Текст книги "Не Твоя Ставка, Мажор! (СИ)"
Автор книги: Мира Лаверн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
– Нет.
– Ты постоянно отвечаешь «нет», а потом продолжаешь спорить.
– Я хочу, чтобы ты увидела меня точно. Это не значит хорошо.
– Зачем тебе моё мнение?
– Пока не знаю.
– Удобно.
– Зато честно.
Я посмотрела на листы, но буквы расплывались.
Разговор перестал быть похож на интервью. Мы не обсуждали личные границы для зрителей. Мы пытались определить, кто из нас имеет право на собственную версию происходящего.
За стеклом Ирина Валерьевна показала, что прошло двадцать пять минут.
Мы планировали пятнадцать.
Я должна была завершать.
– Последний вопрос, – сказала я. – Что ты скажешь человеку, который считает, что его границы нарушили твои действия?
Тимур не спросил, о каком человеке идёт речь.
– Что он прав.
– И?
– Что мне жаль последствий.
– Не поступка?
– Я уже сказал, что поступок мерзкий.
– Но сожалеть о нём ты не готов.
– Нет.
– Почему?
– Потому что он привёл меня сюда.
Я почувствовала, как снова вспыхивают щёки.
– На съёмку?
– К тебе.
В аппаратной Женя беззвучно произнесла что-то, очень похожее на ругательство.
Я заставила себя не отвести взгляд.
– Ты пытаешься флиртовать в выпуске о травле?
– Я отвечаю на вопрос.
– Это был не ответ.
– Для меня был.
– И ты считаешь, что после этого твоё положение улучшилось?
– Нет.
– Тогда зачем?
– Потому что ты всё равно вырежешь.
Я повернулась к стеклу.
Ирина Валерьевна сразу покачала головой: запись шла целиком, но монтаж действительно предстоял нам.
– Не вырежу, – сказала я.
– Хорошо.
– Пусть все услышат.
– Что именно?
– Насколько ты самоуверен.
– Они и так знают.
– На этом закончим.
Я посмотрела в объектив.
– Личные границы не становятся менее важными из-за популярности, денег или количества подписчиков. Человек не обязан участвовать в чужой истории только потому, что она кажется кому-то интересной. Однако публичность создаёт парадокс: чем громче мы требуем уважать наше право на частную жизнь, тем больше внимания привлекаем к её нарушению. В следующих выпусках мы попробуем понять, можно ли вернуть человеку контроль над собственным образом после того, как этот образ стал общественным развлечением.
Я сделала небольшую паузу.
– Это был проект «Цифровой след». Меня зовут Алиса Морозова.
Красный огонёк погас.
Я выдохнула.
Только теперь поняла, насколько сильно сжимала листы. Бумага смялась под пальцами.
Тимур снял микрофон с воротника.
– Неплохо, – сказал он.
– Мне не нужна твоя оценка.
– Это не подарок.
– Но тоже можешь оставить себе.
Он поднялся.
Я тоже встала, стараясь не показать, что ноги затекли.
Дверь аппаратной распахнулась. Первой вышла Женя.
– Вы оба ненормальные, – объявила она.
– Спасибо, – ответил Тимур.
– Это не комплимент.
– Сегодня мне часто это говорят.
Женя повернулась ко мне.
– Ты собиралась обсуждать цифровые границы, а устроила психологическую дуэль.
– Он уходил от вопросов.
– Он как раз отвечал.
Я посмотрела на неё.
– На чьей ты стороне?
– На стороне выпуска, который посмотрят все.
Ирина Валерьевна подошла медленнее. На её лице не было восторга.
– Нам придётся очень аккуратно это монтировать.
– Вы хотите что-то убрать? – спросила я.
– Я хочу не допустить, чтобы университетский проект превратился в площадку для вашего личного конфликта.
– Он уже личный.
– Именно поэтому вы должны быть особенно осторожны.
Тимур протянул ей микрофон.
– Уберите мои слова про неё.
Я повернулась к нему.
– Какие?
– Последние.
– Почему?
– Потому что они не относятся к теме.
– Только что ты считал иначе.
– Передумал.
– Боишься, что люди решат, будто уже проигрываешь?
Его взгляд стал холоднее.
– Нет.
– Тогда оставим.
– Алиса, – вмешалась Ирина Валерьевна, – решать будем после просмотра материала.
– Это мой проект.
– И ответственность тоже ваша.
– Я не разрешаю вырезать его признание.
– Какое именно? – спросила Женя. – Что поступок мерзкий или что он рад оказаться рядом с тобой?
– Не начинай.
– Я уточняю технически.
Тимур посмотрел на меня.
– Оставляй всё.
– Спасибо за разрешение.
– Я не тебе.
– Как великодушно.
Ирина Валерьевна закрыла глаза.
– На сегодня закончили. Алиса, Женя, завтра утром разбираем запись. Тимур, следующий выпуск ориентировочно через неделю.
– Тему сообщите заранее, – сказал он.
– Разумеется.
– И правила тоже?
Я скрестила руки.
– Правила не изменятся.
– Жаль.
– Почему?
– Хотел предложить подвезти.
– Я сказала, что не поеду в твоей машине.
– Поэтому и жаль.
Он надел куртку и направился к двери.
– Тимур, – окликнула его Ирина Валерьевна.
Он обернулся.
– До публикации выпуска никаких комментариев в социальных сетях.
– У меня нет привычки обсуждать личную жизнь в интернете.
Я не удержалась.
– Только в раздевалке за полмиллиона.
Тимур посмотрел на меня несколько секунд.
– Увидимся, Морозова.
– Надеюсь, нескоро.
– Через неделю.
– Это и есть нескоро.
Он вышел.
Женя дождалась, когда дверь закроется, и повернулась ко мне.
– Он тебе нравится.
Я рассмеялась.
– Ты сошла с ума.
– Возможно. Но он тебе нравится.
– Я его ненавижу.
– Это не взаимоисключающие состояния.
– Для нормальных людей – взаимоисключающие.
– Ты только что двадцать пять минут смотрела ему в глаза.
– Я брала интервью.
– Ты могла смотреть в бумаги.
– Он бы решил, что я боюсь.
– Значит, тебе важно, что он решит.
– Мне важно не позволить ему считать себя победителем.
Женя улыбнулась.
– Конечно.
– Не смотри так.
– Как?
– Будто уже читаешь последнюю главу.
Она подняла руки.
– Я ничего не говорю.
– Ты сказала достаточно.
Ирина Валерьевна вернулась в аппаратную. Мы с Женей начали убирать оборудование. Работа помогала. Нужно было снять карты памяти, сохранить резервные копии, проверить звук и отключить свет.
Я старалась думать только о технических деталях.
Но в голове снова звучало:
Потому что он привёл меня сюда. К тебе.
Это была дешёвая фраза.
Самоуверенная.
Расчётливая.
Вероятно, он сказал её специально, зная, что запись можно будет использовать в канале.
Я не должна была придавать ей значение.
И всё же придавала.
Не романтическое.
Скорее аналитическое.
Так я объяснила себе, почему несколько раз прокрутила эти слова в памяти, пока сматывала кабель.
– Алиса, – позвала Женя из аппаратной. – Посмотри.
Я подошла к монитору.
Она открыла один из файлов и поставила запись на момент, когда Тимур признал поступок мерзким.
На крупном плане его лицо выглядело серьёзнее, чем я помнила. Без улыбки, без попытки понравиться. Потом в кадр вошёл мой профиль.
– Что? – спросила я.
– Ничего. Просто хорошо снято.
– Тогда зачем позвала?
– Хочу понять, какую версию будем делать.
– Одну.
– Полную?
– Почти.
– И оставляем правила?
– Обязательно.
– Даже про прикосновения?
– Особенно про прикосновения.
Женя посмотрела на меня.
– Ты думаешь, он их нарушит?
– Я думаю, он привык проверять, насколько твёрдо звучит чужое «нет».
– Сегодня не проверял.
– Потому что были камеры.
– Камеры его, кажется, вообще не останавливают.
Я не ответила.
Это было правдой.
Большинство людей перед камерой становились осторожнее. Начинали подбирать слова, выпрямляли спину, пытались представить улучшенную версию себя.
Тимур делал обратное.
Словно публичность освобождала его от необходимости притворяться.
Он назвал поступок мерзким.
Признал, что ставит игру с Денисом выше моего спокойствия.
И сказал, что не жалеет, потому что ставка привела его ко мне.
Из этих фрагментов можно было смонтировать три совершенно разных человека.
Честного.
Отвратительного.
Влюблённого.
Ни один образ не был целиком правдивым.
– Выпуск должен показать контекст, – сказала я. – Без коротких нарезок.
– В интернете всё равно разрежут.
– Пусть. У нас останется полная версия.
– Думаешь, кто-то будет смотреть полчаса?
– Если нет, это их выбор.
– Наивная ты всё-таки.
– Я реалистка.
– Реалисты не выбрасывают кофе за четыреста рублей.
– Он был невкусный.
– Ты даже не попробовала.
Мы закончили около девяти.
Коридоры главного корпуса почти опустели. За окнами шёл снег – первый настоящий снег в этом году, крупный и влажный. Он таял на асфальте, но покрывал белыми полосами газоны и крыши припаркованных машин.
Ирина Валерьевна ушла раньше. Женя задержалась в аппаратной, чтобы загрузить материалы в защищённое хранилище.
– Подожди меня десять минут, – попросила она.
– В общежитии встретимся.
– Не выходи одна.
– Почему?
– Потому что ты сегодня снова появишься в канале.
– Я каждый день буду там появляться.
– Алиса.
– Я не могу всю жизнь ходить с сопровождением.
– Хотя бы первые сутки после съёмки.
– Никто не знает, что она закончилась.
– Половина факультета видела Орлова у лаборатории.
Я подошла к окну.
Перед главным входом действительно стояли люди.
Не толпа. Человек восемь или десять. Несколько девушек, два парня и кто-то с профессиональной камерой.
– Чудесно, – сказала я.
Женя выглянула из-за моего плеча.
– Это студенческое телевидение.
– У нас есть студенческое телевидение?
– Теперь есть. Вчера зарегистрировали аккаунт.
– Я люблю инициативных людей.
– Через служебный выход?
Я посмотрела на время.
До общежития было десять минут пешком. Я могла выйти через дверь медиалаборатории, обойти корпус и избежать большей части любопытных.
Но потом обязательно появилось бы сообщение:
Морозова сбежала после свидания с Орловым.
Съёмку уже называли свиданием. Я видела пост днём.
– Пойдём через главный, – сказала я.
– Уверена?
– Нет.
– Хороший у нас сегодня девиз.
Мы забрали вещи и спустились.
Чем ближе подходили к холлу, тем громче становились голоса. У турникетов стоял сотрудник охраны, но на студентов он не обращал внимания. Они имели право находиться в корпусе.
Когда мы появились на лестнице, девушка с камерой сразу повернулась к нам.
– Алиса! – крикнула она. – Можно пару вопросов?
– Нет.
– Как прошла съёмка?
– Выпуск выйдет после монтажа.
– Тимур признал, что участвует в ставке?
– Это уже известно.
– Между вами что-то произошло?
– Интервью.
– Он извинился?
– Смотрите выпуск.
Я продолжала идти.
Студенты двинулись следом.
– Алиса, правда, что администрация заставила вас работать вместе?
– Ты считаешь Тимура привлекательным?
– Сколько денег уже поставили?
– Ты сама поставила на себя?
Последний вопрос заставил меня обернуться.
– Да, – сказала я. – Всеми своими нервными клетками.
Кто-то рассмеялся.
Девушка с камерой попыталась подойти ближе.
– Можно совместную фотографию?
– Со мной?
– Да. Для аккаунта.
– Нет.
– Просто одну.
– Я сказала нет.
Мы дошли до турникетов. Охранник посмотрел на нас, потом снова опустил глаза к телефону.
За стеклянными дверями стояло ещё несколько человек.
– Кто им сообщил? – тихо спросила я.
– Канал, – ответила Женя. – Там пост, что съёмка закончилась.
– Уже?
– Девять минут назад.
– Значит, кто-то следит за лабораторией.
– Или Тимур написал команде.
– Он не стал бы.
Женя посмотрела на меня.
– Ты уже его защищаешь?
– Я анализирую. Ему нет смысла привлекать толпу после разговора о травле.
– Люди не всегда действуют логично.
– Особенно Орловы.
Мы прошли через турникет.
Снаружи было холоднее, чем я ожидала. Снег сразу прилип к волосам и куртке. Свет фонарей отражался в мокром асфальте.
Люди окружили нас почти сразу.
Не агрессивно.
Скорее радостно.
Для них это действительно было развлечением. Они видели не девушку, которую преследуют вопросами, а участницу популярной истории. Возможно, многие искренне не понимали, что делают что-то неправильное.
– Алиса, одно фото!
– Скажи, он тебе понравился?
– Вы целовались?
– Да она красная! Посмотрите!
Я ускорила шаг.
Женя шла рядом, пытаясь закрыть меня плечом, хотя была ниже на полголовы.
– Отойдите, – сказала она. – Мы не даём комментариев.
Парень в серой шапке преградил дорогу.
Я видела его несколько раз в столовой. Кажется, он учился на втором курсе экономического факультета.
– Да ладно, Морозова, – произнёс он. – Не ломайся. Ты теперь знаменитость.
– Отойди.
– Одно селфи.
Он поднял телефон.
Я отвернулась.
– Я сказала нет.
– Да что тебе жалко?
Парень шагнул ближе и схватил меня за запястье.
Не сильно.
Не так, чтобы причинить боль.
Наверное, именно поэтому он считал жест нормальным.
Просто хотел развернуть меня к камере.
На секунду я замерла.
Это было не нападение. Я могла вырвать руку, толкнуть его, закричать.
Но тело отреагировало раньше мысли.
Сердце ударило так резко, будто меня загнали в угол. Пальцы похолодели. Вокруг вспыхнули экраны телефонов.
Я дёрнула руку.
Парень не отпустил.
– Эй, спокойно. Я просто…
– Она сказала отпустить.
Голос Тимура прозвучал за его спиной.
Не громко.
Но люди сразу замолчали.
Парень в шапке повернулся.
Тимур стоял в нескольких шагах от нас. Куртка была застёгнута, на плечах лежал снег. В одной руке он держал спортивную сумку.
Я не знала, откуда он появился. Наверное, задержался у тренера или вышел через другой корпус.
– Мы просто фотографируемся, – сказал парень.
– Она не фотографируется.
– Ты теперь за неё решаешь?
Тимур поставил сумку на землю.
– Отпусти её руку.
Парень усмехнулся.
– А то что?
Вокруг поднялось ещё несколько телефонов.
Я снова попыталась освободиться.
– Я сама разберусь, – сказала я.
Тимур посмотрел на моё запястье.
Выражение его лица изменилось.
Во время интервью он раздражался, спорил, иногда почти улыбался. Сейчас в нём не было ничего, кроме холодной сосредоточенности.
– Не трогай её, – произнёс он.
Парень наконец разжал пальцы.
Я отступила.
На коже остались красные следы. Не синяки. Через несколько минут они должны были исчезнуть.
Тимур шагнул между нами.
– Она моя проблема, – добавил он. – Не твоя.
Фраза прозвучала жёстко.
Как предупреждение.
Парень в шапке поднял руки.
– Да понял я. Ненормальные оба.
Он отступил в толпу.
Голоса вернулись не сразу.
Тимур повернулся ко мне.
– Всё нормально?
– Да.
– Он сделал больно?
– Нет.
– Покажи руку.
Я машинально прижала запястье к груди.
– Никаких прикосновений, помнишь?
Его взгляд задержался на моих пальцах.
– Я не собирался тебя трогать.
– Тогда зачем просишь показать?
– Чтобы понять, нужна ли помощь.
– Не нужна.
Он кивнул.
Без спора.
Это почему-то выбило меня сильнее, чем если бы он начал настаивать.
– Спасибо, – сказала Женя.
Я повернулась к ней.
Она пожала плечами.
– Что? Он помог.
– Я тоже умею говорить.
– Я видел, – произнёс Тимур. – Тебя не слушали.
– А тебя слушают из-за фамилии и размера.
– Возможно.
– И тебе нравится.
– Сейчас – да.
Я хотела ответить, но заметила телефоны.
Все снимали.
Парень с профессиональной камерой стоял чуть в стороне и держал объектив направленным прямо на нас. Девушка рядом быстро что-то печатала.
– Уберите камеры, – сказала я.
Никто не убрал.
Тимур обвёл толпу взглядом.
– Разошлись.
– Ты не охрана, – отозвался кто-то.
– Тогда продолжайте стоять и выглядеть идиотами.
Несколько человек засмеялись. Напряжение немного ослабло.
Студенты начали расходиться. Не потому, что потеряли интерес. Просто главное уже произошло и было записано.
Тимур поднял сумку.
– Я провожу вас до общежития.
– Нет, – сразу ответила я.
– На улице люди.
– Они есть почти везде.
– После сегодняшнего лучше не идти одной.
– Я не одна.
Женя подняла руку.
– Подтверждаю существование.
– Тогда идите вместе, – сказал Тимур.
Я нахмурилась.
– Ты не будешь настаивать?
– Ты установила правило.
– И внезапно решил соблюдать?
– Я соблюдал его весь вечер.
– Пока тебе было удобно.
– Мне было неудобно почти всё интервью.
– Переживёшь.
– Уже.
Он перекинул ремень сумки через плечо.
Снег таял на его волосах. Несколько капель скользнули по виску, но он, кажется, не замечал холода.
– Тимур, – сказала я.
Он остановился.
– Фраза про «мою проблему».
– Что?
– Я не твоя проблема.
– Знаю.
– Тогда зачем сказал?
Он посмотрел на людей, которые всё ещё задерживались у входа.
– Чтобы он отпустил.
– Можно было сказать иначе.
– Можно.
– Ты специально?
– Что именно?
– «Моя».
В его глазах мелькнуло понимание.
– Нет.
– Конечно.
– Алиса, я не выбирал формулировку для канала. Он держал тебя за руку.
– И ты решил обозначить территорию?
– Я решил остановить его.
– Я не территория.
– Я знаю.
– Тогда больше так не говори.
– Хорошо.
Он снова принял правило без спора.
Это начинало раздражать.
Словно Тимур хотел показать, что способен быть разумным, когда считает нужным.
– Увидимся, – сказал он.
– Через неделю.
– Раньше.
– Мы не встречаемся вне лаборатории.
– Мы учимся в одном университете.
– Избегай меня.
– Это уже не правило. Это пожелание.
– Считай просьбой.
– Подумаю.
Вот теперь я узнала его снова.
– Не перенапрягись.
Тимур ушёл к парковке.
Я проводила его взглядом. Не потому, что хотела. Потому что нужно было убедиться, что он действительно уходит и не собирается следовать за нами.
На стоянке мигнули фары чёрного автомобиля. Тимур положил сумку в багажник, сел за руль и выехал, не посмотрев в нашу сторону.
– Ты могла сказать спасибо, – заметила Женя.
– Я не просила его вмешиваться.
– Парень тебя держал.
– Я бы освободилась.
– Конечно.
– Что значит это «конечно»?
– Ничего. Просто ты иногда считаешь, что принять помощь – то же самое, что проиграть.
– От Тимура – почти то же самое.
– Он не потребовал плату.
– Пока.
– Господи, вы оба заразились этим словом.
Мы направились к общежитию.
Толпа постепенно осталась позади. Ветер усилился, бросая снег в лицо. Я засунула руки в карманы.
Запястье почти не болело.
Но я всё ещё ощущала чужие пальцы.
И голос Тимура.
Не трогай её. Она моя проблема.
– Фраза ужасная, – сказала я.
– Какая?
– «Она моя проблема».
– Смотря как обрезать.
Я резко остановилась.
– Что?
Женя уже смотрела в телефон.
Её лицо изменилось.
– Быстро работают.
Она развернула экран.
В «Исповедальне» появилось новое видео.
Длилось оно семь секунд.
Парень держал меня за руку. Потом в кадр входил Тимур.
Начало его фразы обрезали.
Не было слышно: «Не трогай её».
Оставили только:
Она моя.
На этих словах изображение замедлялось. Камера приближала лицо Тимура, потом моё. Поверх видео вспыхивала надпись:
КАПИТАН УЖЕ ОПРЕДЕЛИЛСЯ?
Ниже стоял опрос:
Кто первым признается?
Тимур – 18 %.
Алиса – 82 %.
Ещё ниже появилась новая строка:
Общий банк: 467 300 рублей.
Пока я читала, сумма обновилась.
489 700.
Потом снова.
512 100.
– Они вырезали половину, – сказала я.
– Разумеется.
– Он сказал: «Она моя проблема».
– Это не сильно лучше.
– Но смысл другой.
– В интернете смысл – то, что помещается в семь секунд.
Я открыла комментарии.
Вы видели, как он на неё смотрит?
Орлов поплыл.
Нет, это она уже растаяла.
Зачем он вообще оказался рядом после съёмки?
Ставлю двадцать на капитана. Мажоры не проигрывают.
Она будет его до бала.
“ОНА МОЯ” – всё, расходимся.
Я почувствовала тошноту.
Первый выпуск ещё не вышел. Никто не слышал нашего разговора о границах, ответственности и согласии.
Но семисекундное видео уже стало важнее.
Телефон Жени завибрировал.
Сумма снова обновилась.
578 400 рублей.
Потом появился новый пост.
Чёрный фон.
Белые буквы.
МАЖОР НЕ ПРОИГРЫВАЕТ.
Под ними была моя фотография и новый коэффициент.
Победа Тимура Орлова – 1,3.
Победа Алисы Морозовой – 3,8.
Я смотрела на цифры, пока снег таял на экране.
Ещё утром большинство ставило на то, что я не влюблюсь.
Теперь после одной обрезанной фразы они решили, что Тимур почти победил.
Телефон снова завибрировал.
Общий банк: 603 900 рублей.
Женя тихо выругалась.
Я подняла взгляд на тёмную дорогу, по которой несколько минут назад уехала машина Тимура.
Он вмешался, потому что меня схватили.
Или потому что действительно считал меня своей проблемой.
Или потому что знал: камеры снимают.
Я больше не понимала, где заканчивались его поступки и начиналась игра.
На экране сумма выросла ещё раз.
647 200 рублей.
А под ней появилась новая подпись:
До зимнего бала – пятьдесят четыре дня.
Глава 3. Не называй меня своей
К утру фраза «она моя» перестала принадлежать Тимуру.
Её печатали на футболках, накладывали на музыку, вставляли в короткие ролики и отправляли друг другу вместо приветствия. Кто-то вырезал лицо Тимура из записи и поместил его на афишу старого фильма. Кто-то нарисовал меня в виде хоккейной шайбы, которую капитан прижимал к груди. В студенческом чате продавали стикеры: Тимур с холодным взглядом, я со стаканом кофе и огромная надпись розовыми буквами:
ОНА МОЯ.
К девяти утра общий банк ставок превысил миллион.
Столько же изначально поставили Денис и Тимур, только теперь деньги принадлежали десяткам или сотням незнакомых людей. Они выбирали коэффициенты, спорили в комментариях и обсуждали, кто из нас первым сломается.
Я лежала на кровати, смотрела в потолок и пыталась убедить себя, что сегодня можно не вставать.
У меня не было пар до полудня. В кофейне меня временно отстранили от смен. Работать над выпуском дома я тоже не могла: все исходные материалы хранились на сервере медиалаборатории.
Можно было выключить телефон, натянуть одеяло на голову и хотя бы несколько часов притворяться человеком, чью жизнь ещё не превратили в публичный сериал.
Телефон завибрировал под подушкой.
Я не шевельнулась.
Он затих.
Через несколько секунд завибрировал снова.
– Если это Орлов, скажи, что ты уже влюбилась, но признание будет стоить ему два миллиона, – пробормотала Женя с соседней кровати.
– Он не пишет.
– Откуда знаешь?
– Проверяла.
Женя открыла один глаз.
– Зачем?
– Чтобы знать, пишет он или нет.
– Очень убедительно.
Я достала телефон.
На экране было сообщение от старосты.
Алиса, зайди в общий чат. Там опять обсуждают тебя.
– Как неожиданно, – сказала я.
Женя села, собрала волосы в хвост и потянулась к своему телефону.
– Что на этот раз?
– Сейчас узнаем.
В общем чате факультета было больше четырёхсот непрочитанных сообщений.
Обычно там обсуждали переносы пар, дедлайны и людей, которые забывали выключить звук на лекциях. Сегодня чат напоминал судебное заседание, на котором обвиняемая ещё не успела появиться.
Кто-то отправил видео с обрезанной фразой Тимура.
Дальше шло голосование:
Считаете ли вы слова Орлова романтичными?
Да – 61 %.
Нет, это собственничество – 24 %.
Морозовой понравилось – 15 %.
Под опросом спорили уже несколько десятков человек.
Он защитил её, а она опять будет строить жертву.
Защитил нормально, сказал ужасно.
Да все парни так говорят.
Не все девушки любят, когда их называют вещами.
Она сама специально осталась рядом после съёмки.
Они вышли в одно время, это уже свидание?
Она просто набивает себе цену.
Я перечитала последнее сообщение.
Его написал парень с моего потока. Мы вместе сидели на семинаре по истории медиа. Две недели назад он просил у меня конспект.
Я набрала ответ.
Я никому не принадлежу. Ни Тимуру Орлову, ни участникам ставок, ни людям, которые решили, что имеют право объяснять мои реакции вместо меня. Фраза была вырвана из контекста. Полностью она звучала: «Она моя проблема». Это тоже неудачная формулировка, но Тимур сказал её человеку, который держал меня за руку после прямого отказа. Никакого свидания не было. Я просила не снимать и не подходить. Просьбу проигнорировали.
Я перечитала написанное и нажала отправить.
Сообщения остановились.
На несколько секунд.
Затем посыпались реакции.
Сердца. Поддержка. Смеющиеся значки. Знаки вопроса.
То есть Орлов теперь твоя проблема?
Она его оправдывает. Всё, ставки сыграли.
«Я никому не принадлежу» – сильно.
Алиса, почему ты тогда не подала заявление на парня?
Потому что ей выгоднее скандал.
Тимур реально помог, могла бы просто сказать спасибо.
Я вышла из чата.
– Зря написала? – спросила я.
Женя задумалась.
– Нет. Молчание тоже истолковали бы как признание. Но теперь «никому не принадлежу» вырежут и поставят рядом с «она моя».
Телефон завибрировал.
Уведомление из «Исповедальни».
Канал уже опубликовал скриншот моего сообщения.
Сверху появилась подпись:
Морозова отвечает капитану.
Ниже – голосование:
Верите, что она ничего к нему не чувствует?
Я убрала телефон.
– Семнадцать секунд, – сказала Женя.
– Что?
– Между твоим сообщением в чате и публикацией в канале.
– В факультетском чате четыреста человек.
– Всё равно быстро.
– У них просто включены уведомления.
– Или администратор учится с нами.
Я поднялась и подошла к окну.
За стеклом лежал мокрый снег. Студенты шли к корпусам, обходя лужи. У входа в общежитие стояли две девушки и курили, хотя табличка запрещала это в радиусе двадцати метров.
Жизнь продолжалась.
Пары, зачёты, столовая, очередь в душ.
Только моя жизнь теперь существовала ещё и в телефонах людей, которых я не знала.
– Сегодня нужно забрать материал из лаборатории, – сказала я.
– У нас встреча с Ириной Валерьевной в час.
– До неё ещё три часа.
– Хочешь пойти раньше?
– Хочу записать обращение.
Женя подняла брови.
– Какое?
– Публичное.
– Ты только что написала в чат.
– Там четыреста человек. Канал читают десятки тысяч.
– И ты решила дать им ещё контент?
– Я хочу забрать формулировку обратно.
– Какую?
– «Она моя».
Женя медленно улыбнулась.
– У тебя уже есть текст?
– Будет.
– Тогда сначала поешь.
– Не хочу.
– Тем более.
Она встала, достала из шкафа пакет овсянки и маленькую электрическую плитку, которую комендант запрещала хранить в комнате.
– Если ты упадёшь в обморок во время обращения, канал подпишет: «Морозова не выдержала страсти капитана».
– Это невозможно.
– За последние сутки я перестала использовать это слово.
Пока Женя готовила кашу, я писала текст.
Первый вариант получился слишком злым.
Во втором было слишком много объяснений.
Третий звучал как заявление пресс-службы.
В итоге я оставила четыре предложения.
Мы пришли в медиалабораторию за час до встречи. Коридор был почти пуст. Дверь открылась по моей карте, которую администрация всё-таки не заблокировала.
В студии ещё стояли кресла после вчерашней съёмки.
Я включила одну камеру. Женя выставила свет и проверила звук.
– Сядешь? – спросила она.
– Нет. Стоя.
– Будешь выглядеть агрессивнее.
– Хорошо.
– Это не всегда хорошо.
– Сегодня – хорошо.
Я встала перед серым фоном.
На мне были обычные джинсы, чёрный свитер и куртка, которую я не успела снять. Волосы я собрала в хвост. Не хотела выглядеть ни нарядной, ни беззащитной.
Просто собой.
Женя подняла три пальца.
Потом два.
Один.
На камере загорелся красный индикатор.
– Вчера в сеть попало видео, в котором Тимур Орлов говорит обо мне: «Она моя», – произнесла я. – Полная фраза звучала иначе, однако это не отменяет главного. Я не принадлежу Тимуру. Не принадлежу закрытому каналу, участникам ставок или зрителям, которые считают, что могут распоряжаться моей жизнью ради развлечения. Моё молчание не означает согласия. Моё общение с человеком не означает, что он получил право на меня. И если вы хотите узнать, чем закончится эта история, для начала научитесь слышать слово «нет».
Я выдержала паузу.
– Всё, – сказала Женя и выключила запись.
– Нормально?
– Очень.
– Без музыки.
– Алиса.
– Без замедлений, надписей и драматического света.
– Я поняла.
– Полная версия.
– Да.
Мы просмотрели запись один раз. Я заметила, что слишком сильно сжимаю руки, но переснимать отказалась. Пусть будет видно, что я злюсь.
Женя загрузила видео в официальный аккаунт проекта.
Через минуту появились первые просмотры.
Через три – комментарии.
Через пять канал сделал репост.
Но на этот раз без обрезки.
Возможно, потому что фраза «не принадлежу Тимуру» тоже хорошо продавалась.
Я смотрела, как растут цифры.
– Полегчало? – спросила Женя.
– Немного.
– Тогда плохие новости.
Она повернула ко мне экран.
Под видео появилась реакция с аккаунта Тимура Орлова.
Простой значок одобрения.
Ни комментария.
Ни попытки пошутить.
– Он издевается? – спросила я.
– Может, согласен.
– Вчера согласен не был.
– Вчера он сказал «моя проблема», а не «моя девушка».
– Очень важное различие.
– Для человека, который любит точность, важное.
Я убрала телефон.
– Не защищай его.
– Я никого не защищаю.
– Ты постоянно объясняешь, что он имел в виду.
– Потому что ты постоянно выбираешь самый плохой вариант.
– Обычно он оказывается правильным.
– Тогда зачем тебя волнует его реакция?
– Она не волнует.
– Ты увидела её раньше меня.
– Потому что телефон был в руках.
Женя усмехнулась, но промолчала.
В половине первого пришла Ирина Валерьевна. Она выглядела так, словно последние сутки не спала примерно столько же, сколько и я.
– Вы уже опубликовали заявление, – сказала она вместо приветствия.
– Это не часть выпуска.
– Именно поэтому нужно было согласовать.
– Я говорила о себе.
– В аккаунте проекта.
– Потому что ситуация связана с проектом.
Ирина Валерьевна положила папку на стол.
– Алиса, я понимаю ваше желание контролировать происходящее. Но вы не можете отвечать на каждую публикацию.
– Почему?
– Потому что тогда канал будет управлять вашей работой.
– Он уже управляет.
– Тем более нельзя закреплять это.
Я хотела возразить, но она подняла ладонь.
– Видео хорошее. Удалять не нужно. Однако дальше любые самостоятельные обращения через официальный аккаунт согласовываются со мной.
– Администрация снова пытается контролировать содержание?
– Я пытаюсь защитить проект от превращения в бесконечную перепалку.
Женя тихо произнесла:
– Справедливо.
Я посмотрела на неё.
– Что?
– Она права.
Предательство становилось привычным.
Ирина Валерьевна открыла папку.
– Первый выпуск мы выпускаем завтра вечером. Сокращаем до двадцати двух минут. Оставляем признание Тимура, ваши правила и финальный ответ.
– Какой финальный?
– О том, что ставка привела его к вам.
– Это флирт, а не ответ.
– Именно поэтому зрители должны увидеть контекст, а не только короткую фразу.
– Я не хочу делать из выпуска романтическое шоу.
– Тогда второй выпуск должен разбить это восприятие.
– Какая тема?
– Комментарии.
Она выложила перед нами несколько распечаток.
На листах были скриншоты.
Сотни сообщений под роликами, статьёй и публикациями канала.
– Мы выберем двадцать, – продолжила Ирина Валерьевна. – Вы с Тимуром прочитаете их перед камерой и обсудите, почему анонимность заставляет людей писать то, что они не сказали бы в лицо.
– Когда съёмка?
– В пятницу.
– Через два дня?
– Чем быстрее, тем лучше.
– Он согласился?
– Его участие является частью дисциплинарного решения.
– Это не ответ.
– Тимур подтвердил время.
Я взяла верхний лист.
Первый комментарий гласил:
Морозова типичная охотница за богатыми. Сначала унизила его публично, теперь будет изображать недоступность, пока не получит цену повыше.
Под ним было сорок семь одобрений.
Следующий:
Орлову всё можно. Папа купил арену, теперь сын решил купить девушку.
Дальше:
Она обычная. Вообще не понимаю, зачем ему спорить.
Он красивый только потому, что богатый. Без фамилии работал бы охранником.
Морозова сама просила внимания, когда полезла с интервью.
Тимур – хозяин университета. Захотел – получил капитанство. Захотел – получил первокурсницу.
Я отложила листы.
– Мы обязаны это читать?
– Нет, – ответила Ирина Валерьевна. – Но это сильный материал.
