Текст книги "Не Твоя Ставка, Мажор! (СИ)"
Автор книги: Мира Лаверн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Мира Лаверн
Не Твоя Ставка, Мажор!
Глава 1. Ставка на отличницу
К тому моменту, когда моё сердце оценили в миллион рублей, я успела отработать половину вечерней смены, обжечь два пальца паром из кофемашины и окончательно решить, что богатые люди отличаются от обычных только тем, что могут позволить себе быть идиотами значительно дороже.
О самом миллионе я узнала не сразу.
Телефон лежал в шкафчике под стойкой и вибрировал уже минут десять, но заглянуть туда я не могла. В кофейне начался традиционный вечерний кошмар: закончилась последняя лекционная пара, из библиотеки выпустили голодных студентов, а с ледовой арены через дорогу вот-вот должна была вернуться университетская хоккейная команда. Те, кто ещё час назад обещал себе экономить деньги и питаться исключительно гречкой из общежития, теперь выстраивались перед кассой и заказывали большой латте на кокосовом молоке, горячие сэндвичи и чизкейки по цене моей недельной продуктовой корзины.
– Алиса, два рафа, один без сиропа, один с карамелью, – крикнула мне Лера с кассы, приклеивая очередной чек к металлической планке. – И там девушка спрашивает, есть ли у нас кофе без кофеина, молока, сахара и калорий.
– Предложи ей стакан воды, – ответила я, сбивая молоко. – Лёд бесплатно.
Девушка у кассы услышала и недовольно поджала губы. На её плече висела сумка, стоимость которой легко покрыла бы моё обучение, если бы я не поступила на бюджет. Хотя, скорее всего, настоящей она не была. У нас в университете половина студентов носила подделки под люксовые бренды, а вторая половина делала вид, что не замечает.
Я поставила два стакана на стойку, вытерла руки о фартук и снова услышала вибрацию. На этот раз телефон затих не сразу, а продолжал дрожать, словно внутри шкафчика билось пойманное насекомое.
– Тебя кто-то очень настойчиво любит, – заметила Лера.
– Или очень настойчиво хочет, чтобы я вышла на подмену в субботу.
– Это не любовь?
– В нашем коллективе – высшая её форма.
Я потянулась к следующему стакану, но телефон завибрировал снова. Следом загудел телефон Леры. Потом ещё один – у девушки, ожидавшей воду без калорий. По залу прошла странная волна: люди одновременно потянулись к экранам, начали переглядываться, хихикать и поворачиваться в мою сторону.
Сначала я решила, что мне показалось.
За два месяца учёбы я успела привыкнуть к тому, что на меня иногда смотрели. В основном из-за работы. Университетская кофейня находилась на первом этаже главного корпуса, и через неё проходили почти все: преподаватели, студенты, спортсмены, сотрудники администрации и родители первокурсников, которые до сих пор приезжали проверить, не умерли ли их дети от самостоятельности.
Но сейчас смотрели иначе.
Не как на девушку за стойкой.
Как на экран, на котором начиналось интересное шоу.
Парень возле окна показал что-то своему другу, после чего оба уставились на меня. Девушка с сумкой перестала изображать оскорблённую аристократку и быстро набрала кому-то сообщение. Даже Лера, обычно равнодушная к университетским сплетням, схватила телефон, посмотрела на экран и резко подняла голову.
– Алиса, – произнесла она странным голосом. – Только не психуй.
Эта фраза никогда не предшествует ничему хорошему.
– Что случилось?
– Ты состоишь в «Исповедальне»?
Я замерла со стаканом в руке.
«Исповедальней» называли закрытый канал, в который принимали по приглашениям. Там публиковали анонимные признания, слухи, фотографии с вечеринок и истории о том, кто с кем переспал, подрался или был пойман на списывании. Официально администрация университета считала, что канала не существует. Неофициально его читали даже некоторые преподаватели.
Меня туда не добавили. Наверное, потому что я была первокурсницей, жила в общежитии, работала в кофейне и пока не представляла для местной светской хроники особого интереса.
До сегодняшнего дня.
– Нет, – ответила я. – А что?
Лера развернула экран.
Сначала я увидела свою фотографию.
Её взяли из студенческого профиля: официальный портрет, сделанный в первую неделю учёбы. На снимке я стояла возле белой стены в тёмном пиджаке и старалась выглядеть серьёзнее, чем чувствовала себя в тот день. Под фотографией крупными буквами было написано:
СТАВКА НА ОТЛИЧНИЦУ
Ниже располагались две фотографии Тимура Орлова. На одной он был в хоккейной форме, без шлема, с влажными после игры волосами и тем выражением лица, которое спортивные фотографы почему-то считали особенно привлекательным. На второй он стоял у чёрного внедорожника, засунув руки в карманы пальто.
Между нашими снимками нарисовали красное сердце, перечёркнутое знаком рубля.
Я перечитала текст один раз.
Потом второй.
В третий раз слова наконец сложились в смысл.
Тимур Орлов утверждает, что заставит Алису Морозову признаться ему в любви до зимнего бала.
Ставка – 1 000 000 рублей.
500 000 вносит капитан.
500 000 – тот, кто уверен, что отличница не поведётся.
Если Морозова публично скажет Орлову, что любит его, миллион достаётся капитану. Если нет – деньги забирает его соперник.
Внизу находилась ссылка.
Делайте свои ставки. Коэффициенты обновляются каждый час.
Несколько секунд я слышала только шипение кофемашины. Потом где-то за моей спиной упала металлическая ложка.
– Это шутка, – сказала Лера.
– Угу.
– Тупая.
– Угу.
– Может, монтаж?
Я забрала у неё телефон и открыла следующий пост.
Там была аудиозапись.
Качество оказалось неидеальным: слышались музыка, мужские голоса и стук, будто кто-то положил телефон на скамейку. Однако голос Дениса Орлова я узнала сразу. Он часто приходил в кофейню и каждый раз разговаривал так, словно выступал перед залом.
– Полмиллиона, брат, – говорил он. – До зимнего бала. Она должна признаться тебе при свидетелях.
Кто-то на заднем плане засмеялся.
– Да она его ненавидит, – произнёс другой парень.
– Тем интереснее, – ответил Денис. – Что, капитан? Или фамилия Орлов больше не работает?
Несколько голосов загудели, подталкивая человека, которого почти не было слышно.
Потом раздался голос Тимура.
Спокойный.
Ленивый.
Уверенный.
– Работает.
– Тогда принимаешь?
Возникла короткая пауза.
– Принимаю.
Запись обрывалась.
Я вернула телефон Лере и только теперь заметила, что сжимаю пластиковый стакан так сильно, что крышка треснула.
На меня продолжали смотреть.
Некоторые открыто. Некоторые украдкой. Кто-то снимал.
Моя первая мысль была простой и совершенно нелепой: лишь бы это не увидела мама.
Мама не знала, что в университете существуют закрытые каналы, подпольные ставки и люди, для которых пятьсот тысяч рублей были подходящей суммой, чтобы развлечься между тренировкой и ужином. Она радовалась, что я поступила. Рассказывала всем соседям, что её дочь будет работать на телевидении. Отправляла мне фотографии кота, пирогов и квитанций, которые становились всё больше.
Ей нельзя было видеть меня рядом с заголовком «Ставка на отличницу».
Нельзя было читать комментарии.
Но комментарии уже появлялись.
Орлов выиграет за неделю.
Она специально строит из себя недотрогу.
Алиса кто вообще? Та, что на него наехала на интервью?
Ставлю десять тысяч на капитана.
Она бедная вроде. Миллион увидит и сама признается.
Она не получает деньги. Деньги получает Орлов.
Тем более. Девочки таких любят.
Я отдала Лере телефон, открыла шкафчик и достала свой. На экране было сорок три уведомления. Сообщения приходили от одногруппников, незнакомых студентов, старосты и Жени Сафиной, моей соседки по общежитию.
От Жени было одиннадцать пропущенных вызовов.
Я набрала её.
Она ответила сразу.
– Скажи, что ты уже видела, – выпалила Женя.
– Видела.
– Я сейчас приду.
– Не надо.
– Алиса, там ставки принимают. Настоящие переводы. У них уже больше ста тысяч в банке.
– В каком банке?
– В общем фонде. Я не знаю. Они сделали форму через бота.
– Великолепно, – сказала я. – Значит, моё унижение ещё и автоматизировано.
– Я серьёзно. Не выходи одна. И ничего не пиши.
– Почему?
– Потому что они ждут реакции.
Я посмотрела на людей в кофейне. Действительно ждали. Даже очередь двигалась медленнее, чем обычно: студенты забирали напитки и не уходили, занимая столики поближе к стойке.
– Они уже её получили, – ответила я. – Я на работе.
– Тем более молчи. Мы потом решим, что делать.
– Хорошо.
Я отключилась и убрала телефон.
Лера смотрела на меня с беспокойством.
– Может, позвать администратора?
– Зачем?
– Не знаю. Чтобы выгнать всех, кто снимает.
– Он не станет выгонять клиентов.
– Тогда хотя бы отпусти тебя домой.
– У меня ещё два часа смены.
– Да плевать на смену.
Мне хотелось согласиться.
Снять фартук. Забрать куртку. Выйти через служебную дверь и спрятаться в комнате общежития, где Женя закроет шторы, приготовит чай и будет ругаться так громко, что стены запомнят новые слова.
Но если я уйду сейчас, запись появится в канале через пять минут.
Морозова сбежала.
Потом кто-нибудь напишет:
Испугалась капитана?
Или:
Уже влюбилась, раз так нервничает?
До этого дня я думала, что цифровая репутация – это тема моего учебного проекта. Набор терминов, интервью и аккуратных схем. Я собиралась рассказывать, как одна публикация может повлиять на восприятие человека. Как алгоритмы усиливают конфликт. Как толпа перестаёт видеть личность и реагирует только на образ.
Теперь образом стала я.
– Продолжаем работать, – сказала я Лере.
– Ты уверена?
– Нет.
Я взяла новый стакан.
– Но очередь сама себя не обслужит.
Следующие двадцать минут были самыми долгими за всю мою недолгую карьеру бариста.
Люди подходили к стойке, называли заказы и делали вид, что ничего не происходит. Некоторые улыбались. Несколько девушек смотрели на меня с откровенным любопытством, будто пытались определить, действительно ли я настолько привлекательна, чтобы на меня поставили миллион.
Один парень спросил:
– Алиса, а если я поставлю на тебя, скидку сделаешь?
Я посмотрела на него.
Он был высоким, рыжим и явно надеялся, что друзья за соседним столиком оценят шутку.
– Конечно, – ответила я. – Если принесёшь справку от психиатра, что не отвечаешь за свои решения.
Его друзья засмеялись уже над ним.
Это немного помогло.
Потом открылась дверь.
С улицы ворвался холодный воздух, запах снега и громкие мужские голоса.
Хоккейная команда пришла почти в полном составе.
Они всегда появлялись шумно. Занимали пространство ещё до того, как входили внутрь. Высокие, широкоплечие, в одинаковых тёмно-синих куртках с университетской эмблемой. Несколько человек несли спортивные сумки, один всё ещё был в тренировочных брюках, другой громко спорил с кем-то по телефону.
Сегодня зал отреагировал на них иначе.
Разговоры стихли.
Телефоны поднялись.
Люди начали оборачиваться к стойке, потом к двери, будто в театр наконец вышел второй главный актёр.
Первым вошёл Денис Орлов.
В отличие от двоюродного брата, он почти всегда улыбался. У него были светло-русые волосы, безупречные зубы и лицо человека, которому прощали слишком многое только потому, что он умел вовремя рассмеяться. Денис заметил меня, на секунду замедлил шаг и широко развёл руки.
– Вот и наша звезда.
Несколько хоккеистов засмеялись.
Не все.
Парень с разбитой бровью отвёл взгляд. Ещё один толкнул Дениса локтем, словно советуя заткнуться.
За ними вошёл Тимур.
Я видела его много раз. На тренировках, в коридорах, на фотографиях, в медиалаборатории и во время того самого интервью, после которого он, очевидно, решил доказать мне силу своей фамилии.
Но сейчас я впервые смотрела на него, зная цену, которую он назначил моим чувствам.
Он был выше Дениса почти на голову. Тёмные волосы после душа ещё не высохли и падали на лоб. На нём была чёрная футболка под расстёгнутой командной курткой, спортивная сумка висела на одном плече.
Лицо у Тимура было спокойным.
Слишком спокойным для человека, который несколько часов назад согласился превратить меня в спортивный прогноз.
Он оглядел зал, заметил телефоны, потом посмотрел прямо на меня.
Наши взгляды встретились.
Я ожидала, что он хотя бы смутится.
Отведёт глаза.
Сделает вид, что ничего не знает.
Вместо этого Тимур снял сумку с плеча, передал её товарищу и пошёл к стойке.
За ним двинулся Денис.
Люди расступались.
Я вдруг поняла, почему его называли капитаном даже вне ледовой арены. Не из-за нашивки. Не из-за количества забитых шайб.
Тимур двигался так, словно всегда знал, что пространство освободят.
Он остановился перед кассой.
Лера замерла, держа в руке планшет.
– Большой американо, – сказал Тимур. – Без сахара.
– Опасный выбор, – произнесла я. – Вдруг я туда плюну?
По залу прошёл смешок.
Тимур посмотрел на меня поверх стойки.
– Ты предупредила. Значит, уже не так интересно.
– Не волнуйся. У меня богатая фантазия.
– Я заметил.
Денис опёрся локтем о стойку.
– Мне раф. И, Алиса, не воспринимай всё слишком серьёзно. Это просто спор.
Я перевела взгляд на него.
– Просто спор?
– Да. Ничего личного.
– Ты поставил деньги на то, что другой человек заставит меня в него влюбиться.
– Формулировка грубоватая.
– Зато точная.
– Смотри на это позитивнее, – продолжил Денис, не переставая улыбаться. – Теперь весь университет знает, что ты существуешь.
– До сегодняшнего дня я как-то справлялась с этой трагедией.
Кто-то возле стены тихо хмыкнул.
Улыбка Дениса стала чуть менее уверенной.
Я посмотрела на Тимура.
– А ты что молчишь?
– Ты пока разговариваешь с ним.
– Хорошо. Теперь с тобой. Откажись.
В зале стало ещё тише.
Тимур положил банковскую карту на стойку.
– От кофе?
– От ставки.
– Почему?
Я не сразу нашла ответ.
Вопрос был настолько наглым, что на мгновение выбил воздух из лёгких.
– Потому что речь идёт обо мне.
– Я заметил.
– Тогда, возможно, тебе станет понятна простая мысль. Моё имя, моё лицо и мои чувства не принадлежат тебе. Ты не можешь использовать их в споре.
– Ставка не на твои чувства.
– Правда?
– Ставка на результат.
– Какая удобная разница.
Тимур чуть склонил голову.
Он не улыбался, но в его глазах появилось что-то похожее на интерес. Во время интервью он смотрел на меня так же, когда я задала вопрос, которого не было в согласованном списке.
– Ты уверена, что результата не будет? – спросил он.
Я услышала несколько приглушённых возгласов.
Телефоны вокруг поднялись ещё выше.
– Ты сейчас серьёзно?
– Абсолютно.
– Значит, не откажешься?
– Нет.
– Даже после того, как запись с твоим согласием выложили в канал?
– Это сделал не я.
– Но ставку ты принял.
– Принял.
Простое слово ударило сильнее, чем должно было.
Не потому, что я надеялась услышать другое. Я видела пост. Слышала аудио. Всё было ясно.
Но одна часть меня всё-таки ждала, что при встрече он скажет: это глупость, я был пьян, меня спровоцировали, я уже отказался.
Что угодно человеческое.
Тимур не оправдывался.
Он стоял передо мной и смотрел так, словно мы обсуждали не унижение, а условия соревнования, на которое оба добровольно заявились.
– Ты действительно думаешь, что можешь заставить меня признаться тебе в любви? – спросила я.
– Я думаю, что до зимнего бала многое может измениться.
– Например, у тебя появится совесть?
Денис рассмеялся.
Тимур даже не повернулся к нему.
– Например, ты узнаешь меня лучше.
– Мне уже достаточно.
– Нет, – спокойно произнёс он. – Ты знаешь мою фамилию, статистику команды и то, что написала в своей статье. Меня ты не знаешь.
– Поверь, желание познакомиться исчезло окончательно.
– Пока.
Это слово он произнёс негромко.
Без улыбки.
И именно поэтому оно прозвучало хуже любого дешёвого флирта.
Я почувствовала, как по спине прошёл холод.
Не от страха.
От ярости.
– С тебя четыреста рублей, – сказала Лера, явно пытаясь вернуть разговор в нормальное русло.
Тимур приложил карту.
Я взяла бумажный стакан и поставила его под кофемашину.
Руки у меня не дрожали. Этим я почти гордилась.
– Американо без сахара, – произнесла я, когда напиток был готов.
Я закрыла стакан крышкой.
Потом посмотрела на белую футболку, видневшуюся под расстёгнутой курткой Тимура.
Нет, не белую.
Чёрную.
Жаль.
На белой пятно выглядело бы эффектнее.
– Алиса, – тихо сказала Лера.
Она поняла раньше Тимура.
Я сняла крышку.
– Ты сказал, что привык доводить начатое до конца? – спросила я.
Он посмотрел на стакан, потом на меня.
– Да.
– Тогда начни с химчистки.
Я выплеснула кофе ему на грудь.
По залу прокатился общий вдох.
Горячий напиток попал на футболку и куртку, брызги долетели до стойки. Тимур резко отступил. Один из хоккеистов выругался. Денис поднял руки, защищая лицо, хотя на него не попало ни капли.
Я поставила пустой стакан на столешницу.
Тишина длилась меньше секунды.
Потом кофейня взорвалась.
Кто-то закричал. Несколько человек засмеялись. Телефоны теперь держали уже все. Лера вытаращила на меня глаза, администратор кофейни выбежал из подсобки и остановился, не понимая, на кого кричать первым.
Тимур опустил взгляд на мокрую одежду.
Кофе стекал по ткани.
Он медленно поднял голову.
Я ожидала злости. Резкого движения. Угрозы. Требования вызвать охрану.
Но Тимур смотрел на меня странно.
Словно я только что не облила его кофе, а подтвердила какую-то догадку.
– Ты ненормальная, – выдохнул Денис.
– Это официальное медицинское заключение или личное мнение организатора тотализатора?
– Ты хоть понимаешь, что сделала?
– Испортила кофе.
Я повернулась к Тимуру.
– И заставила мажора потратить ещё немного денег. У тебя сегодня неудачный день.
Он провёл ладонью по куртке. На коже осталось тёмное пятно.
– Я могу потребовать, чтобы тебя уволили, – сказал он.
– Можешь.
– Могу добиться, чтобы тебя отстранили от проекта.
– Попробуй.
– Могу подать жалобу.
– Подавай.
Администратор наконец пришёл в себя.
– Морозова! В подсобку! Немедленно!
Я не отвела взгляда от Тимура.
– Ты потеряешь деньги, Орлов, – сказала я. – Все пятьсот тысяч. А потом ещё долго будешь объяснять людям, как проиграл девушке из кофейни.
Уголок его рта едва заметно дёрнулся.
– Посмотрим.
– Нет. Ты посмотришь. Я буду жить своей жизнью.
Я сняла фартук, бросила его на стойку и пошла в подсобку под шум голосов и звуки приходящих уведомлений.
Через семь минут видео появилось во всех студенческих чатах.
Через пятнадцать минут его выложили в открытые социальные сети.
Через сорок минут у ролика было больше ста тысяч просмотров.
К утру меня называли девушкой, которая облила кофе капитана, хотя ещё вчера у меня были имя, фамилия, учебный проект и планы на ближайшие несколько лет.
Администратор не уволил меня.
Не потому, что считал мой поступок допустимым. Первые десять минут он кричал так громко, что я узнала о себе много нового. Потом ему позвонила управляющая сетью, затем служба безопасности университета, а после кто-то из администрации.
В результате меня отстранили от смен на три дня и обязали написать объяснительную.
Я писала её в общежитии, пока Женя ходила по комнате и ругалась.
– «В ответ на провокационные действия посетителя», – диктовала она. – Нет, лучше: «в состоянии сильного душевного волнения».
– Я не была в состоянии сильного душевного волнения.
– Ты облила человека кипятком.
– Это был американо. Температура выдачи около семидесяти градусов. Пока я разговаривала, он остыл.
– Значит, ты ещё и рассчитала?
– Нет.
– Тогда не усложняй будущему адвокату работу.
Я отложила ручку и посмотрела на неё.
Женя Сафина была единственным человеком в общежитии, способным одновременно красить ресницы, читать уголовный кодекс и есть лапшу быстрого приготовления. Она училась со мной на одном факультете, но выбрала направление цифрового продюсирования. В любой непонятной ситуации Женя искала, как превратить её в контент.
Сегодня даже она не шутила.
– Он не подаст заявление, – сказала я.
– Откуда ты знаешь?
– Ему это невыгодно.
– Ты только что унизила его перед всем университетом.
– Если он пожалуется, станет человеком, которого победил стакан кофе.
Женя задумалась.
– Логично.
Она села на соседнюю кровать и протянула мне телефон.
На экране шёл ролик.
Я видела его уже раз двадцать, но каждый раз находила новую деталь. Вот Денис улыбается. Вот Тимур спокойно говорит, что ставка остаётся в силе. Вот я снимаю крышку. Вот кофе летит в него красивой тёмной дугой.
Кто-то наложил драматическую музыку и замедлил момент удара.
Подпись гласила:
Когда он думал, что купил сюжет, но героиня переписала первую главу.
– Это хотя бы неплохо, – заметила Женя.
– Я не героиня.
– Уже героиня. Причём сразу двух историй. В одной ты народная мстительница, в другой – истеричка, которая напала на невинного спортсмена.
Она прокрутила комментарии.
– Вот ещё версия: ты давно влюблена в Орлова и устроила сцену, чтобы привлечь внимание.
– Конечно.
– А здесь пишут, что всё подстроено вами обоими для рекламы.
– Великолепно.
– Зато твоя статья набрала двадцать тысяч просмотров.
Я подняла голову.
– Какая статья?
– Про привилегии команды. Её нашли после скандала.
Женя открыла страницу университетского медиа.
Материал назывался: «Лёд без очереди: почему спортивные звёзды получают больше, чем остальные студенты».
Я готовила его почти месяц. Сравнивала бюджеты секций, разговаривала со студентами, которым не хватало мест в общежитии, изучала расписание спортивного комплекса. В статье не было ничего революционного. Я не обвиняла хоккеистов в преступлениях. Только показывала, что университет вкладывал огромные деньги в одну команду, пока медиалаборатория работала на старом оборудовании, а театральная студия собирала средства на костюмы самостоятельно.
Тимура я интервьюировала как капитана.
Всё шло нормально до того момента, когда он произнёс:
– Команда приносит университету известность. Это инвестиция, а не привилегия.
Я спросила:
– А студенты, которые не выступают на арене, университету ничего не приносят?
Он ответил:
– Я этого не говорил.
– Но команда получает новый автобус, отдельный медицинский блок и приоритет при заселении.
– Потому что спортсменам необходим режим.
– Значит, если человек не умеет хорошо кататься на коньках, ему можно жить втроём в комнате на двоих?
Тимур посмотрел на меня и сказал:
– Тебе обязательно превращать интервью в конфликт?
– Мне обязательно задавать вопросы.
– У тебя уже есть вывод. Зачем тебе мои ответы?
– Чтобы проверить, способен ли ты сказать что-то кроме слов, подготовленных пресс-службой.
После этого интервью стало публичным.
Вокруг остановились студенты. Кто-то начал снимать.
Тимур мог уйти, но не ушёл.
– Ты всегда разговариваешь так с людьми, которых не знаешь? – спросил он.
– Только с теми, кто считает свою фамилию достаточным аргументом.
– Моя фамилия здесь ни при чём.
– Конечно. Просто случайно ледовую арену построила компания твоего отца.
Кто-то в толпе присвистнул.
Тимур усмехнулся.
– Тебя очень волнует моя фамилия.
– Она мне безразлична.
– Не похоже.
– Не переживай. Твоя фамилия, деньги и популярность действуют не на всех девушек.
Эта фраза потом попала в ролик.
Наверное, именно она и стоила Тимуру пятисот тысяч.
– Ты его задела, – сказала Женя, словно прочитала мои мысли.
– Я задала вопросы.
– Нет. Вопросы его не задели. А вот про девушек – да.
– Это не оправдание.
– Я не оправдываю. Пытаюсь понять, почему человек согласился на настолько идиотскую ставку.
Я забрала у неё телефон и посмотрела на стоп-кадр.
Тимур стоял передо мной, чуть прищурившись. На его лице не было злости. Только внимание.
Будто до моего вопроса он не замечал меня, а потом решил рассмотреть.
– Потому что он может себе позволить, – сказала я.
– Потерять полмиллиона?
– Считать людей предметами. Для него это безопасно. Даже если он проиграет, ничего не изменится. Он останется капитаном, сыном спонсора и главным красавчиком университета. А я останусь девушкой, которую обсуждали несколько месяцев.
Женя легла на кровать и уставилась в потолок.
– Это надо использовать.
– Что именно?
– Ситуацию.
– Для чего?
– Для твоего проекта.
Я посмотрела на неё.
Она резко села.
– Ты же делаешь работу о цифровой репутации. Вот она. Живая. Грязная. Настоящая. Канал, ставки, вирусное видео, две версии одной истории, комментарии, травля.
– Ты предлагаешь превратить собственное унижение в учебный материал?
– Если ты этого не сделаешь, его всё равно превратят в материал. Только без тебя.
Я хотела возразить.
Не успела.
Телефон завибрировал.
На экране высветилось имя куратора медиалаборатории.
Ирина Валерьевна.
Я ответила.
– Алиса, – произнесла она без приветствия. – Завтра к девяти утра в деканат.
– Поняла.
– Подготовь все материалы по проекту.
– Зачем?
На другом конце возникла пауза.
– Администрация рассматривает вопрос о его закрытии.
Я сжала телефон.
– Почему?
– Потому что после сегодняшнего ты больше не можешь считаться независимым автором исследования.
– Я была объектом публикации без своего согласия.
– Именно.
– И поэтому меня лишат проекта?
– Никто пока ничего не решил.
– Вы сказали «закрытие».
– Алиса, завтра всё обсудим.
Она отключилась.
Я продолжала держать телефон у уха.
Женя смотрела на меня.
– Что?
– Они хотят закрыть проект.
– Из-за скандала?
– Теперь я заинтересованная сторона.
– Ты была заинтересованной стороной ещё до скандала. Ты живёшь в интернете.
– Для администрации есть разница между исследователем и девушкой, которая облила капитана кофе.
Женя медленно улыбнулась.
– Тогда завтра ты скажешь им то же самое, что я сказала тебе.
– Что именно?
– Что они получили идеальный первый выпуск.
В деканат я пришла без пяти девять.
Не потому, что хорошо спала. Наоборот. Я почти не спала.
Телефон пришлось выключить около трёх часов ночи. До этого мне писали незнакомые люди. Некоторые поддерживали. Некоторые просили номер карты, чтобы поставить деньги непосредственно на меня. Один мужчина предлагал пятьдесят тысяч за свидание. Девушка с пустым профилем сообщила, что я «слишком обычная для Орлова» и должна радоваться вниманию.
Мама отправила фотографию кота.
Видео она пока не увидела.
В коридоре возле деканата было тихо. На стенах висели портреты выпускников, фотографии студенческих фестивалей и плакат с надписью: «Мы создаём ответственное информационное будущее».
Я остановилась перед ним.
После вчерашнего лозунг звучал как издевательство.
Секретарь пригласила меня войти.
В кабинете находились пять человек.
Декан факультета медиакоммуникаций Марина Павловна сидела во главе стола. Рядом с ней устроилась Ирина Валерьевна, мой куратор. Напротив сидели проректор по воспитательной работе, руководитель службы безопасности и незнакомый мужчина в дорогом сером костюме.
Я узнала его по университетскому сайту.
Андрей Сергеевич Лебедев. Директор по коммуникациям.
Человек, отвечавший за то, чтобы любые проблемы университета выглядели либо достижениями, либо недоразумениями.
– Садитесь, Алиса, – сказала Марина Павловна.
Я села.
На столе лежала распечатка моей статьи. Рядом – несколько листов со скриншотами из «Исповедальни» и кадр, на котором кофе летел в Тимура.
Выбрали самый выразительный.
– Вы понимаете, почему вас пригласили? – спросил Лебедев.
– Потому что ролик набрал почти миллион просмотров.
Он чуть поднял брови.
– Уже миллион?
– Восемьсот семьдесят тысяч час назад.
Ирина Валерьевна прикрыла глаза.
Декан сцепила пальцы.
– Алиса, ситуация крайне неприятная. Университет не имеет отношения к закрытому каналу и не поддерживает никакие ставки.
– Тогда почему канал существует третий год?
Руководитель службы безопасности кашлянул.
– Он находится на сторонней платформе. Администраторы скрывают личности.
– Но большинство материалов снимается на территории университета.
– Мы разбираемся.
– Сколько времени?
– Это не допрос, – вмешалась Марина Павловна.
– Простите.
Я не чувствовала раскаяния.
Лебедев постучал пальцем по распечатке.
– Проблема в том, что ваш учебный проект теперь напрямую связан с личным конфликтом. Любой выпуск о цифровой репутации будет восприниматься как попытка отомстить Тимуру Орлову и хоккейной команде.
– Проект появился раньше ставки.
– Но публика увидит его после.
– Значит, я должна отказаться от работы, потому что кто-то без моего согласия сделал меня частью скандала?
– Речь не об отказе, – сказала Ирина Валерьевна. – Мы можем перенести защиту на следующий семестр. Выбрать другую тему.
– Мой грант привязан к этому проекту.
– Это отдельный вопрос.
– Нет, не отдельный. Без дополнительного гранта я не смогу работать в медиалаборатории.
Марина Павловна вздохнула.
– Алиса, никто не собирается лишать вас возможности учиться.
– Я и так учусь на бюджете.
– Тогда о чём вы беспокоитесь?
Вопрос прозвучал почти искренне.
Я посмотрела на неё.
Люди, никогда не считавшие деньги до следующей стипендии, часто не понимали разницы между «можешь продолжать учиться» и «можешь позволить себе продолжать учиться».
Грант оплачивал проживание в общежитии, транспорт и часть учебных расходов. Благодаря ему я могла работать по четыре смены в неделю, а не по шесть. Могла оставаться в медиалаборатории после занятий. Покупать книги. Не просить у мамы деньги, которых у неё не было.
– Я беспокоюсь о том, что чужая выходка может уничтожить мою работу, – сказала я. – И о том, что вы называете это нейтральным решением.
Лебедев откинулся на спинку стула.
– А что предлагаете вы?
Я вспомнила слова Жени.
– Использовать ситуацию.
Ирина Валерьевна посмотрела на меня внимательнее.
– Объясните.
– Первый выпуск проекта должен быть о публичной травле. Не в теории. На реальном примере.
– На вашем? – уточнила декан.
– Да.
– Это исключает объективность.
– Объективность не означает отсутствие позиции. Я могу показать весь процесс: публикацию, распространение, реакцию аудитории, последствия для участников. Включить комментарии юриста и психолога. Дать возможность высказаться администрации и команде.
– Орлову? – спросил Лебедев.
– В первую очередь Орлову.
В кабинете повисла тишина.
Руководитель службы безопасности нахмурился.
– Вы хотите снимать интервью с молодым человеком, которого вчера облили кофе?
– Я хочу снимать выпуск с участником пари, который сделал меня объектом публичного развлечения.
– Вы напали на него физически.
– Я не отрицаю свою ответственность.
– Алиса, – устало сказала Ирина Валерьевна. – Вы понимаете, что совместная работа может усилить конфликт?
– Он уже усиливается без нас. Канал публикует новые ставки каждый час. Если мы промолчим, единственной версией останется их версия.
Лебедев посмотрел на декана.
– С точки зрения коммуникаций в этом есть смысл.
– Вы серьёзно? – спросила Марина Павловна.
– Если закрыть проект, это будет выглядеть как давление на студентку после скандала со спонсорской командой. Особенно после её статьи.
– А если разрешить?
– Мы покажем, что университет не замалчивает проблему.
Я почувствовала отвращение.
Не к самой идее.
К скорости, с которой моё унижение превратилось для них в возможность улучшить имидж.
