Текст книги "Не Твоя Ставка, Мажор! (СИ)"
Автор книги: Мира Лаверн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Чью-то фотографию из раздевалки переслали без согласия.
Одну девушку обвинили в беременности от женатого преподавателя.
Их истории не становились такими популярными, как моя. Не было богатого капитана, миллиона и романтического сюжета.
Но механизм был одинаковым.
– Почему вы раньше молчали? – спросила я.
Рыжая пожала плечами.
– По одному страшно. А теперь все обсуждают канал.
– Они скажут, что вы используете мой скандал.
– Пусть.
Она улыбнулась.
– Ты ведь тоже можешь использовать его не только для себя.
Я посмотрела на плакаты.
Впервые за несколько дней внимание толпы не казалось угрозой.
Эти люди пришли не смотреть.
Они пришли говорить.
– Нам временно запретили официальные трансляции, – сказала я.
– Тогда сделаем неофициальную, – предложил парень.
– Это нарушит решение комиссии.
– А если без университета?
– Мне могут закрыть грант.
Он помрачнел.
Рыжая спросила:
– Что тогда делать?
– Собирать доказательства. Истории, даты, скриншоты. Не публиковать без согласия. Создать список обращений, на которые университет не отреагировал.
– Ты поможешь?
Я вспомнила слова отца Тимура: я переоцениваю влияние.
Возможно.
Но влияние уже существовало, и отказываться от него означало отдать канал тем, кто им управлял.
– Помогу, – сказала я. – Только не сегодня.
– Конечно.
Они разошлись.
Никто не попросил фотографию.
Не задал вопрос о Тимуре.
Это было почти непривычно.
Женя ждала у лестницы.
– Ты красиво сказала про жертву, – произнесла она.
– Ты слышала?
– Дверь открыли в конце.
– Я не готовила.
– Поэтому и красиво.
– Но меня всё равно отстранили.
– Временно.
Я посмотрела на неё.
– Не начинай с этого слова.
– Хорошо. Надолго, но не навсегда.
– Намного лучше.
Она улыбнулась.
– Но есть ещё новость.
– Какая?
– Ноутбук чистый в смысле вредоносных программ. В переписку вошли вручную через открытую сессию.
– Сергей Белов?
– Пока не доказано. Но его карта зафиксирована в старом корпусе, хотя официально у него не было там занятий.
– Он говорит, что искал Максима.
– И отказался отдавать телефон.
– Значит, нужно проверить его связь с Денисом.
– Уже проверяю.
– Как?
– Открытые публикации, фотографии, отметки. Ничего незаконного.
– Хорошо.
Женя помолчала.
– Тимур сделал заявление.
Я остановилась.
– Какое?
Она протянула телефон.
Это было не короткое сообщение.
На странице Тимура шла прямая трансляция, завершившаяся двадцать минут назад. Запись уже сохранили.
На стоп-кадре он сидел в пресс-зале ледовой арены. Рядом находились тренер, Лебедев и представитель спортивного отдела.
– Включить? – спросила Женя.
Я кивнула.
На записи Тимур выглядел усталым. Перед ним не было подготовленных листов. Он смотрел прямо в камеру.
– Я делаю это заявление не от имени команды или университета, – сказал он. – Только от своего имени.
За кадром кто-то попросил придерживаться согласованного текста.
Тимур не отреагировал.
– В сети распространяется версия, что Алиса Морозова заранее знала о ставке и использовала её для продвижения проекта. Это ложь. Алиса ничего не знала. Она не просила меня заключать пари, не организовывала публикацию и не получала от неё никакой выгоды.
В зале раздался вопрос:
– Но её проект получил просмотры?
– После того как её имя использовали без согласия, – ответил Тимур. – Это не делает её организатором.
Он продолжил:
– Я добровольно принял ставку. Не из-за давления команды, не из-за действий Алисы и не потому, что кто-то меня обманул. Я сделал это из самолюбия. Все попытки представить меня жертвой провокации – ложь.
На экране появлялись комментарии, но Женя отключила их.
– Алиса никогда не просила у меня денег, подарков, оплаты обучения или помощи с грантом, – сказал Тимур. – Когда я предлагал помощь, она отказывалась. Когда я использовал влияние семьи, чтобы изменить условия её работы и проживания, я сделал это без её согласия.
Он остановился.
В пресс-зале стало тихо.
– Её отстранение от проекта произошло в том числе по моей вине. Я считал, что защищаю Алису. На самом деле я лишил её права принимать решение. Я уже сообщил администрации, что не поддерживаю эти меры и не требую ограничивать её участие.
Кто-то спросил:
– У вас были романтические отношения?
Тимур посмотрел в сторону задавшего вопрос.
– Это не относится к заявлению.
– Голосовые сообщения подтверждают, что Алиса испытывает к вам чувства.
– Голосовые сообщения украдены. Обсуждать их содержание означает участвовать в краже.
Я перестала дышать.
Он мог воспользоваться.
Сказать, что ставка почти выиграна.
Показать, что моё признание подтверждает его привлекательность.
Вместо этого Тимур отказался даже обсуждать.
На записи тренер положил перед ним капитанскую повязку.
Тимур посмотрел на неё.
– Пока идёт проверка и команда остаётся частью скандала, я временно отказываюсь от обязанностей капитана.
В зале поднялся шум.
– Это решение тренера?
– Моё.
– Вас отстраняют от игр?
– Пока нет.
– Кто будет капитаном?
– Решит команда.
Тренер выглядел так, будто хотел остановить трансляцию, но не сделал этого.
Тимур положил рядом с повязкой телефон.
– Я передаю комиссии полную переписку с Денисом Орловым с момента предложения ставки, включая сообщения о счёте, условиях и последующих публикациях. Если в ней есть информация, которая поможет установить администратора канала, её должны проверить.
Последняя фраза прозвучала особенно жёстко:
– Не нужно защищать мою репутацию за счёт Алисы. Я сам сделал то, за что меня сейчас обвиняют. Она – нет.
Запись закончилась.
Я смотрела на чёрный экран.
– Он не предупредил тебя? – спросила Женя.
– Нет.
– Не просил посмотреть?
– Нет.
– Значит, наконец-то сделал что-то не ради твоей реакции.
Я вернула ей телефон.
– Возможно.
– Ты всё ещё злишься.
– Да.
– Но?
– Не добавляй.
Женя кивнула.
Мы пошли к выходу.
Внизу возле турникетов стояли хоккеисты. Я узнала двух парней из кофейни и того, у кого была разбита бровь. Они разговаривали тихо. Увидев меня, замолчали.
Тимура среди них не было.
Один из игроков подошёл.
– Алиса?
– Да.
– Я Егор.
– Знаю.
Он удивился.
– Тимур называл.
– Он много говорил обо мне в раздевалке?
Егор поморщился.
– После ставки – почти ничего. Денис говорил.
– Что тебе нужно?
– Сказать, что команда не голосовала за снятие Тимура.
– Он сам отказался.
– Да.
– Тогда зачем говоришь мне?
– Не знаю.
Егор провёл ладонью по затылку.
– Наверное, потому что все считают, что он сделал это из-за тебя.
– Он сделал из-за собственных поступков.
– Именно.
– И?
– Просто хотел, чтобы ты знала: он не просил нас давить на тебя, писать или объяснять, какой он хороший.
Я посмотрела на него внимательнее.
– А ты сейчас что делаешь?
– Плохо выполняю просьбу не вмешиваться.
Он усмехнулся.
– Ладно. Забудь.
– Егор.
Он остановился.
– Кто предложил назвать ставку в канале «ставкой на отличницу»?
– Не знаю.
– Денис?
– Возможно.
– У него были люди среди спортивных журналистов?
– Половина местного медиацентра хотела дружить с Денисом. Он давал доступ в раздевалку, приглашения на закрытые вечеринки, информацию до официальных релизов.
– Сергей Белов?
Егор нахмурился.
– Да. Особенно он.
– Насколько близко?
– Сергей делал Денису ролики. Иногда снимал на телефон, когда официальную камеру не пускали.
– Он был в раздевалке в день ставки?
– Нет.
– Уверен?
– Да. Разговор был после закрытой тренировки.
– Но запись мог получить от Дениса.
– Мог.
– Спасибо.
Егор снова хотел уйти, но я спросила:
– Почему вы смеялись?
– Когда Тимур принимал ставку?
– Да.
Он опустил взгляд.
– Потому что казалось смешным.
– А сейчас?
– Сейчас нет.
– Что изменилось?
– Мы увидели, что происходит, когда шутка выходит из раздевалки.
– Нет. Вы увидели, что она всегда была не шуткой. Просто раньше последствия не стояли перед вами.
Егор кивнул.
– Наверное.
Он ушёл к команде.
Я записала имя Сергея Белова в телефон.
Под ним – связь с Денисом.
У нас появлялась цепочка.
Пока слабая.
Но впервые она вела не к абстрактному каналу, а к людям.
Тимур не написал вечером.
Не позвонил после заявления.
Не спросил, видела ли я.
Я несколько раз открывала нашу переписку.
Последним оставалось сообщение о проверке ноутбука.
Я могла ответить сейчас.
Написать, что услышала его признание. Что отказ от повязки не вернёт проект, но значит больше, чем слова у делового центра.
Не написала.
Не потому, что хотела заставить ждать.
Мне нужно было проверить, способен ли он продолжать поступать правильно без награды.
Это звучало жестоко.
Почти как новая ставка.
Я закрыла переписку.
Мы с Женей до ночи собирали сведения о Сергее Белове.
Он учился на втором курсе. Вёл блог о студенческом спорте. Публиковал интервью с Денисом, ездил с командой на два выездных матча и несколько раз отмечался на мероприятиях фонда Орловых.
На старых фотографиях рядом с ним появлялась Полина Соколова – бывшая девушка Дениса и дочь женщины, на чью компанию поступили деньги.
Связь становилась теснее.
– Возможно, Сергей просто технический исполнитель, – сказала Женя. – Получает записи и публикует.
– А Денис управляет.
– Или Полина.
– Зачем ей?
– Месть после расставания?
– Слишком просто.
– Простые мотивы тоже существуют.
– Но канал работал до их расставания.
– Тогда деньги.
– И влияние.
Я открыла страницу Дениса.
После заявления Тимура он опубликовал фотографию пустой капитанской раздевалки.
Подпись:
Некоторые люди снимают повязку, чтобы красиво проиграть. Но лёд всё помнит.
В комментариях его спрашивали, станет ли он новым капитаном.
Денис не отвечал.
– Он этого хотел, – сказала я.
– Повязку?
– Возможно. Ставка выставила Тимура идиотом. Скандал заставил отказаться от капитанства.
– Очень длинная схема ради должности, которую назначает тренер.
– Не только должность. Место рядом с фондом, внимание, репутация внутри команды.
Женя посмотрела на меня.
– Ты начинаешь думать как человек, который слишком долго живёт в расследовании.
– Мы уже внутри.
– Официально расследует безопасность.
– Они несколько лет не замечали канал.
Телефон завибрировал.
Неизвестный аккаунт написал в мессенджере:
Хочешь узнать, кто украл голосовые?
Я показала Жене.
– Не отвечай сразу, – сказала она.
– Почему?
– Пусть думает, что ты не сидишь у телефона.
– Он знает, что сижу.
– Всё равно подождём.
Через пять минут пришло второе сообщение:
Сергей Белов – только курьер.
Потом фотография.
На ней Сергей стоял возле автомобиля Дениса. Снимок сделан издалека, вечером. Денис передавал ему небольшой ноутбук.
Дата – два дня до утечки голосовых.
– Кто это прислал? – спросила Женя.
– Сейчас узнаем.
Я написала:
Что тебе нужно?
Ответ:
Поговорить. Без Жени, Тимура и университетской охраны.
– Нет, – сказала Женя.
– Конечно нет.
Я набрала:
Только переписка.
Боишься?
Считаю встречи с анонимами глупостью.
Появились три точки.
Ты стала осторожнее.
Я узнала интонацию раньше, чем он написал следующее сообщение.
Правильно, Морозова.
– Денис, – сказала я.
Женя кивнула.
Я написала:
Чего ты хочешь?
Ответ пришёл не сразу.
У меня есть архив канала. Все публикации, источники, платежи, переписки с людьми, которые продавали фотографии. Есть документы о том, как отец Тимура давил на университет после скандала. Есть первоначальный проект соглашения, который тебе сегодня показывали.
Я почувствовала холод.
– Он знает о встрече.
– Мог узнать от отца?
– Вряд ли Александр Орлов отчитывается Денису.
– От Соколовой. Она работает в фонде.
Я продолжила переписку:
Почему отдашь мне?
Потому что Тимур решил сделать меня виноватым во всём.
Ты предложил ставку.
Он принял. Но теперь изображает героя, а меня выставляет организатором травли.
Ты связан с каналом?
Денис не ответил прямо.
У меня есть доступ. Этого достаточно.
Нет.
Для твоего проекта – более чем.
– Он хочет использовать её против Тимура, – сказала Женя.
– И против фонда.
– Вопрос – почему именно сейчас.
На экране появилось новое сообщение:
Зимний бал через три недели. Там будет ректор, фонд, пресса, команда и прямая трансляция. Я дам тебе всё. Взамен ты выйдешь на сцену и скажешь правду.
Какую?
Что никогда не любила Тимура. Что он организовал ставку вместе со мной. Что все его красивые признания – попытка спасти контракт и капитанство.
Я перечитала.
– Он хочет публично уничтожить Тимура, – сказала Женя.
– И сделать меня лгуньей.
– Ты могла сказать, что чувства были ошибкой.
– Но не что их не было.
Следующее сообщение Дениса:
Ты уже отказала ему. Осталось сделать это так, чтобы понял весь университет.
Я написала:
Почему я должна обвинить его в организации канала?
Не канала. Ставки. Без Тимура ничего бы не случилось.
Это не одно и то же.
Для аудитории – одно.
Он очень хорошо понимал аудиторию.
Слишком хорошо.
– Нам нужно заставить его сказать больше, – произнесла я.
Женя уже открывала программу записи экрана.
– Только осторожно. Если поймёт, исчезнет.
Я написала:
Покажи часть архива.
Сначала согласие.
Я не поверю на слово человеку, который скрывается за пустым аккаунтом.
Ответ:
Ты знаешь, кто я.
Подозреваю.
Через несколько секунд аватарка изменилась.
Появилась фотография Дениса.
Неофициальная. Он сидел в раздевалке в командной футболке и улыбался.
Теперь знаешь.
– Самоуверенный идиот, – прошептала Женя.
– Он считает, что контролирует всё.
Я написала:
Допустим, я согласна. Как получу архив?
После выступления.
Нет. Половина до. Остальное после.
Денис отправил смеющийся значок.
Начинаешь торговаться как Орлов.
Я не выйду на сцену ради обещания.
Хорошо. До бала получишь доказательства давления отца и список людей, которые продавали материалы. Полный архив – после.
– Этого недостаточно, – сказала Женя.
– Нам нужно продолжать.
Я написала:
И доказательство, что ты действительно имеешь доступ к каналу.
Денис долго молчал.
Потом:
Что считаешь доказательством?
Неопубликованный материал. Или данные администратора.
Хочешь пароль?
Хочу понимать, что ты не блефуешь.
Он снова исчез на несколько минут.
В это время в канал вышла новая публикация.
Фотография капитанской повязки на столе.
Подпись:
КОМАНДА ВЫБЕРЕТ НОВОГО КАПИТАНА ЗАВТРА.
Этой информации ещё не было в официальном аккаунте.
– Это он, – сказала Женя.
– Или администратор публикует по его просьбе.
– Нам нужно признание.
Я вернулась в переписку.
Эту публикацию сделал ты?
Возможно.
Тогда удали.
Зачем?
Чтобы доказать управление.
Через десять секунд пост исчез.
Мы с Женей переглянулись.
– Уже достаточно для связи, – сказала она.
– Но не для полного доказательства.
Я написала:
Мог попросить администратора.
Ответ:
Морозова, ты сложнее, чем казалась.
Тимур говорил то же самое.
Я специально упомянула его.
Денис отреагировал сразу:
Тимур много чего говорит, когда понимает, что проиграл.
Он передал вашу переписку комиссии.
Пусть. Там нет канала.
Вот оно.
Он отделил переписку от канала так уверенно, будто знал содержание архива.
Я написала:
Значит, канал у тебя отдельно.
Ты получишь его, если выполнишь условие.
На балу я должна сказать, что никогда не любила Тимура и он придумал ставку?
Да. Добавишь, что он использовал проект, чтобы добиться тебя после публичного отказа. Это правда.
Не вся.
Аудитории не нужна вся. Ты сама знаешь.
Фраза звучала почти как признание профессионала.
Человека, который годами строил публикации на обрезанных деталях.
– Дожимай, – сказала Женя.
Я набрала:
Почему тебе так важно уничтожить Тимура?
Ответа не было почти минуту.
Потом пришло голосовое сообщение.
Не обычное.
Исчезающее после одного прослушивания.
На экране стояло предупреждение:
Сообщение можно воспроизвести один раз. Пересылка и сохранение недоступны.
– Стой, – сказала Женя. – Не включай.
Она достала второй телефон, открыла камеру и направила на мой экран.
– Звук?
– Запишет.
– Это не идеально.
– Лучше, чем ничего.
Я нажала воспроизведение.
Голос Дениса прозвучал тихо, без привычной улыбки:
– Потому что всё должно было быть моим, Морозова. Не только повязка. Команда, внимание фонда, право решать, чьи истории важны. Я создал «Исповедальню» ещё на первом курсе. Сначала ради шуток. Потом понял, что люди сами приносят всё, если дать им ощущение власти над чужой жизнью. Тимур всегда получал больше просто потому, что родился первым наследником. А теперь решил забрать ещё и тебя, а меня оставить крайним. Не выйдет. Либо ты поможешь мне закончить это на балу, либо следующая публикация будет намного хуже голосовых.
Сообщение исчезло.
На экране осталось пустое место.
Несколько секунд мы с Женей молчали.
Её второй телефон всё ещё снимал.
– Он сказал, что создал канал, – прошептала она.
– Да.
– И пригрозил новой публикацией.
– Да.
– У нас есть запись.
Я смотрела на пустой чат.
Денис только что дал нам то, что университет не мог найти годами.
Не пароль.
Не архив.
Но собственный голос.
Собственное признание.
Телефон завибрировал.
Новое сообщение:
Ну что, Алиса? Ты со мной?
Я медленно набрала ответ:
Да. На балу я скажу всё, что ты хочешь.
Глава 8. Его худший выбор
После голосового сообщения Дениса мы не праздновали.
Не обнимались, не кричали, что наконец поймали администратора, и даже не позволили себе вслух произнести слово «победа». Слишком многое за последние недели выглядело доказательством ровно до того момента, когда университетский юрист объяснял, почему этого недостаточно.
У нас была запись чужого голосового, снятая на второй телефон.
На ней Денис говорил, что создал «Исповедальню» на первом курсе. Признавался, что использовал канал ради влияния, называл команду и фонд тем, что должно было принадлежать ему. Угрожал новой публикацией, если я не выступлю против Тимура на зимнем балу.
Для любого нормального человека этого хватило бы.
Но Денис отправил исчезающее сообщение. Запись сделали не внутри приложения, а камерой другого телефона. Он мог заявить, что голос сгенерировали, монтаж склеили, а фразу вырвали из контекста.
И после всего произошедшего я знала: он обязательно заявит.
– Нужно сделать три копии, – сказала Женя.
Она уже переносила видео со второго телефона на ноутбук.
– Пять.
– Две физические, две в облако и одну юристу?
– И Ирине Валерьевне.
– Ты ей доверяешь?
Я задумалась.
Ирина Валерьевна защищала проект. Поддержала меня на комиссии. Но у неё оставался доступ к медиалаборатории, а через университет утекли расписание, документ о гранте и внутренняя запись.
– Доверяю ей больше, чем системе, – ответила я.
– Это не очень высокий уровень.
– Другого нет.
Женя создала папку, зашифровала её и установила пароль, не связанный ни с нашими датами рождения, ни с университетом, ни с именами.
– Копию Тимуру? – спросила она.
– Нет.
– Почему?
– Денис хочет, чтобы я выступила против него. Если Тимур узнает всё заранее, Денис может решить, что ловушка раскрыта.
– Ты не обязана рассказывать Тимуру.
– Именно.
Женя посмотрела на меня поверх ноутбука.
– Ты сейчас защищаешь его или не доверяешь?
– И то и другое.
– Удобно.
– Неприятно.
Я открыла переписку с Денисом.
После моего согласия он отправил короткое сообщение:
Умница. До бала получишь первую часть. Не пытайся играть со мной.
Ниже появилась фотография.
Стол.
На нём флешка в чёрном корпусе.
Рядом лист бумаги с моим именем и сегодняшней датой.
– Он обещал архив до бала, – сказала Женя. – Но может прислать пустые файлы.
– Или вирус.
– Или материалы, после хранения которых обвинят нас во взломе.
– Значит, открываем только на отдельном устройстве.
– У нас нет отдельного устройства.
– Есть старый ноутбук в общежитии.
– Тот, на котором не запускается ничего новее текстового редактора?
– Именно. Даже вредоносная программа не выдержит.
Женя впервые за вечер улыбнулась.
– Профессиональный подход.
Мы работали до трёх ночи.
Сохранили запись на два накопителя. Один Женя спрятала у себя. Второй я положила в конверт вместе с расшифровкой и коротким описанием обстоятельств получения.
Третью копию отправили университетскому юристу, но не тому, который сидел на комиссии и говорил о репутационных рисках. Рыжая девушка из группы прежних жертв канала – её звали Лиза Круглова – дала контакт молодого адвоката, помогавшего ей после ложной публикации о преподавателе.
Адвоката звали Кирилл Андреевич Власов.
Он согласился встретиться утром.
– Не отправляйте больше ничего через университетскую почту, – сказал он по телефону. – И не передавайте оригиналы единственному человеку или одной комиссии. Если голосовое подлинное, ваша главная защита – несколько независимых копий и зафиксированная цепочка получения.
– Мы уже записали время и сделали снимки экрана.
– Хорошо. Переписку не удаляйте, даже если там есть личные сообщения.
– Денис может удалить аккаунт.
– Сделайте полную видеозапись экрана с прокруткой чата и системным временем.
Мы сделали.
К четырём утра у меня болели глаза, руки и спина. Но впервые за долгое время усталость была не беспомощной.
Мы не отбивались от очередного поста.
Мы собирали оружие.
Перед тем как лечь, я проверила канал.
Новых публикаций не было.
Это пугало.
Денис замолчал не потому, что потерял интерес. Он готовился.
Кирилл Власов оказался младше, чем я представляла.
Не пожилой мужчина с тяжёлым портфелем, а худой человек лет тридцати в тёмной водолазке и очках. Его кабинет находился в старом административном здании между нотариальной конторой и агентством недвижимости.
На столе стояли две кружки, лежали папки и несколько детских рисунков.
– Дочь, – объяснил он, заметив мой взгляд. – Считает, что любой офис становится лучше после изображения единорога.
– Она права, – сказала Женя.
Кирилл включил запись Дениса три раза.
Первый – целиком.
Второй – останавливая после каждой фразы.
Третий – в наушниках, наблюдая за звуковой дорожкой.
– У вас есть оригинал записи с телефона, которым снимали? – спросил он.
Женя передала устройство.
– Не редактировали?
– Нет.
– Отлично. Его пока не обновлять, не сбрасывать и желательно не использовать для съёмок. Я сделаю криминалистическую копию.
– Этого хватит? – спросила я.
– Чтобы начать официальную проверку – да. Чтобы доказать в суде, что голос точно принадлежит Денису Орлову, понадобится экспертиза и сравнительные образцы.
– У нас сотни его публичных видео.
– Это поможет.
– Он признаётся, что создал канал.
– Признаётся. Но защита может утверждать, что он преувеличивал, провоцировал или разыгрывал вас.
– Он удалил публикацию сразу после моего требования.
– Это сильнее.
– Правда?
– Если вы сможете показать, что пост исчез в прямой связи с вашей перепиской. Время публикации, ваше сообщение, удаление.
Женя открыла собранные скриншоты.
Кирилл просмотрел.
– Хорошо. Уже лучше.
– Но всё ещё недостаточно? – спросила я.
– Алиса, в таких историях редко существует одна бумага с подписью: «Я администратор и совершил всё перечисленное». Доказательство складывается из цепочки. Голосовое. Управление публикациями. Финансовый след. Доступ к устройствам. Связи с людьми, которые добывали материалы.
– Финансовый след у нас частичный.
– Расскажите.
Я объяснила про миллион.
По условиям личного пари Тимур и Денис должны были внести по пятьсот тысяч рублей. Тимур перевёл свою часть на счёт компании Софьи Соколовой. Денис прислал Тимуру чек о таком же переводе, но мы видели только изображение в переписке.
После отказа Тимура деньги якобы оставались у организатора.
Дополнительный тотализатор собирал средства через отдельного бота.
– Вам нужно установить, существовал ли перевод Дениса, – сказал Кирилл.
– Как? Банк нам данные не даст.
– Самим – нет. Но Денис обещал архив.
– Он может подделать документы.
– Поэтому всё проверяем через открытые сведения, показания участников и официальные запросы. Ещё лучше – получить данные от человека, который переводил деньги.
– Участников тысячи.
– Начните с тех, кого знаете.
Женя спросила:
– Если люди добровольно ставили, они признаются?
– Некоторые – нет. Некоторые будут рады вернуть деньги или представить себя свидетелями, а не участниками травли.
– Они не получат деньги обратно.
– Возможно. Но страх оказаться частью незаконного тотализатора заставляет людей становиться разговорчивыми.
Он был прав.
Уже к вечеру Лиза нашла троих студентов, которые переводили деньги через бота.
Один поставил пять тысяч на Тимура.
Вторая – тысячу на то, что я не признаюсь до бала.
Третий переводил деньги несколько раз, следуя изменению коэффициентов.
Все согласились показать чеки при условии, что их имена не появятся в проекте.
Получателями оказались разные лица.
Не компания Соколовой.
Частные банковские карты, электронные кошельки и платёжный сервис, зарегистрированный на небольшое рекламное агентство.
Суммы уходили по цепочке.
– Они дробили поступления, – объяснил Кирилл. – Чтобы не создавать один очевидный счёт.
– Денис мог организовать это один? – спросила я.
– Вряд ли. Нужны люди, карты, доступ к платёжной системе и учёт.
– Сергей Белов?
– Возможно, как технический исполнитель. Но не спешите назначать роли.
Мы не спешили.
По крайней мере, пытались.
Прежние жертвы канала начали собираться в маленькой аудитории старого корпуса.
Официально мы не имели права проводить там трансляции, но встречаться администрация запретить не могла. Ирина Валерьевна открыла помещение своей картой и предупредила:
– Я ничего не знаю о вашем расследовании.
– Но оставляете нам аудиторию, – заметила Женя.
– У студентов подготовка коллективного обращения. Это законно.
– А если спросят?
– Скажу то же самое.
Она посмотрела на меня.
– Будьте осторожны.
– Нам постоянно это говорят.
– Иногда не зря.
В первый вечер пришли восемь человек.
Через два дня – семнадцать.
Они приносили скриншоты, старые сообщения, фотографии и переписки с анонимными аккаунтами.
Постепенно стало понятно, как работал канал.
Администратор редко добывал материалы сам.
Он создавал рынок.
Если публикация набирала много реакций, человеку, приславшему информацию, переводили небольшую сумму. Иногда пятьсот рублей. Иногда две тысячи. За видео с известным спортсменом или преподавателем платили больше.
Люди продавали:
фотографии из общежития;
записи разговоров;
переписки бывших партнёров;
медицинские документы;
кадры с вечеринок;
сведения о грантах и задолженностях;
расписания;
доступ к закрытым помещениям.
Некоторые отправляли материалы из обиды.
Другие ради денег.
Третьи просто хотели увидеть собственную находку в популярном канале.
– Я прислала фотографию подруги, – призналась девушка по имени Вика.
Она сидела в конце стола и теребила ремешок часов.
– Какую? – спросила Лиза.
– Где она выходила из машины преподавателя.
– И что написал канал?
– Что они встречаются.
– Они встречались?
– Нет. Он подвозил её после конференции.
– Зачем ты отправила?
Вика опустила глаза.
– Мы поссорились.
– Тебе заплатили?
– Тысячу.
В аудитории стало тихо.
Лиза смотрела на неё с ненавистью, но я подняла ладонь.
– У тебя осталась переписка?
– Да.
– С каким аккаунтом?
Вика открыла телефон.
Аккаунт называлсяРедактор. Без фотографии, имени и номера. В сообщениях он просил исходное качество, уточнял дату и место. После публикации прислал чек.
– Сохраняем, – сказала Женя.
– Вы передадите полиции? – спросила Вика.
– Юристу и комиссии.
– Меня накажут?
– Ты передала чужую фотографию и позволила использовать её для лжи.
– Я знаю.
– Тогда должна быть готова отвечать.
Она кивнула.
Не стала просить защиты.
Именно такие признания делали архив реальным.
Не красивым списком жертв, где все были безупречными.
Канал существовал, потому что обычные люди соглашались участвовать. Иногда из страха, иногда ради денег, иногда из желания ранить.
Денис создал систему.
Но наполняли её сотни рук.
Сергей Белов появлялся в нескольких переписках.
Он писал студентам напрямую после особенно интересных публикаций. Предлагал деньги за оригинальные видео. Объяснял, как удалить метаданные. Иногда назначал личные встречи.
Полина Соколова была связана с платежами.
Её компания оплачивала «информационные услуги» нескольким владельцам карт, на которые приходили ставки.
– Это уже не совпадение, – сказала Женя.
– Но может быть работа без знания назначения, – напомнил Кирилл.
Он приходил на встречи по видеосвязи и постоянно заставлял нас отделять факт от вывода.
Факт: компания Соколовой переводила деньги.
Вывод: эти деньги могли быть выплатами источникам канала.
Факт: Сергей общался с источниками.
Вывод: он мог быть техническим администратором.
Факт: Денис управлял публикацией и признался в создании «Исповедальни».
Вывод: он руководил всей системой.
Последний вывод становился всё ближе к доказанному.
Но нам всё ещё не хватало внутреннего архива.
Денис прислал первую часть через четыре дня.
Не флешкой.
Ссылкой на зашифрованное хранилище.
Пароль получишь при встрече. Завтра, 19:00. Старый каток. Одна.
Я показала сообщение Жене.
– Ты не пойдёшь одна.
– Он проверит.
– Тогда не идёшь вообще.
– Нам нужен пароль.
– Можно потребовать отправить.
Я написала:
Встречи не было в условиях. Пришли пароль.
Ответ:
Архив стоит больше, чем твоё слово. Я хочу убедиться, что ты не передумала.
– Он подозревает, – сказала Женя.
– Пока только контролирует.
– Старый каток рядом с техническими помещениями арены. Там нашли ноутбук.
– Значит, место связано с ним.
– Или он хочет, чтобы мы так подумали.
Я позвонила Кириллу.
Он запретил идти без уведомления службы безопасности.
– Если предупредим, Денис заметит, – сказала я.
– Ваша безопасность важнее архива.
– Я уже слышала.
– И люди, которые это говорили, были правы, даже если выбирали плохие способы.
– Вы с Тимуром знакомы?
– Нет. Но логика универсальна.
– Если за мной пойдёт охрана, он исчезнет.
– Тогда остаётся дистанционное наблюдение. Не вмешиваются, пока нет угрозы.
– Он может проверить.
– Поэтому решать вам. Я обязан предупредить о риске.
После разговора я долго сидела в аудитории.
Не хотела, чтобы кто-то снова принимал решение за меня.
Но свобода решения не означала обязанность выбрать самый опасный вариант.
Я написала Денису:
Приду. Если увижу охрану или Сергея, уйду.
Ответ:
Без Жени. И без Тимура.
Тимур не знает.
Это была правда.
Пока.
О встрече он узнал за два часа до неё.
Я выходила из старого корпуса, когда увидела Тимура возле лестницы.
Он стоял один.
Без формы, команды и капитанской повязки. После отказа от должности на его куртке больше не было нашивки. На пустом месте остался чуть более светлый прямоугольник ткани.
Мы не разговаривали почти неделю.
Иногда встречались в коридорах. Кивали. Проходили мимо.
Я видела его заявление ещё несколько раз – в нарезках, пересказах и комментариях. Видела, как команда выбрала временным капитаном Егора, а не Дениса. Видела посты, где Тимура называли слабым, подкаблучником и человеком, уничтожившим команду ради девушки.
Он не отвечал.
И не писал мне.
Сейчас Тимур смотрел так, будто знал, куда я собиралась.
