Текст книги "Не Твоя Ставка, Мажор! (СИ)"

Автор книги: Мира Лаверн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Сильный для кого?

– Для темы.

– Там обсуждают моё тело, деньги моей семьи и то, сколько я якобы стою.

– Именно поэтому важно показать механизм.

– Я его уже чувствую.

Ирина Валерьевна села напротив.

– Алиса, мы можем выбрать менее личные комментарии. Но тогда выпуск будет безопасным и бессмысленным.

Я посмотрела на неё.

Она не давила.

Не говорила, что грант зависит от моего согласия.

Просто предлагала выбор, в котором хорошего варианта не было.

– Оставляем, – сказала я.

– Уверена?

– Да.

– Не нужно решать сейчас.

– Если я отложу, они не станут менее мерзкими.

– Тогда подготовьте анализ. Не отвечайте авторам. Говорите о формулировках и последствиях.

– А Тимур?

– То же самое.

– Он будет читать комментарии о себе?

– Да.

Женя подняла один лист.

– Вот этот обязательно.

Она показала мне:

Тимур Орлов – избалованный хозяин университета. У него даже девушка должна появиться по ставке, потому что сам заинтересовать никого не способен.

– Почему именно этот? – спросила я.

– Хочу посмотреть на его лицо.

– Мы делаем исследование.

– Я тоже исследую.

Ирина Валерьевна забрала у неё лист.

– Без провокаций.

– А если комментарий сам по себе провокация?

– Тогда обсуждаем его содержание, а не наслаждаемся реакцией.

Мы работали почти два часа.

Сортировали сообщения по темам: внешность, деньги, гендерные стереотипы, обвинение жертвы, романтизация контроля, классовая ненависть.

Чем дольше я читала, тем меньше видела в комментариях конкретных людей.

Они превращались в повторяющиеся конструкции.

Если девушка оказалась в центре внимания богатого мужчины, значит, сама этого добивалась.

Если мужчина богат, любой его успех куплен.

Если девушка сопротивляется, она набивает цену.

Если мужчина проявляет агрессию, это страсть.

Если девушка злится, она уже влюблена.

Любое действие можно было встроить в готовую историю.

После встречи Ирина Валерьевна ушла на заседание кафедры, а мы с Женей остались готовить монтаж.

Около четырёх часов дня дверь лаборатории открылась.

Тимур пришёл без предупреждения.

Он был в тёмной толстовке и тренировочных брюках. Волосы растрепались, на скуле виднелось небольшое покраснение, будто он недавно получил удар.

– У нас сегодня нет съёмки, – сказала я.

– Знаю.

– Тогда что ты здесь делаешь?

– Ирина Валерьевна сказала забрать комментарии для подготовки.

– Она могла отправить файлы.

– Я был рядом.

– Ледовая арена в другом корпусе.

– Для меня это рядом.

Он подошёл к столу.

Женя быстро закрыла окно монтажа и посмотрела на него с интересом.

– Видела видео, – сказал Тимур.

– Поздравляю, – ответила я.

– Хорошее.

– Твоё мнение уже отображается значком под публикацией.

– Ты следишь за моими реакциями?

– Они появляются в официальном аккаунте проекта.

– Конечно.

Он произнёс это спокойно, но мне всё равно показалось, что он смеётся.

– Ты хотел что-то сказать по содержанию? – спросила я.

– Ты права.

Я ждала продолжения.

Его не было.

– В чём именно?

– Ты никому не принадлежишь.

– Удивительное открытие.

– Я не говорил обратного.

– «Она моя».

– «Она моя проблема».

– Это тоже не лучше.

– Согласен.

Я нахмурилась.

– Тогда зачем сказал?

– Я уже объяснял.

– Ты хотел остановить толпу.

– Парня.

– Толпу тоже.

– Возможно.

– И для этого обязательно было объявлять меня своей?

Тимур посмотрел на Женю.

– Нам нужно обсуждать это при зрителях?

– Я могу уйти, – предложила она.

– Ты останешься, – сказала я.

Женя подняла руки.

– Осталась.

Тимур вернул взгляд ко мне.

– Я сказал первое, что пришло в голову.

– Первое, что пришло тебе в голову, – присвоить меня.

– Нет.

– Именно так это прозвучало.

– Потому что ты слышишь только это.

– А что ещё я должна услышать?

Он опёрся ладонью о край стола.

– Он держал тебя. Вокруг снимали. Если бы я начал объяснять ему теорию личных границ, он бы продолжал.

– Можно было сказать: «Отпусти её».

– Я сказал.

– Потом добавил про проблему.

– Потому что хотел, чтобы он понял, что следующий конфликт будет со мной.

– А ты привычно считаешь, что твоё присутствие важнее моего отказа.

Тимур медленно выпрямился.

– Он твой отказ уже проигнорировал.

– И поэтому понадобился мужчина покрупнее?

– Понадобилось, чтобы он отпустил руку.

– Ты не слышишь.

– Я прекрасно слышу.

– Нет. Ты в каждой ситуации ставишь себя в центр. Если возникает проблема, ты решаешь её. Если человек сопротивляется, ты давишь сильнее. Если девушка говорит, что не хочет внимания, ты заключаешь пари, чтобы изменить её мнение.

Он молчал.

Я продолжила, хотя понимала, что перехожу от конкретной фразы к тому, о чём думала всё это время:

– Ты привык присваивать всё, что привлекло твоё внимание. Команду, пространство, разговор. Теперь меня. Не потому, что я тебе действительно нужна. Просто я не отступила, когда ты ожидал.

Лицо Тимура стало неподвижным.

– Закончила? – спросил он.

– Пока да.

– Хорошо. Теперь я.

Женя посмотрела на меня, будто спрашивая, не лучше ли ей всё-таки выйти. Я едва заметно покачала головой.

Тимур отступил от стола.

– Ты обвиняешь меня в том, что я ставлю себя в центр, но сама делаешь то же самое, – сказал он. – Я вступил в конфликт с человеком, потому что он держал тебя. Ты решила, что это был способ обозначить собственность. Я пришёл за материалами – ты решила, что я появился из-за тебя. Я поставил реакцию под видео – ты уже придумала, что я издеваюсь.

– Ты мог написать нормальный комментарий.

– Мог. Но не хотел превращать твоё заявление в спор.

– Благородно.

– Я не пытаюсь выглядеть благородным.

– Ты вообще постоянно утверждаешь, что ничего не пытаешься, но somehow оказываешься в центре.

– Потому что ты меня туда ставишь.

Я рассмеялась.

– Значит, ставка тоже моя вина?

– Нет.

– Тогда не перекладывай.

– Я не перекладываю. Я принял её сам. Я признал, что это было мерзко. Но ты используешь ставку как доказательство любого вывода обо мне.

– Потому что она многое показывает.

– Не всё.

– Ты уверен, что во всём остальном сильно лучше?

– Не уверен.

Его ответы снова сбивали меня.

Тимур мог бы спорить. Мог сказать, что я ошибаюсь. Вместо этого признавал неприятное, а потом отказывался сделать следующий шаг, который казался мне очевидным.

– Ты привык получать желаемое, – сказала я.

– Да.

– И это не кажется тебе проблемой.

– Зависит от того, как получаю.

– Сейчас – через ставку.

– Сейчас я ещё ничего не получил.

– Кроме моего постоянного внимания.

– Ты сама его даёшь.

– Потому что вынуждена работать с тобой.

– Сегодня работы не было.

Я замолчала.

Женя очень старательно смотрела в экран, но я была уверена, что она слушает каждое слово.

– Ты пришёл в мою лабораторию, – сказала я.

– Университетскую.

– Я здесь работаю.

– Я пришёл за материалами.

– Забирай и уходи.

– Хорошо.

Он произнёс это без раздражения.

Подошёл к столу, взял папку с распечатанными комментариями и направился к двери.

Мне следовало позволить ему уйти.

Вместо этого я спросила:

– Что у тебя со скулой?

Тимур остановился.

Женя медленно повернула голову ко мне.

– Тренировка, – ответил он.

– Шайба?

– Плечо.

– Чьё?

– Имеет значение?

– Нет.

– Тогда до пятницы.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Женя молчала примерно три секунды.

– Не начинай, – сказала я.

– Я ничего.

– Ты смотришь.

– Глазами пользуюсь.

– В этом нет ничего странного. У него было красное лицо.

– Скула.

– Неважно.

– Ты остановила человека, которого только что выгнала, чтобы спросить, кто его ударил.

– Я спросила, что произошло.

– Из профессионального интереса?

– Да.

– Ты журналист, а не травматолог.

Я вернулась к компьютеру.

– Продолжай монтаж.

– Конечно.

Через несколько минут Женя всё же сказала:

– Он умеет слушать.

– Кто?

– Человек, о котором ты не думаешь.

– Я думаю о выпуске.

– Удобно.

– В чём именно он умеет слушать?

– Ты несколько минут обвиняла его в присвоении, контроле и эгоцентризме. Он не перебил ни разу.

– Потому что ждал возможности ответить.

– Большинство не ждёт.

– Это не делает его хорошим.

– Я не говорила, что делает.

Я посмотрела на закрытую дверь.

Разговор уже закончился, но мне казалось, что Тимур всё ещё стоял напротив.

Он действительно не перебивал.

Не схватил меня за руку, не подошёл слишком близко, не попытался перевести обвинения в шутку.

Выслушал.

Ответил.

И ушёл, когда я попросила.

Это не должно было удивлять. Нормальное поведение не заслуживало награды.

Но от человека, который поставил полмиллиона на моё признание, я почему-то ожидала худшего.

В пятницу Тимур пришёл на съёмку раньше меня.

Я задержалась у декана. Марина Павловна хотела обсудить статистику первого выпуска, который вышел накануне вечером и за ночь набрал почти триста тысяч просмотров.

Для университетского проекта это было невероятно.

Для меня – пугающе.

– Мы получили запросы от трёх федеральных молодёжных медиа, – сказала декан. – Они хотят интервью.

– Я не давала согласия.

– Пока никто ничего не подтвердил.

– Тогда зачем вы рассказываете?

– Чтобы вы понимали масштаб.

Я понимала.

Масштаб заключался в том, что люди, которые ещё неделю назад не знали моего имени, теперь хотели обсуждать мои границы в прямом эфире.

– Сначала второй выпуск, – сказала я.

– Разумно.

– И никаких интервью без моего участия в согласовании.

Марина Павловна посмотрела поверх очков.

– Вы быстро учитесь.

– Приходится.

Когда я вошла в медиалабораторию, Тимур сидел за столом и читал распечатки.

Без телефона.

Без наушников.

Перед ним лежали две стопки комментариев. В одну он складывал отмеченные, вторая оставалась нетронутой.

Женя настраивала свет.

– Ты опоздала на девять минут, – сказал Тимур, не поднимая головы.

– У меня была встреча с деканом.

– Правила действуют только для меня?

– Какое правило я нарушила?

– Ты требуешь точности.

– Я требую не превращать мою жизнь в ставку.

– Это другое.

– Тогда не выдумывай.

Я сняла куртку и положила сумку на стул.

– Что ты делаешь?

– Выбираю комментарии.

– Мы уже выбрали.

– Здесь повторяются.

– Повторение показывает систему.

– Тогда зачем двадцать одинаковых фраз?

– Они не одинаковые.

Тимур протянул мне два листа.

На первом было написано:

Морозова охотится за деньгами.

На втором:

Она просто хочет богатого парня и придумала конфликт.

– Одинаковый смысл, – сказал он.

– Разная формулировка.

– Зритель поймёт с первого раза.

– Второй показывает, что мне приписывают организацию ставки.

– А следующий – что ты якобы спровоцировала меня интервью.

– Именно.

– Три минуты выпуска на одну мысль.

Я нахмурилась.

– Ты теперь режиссёр?

– Нет. Я зритель.

– Очень удобная позиция.

– Ты хочешь, чтобы выпуск досмотрели?

– Хочу показать масштаб.

– Масштаб можно показать количеством на экране. Не нужно читать одно и то же пять раз.

Я посмотрела на Женю.

– Он прав, – сказала она.

– Вы договорились?

– Он пришёл на двадцать минут раньше и уже разобрал половину.

– Почему?

Тимур поднял голову.

– Потому что обещал участвовать.

– Тебя заставил тренер.

– Это не мешает подготовиться.

Я взяла стопку.

В верхней части каждого листа он сделал короткую пометку.

Деньги.

Внешность.

Отец.

Капитанство.

Согласие.

Вина Алисы.

Почерк был ровным и неожиданно аккуратным.

– Ты действительно прочитал всё? – спросила я.

– Да.

– Даже про внешность?

– Особенно про внешность.

– Почему?

– Хотел понять, что именно люди считают недостатком.

– И?

– Они не знают.

Я подняла взгляд.

– В смысле?

– Одни пишут, что ты слишком обычная. Другие – что слишком красивая и поэтому всё подстроила. Третьи считают, что ты выглядишь бедно. Четвёртые – что одежда слишком дорогая для бедной студентки.

– Свитер стоил тысячу двести.

– Значит, четвёртые ошиблись.

– Тебя правда заинтересовала цена моего свитера?

– Нет. Логика.

Он перевернул несколько листов.

– Про меня то же самое. Я либо ничего не добился сам, либо слишком стараюсь доказать обратное. Либо отец купил мне капитанство, либо я использую команду для конфликта с ним.

– А что правда?

– Часть.

– Какая?

– Отец помог мне попасть в хороший клуб в детстве.

– Значит, всё-таки помог.

– Я не отрицал.

– Но капитанство не купил?

– Нет.

– Ты можешь доказать?

– Тебе?

– Зрителям.

– Зачем?

– Чтобы выпуск был точным.

– Ты сама говорила, что цифры важны.

– Говорила.

Тимур отложил листы.

– Капитана выбирает тренер после закрытого голосования игроков. Результаты не публикуются. Можно попросить Виктора Николаевича дать комментарий.

– Он согласится?

– Если я попрошу.

– Потому что ты капитан.

– Потому что выпуск касается команды.

– Хорошо. Попроси.

– Уже.

– Когда?

– Утром.

Он показал переписку. Тренер согласился записать короткий комментарий после следующей тренировки.

Я почувствовала неприятное раздражение.

Не потому, что Тимур сделал что-то неправильное.

Потому что он подготовился лучше, чем я ожидала.

– Ещё я запросил у спортивного отдела данные о финансировании, – продолжил он. – Не от отца. Через администрацию.

– Зачем?

– Чтобы показать, какая часть бюджета действительно приходит от фонда.

– Нам не дадут документы.

– Уже дали сводную таблицу.

Он открыл файл на планшете.

Там были суммы за последние три года: содержание арены, медицинская программа, экипировка, поездки команды, стипендии спортсменов.

– Где ты это взял?

– Руководитель отдела прислал.

– За один день?

– Да.

– Мне на такой запрос отвечали две недели.

– Возможно, ты не тому написала.

– Возможно, у меня фамилия не Орлова.

Тимур посмотрел на меня.

– Я использовал доступ.

– Привилегию.

– Да.

– И тебя это не смущает?

– Нет. Информация нужна проекту.

– То есть пользоваться фамилией нормально, если результат тебе нравится?

– Если результат полезен.

– Очень удобная мораль.

– Ты хочешь отказаться от таблицы?

Я посмотрела на цифры.

Отказаться было бы глупо. Данные усиливали выпуск и мою прежнюю статью.

Но принять их означало воспользоваться тем же механизмом, который я критиковала.

– Мы укажем, кто предоставил информацию, – сказала я.

– Конечно.

– И что запрос передал ты.

– Хорошо.

– Без создания впечатления, что университет всегда так быстро отвечает студентам.

– Это уже твоя любимая часть.

– Какая?

– Доказывать, что мне всё достаётся легче.

– Разве нет?

– Есть вещи, которые достаются.

– А есть?

– Которые приходится брать самому.

Он сказал это без вызова.

Я почему-то вспомнила красную скулу.

– Например, капитанство? – спросила я.

– Например.

– И моё признание?

Его взгляд задержался на моём лице.

– Ты не вещь, – произнёс Тимур.

– Хорошо запомнил.

– Ты сама просила.

– И всё равно продолжаешь ставку.

– Да.

– Логика отсутствует.

– Для тебя.

– Для любого человека.

– Мы уже проходили.

– И не продвинулись.

– Продвинулись.

– Куда?

– Ты перестала считать, что я называю тебя своей.

– Я записала публичное обращение именно потому, что ты это сказал.

– Но сейчас уточнила.

Я почувствовала, что опять краснею.

– Я проверила, понял ли ты.

– Понял.

– Тогда работаем.

Он улыбнулся.

Не широко.

Едва заметно.

Это была первая настоящая улыбка, которую я увидела не на фотографиях.

Не уверенная усмешка спортсмена перед камерой. Не реакция на спор.

Просто короткая улыбка человека, которому удалось меня поймать на противоречии.

Она ему шла.

Я сразу отвернулась.

– Что? – спросил Тимур.

– Ничего.

– Ты посмотрела так, будто я нарушил правило.

– Ты существуешь слишком самодовольно.

– Это не запрещено.

– Пока.

– Теперь ты.

– Что я?

– Добавляешь «пока».

Женя громко поставила штатив на пол.

– Я напоминаю, что мы здесь работаем.

– Мы работаем, – сказала я.

– Очень заметно.

Подготовка заняла почти два часа.

Мы сократили двадцать комментариев до двенадцати. Решили разбить их на четыре блока. К каждому подобрать статистику и короткие пояснения психолога.

Тимур действительно слушал.

Не просто ждал своей очереди говорить.

Когда Женя объясняла, почему крупный план нельзя менять слишком часто, он задавал вопросы и запоминал ответы. Когда я предлагала формулировку, он не спорил автоматически. Иногда соглашался. Иногда объяснял, почему зритель может услышать иначе.

Это раздражало.

Я уже привыкла к Тимуру, с которым легко было конфликтовать. Самоуверенному, колкому и не готовому отказаться от ставки.

Работающий Тимур был опаснее.

Он не пытался понравиться.

Просто делал дело хорошо.

В середине подготовки мне позвонили из финансового отдела.

Я увидела номер и вышла в коридор.

– Алиса Сергеевна? – спросила женщина.

– Да.

– Вас беспокоят по дополнительному гранту медиалаборатории. Нужно подписать новое приложение к договору.

– Почему новое?

– Изменилось финансирование проекта.

У меня похолодели пальцы.

– В каком смысле?

– После продления программы часть расходов перенесена на внешний фонд.

– Какой?

Женщина назвала фонд.

Я знала это название.

Фонд образовательных инициатив Орловых.

– Когда изменилось? – спросила я.

– Документы подписаны в начале семестра.

– Почему мне не сообщили?

– Условия гранта не изменились.

– Кто теперь решает, получу ли я выплату?

– Университетская комиссия.

– Фонд может её прекратить?

– Финансирование программы утверждается ежегодно.

– Я спрашиваю про мой грант.

– Алиса Сергеевна, ваши выплаты сохраняются при выполнении учебного плана и сдаче проекта.

– Независимо от позиции фонда?

Женщина помолчала.

– Формально да.

Формально.

Самое опасное слово в любых документах.

– Когда нужно подписать?

– До конца недели.

– Я сначала прочитаю приложение.

– Разумеется.

Она отключилась.

Я осталась в коридоре.

За стеной Женя что-то объясняла Тимуру. Он ответил, но слов я не разобрала.

Мой грант зависел от фонда его семьи.

Не напрямую.

Формально.

Но достаточно, чтобы каждая следующая ссора получила цену.

Если проект закроют, я потеряю выплаты.

Если фонд откажется продлевать программу, в следующем семестре гранта не будет.

Если отец Тимура решит, что я врежу репутации семьи…

Я заставила себя остановиться.

Нельзя было строить выводы без фактов.

Именно это я постоянно требовала от других.

Но страх не интересовали правила журналистики.

Я открыла банковское приложение.

На карте оставалось девять тысяч восемьсот рублей.

До следующей выплаты – двенадцать дней.

Мама недавно написала, что в квартире снова потекла труба. Она не просила денег. Просто упомянула, что мастер обещал прийти в понедельник.

Когда мама не просила, это обычно означало, что деньги были нужны особенно сильно.

Дверь лаборатории открылась.

Тимур вышел в коридор.

– Мы ждём тебя, – сказал он.

– Сейчас.

Он не ушёл.

– Что произошло?

– Ничего.

– Ты бледная.

– Это запрещённое наблюдение?

– Нет.

– Тогда вернись.

– Алиса.

Мне не понравилось, как он произнёс имя.

Без насмешки.

Слишком внимательно.

– Всё нормально, – сказала я.

– Тебе кто-то написал?

– Нет.

– Позвонили.

Я сжала телефон.

– Ты подслушивал?

– Дверь тонкая.

– Отлично. Тогда уже знаешь.

– Только про документы.

– Этого достаточно.

– Какие документы?

– Моего гранта.

Тимур нахмурился.

– Что с ним?

– Ничего. Формально.

Он понял по интонации.

– Объясни.

– Зачем?

– Возможно, я могу помочь.

Я рассмеялась.

– Вот оно.

– Что?

– Твоя любимая схема. Возникает проблема, и ты сразу предлагаешь её решить.

– Это плохо?

– Когда проблема связана с твоей семьёй – особенно.

– При чём здесь семья?

Я посмотрела на него.

– Мой грант финансирует фонд Орловых.

Тимур не ответил.

Он действительно не знал.

Это было видно.

– С какого времени? – спросил он.

– С начала семестра.

– Раньше программа была университетской.

– Теперь часть расходов внешняя.

– Кто тебе сказал?

– Финансовый отдел.

– Я уточню.

– Нет.

– Почему?

– Потому что я не хочу, чтобы ты что-либо уточнял.

– Это касается меня.

– Это касается моего гранта.

– И фонда моей семьи.

– Именно поэтому ты не вмешиваешься.

– Если там есть давление…

– Пока нет давления.

– Тогда чего ты боишься?

Вопрос попал слишком точно.

Я отвернулась.

– Я не боюсь.

– Врёшь.

– Не называй меня лгуньей.

– Хорошо. Ты выглядишь так, будто боишься.

– Очень дипломатично.

– Алиса, я не собираюсь отнимать у тебя грант.

– Ты не управляешь фондом.

– Мой отец тоже не будет.

– Откуда знаешь?

– Потому что это создаст скандал.

Я посмотрела на него.

– Прекрасно. Значит, я защищена не правилами, а тем, что вредить мне пока невыгодно.

– Я сказал не это.

– Именно это.

Тимур провёл ладонью по затылку.

– Хорошо. Что ты хочешь?

– Ничего.

– Это не ответ.

– Хочу, чтобы мой грант не зависел от семьи человека, который поставил деньги на мою любовь.

– Он зависит от проекта.

– Финансирование проекта – от фонда.

– Тогда попроси университет перевести тебя на другую программу.

– И потерять место в лаборатории?

– Есть другие гранты.

– Их распределили в начале года.

– Можно создать новый.

Я закрыла глаза.

– Тимур.

– Что?

– Ты снова делаешь это.

– Предлагаю варианты?

– Говоришь о создании нового гранта так, будто речь идёт о заказе ужина. Для тебя любую проблему можно решить деньгами или звонком.

– Если можно, почему не решить?

– Потому что после этого я буду обязана.

– Кому?

– Тебе.

– Я не потребую ничего.

– Ты уже требуешь признание.

Он замолчал.

Я попала в точку.

Мы стояли в пустом коридоре, слишком близко к двери, за которой была Женя. Я знала, что она слышит хотя бы часть разговора. Это должно было меня смущать.

Но сейчас я думала только о том, что Тимур впервые увидел не злость, а страх.

Мне хотелось спрятать его обратно.

– Я сама разберусь, – сказала я.

– Хорошо.

– И ты не звонишь отцу.

– Не позвоню.

– Не пишешь в фонд.

– Не напишу.

– Не просишь администрацию создать мне другой грант.

– Не попрошу.

Я внимательно посмотрела на него.

– Так просто?

– Ты сказала, чего хочешь.

– Раньше тебя это не останавливало.

– Ты говорила, чего не хочешь. Сейчас сказала, что будешь делать сама.

– Разница?

– Для тебя, кажется, есть.

Я не нашла ответа.

Тимур открыл дверь лаборатории.

Перед тем как войти, он остановился.

– Но если фонд попытается использовать грант против тебя, скажи.

– Зачем?

– Потому что тогда это уже будет моей проблемой.

– Не называй так.

– Я не сказал «моей».

– Смысл тот же.

– Хорошо. Тогда общей.

Я хотела возразить.

Не стала.

Мы вернулись в студию.

Женя сидела за компьютером и делала вид, что ничего не слышала. Настолько старательно, что было очевидно обратное.

– Всё нормально? – спросила она.

– Да, – ответили мы одновременно.

Женя посмотрела сначала на меня, потом на Тимура.

– Страшные люди.

Съёмка началась через полчаса.

На этот раз мы сидели рядом, но между креслами оставалось заметное расстояние. Такое решение предложила Ирина Валерьевна: не создавать визуальную дуэль и показать, что мы анализируем комментарии вместе.

Мне оно не нравилось.

Слишком легко было случайно повернуться и увидеть Тимура в полуметре.

Первым появился комментарий обо мне:

Охотница за богатыми. Такие всегда сначала строят недоступность, а потом случайно беременеют.

Я прочитала его вслух.

Даже после подготовки слова звучали мерзко.

– Что здесь происходит? – спросила я у Тимура.

Он посмотрел на экран.

– Человек решил, что знает твой план.

– Почему?

– Потому что так проще.

– Объясни.

– Если признать, что ставка началась без твоего участия, придётся считать тебя пострадавшей стороной. Тогда люди, которые делают ставки, участвуют в травле. Им удобнее решить, что ты сама всё организовала.

Я повернулась к нему.

– Ты это подготовил?

– Нет.

– Звучит слишком разумно.

– Спасибо.

– Это не комплимент.

– Я уже слышал.

Следующий комментарий был о Тимуре:

Хозяин университета решил купить очередную игрушку. Папа оплатит.

Он прочитал без выражения.

– Правда ли, что твой отец финансирует университет? – спросила я.

– Да.

– Правда ли, что это даёт тебе преимущества?

– Да.

Ответ снова оказался слишком прямым.

– Какие?

– Быстрый доступ к информации. Знакомство с администрацией. Возможность пользоваться спортивной инфраструктурой с детства. Люди чаще отвечают на сообщения, если видят фамилию.

– Ты считаешь это справедливым?

– Нет.

– Готов отказаться?

– От чего именно?

– От преимуществ.

– Как?

– Не пользоваться связями.

– Тогда информация для выпуска пришла бы через две недели.

– То есть результат оправдывает привилегию?

– Нет. Но притворяться, что её нет, тоже бессмысленно.

Я услышала в наушнике голос Ирины Валерьевны:

– Хорошо. Продолжайте.

Следующий комментарий:

Морозова слишком обычная. Орлов не посмотрел бы на неё без ставки.

Я прочитала и почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

Мы обсуждали этот текст заранее.

Я знала, что скажу.

Но камера превращала слова в приговор.

– Комментарий одновременно оценивает мою внешность и предполагает, что внимание мужчины определяет ценность женщины, – произнесла я. – В нём не объясняется, что означает «обычная». Автор использует неопределённость, чтобы я сама заполнила её своими страхами.

– Заполнила? – спросил Тимур.

Вопроса не было в сценарии.

– Что?

– Ты сама решила, что автор имеет в виду?

– Мы обсуждаем механизм.

– Значит, решила.

Я посмотрела на него.

– Это не относится к выпуску.

– Напротив.

– Тимур.

– Ты сказала, что неопределённость заставляет человека искать собственные недостатки. Какие нашла ты?

Мне захотелось ударить его распечаткой.

Не потому, что вопрос был грубым.

Потому что ответ существовал.

Слишком быстро.

Я вспомнила девушек возле ледовой арены: ухоженных, уверенных, в дорогих куртках. Фотографии Тимура с вечеринок. Его бывшую девушку, которую я видела в университетском аккаунте: длинные светлые волосы, модельная фигура, идеальное платье.

И себя после смены.

С волосами, пахнущими кофе.

В дешёвом свитере.

– Я не обязана отвечать, – сказала я.

– Не обязана.

Он не настаивал.

Снова.

Это было хуже.

– А ты? – спросила я. – Считаешь меня обычной?

За стеклом Женя резко подняла голову.

Тимур не улыбнулся.

– Нет.

– Почему?

– Потому что обычные люди не выливают кофе на капитана команды перед сотней камер.

– Значит, дело только в поведении?

– Ты хочешь, чтобы я оценил внешность?

– Нет.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Проверяю логику.

– Логика простая. Я заметил тебя до ставки.

– На интервью.

– Раньше.

Я замолчала.

– Когда? – спросила я.

– Не относится к теме.

– Ты сам начал.

– Я ответил.

– Когда?

Тимур посмотрел на камеру.

– Следующий комментарий.

Я почувствовала, как вспыхнули щёки.

Ирина Валерьевна вмешалась через наушник:

– Алиса, продолжаем.

Я взяла следующий лист.

Съёмка длилась сорок минут.

Мы читали обвинения, разбирали слова и пытались не превращать всё в очередную личную перепалку. Иногда получалось. Иногда нет.

После последнего комментария красный огонёк погас.

Я сразу сняла микрофон.

– Когда ты меня видел? – спросила я.

Тимур встал.

– Съёмка закончена.

– Поэтому и спрашиваю.

– Правило о личных встречах.

– Мы в лаборатории.

– Но работа закончена.

– Удобно.

Он отдал микрофон Жене.

– В библиотеке, – сказал Тимур.

– Что?

– Я видел тебя в библиотеке за неделю до интервью.

– И что я делала?

– Спала.

Женя рассмеялась.

Я повернулась к ней.

– Я не спала в библиотеке.

– Ты спала за столом, – продолжил Тимур. – На книге по теории коммуникаций.

Я вспомнила.

Накануне сдачи первой части проекта я почти всю ночь работала. Утром пришла в библиотеку, открыла учебник и, видимо, действительно отключилась на несколько минут.

– Это не считается знакомством, – сказала я.

– Я не говорил, что познакомился.

– И почему запомнил?

– У тебя на щеке отпечаталась схема.

Женя уже не скрывала смех.

– Очень романтично.

– Замолчи, – сказала я.

– Я молчу.

– Нет.

Тимур надел куртку.

– До следующей встречи.

– Подожди.

Он остановился.

– Мы договаривались проверить источник утечек.

– Мы не договаривались.

– Ты сам сказал, что запись из раздевалки опубликовал кто-то из команды.

– Я сказал, что там были двенадцать человек.

– И что канал получает внутреннюю информацию.

– Пока у нас только запись.

– Этого мало?

– Для обвинения – да.

– Тогда помоги выяснить.

Тимур посмотрел на меня.

– Почему я?

– Потому что тебя пустят в раздевалку.

– Тебя точно не пустят.

– Очень смешно.

– Это факт.

– Ты можешь узнать, кто снимал.

– Уже спрашивал.

– И?

– Никто не признался.

– Как неожиданно.

– Телефоны проверять я не имею права.

– Но можешь посмотреть, кто первым получил ссылку.

– История сообщений удалена.

– У всех?

– В командном чате – да.

– Кто удалил?

– Администратор.

– Денис?

– Нет. Менеджер команды.

– По чьей просьбе?

Тимур нахмурился.

– Не знаю.

– Узнай.

– Ты отдаёшь приказ?

– Предлагаю временное перемирие.

Женя перестала смеяться.

Тимур медленно скрестил руки.

– Условия?

– Мы не обсуждаем ставку во время расследования.

– Ты не обвиняешь меня в каждой утечке.

– Пока нет доказательств.

– И не используешь информацию против команды без проверки.

– Если она касается привилегий, я использую.

– Тогда перемирие короткое.

– Я не обещаю перестать быть журналистом.

– Ты первокурсница.

– И?

– Ничего.

Он подумал.

– Хорошо. Я узнаю, кто попросил удалить историю.

– И поговоришь с игроками.

– Без тебя.

– Я не собиралась идти в раздевалку.

– Рад.

– А ты передашь мне всё, что узнаешь.

– Если это не касается личной жизни игроков.

– Если это связано с каналом – касается проекта.

– Обсудим отдельно.

– Значит, не договорились.

– Значит, ты хочешь полный доступ к чужой информации, одновременно требуя уважать свою.

Я сжала губы.

– Хорошо. Только данные, связанные с публикациями.

– Согласен.

– И никаких подарков, поездок…

– Эти правила уже есть.

– Напоминаю.

– Я помню.

– Перемирие действует до следующей съёмки.

– Или до твоего следующего обвинения.

– Или до твоего следующего мерзкого поступка.

– Тогда может закончиться быстро.

– Ты предупреждаешь?

– Шучу.

– Не смешно.

– Поэтому и объяснил.

Он протянул руку.

Я посмотрела на неё.

– Что?

– Обычно договор закрепляют.

– Правило о прикосновениях.

Тимур медленно убрал руку.

– Верно.

– Слов достаточно.

– Для тебя?

– Пока да.

Он улыбнулся.

– Опять.

– Уходи.

– Уже.

После его ухода Женя подошла ко мне.

– Временное перемирие?

– Нам нужен источник.

– Конечно.

– Что?

– Ничего.

– Ты снова смотришь.

– Я думаю.

– Не надо.

– Поздно.

Первые результаты перемирия появились вечером.

Тимур отправил мне три сообщения.

Первое:

Историю командного чата удалил менеджер по просьбе Дениса. Официальная причина – остановить распространение записи.

Второе:

Денис утверждает, что получил ссылку уже после публикации.

Третье:

В раздевалке во время разговора были 12 игроков, тренер, массажист и администратор арены. Запись могла сделать не только команда.

Я ответила:

Кто знал о сумме и точных условиях?

Он написал:

Все в помещении.

Я подумала и спросила:

Кто знал, что встречную ставку предложил Денис? В первом посте это не указано.

Тимур долго не отвечал.

Потом пришло:

В канале не указано имя, но запись начинается с его голоса.

Я переслушала аудио.

Он был прав.

Из неё легко понять, кто предложил пари.

Следующее сообщение Тимура:

Есть другое. В посте написано, что деньги переведены. На момент разговора перевода ещё не было.

Я села на кровати.