Текст книги "Не Твоя Ставка, Мажор! (СИ)"
Автор книги: Мира Лаверн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
– Поэтому ты решил убрать меня из проекта?
– Временно.
– Значит, знал.
– Я попросил ограничить публичные съёмки.
– Ты попросил?
– Да.
– И переселить меня?
– В безопасное место.
– И заблокировать доступ?
– Я не говорил про карту.
– Но сказал, чтобы меня не пускали на съёмки.
– Пока безопасность не проверит помещения и участников.
Я смотрела на него и не узнавала человека, который несколько дней назад ждал разрешения прикоснуться.
Тимур всё ещё говорил спокойно.
Уверенно.
С убеждением, что поступил правильно.
– Ты передал проект Максиму.
– Я не выбирал человека.
– Но согласился, что его должен вести кто-то другой.
– На несколько выпусков.
– Это мой грант.
– Я сказал, что финансирование должно сохраниться.
– Кому сказал?
– Отцу.
Я рассмеялась.
Не потому, что было смешно.
– Значит, теперь мой грант сохраняется по твоей просьбе?
– Нет. Он сохраняется по условиям проекта.
– К которому у меня нет доступа.
– Это временно.
– Как и переезд?
– Пока канал не закроют.
– То есть неизвестно насколько.
Тимур провёл ладонью по лицу.
– Алиса, вчера я увидел, как они тебя окружили. Ещё немного – и всё могло закончиться хуже.
– И ты испугался.
– Да.
– Поэтому решил за меня.
– Потому что ты отказываешься видеть риск.
– Я его вижу.
– Тогда почему продолжаешь ходить одна?
– Потому что это моя жизнь.
– Твою жизнь выкладывают по расписанию.
– И теперь ты решил переставить меня в другое место, как вещь?
– Не говори так.
– Почему? Ты именно это сделал. Выбрал общежитие. Ограничил доступ. Нашёл другого ведущего.
– Я пытался защитить.
– Это не защита.
– А что, по-твоему, нужно было сделать?
– Спросить меня.
– Ты бы отказалась.
– Возможно.
– Тогда ничего бы не изменилось.
– Изменилось бы главное: решение осталось бы моим.
Тимур сжал полотенце в руке.
– Иногда человек не может трезво оценить опасность.
– И ты, конечно, можешь.
– Я видел этих людей.
– Я тоже там была.
– Они слушают только силу.
– Поэтому ты привёл отца?
– Потому что администрация ничего не делала.
– Ты вышел из ставки, но так и не перестал считать себя человеком, который имеет право получить нужный результат.
Он замер.
– Это другое.
– Нет.
– Я не добиваюсь твоего признания.
– Ты добиваешься моего согласия жить так, как считаешь безопасным. А когда согласия нет, просто обходишь его.
– Я не хотел, чтобы тебя снова трогали.
– И поэтому забрал у меня работу.
– Временно.
– Перестань повторять это слово.
Голос сорвался.
Я ненавидела, что глаза начало жечь.
Не хотела плакать перед ним.
Тимур шагнул ближе.
– Алиса…
Я отступила.
Он остановился.
Правило всё ещё работало.
Только теперь казалось бессмысленным.
Он мог не касаться моего тела и одновременно распоряжаться всей остальной жизнью.
– Ты обещал не вмешивать отца, – сказала я.
– До вчерашнего.
– Обещание действует только пока тебе удобно?
– Пока обстоятельства не становятся опасными.
– Для кого?
– Для тебя.
– Ты слышишь себя? Ты снова объявляешь, что лучше знаешь, что для меня нужно.
– Я знаю, что разбитый телефон в следующий раз может оказаться не самым худшим.
– А я знаю, что без проекта могу потерять грант.
– Не потеряешь.
– Потому что ты договорился?
– Я сказал…
– Именно. Ты сказал. Ты попросил. Ты решил. Везде ты.
Тимур отвёл взгляд.
Я видела, что слова попали.
Но этого было недостаточно.
– Когда ты вышел из ставки, я решила, что ты понял, – продолжила я. – Не только то, что пари мерзкое. Что нельзя превращать человека в результат. Нельзя решать, что он почувствует, куда пойдёт и что для него лучше.
– Я понял.
– Нет.
– Я не мог оставить всё как есть.
– Мог поговорить со мной.
– Ты бы сказала «нет».
– Тогда нужно было принять «нет».
Тимур молчал.
Вокруг нас проходили студенты. Несколько человек замедлили шаг, узнав нас. Я видела поднятые телефоны и понимала, что разговор снова может оказаться в канале.
Но сейчас мне было всё равно.
Пусть услышат.
Пусть поставят.
Всё уже произошло.
– Отмени, – сказала я.
– Что?
– Всё. Позвони отцу. Скажи администрации вернуть доступ, оставить меня ведущей и не переселять.
– Пока безопасность не…
– Отмени.
Тимур посмотрел на меня.
– Нет.
Одно слово.
Спокойное.
Так же он когда-то отказался выйти из ставки.
Внутри что-то окончательно оборвалось.
– Тогда между нами всё.
Его лицо изменилось.
– Не смешивай это.
– Это одно и то же.
– Нет.
– Ты не можешь уважать меня только в тех решениях, которые тебе нравятся.
– Я не хочу потерять тебя из-за того, что не настоял.
– Ты уже потерял.
– Алиса.
Он шагнул вперёд.
Я подняла ладонь.
Тимур остановился.
– Не подходи.
– Давай поговорим спокойно.
– Мы говорим спокойно.
– Ты злишься.
– Да.
– Через день…
– Не будет другого решения.
Он смотрел на меня так, словно ожидал, что я сама испугаюсь собственных слов.
Раньше, возможно, испугалась бы.
Сейчас нет.
– Ты сказал, если я попрошу не писать – не напишешь. Если попрошу выйти из проекта – выйдешь. Если скажу, что никогда тебя не полюблю, это будет твоё поражение.
– Я помню.
– Тогда запомни ещё одно. Я не буду рядом с человеком, который считает мою волю необязательной.
– Я не считаю.
– Ты только что доказал обратное.
– Я исправлю всё, когда станет безопасно.
– Не нужно исправлять.
– Что ты хочешь?
– Чтобы ты оставил меня в покое.
Он замолчал.
Телефон в моей руке завибрировал.
На разбитом экране появилось письмо от университета.
Я не открыла.
Тимур смотрел на меня ещё несколько секунд.
Потом медленно кивнул.
– Хорошо.
Слово прозвучало глухо.
Он развернулся и пошёл к арене.
Я смотрела ему вслед, пока двери не закрылись.
Только тогда позволила себе вдохнуть.
Женя стояла у входа в старый корпус. Она, вероятно, слышала конец разговора, но ничего не спросила.
Просто подошла и встала рядом.
– Нужно в деканат, – сказала я.
– Пойдём.
Я посмотрела на письмо.
Отправитель: Финансовая комиссия университета.
Тема: Изменение статуса грантовой программы.
Открыла.
Текст был коротким.
Уважаемая Алиса Сергеевна!
В связи с вашим временным отстранением от исполнения обязанностей ведущей и ограничением доступа к медиалаборатории комиссия обязана пересмотреть соответствие условиям дополнительного гранта.
Выплаты за текущий месяц сохраняются. Решение о дальнейшем финансировании будет принято после рассмотрения обновлённого состава проекта.
Ниже стояла дата заседания.
Через четыре дня.
Я перечитала письмо.
Потом ещё раз.
Тимур был уверен, что сохранил мне грант.
Но финансирование зависело не от обещаний его отца.
Оно зависело от работы, которую у меня только что отняли ради моей безопасности.
Глава 6. Цена молчания
Приглашение от отца Тимура пришло на следующий день после письма о пересмотре гранта.
Не звонком.
Не сообщением.
В одиннадцать утра в аудиторию вошла секретарь декана и положила передо мной плотный белый конверт.
Преподаватель продолжал объяснять устройство информационных кампаний, одногруппники записывали определения, а я смотрела на своё имя, выведенное чёрными буквами.
Алисе Сергеевне Морозовой. Лично.
На обороте стояла эмблема фонда Орловых.
– Марина Павловна просила ознакомиться после занятия, – тихо сказала секретарь.
– Что там?
– Я не знаю.
Она знала.
Или хотя бы догадывалась.
За последние дни все в университете научились произносить слова «не знаю» так, чтобы они означали: знаю, но не хочу становиться частью следующей публикации.
Я убрала конверт в сумку.
Сидевший справа парень скосил взгляд.
– От Орлова? – прошептал он.
– Нет.
– Там логотип фонда.
– Тогда зачем спрашиваешь?
Он отвернулся.
Через две минуты телефон под партой завибрировал.
Исповедальня: новая публикация.
Я не стала открывать.
После разговора с Тимуром канал выпустил уже четыре поста.
В первом сообщалось, что «капитан и отличница публично поссорились».
Во втором опубликовали фотографию, на которой Тимур уходил к арене, а я стояла рядом с Женей.
Подпись гласила:
ПЕРВАЯ СЕМЕЙНАЯ ССОРА?
В третьем начали принимать ставки на то, сколько дней пройдёт до примирения.
В четвёртом кто-то подробно пересказал решение администрации: меня отстранили от съёмок, предложили переселение и заблокировали карту лаборатории.
Источник не нашли.
Пропавший ноутбук действительно обнаружили в техническом помещении арены, но на нём не осталось отпечатков или полезных данных. Устройство несколько раз очищали, а учётную запись Максима использовали через сохранённый сертификат. Служба безопасности обещала продолжить проверку.
Пока они проверяли, канал продолжал публиковать.
Мой проект передали Максиму.
Грантовая комиссия должна была собраться через три дня.
А Тимур не написал ни одного сообщения.
Он выполнил мою просьбу.
Я хотела, чтобы он оставил меня в покое.
Получила именно это.
И всё равно каждое утро первым делом проверяла телефон.
Ненавидела себя за это.
После занятия я закрылась в кабинке женского туалета и вскрыла конверт.
Внутри лежал один лист.
Уважаемая Алиса Сергеевна.
Александр Викторович Орлов приглашает вас на конфиденциальную встречу для обсуждения сложившейся ситуации и дальнейшего участия в образовательной программе фонда.
Ниже были указаны время и место.
Сегодня.
Шесть вечера.
Деловой центр в центре города, двадцать третий этаж.
В конце стояла приписка:
При необходимости автомобиль будет подан к университету.
Я перечитала её дважды.
Даже приглашение содержало попытку решить за меня, как я доберусь.
Я сфотографировала письмо и отправила Жене.
Она позвонила сразу.
– Ты не идёшь одна.
– Иду одна.
– Алиса.
– Это деловая встреча.
– С человеком, который одним звонком убрал тебя из проекта.
– Формально это сделала администрация.
– После его звонка.
– Поэтому я и должна понять, чего он хочет.
– Возьми диктофон.
– Без предупреждения нельзя.
– Можно, если ты участник разговора.
– Я не хочу ещё одну тайную запись.
Женя помолчала.
Она поняла.
После всего, что произошло, записывать человека без согласия казалось неправильным, даже если этим человеком был Александр Орлов.
– Тогда хотя бы включи геолокацию, – сказала она.
– Включу.
– И напиши, когда войдёшь и выйдешь.
– Хорошо.
– Не подписывай ничего.
– Я не ребёнок.
– Именно поэтому должна понимать: если тебе дают бумагу на встрече, её не подписывают без юриста.
– У меня нет юриста.
– Значит, тем более не подписывают.
Я сложила приглашение обратно в конверт.
– Женя.
– Что?
– Как думаешь, Тимур знает?
– О встрече?
– Да.
– Возможно.
Мне не понравился ответ.
– Он мог всё организовать?
– После вашей ссоры?
– Чтобы исправить грант.
– Ты сама сказала ему оставить тебя в покое.
– Раньше это не останавливало.
– Сейчас, кажется, остановило.
Я прижала телефон к уху.
– Он ничего тебе не писал?
– Нет.
– Не спрашивал обо мне?
– Нет.
Это было правильно.
Тимур наконец уважал мою волю.
Почему тогда его молчание ощущалось как ещё одно доказательство того, что я не имела для него особого значения?
– Алиса, – позвала Женя.
– Я здесь.
– Ты всё ещё злишься?
– Да.
– Только злишься?
– Не начинай.
– Хорошо. Встречу обсудим после.
Я отключилась.
До вечера оставалось шесть часов.
За это время я должна была решить, какие вопросы задавать человеку, который финансировал мой грант, ледовую арену, часть университетского оборудования и, вероятно, половину решений администрации.
В своей статье я называла систему Орловых примером скрытого влияния частных денег на университет.
Теперь эта система пригласила меня на двадцать третий этаж.
От машины я отказалась.
До делового центра доехала на метро, потом пятнадцать минут шла пешком. Снег снова начал таять, город был мокрым, серым и холодным. У входа в стеклянную башню стояли дорогие автомобили, сотрудники проходили через вращающиеся двери, не задерживаясь возле охраны.
Меня остановили сразу.
– Фамилия? – спросил мужчина за стойкой.
– Морозова.
Он нашёл имя в списке и протянул временную карту.
– Двадцать третий этаж. Вас встретят.
В лифте стены были зеркальными.
Я увидела себя со всех сторон: чёрное пальто, тёмные джинсы, старые ботинки, сумка с потёртым ремнём. Перед выходом Женя заставила меня надеть белую рубашку, но сейчас она казалась неуместной, будто я пыталась соответствовать зданию, которое всё равно сразу определило моё место.
На двадцать третьем этаже меня ждала женщина в сером костюме.
– Алиса Сергеевна?
– Да.
– Меня зовут Ольга. Александр Викторович освободится через несколько минут. Чай, кофе, вода?
– Вода.
Она провела меня в небольшую переговорную.
«Небольшая» по меркам Орловых означала комнату размером с половину этажа общежития. Панорамные окна выходили на город. В центре стоял длинный стол, на стене висел экран, у окна – два кожаных кресла.
Мне принесли воду в стеклянной бутылке.
Я проверила телефон.
Жене: Я на месте.
Ответ пришёл сразу:
Не подписывай ничего.
Я убрала телефон экраном вниз.
Александр Орлов вошёл через семь минут.
Я видела его на фотографиях, в деловых новостях и на официальных мероприятиях университета. В жизни он оказался не похож на увеличенную версию Тимура, как я ожидала.
У них были одинаковые тёмные глаза и линия подбородка. Но если Тимур даже в спокойствии производил впечатление человека, готового сорваться с места, его отец выглядел неподвижным.
Не медленным.
Именно неподвижным.
Словно каждое действие заранее проверялось на пользу.
– Алиса Сергеевна, – произнёс он, пожимая мне руку. – Благодарю, что приехали.
– Вы указали, что встреча касается гранта.
– В том числе.
Он сел напротив.
На нём был тёмный костюм без галстука. На стол Александр Орлов положил тонкую папку и телефон.
– Надеюсь, дорога не доставила неудобств?
– Нет.
– Вы отказались от автомобиля.
– Мне удобнее метро.
Это было неправдой.
Но я не хотела начинать встречу с признания, что машина действительно была бы удобнее.
– Тимур тоже любит отказываться от того, что упрощает жизнь, – заметил Александр Орлов.
– Мы здесь из-за него?
– Мы здесь из-за ситуации, в которой он принял крайне неразумное решение.
Он не сказал «мерзкое».
Не назвал поступок унизительным.
Только неразумным.
– Вы говорите о ставке? – спросила я.
– О ставке, публикациях, реакции университета и последующих событиях.
– В том числе о том, что меня убрали из проекта?
– Это решение приняла администрация.
– После вашего звонка.
Александр Орлов не стал отрицать.
– После того как мой сын сообщил, что группу студентов пришлось разнимать службе безопасности.
– Никого не разнимали. У меня забрали телефон.
– И разбили.
– Да.
– До этого публиковали ваше расписание, сведения о месте проживания, финансовую информацию и частные разговоры.
– Поэтому вы решили, что мне нельзя вести собственный проект?
– Я решил, что университет обязан снизить риск.
– Для этого нужно было лишить меня доступа?
– Временно ограничить.
– Ваш сын любит это слово.
Взгляд Александра Орлова изменился.
Едва заметно.
Он не улыбнулся, но понял, что я сказала.
– Вы с Тимуром сейчас не общаетесь, – произнёс он.
Это не был вопрос.
– Не касается встречи.
– Касается. Именно ваш личный конфликт делает любое решение администрации подозрительным.
– Тогда зачем вы в него вмешались?
– Потому что Тимур обратился ко мне.
Слова ударили больнее, чем должны были.
Я знала, что он позвонил отцу.
Но одно дело – представить короткий разговор о безопасности. Другое – услышать, что Тимур сам попросил вмешательства.
– Что именно он сказал? – спросила я.
– Что администрация не справляется, а вы отказываетесь принимать меры.
– Я не отказывалась.
– Вы отказались переезжать и продолжали ходить без сопровождения.
– Это моя жизнь.
– Да.
Александр Орлов произнёс это так спокойно, что мне стало не по себе.
– Но университет отвечает за безопасность студентов на своей территории, – продолжил он. – Фонд отвечает за программы, которые финансирует. Семья отвечает за последствия поступков своих членов.
– И поэтому вы здесь?
– Поэтому я предложил встретиться.
Он открыл папку.
Внутри лежали документы.
Не один.
Несколько.
– Я не буду ничего подписывать сегодня, – сразу сказала я.
– Разумно.
Он не выглядел удивлённым.
– Вы можете забрать копии, показать юристу и принять решение позже.
– Какое решение?
Александр Орлов разложил бумаги.
Первый документ был договором об оплате образования.
Второй – соглашением о переводе.
Третий – трудовой гарантией.
Четвёртый – соглашением о конфиденциальности.
– Объясните, – сказала я.
– Сложившаяся ситуация наносит ущерб всем сторонам.
– «Сторонам»?
– Вам, Тимуру, команде, университету и фонду.
– Кто пострадал сильнее всего?
– Вы хотите, чтобы я сказал, что вы?
– Хочу понять, видите ли вы разницу между разбитым телефоном и испорченным спортивным контрактом.
– Вижу.
– Тогда говорите прямо.
Александр Орлов откинулся на спинку кресла.
– Вы пострадали сильнее остальных.
Я ожидала, что после признания почувствую удовлетворение.
Не почувствовала.
– И что вы предлагаете?
– Завершить конфликт так, чтобы он не продолжал разрушать вашу жизнь.
– Каким образом?
Он указал на первый документ.
– Фонд оплатит ваше обучение и проживание до конца бакалавриата.
– Я учусь на бюджете.
– Тогда расходы на проживание, учебные материалы и дополнительное образование.
– В обмен на что?
– Дойдём до этого.
– Я хочу сразу.
Он несколько секунд смотрел на меня.
Наверное, привык, что люди позволяют ему выбирать порядок разговора.
– В обмен на соглашение о неразглашении, – сказал Александр Орлов. – И публичное заявление.
– Какое?
Он придвинул ко мне отдельный лист.
Текст уже был написан.
Не черновик.
Готовое заявление.
Я начала читать.
В последние недели вокруг моего имени и имени Тимура Орлова возникла ситуация, основанная на студенческой шутке, которая вышла из-под контроля…
Я остановилась.
– Ставка не была шуткой.
– Для Тимура это начиналось как спор внутри команды.
– С настоящими деньгами.
– Да.
– Значит, не шутка.
– Формулировку можно изменить.
– Дальше.
Я продолжила.
Тимур Орлов не имеет отношения к созданию закрытого канала, организации дополнительного тотализатора, распространению личных данных или публикации украденных записей.
Это было правдой.
По крайней мере, у нас не было доказательств обратного.
Следующий абзац:
Конфликт был намеренно усилен посторонними лицами, заинтересованными в дискредитации семьи Орловых, хоккейной команды и университета.
– Какими лицами? – спросила я.
– Администратором канала.
– Мы не знаем, кто он.
– Но знаем, что он использует ситуацию.
– Это не значит, что целью была дискредитация вашей семьи.
– А какой была цель?
– Деньги. Популярность. Развлечение. Может быть, личная месть Денису или Тимуру.
– Всё перечисленное связано с нанесением ущерба.
– Но в заявлении вы превращаете меня в случайный инструмент атаки на Орловых.
– Вы им стали.
– После того как ваш сын заключил ставку.
– Это указано в первой части.
– Как «шутка».
Александр Орлов сложил руки.
– Алиса Сергеевна, текст обсуждаем.
– Что не обсуждаем?
Он посмотрел на договор о конфиденциальности.
– Вы отказываетесь от публичного обсуждения внутренних решений университета и фонда, личных разговоров с Тимуром, финансовой информации и деталей расследования до завершения проверки.
– Насколько долго?
– Три года.
Я рассмеялась.
– Нет.
– Вы ещё не услышали все условия.
– Для отказа достаточно трёх лет.
– Соглашение защищает и вас.
– От чего?
– От дальнейшего распространения личной информации.
– Каким образом мой запрет говорить остановит канал?
– Мы привлечём специалистов. Добьёмся удаления основных публикаций, блокировки бота и ограничения доступа к копиям.
– Почему не сделали это раньше?
– Делали.
– Канал работает.
– Потому что платформа медленно реагирует на запросы университета. Запросы от юридической команды фонда будут иметь другой вес.
– Значит, вы могли помочь с удалением и без моего молчания.
– Могли.
– Но не помогли.
– Помогали.
– Недостаточно быстро.
– Именно поэтому я предлагаю комплексное решение.
Он говорил так, будто мы обсуждали проблемный актив.
Здание, которое проще снести и построить заново.
Мою жизнь можно было перевести, оплатить, обеспечить работой и закрыть соглашением.
– Что за другой университет? – спросила я.
Александр Орлов открыл вторую папку.
– Один из лучших частных университетов страны. Сильная программа медиакоммуникаций. Перевод возможен со следующего семестра. Фонд оплатит обучение, проживание и стажировку.
– В другом городе.
– Да.
– То есть я должна уехать.
– Вы сможете продолжить образование без ежедневного давления.
– А проект?
– Он останется университету.
– Это моя работа.
– Авторство за вами сохранят.
– Но использовать её будет Максим.
– Вероятно.
– И грант?
– Заменим полной стипендией.
– От вашего фонда.
– Да.
– Ещё сильнее привяжем меня к Орловым.
– Вы получите юридические гарантии.
– Которые действуют, пока я молчу.
– Которые действуют независимо от ваших отношений с Тимуром.
Я посмотрела на него.
– Вы действительно думаете, что я встречалась с ним из-за денег?
– Нет.
Ответ прозвучал без колебания.
– Почему?
– Потому что вы несколько раз отказались от возможностей, которыми человек с таким намерением воспользовался бы сразу.
– Тогда зачем все эти бумаги?
– Потому что намерения не отменяют последствий.
Он придвинул третий документ.
– После окончания учёбы вы получите место в коммуникационном подразделении одной из компаний группы. Не символическую должность. Нормальную работу по специальности с понятным карьерным маршрутом.
– Вы предлагаете купить всё моё будущее.
– Я предлагаю его обеспечить.
– В обмен на правильную версию прошлого.
– В обмен на прекращение конфликта.
– Конфликт не прекратится. Я просто перестану о нём говорить.
– Публичная часть прекратится.
– Для вас.
– И для вас тоже.
– Моя публичная часть – единственная защита.
Александр Орлов слегка нахмурился.
– Вы считаете внимание защитой?
– Нет. Но если я замолчу после вашего предложения, люди решат, что меня купили.
– Условия соглашения не будут публичными.
– Тогда они решат, что меня заставили.
– Люди в любом случае что-нибудь решат.
– Именно. Значит, молчание ничего не исправит.
– Исправит вашу реальную жизнь.
– Ценой чего?
– Отказа обсуждать ситуацию.
– Нет. Ценой правды.
Он ничего не ответил.
Я снова взяла текст заявления.
Последний абзац оказался самым важным:
Я не имею претензий к Тимуру Орлову, фонду семьи Орловых или администрации университета. Считаю, что дальнейшее обсуждение ситуации поддерживается исключительно лицами, желающими использовать её в собственных интересах.
– Вы хотите, чтобы я отказалась от претензий к Тимуру.
– Он публично признал вину и вышел из пари.
– Это не отменяет того, что было.
– Нет.
– Тогда почему я должна заявить, что претензий нет?
– Потому что между вами произошёл личный конфликт, который вы уже обсуждали напрямую.
– Откуда знаете?
– Тимур не рассказывает детали.
– Но сказал достаточно.
– Он сообщил, что вы попросили больше не связываться.
Я почувствовала, как пальцы сильнее сжали лист.
– И вы решили использовать это для соглашения?
– Я решил, что личные отношения закончены. Значит, можно отделить их от деловой части.
– Они не закончены только потому, что я попросила его уйти.
Слова вырвались сами.
Александр Орлов внимательно посмотрел на меня.
Я поняла, что сказала, и сразу пожалела.
– Что именно вы хотите от моего сына? – спросил он.
– Сейчас мы обсуждаем не это.
– Напротив. От ответа зависит, считаете ли вы себя пострадавшей стороной, участницей отношений или автором медиапроекта.
– Я могу быть всем одновременно.
– Именно это создаёт проблему.
– Проблему создал Тимур, когда принял ставку.
– И признал.
– А потом снова решил за меня.
– Из-за угрозы вашей безопасности.
– Вы тоже считаете, что имел право?
– Считаю, что он выбрал плохой способ сделать необходимое.
– Хорошая формулировка.
– Она точная.
– Нет. Она удобная для человека, который поступает так же.
Александр Орлов чуть сузил глаза.
Впервые я действительно его задела.
– Объясните.
– Вы тоже решили, что знаете, какая жизнь для меня безопаснее. Другой университет, другое общежитие, гарантированная работа. Всё организовано. Осталось получить мою подпись.
– Поэтому мы встречаемся.
– Потому что без подписи вы не можете заставить меня молчать.
– Заставлять никто не собирается.
– Но мой грант сейчас пересматривают.
– Я могу гарантировать его сохранение.
– После подписи?
– Да.
– Значит, это давление.
– Это предложение.
– У человека, которому нечем платить за жильё без гранта, не такой свободный выбор, как вы изображаете.
– Поэтому условия выгодны.
– Поэтому они опасны.
Он замолчал.
В комнате было слышно только тихое гудение вентиляции.
За окном зажигались огни. С высоты город выглядел аккуратным и управляемым. Машины двигались по линиям, люди превращались в точки, снег не казался грязным.
Наверное, отсюда многие проблемы действительно выглядели простыми.
– Сколько вам нужно времени? – спросил Александр Орлов.
– Я не соглашусь.
– Вы не прочитали документы полностью.
– Прочитаю. Ответ не изменится.
– Почему?
– Потому что ваша версия защищает всех, кроме тех, кто пострадал.
– Вас она защищает больше всего.
– Деньгами.
– Деньги решают значительную часть ваших текущих проблем.
– Но не главную.
– Какую?
– Кто-то всё ещё управляет каналом. Он украл запись, опубликовал расписание и данные гранта. Кроме меня, там были другие люди. Их фотографии, переписки, слухи. Если я скажу, что всё просто раздули посторонние, а университет и фонд ни при чём, вы получите удобную жертву – анонимного администратора. И никто не спросит, почему канал годами работал внутри университета.
– Мы расследуем.
– Максим вернулся в лабораторию через день после того, как его учётную запись использовали.
– Потому что его невиновность подтвердили.
– Пропавший ноутбук нашли на арене, но доступ к шкафу был у десятков людей.
– Проверка продолжается.
– Пока вы предлагаете мне уехать.
– Это не помешает расследованию.
– Но уберёт главного человека, который требует результатов.
Александр Орлов посмотрел на документы.
– Вы переоцениваете своё влияние.
– Возможно. Но я хотя бы не перестану говорить.
– Ваши заявления могут навредить расследованию.
– Тогда служба безопасности должна объяснить как.
– Они не обязаны раскрывать всё.
– А я не обязана подписывать молчание.
Он кивнул.
Медленно.
Словно окончательно понял, что я не торгуюсь.
– Хорошо, – сказал Александр Орлов. – Предположим, вы отказываетесь от перевода, оплаты и работы. Что вы хотите вместо этого?
– Вернуть доступ к проекту.
– Это решает университет.
– Вы повлияли на решение убрать меня. Повлияйте обратно.
– Я не буду требовать от администрации вернуть вас в кадр, пока существует угроза.
– Тогда не говорите, что хотите помочь.
– Помощь не обязана выглядеть так, как вы хотите.
– Обязана учитывать мою волю.
– Даже если вы ошибаетесь?
– Да.
Он впервые улыбнулся.
Не тепло.
Скорее устало.
– Вы очень похожи на Тимура.
– Нет.
– Именно так он разговаривает со мной последние десять лет.
– И вы до сих пор ничего не поняли?
Улыбка исчезла.
Я ожидала, что после этого встреча закончится.
Но Александр Орлов не повысил голос.
– Тимур считает любую границу, установленную другим человеком, попыткой подчинить его, – произнёс он. – Вы считаете любую помощь попыткой купить. В обоих случаях это мешает видеть реальную опасность.
– Возможно.
– Вы допускаете, что я не хочу уничтожить вашу жизнь?
– Допускаю.
– Что я действительно предлагаю безопасный выход?
– Для вас он безопасный.
– Для всех.
– Кроме правды.
Он посмотрел на меня ещё несколько секунд.
Потом собрал документы обратно в папку, оставив копии на столе.
– Заберите. Предложение будет действовать неделю.
– Ответ уже известен.
– Люди меняют решения.
– Ваш сын тоже рассчитывал на это.
– И ошибся?
Я не ответила.
Он заметил.
Конечно, заметил.
– Вы начали испытывать к нему чувства, – сказал Александр Орлов.
Не спросил.
Утвердил.
Я почувствовала жар в лице.
– Это не ваше дело.
– Это делает соглашение ещё более разумным.
– Почему?
– Потому что сейчас вы не способны отделить поступок Тимура от собственных эмоций.
– А вы способны?
– Я его отец.
– Именно.
– Поэтому понимаю его лучше, чем вы.
– Тогда почему не остановили раньше?
– Я узнал о ставке после публикации.
– И что сказали?
– Что он должен закрыть её.
Я замерла.
– До его публичного отказа?
– На следующий день после первого поста.
– Он не послушал.
– Нет.
Это меняло немногое.
И всё же я впервые поняла, что отказ Тимура был конфликтом не только с Денисом и командой.
Отец тоже требовал закрыть ставку.
Тимур отказался всем.
Пока не решил сам.
– Вы хотите защитить его репутацию, – сказала я.
– Конечно.
– Даже ценой моей.
– Я предлагаю защитить обе.
– Невозможно защитить мою репутацию заявлением, что всё было шуткой.
– Можно снизить интерес.
– И сделать меня соучастницей лжи.
– Формулировка обсуждается.
– Смысл нет.
Я встала.
– Спасибо за встречу.
Александр Орлов тоже поднялся.
– Вы не возьмёте документы?
– Нет.
– Хотя бы условия образовательной программы.
– Если фонд хочет сохранить грант, пусть сохранит его без соглашения.
– Комиссия принимает независимое решение.
– Тогда не вмешивайтесь.
– Вы противоречите себе. Сначала просите вернуть проект, теперь требуете не вмешиваться.
– Верните то, что забрали по вашей инициативе. А дальше не вмешивайтесь.
Он ничего не обещал.
Только протянул руку.
Я пожала.
– Алиса Сергеевна, – сказал Александр Орлов. – У канала есть ресурсы и информация, которых не должно быть у обычных студентов. Будьте осторожны.
– Это предупреждение?
– Совет.
– Вы знаете, кто администратор?
– Нет.
– Подозреваете?
Пауза была короткой.
Но она была.
– Я подозреваю, что история сложнее, чем конфликт между студентами.
– И всё равно хотите, чтобы я замолчала.
– Именно поэтому.
– Тогда тем более нет.
Я вышла.
В лифте руки начали дрожать.
До этого я держалась.
Отвечала, спорила, анализировала формулировки. Теперь, когда двери закрылись, я увидела в зеркале испуганную девушку, отказавшуюся от оплаченного образования, жилья и гарантированной работы.
Это могло изменить всю мою жизнь.
Мама работала бы меньше.
Мне не пришлось бы считать деньги.
После выпуска меня ждала бы должность, а не бесконечные стажировки.
В другом университете никто не знал бы про ставку.
Можно было начать заново.
Цена казалась почти разумной.
Несколько фраз.
Подпись.
Молчание.
Я прижала ладони к холодной зеркальной стене.
А если он прав?
Если расследованию действительно мешали мои публикации?
Если проект только поддерживал интерес?
Если безопаснее было уехать?
Двери открылись на первом этаже.
Я вышла в холл.
У входа стоял Тимур.
Я увидела его сразу.
Тёмное пальто, руки в карманах, напряжённое лицо. Он ждал возле окна, не пытаясь пройти к лифтам.
Сердце болезненно ударило.
Первой мыслью было: отец всё-таки вызвал его, чтобы додавить.
