Он отвечает мгновенно.

Ф: Уже в ресторане. Что тебе заказать?

А: Самый большой кусок шоколадного торта.

А: Хотя нет. Закажи мне весь торт целиком.

Ф: Тащи свою сексуальную попку сюда, мне нужна моя ежедневная доза фуд-порно.

Я улыбаюсь и иду в ресторан. Когда я вхожу и вижу торт, ждущий меня на столе, я невольно смеюсь. Форест вскидывает голову и сияет: – Достаточно большой?

Я наклоняюсь поцеловать его в губы: – Да, но до тебя ему далеко.

Я сажусь, и Форест сжимает мое бедро.

– Долго еще твоя «тетя» будет гостить?

– Надеюсь, завтра уедет.

Я отрезаю кусок, отдаю остальное официанту и подношу первую вилку к губам Фореста: – Открой рот.

Он съедает кусочек и быстро целует меня. Я отправляю в рот порцию шоколадного блаженства и непроизвольно стонаю от вкуса.

– О да, вот об этом я и говорил, – дразнит Форест. – Фуд-порно в лучшем виде.

– Привет, ребята, – говорит Кеннеди и садится рядом с Форестом.

Мое настроение улетучивается со скоростью света.

– Какая неделя, – вздыхает она. – Наконец-то я разгребла все долги.

– Рада за тебя, – выдавливаю я, хватаясь за воду.

Кеннеди поворачивается к Форесту. Она тянется к его лицу, и я с ужасом наблюдаю, как она стирает мазком пятнышко шоколада с уголка его губ, а затем... облизывает свой палец. – М-м-м... как вкусно.

Она этого не сделала... Боже мой... Какого хрена?

Все, что я подавляла, накрывает меня цунами. Сердце раскалывается, легкие отказываются дышать, и я проваливаюсь в прошлое...

После школы я иду к Элаю. Дворецкий впускает меня, я поднимаюсь в его комнату. Открываю дверь и вижу, как Элай берет Тейтум сзади.

Меня мутит, я издаю сдавленный звук, привлекая их внимание.

– О, смотри, кто пришел, – задыхаясь, говорит Элай, продолжая толчки. – Ты... как раз... вовремя.

В ужасе я смотрю, как он кончает. Он отстраняется и падает на кровать. Отвращение затапливает меня. Тейтум лежит на спине, ей плевать, что я вижу ее голой.

– М-м-м... как хорошо, – стонет она.

Элай начинает ласкать ее грудь и скалится мне: – Вот это женщина. У меня нет времени на девственницу, которая ноет, что ей больно, когда я ее трахаю.

– Ария! – слышу я голос Фореста, но он звучит за тысячи миль. Стены смыкаются, я издаю хриплый звук. Я вижу, как шевелятся губы Фореста, но не слышу ни слова.

Каким-то образом я встаю и ухожу. Как только я за порогом – срываюсь на бег. Пытаюсь убежать от этой интимной картинки, но она лишь тянет за собой воспоминания о Форесте и Кеннеди. О том, как он ее целовал, трогал, любил. Прошлое и настоящее сталкиваются. Боль настолько сильная, что кажется, меня разрывает надвое.

Чьи-то пальцы смыкаются на моем локте, меня притягивают к твердому телу.

– Прости, – слышу я голос Фореста. Он крепко обнимает меня. – Мне так чертовски жаль. Я не знал, что она это сделает.

Я нахожу силы вырваться из его объятий. Я смотрю в его глаза сквозь пелену боли и шиплю:

– Ты должен был быть другим.

Форест пытается дотянуться до меня, но я отступаю. Я вижу Кеннеди, идущую к нам.

Когда он открывает рот, чтобы что-то сказать, я качаю головой. Этого слишком много.

– Ты должен был быть «тем самым», – шепчу я.

Я разворачиваюсь и иду обратно в корпус искусств – к единственному, что у меня осталось.