Текст книги "Не Твоя Ставка, Мажор! (СИ)"

Автор книги: Мира Лаверн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Но это всё равно оставляло мне проект.

– При одном условии, – сказал Лебедев. – Формат утверждает администрация.

– Нет.

Все посмотрели на меня.

– Простите? – переспросил он.

– Если администрация утверждает каждый вопрос, это будет реклама университета. Мой проект исследовательский.

– Вы первокурсница.

– Грант я получила на конкретную авторскую концепцию.

Марина Павловна сняла очки.

– Алиса, вам сейчас не стоит усложнять своё положение.

– Моё положение усложнила не я.

Руководитель службы безопасности выразительно посмотрел на фотографию с кофе.

– Не только вы, – исправилась я.

Ирина Валерьевна прикрыла рот рукой. Возможно, скрывала улыбку.

Лебедев несколько секунд молчал.

– Хорошо, – произнёс он. – Список вопросов вы предоставите заранее. Мы не будем редактировать формулировки без объяснения причин.

Это уже было уступкой.

– Согласна.

– Второе условие. В выпуске участвуют обе стороны.

– Я уже предложила пригласить Орлова.

– Не просто пригласить. Он должен присутствовать как полноценный участник.

– Если согласится.

Лебедев посмотрел на часы.

– Согласится.

Дверь кабинета открылась.

Секретарь впустила ещё троих.

Первым вошёл тренер хоккейной команды Виктор Николаевич. За ним – Денис Орлов. Последним появился Тимур.

На нём была другая куртка.

Я почти пожалела, что вчера не испортила две.

Тимур заметил меня сразу, но ничего не сказал. Он занял стул напротив. Денис сел рядом и улыбнулся так, словно мы встретились на дружеском завтраке.

Тренер остался стоять.

– Я не намерен оправдывать идиотизм, – сказал он. – Пари было. Игроки это подтверждают.

– Кто его предложил? – спросил руководитель службы безопасности.

Денис поднял руку.

– Я.

– Вы понимаете, что организовали незаконный сбор средств?

– Я не организовывал сбор.

– Ссылка появилась в закрытом канале через час после вашего спора.

– Канал не мой.

– Но аудиозапись сделана в раздевалке.

– Там были двенадцать человек.

Тимур молчал.

Он сидел, положив руки на колени, и смотрел не на Дениса, а на меня.

Это раздражало сильнее любых слов.

– Вы подтверждаете участие в пари? – спросил Лебедев.

– Да, – ответил Тимур.

– Деньги переведены?

– Моя часть – да.

– Пятьсот тысяч?

– Да.

Марина Павловна покачала головой.

– Вы понимаете, насколько это унизительно для Алисы?

Тимур впервые отвёл от меня взгляд.

– Теперь понимаю.

Я усмехнулась.

– Теперь?

Он снова посмотрел на меня.

– После публикации.

– А до неё ты думал, что если унижение остаётся в раздевалке, оно не считается?

Тренер резко произнёс:

– Морозова, здесь говорит администрация.

– Она может спрашивать, – сказал Тимур.

Тренер повернулся к нему.

– А ты можешь помолчать.

– Я и так молчал достаточно.

Денис закатил глаза.

– Господи, будто мы преступление совершили. Это спор между двумя взрослыми людьми.

– В котором использовали третьего, – сказала я.

– Тебе никто ничего не сделал.

– Моё имя находится в канале со ссылкой на ставки.

– Ты получила популярность.

– А ты заработал?

Улыбка Дениса исчезла.

– Что?

– Ты открыл тотализатор?

– Нет.

– Тогда почему так нервничаешь?

– Я не нервничаю.

– Прекрасно. Значит, спокойно покажешь телефон службе безопасности.

Денис посмотрел на руководителя службы.

– Вы не имеете права требовать личную переписку без официального основания.

– Правильно, – сказал тот. – Но можете предоставить её добровольно.

– Не предоставлю.

– Тогда не изображай невиновность, – произнёс Тимур.

Денис повернулся к нему.

– Ты сейчас серьёзно?

– Ты выложил запись?

– Нет.

– Но пари предложил ты.

– А принял его ты.

Между ними возникло что-то тяжёлое.

Я впервые увидела, что их близость была не такой простой, как казалось со стороны. Они носили одну фамилию, играли в одной команде и почти всегда появлялись вместе. Однако сейчас Денис смотрел на Тимура с плохо скрытым раздражением, а Тимур – с холодной настороженностью.

Тренер ударил ладонью по столу.

– Хватит.

Все замолчали.

– Решение следующее, – продолжил он. – Денис временно снимается с должности вице-капитана. Оба получаете дисциплинарное взыскание. Если канал продолжит публиковать материалы из раздевалки, служба безопасности получает доступ к командным помещениям и устройствам.

– А Тимур? – спросил Денис. – Почему он остаётся капитаном?

– Потому что капитан нужен команде.

– Очень справедливо.

– Хочешь обсудить справедливость после тренировки?

Денис отвернулся.

Лебедев сцепил руки.

– Кроме того, Тимур примет участие в медиапроекте Алисы Морозовой.

Тимур не изменился в лице.

Денис рассмеялся.

– Вот это наказание.

Я посмотрела на директора по коммуникациям.

– Мы ещё не согласовали формат.

– Согласуете с куратором. Первый выпуск должен выйти в течение недели.

– У нас нет сценария.

– Подготовите.

– И если я откажусь? – спросил Тимур.

Тренер ответил раньше остальных:

– Пропустишь ближайшие три игры.

Впервые за всё время на лице Тимура появилось настоящее выражение.

Не страх.

Злость.

Быстрая, резкая, почти незаметная.

Хоккей был важен для него сильнее, чем пятьсот тысяч.

– Это шантаж, – сказал он.

– Это дисциплина, – ответил тренер. – Ты капитан. На твоё поведение смотрит команда.

Тимур перевёл взгляд на меня.

– Когда съёмка?

– Сегодня вечером, – сказала я прежде, чем успела подумать.

Ирина Валерьевна повернулась ко мне.

– Алиса, у нас нет подготовки.

– Тем лучше. Получится честнее.

– В семь, – произнёс Тимур. – После тренировки.

– В медиалаборатории.

– Знаю, где она.

Конечно, знал.

Компания его отца оплатила половину оборудования, которое там ещё работало.

Совещание закончилось через двадцать минут.

Нас обязали не публиковать самостоятельных заявлений до выхода первого выпуска. Денису запретили обсуждать пари от имени команды. Служба безопасности обещала начать проверку канала. Мне разрешили продолжить проект, хотя теперь каждую неделю я должна была предоставлять отчёт куратору.

Когда я вышла в коридор, колени дрожали.

До этого момента я держалась на злости.

Теперь злость немного отступила, оставив после себя усталость и страх.

Я сохранила грант.

Сохранила проект.

И получила в качестве первого гостя человека, который поставил полмиллиона на моё признание в любви.

– Морозова.

Я остановилась.

Тимур вышел из кабинета один. Тренер и Денис остались внутри.

– Что? – спросила я.

Он подошёл ближе.

В коридоре было пусто, но мне всё равно казалось, что где-то работает камера.

Наверное, теперь это ощущение останется надолго.

– Вчерашний кофе был без сахара? – спросил Тимур.

Я не поверила своим ушам.

– Ты догнал меня ради этого?

– Хочу знать, почему куртка пахнет карамелью.

– Я перепутала стаканы.

– То есть облила меня чужим рафом?

– Значит, задолжала тебе американо.

– Вернёшь долг вечером.

– Не надейся.

Я пошла дальше.

– Алиса.

Он впервые назвал меня по имени.

Я остановилась, но не обернулась.

– Я не выкладывал запись, – сказал Тимур.

– Но принял ставку.

– Да.

– Тогда какая разница?

– Для меня есть.

Я повернулась.

Он стоял в нескольких шагах. Без команды, без Дениса и без толпы Тимур выглядел немного иначе. Всё ещё уверенным. Всё ещё слишком спокойным. Но теперь в его лице не было показного равнодушия.

– Ты хочешь, чтобы я поверила, что ты хороший человек, просто случайно согласившийся купить чужое признание? – спросила я.

– Нет.

– Тогда чего хочешь?

Он посмотрел на меня внимательно.

– Чтобы ты не путала мои поступки с чужими.

– Разберусь.

– Уверена?

– Я учусь работать с информацией.

– Пока ты работаешь с выводами.

– А ты с деньгами.

– Иногда.

– Вот и продолжай.

Я развернулась и ушла.

За спиной не послышалось шагов.

Тимур не стал меня догонять.

Это почему-то раздражало.

К семи вечера медиалаборатория выглядела так, словно мы собирались снимать не учебный выпуск, а заседание международного суда.

Женя установила три камеры. Ирина Валерьевна проверила свет. Я распечатала вопросы и разложила их на столе, хотя знала почти наизусть.

В центре студии стояли два кресла.

Не рядом.

Напротив друг друга.

– Слишком похоже на дуэль, – заметила Ирина Валерьевна.

– Так и есть, – ответила Женя.

– Мы не снимаем шоу.

– Скажите это зрителям.

Куратор устало посмотрела на неё.

– Женя, ты здесь как технический помощник.

– Конечно.

– Тогда помогай технически.

– Уже помогаю.

Я стояла перед зеркалом и пыталась решить, нужно ли убрать волосы. В итоге оставила распущенными. Не хотела выглядеть слишком подготовленной. Потом разозлилась на себя за то, что вообще думала о внешности.

– Ты бледная, – сказала Женя, подходя ко мне.

– Спасибо.

– Это не комплимент.

– Я поняла.

Она поправила воротник моей чёрной рубашки.

– Мы можем остановить запись в любой момент.

– Не можем.

– Технически можем.

– Тогда канал напишет, что я не выдержала разговора.

– Ты не обязана жить с учётом того, что напишет канал.

– Уже обязана.

Женя хотела возразить, но дверь открылась.

Тимур пришёл один.

На нём были тёмные джинсы, чёрная футболка и университетская куртка. Волосы после тренировки оставались влажными. В руке он держал два стакана из кофейни.

Он подошёл ко мне и поставил один на стол.

– Американо, – сказал Тимур. – Без сахара.

– Ты перепутал роли.

– Этот тебе.

– Я не пью американо.

– Я знаю.

– Откуда?

– Вчера ты сделала себе капучино после смены.

Я посмотрела на второй стакан.

– Тогда зачем принёс американо мне?

– Чтобы ты не смогла сказать, что я пытаюсь тебя купить.

Женя за моей спиной тихо кашлянула, скрывая смех.

– Забирай, – сказала я.

– Боишься?

– Чего?

– Что понравится.

Я подняла стакан и выбросила его в урну.

Тимур посмотрел туда.

– Четыреста рублей, – напомнила я. – Ты всё равно привык терять деньги.

Он медленно перевёл взгляд на меня.

– Пока не потерял.

– Обязательно потеряешь.

– Увидим.

Ирина Валерьевна подошла к нам.

– Давайте сразу договоримся. Без оскорблений, угроз и физического воздействия.

– Это вы ей скажите, – произнёс Тимур.

– Я говорю обоим.

– Кофе больше нет, – сказала я.

– Жаль, – ответил он.

Мы заняли места.

Женя проверила микрофоны. Свет ударил в глаза. За стеклянной стеной аппаратной Ирина Валерьевна разговаривала с оператором.

Я положила листы на колени.

Тимур сидел напротив, широко расставив ноги и сцепив пальцы. Он не выглядел нервным. Возможно, не умел нервничать. Или слишком хорошо скрывал.

– Камеры три, – сказала я. – Основная снимает общий план, две боковые – крупные. Запись не прерывается без серьёзной причины.

– Что считается серьёзной причиной?

– Если ты снова решишь назначить цену моим чувствам.

– Тогда запись как раз нельзя прерывать.

– Ты хотя бы понимаешь, насколько отвратительно это звучит?

– Понимаю.

Ответ оказался слишком быстрым.

Я нахмурилась.

– И всё равно не отказываешься?

Он посмотрел на красный огонёк на камере.

Тот пока не горел.

– А ты хочешь, чтобы я отказался?

– Я хочу, чтобы ты никогда не соглашался.

– Поздно.

– Тогда хотя бы исправь.

– Зачем?

Я сжала листы.

– Потому что это неправильно.

– Для тебя.

– Для любого нормального человека.

– Но тебя ведь не заставляют участвовать.

– Моё имя уже участвует.

– Ты можешь игнорировать.

– Миллион просмотров тоже?

– Они забудут.

– Когда?

– Когда появится новая история.

– А пока я должна спокойно смотреть, как незнакомые люди обсуждают, влюблюсь ли я в тебя?

Тимур чуть наклонился вперёд.

– Ты не влюбишься?

– Нет.

– Тогда чего боишься?

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая ярость.

Он делал это намеренно. Задавал вопрос так, будто единственной причиной моего возмущения мог быть страх проиграть.

– Я боюсь не тебя, – сказала я. – Я боюсь мира, в котором человек вроде тебя искренне не понимает, почему нельзя делать ставку на другого человека.

На несколько секунд он замолчал.

– Я понимаю, – ответил Тимур.

– Не похоже.

– Понимать и соглашаться – разные вещи.

– Значит, ты сознательно поступаешь отвратительно.

– Иногда.

– И гордишься?

– Нет.

– Тогда почему не откажешься?

Он посмотрел на меня.

Не на камеры. Не на стекло аппаратной.

Только на меня.

– Потому что ты уже решила, кто я, – произнёс Тимур. – Ещё до ставки. Ещё до интервью. Для тебя я фамилия, деньги, привилегии и человек, который всегда получает желаемое.

– Ты очень стараешься подтвердить впечатление.

– А ты очень стараешься не заметить ничего другого.

– Например?

– Узнаешь.

– Это угроза?

– Предложение.

– Мне от тебя ничего не нужно.

– Пока.

Я резко поднялась.

В аппаратной за стеклом Женя замахала руками, показывая, что камера ещё не включена. Ирина Валерьевна открыла дверь.

– Алиса, всё хорошо?

– Да.

– Мы можем перенести.

– Нет.

Я снова села.

Тимур не сводил с меня глаз.

Я выровняла листы, хотя края уже совпадали идеально.

– Мы начинаем с того, что я представляю тему, – сказала я. – Потом задаю вопросы. Ты отвечаешь. Не уходишь от ответа, не переводишь разговор на меня и не изображаешь жертву.

– Я не жертва.

– Хорошо, что хотя бы это понимаешь.

– А ты?

– Что я?

– Жертва?

Вопрос заставил меня замереть.

Я могла ответить «да». Имела право.

Меня использовали без согласия. Сделали объектом ставки. Выставили на обсуждение тысячам людей.

Но слово не нравилось мне.

Оно звучало так, будто всё уже произошло и я могла только терпеть последствия.

– Нет, – сказала я. – Я человек, против которого совершили поступок. Это не одно и то же.

В глазах Тимура мелькнуло одобрение.

Я возненавидела его за это.

– Готовы? – спросила Ирина Валерьевна из аппаратной.

Я кивнула.

Красный индикатор на основной камере мигнул.

До включения оставалось несколько секунд.

Я положила ладони на колени и посмотрела в объектив.

Тимур наклонился ко мне.

Настолько близко, чтобы микрофон ещё не успел поймать его голос.

– Алиса, – тихо произнёс он.

Я повернула голову.

Его лицо оказалось ближе, чем я ожидала. Я увидела тёмные ресницы, маленький шрам возле брови и спокойную уверенность человека, который привык вступать в игру, заранее считая себя победителем.

– Что? – спросила я.

Красный огонёк загорелся.

Тимур не отстранился.

– Чтобы потом не было недоразумений, – сказал он. – Ставка остаётся в силе.

Глава 2. Мажор не проигрывает

Несколько секунд после его слов я не слышала ничего, кроме едва заметного гула студийных ламп.

Красный огонёк на камере уже горел.

За стеклом аппаратной Женя замерла с поднятой рукой. Ирина Валерьевна смотрела на нас, не понимая, нужно ли прерывать запись. Оператор, которого я почти не знала, медленно перевёл взгляд с Тимура на меня и обратно.

– Ставка остаётся в силе, – повторил Тимур, уже не шёпотом.

Теперь его услышал микрофон.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость. Она была слишком знакомой, горячей и лёгкой. С ней было проще, чем со страхом, усталостью и ощущением, будто весь университет получил право заглядывать мне под кожу.

Самым разумным было остановить запись.

Сказать, что мы начнём заново. Вырезать эти слова. Не давать закрытому каналу ещё одну фразу, которую можно превратить в заголовок.

Вместо этого я посмотрела в основную камеру.

– Добрый вечер, – произнесла я. – Меня зовут Алиса Морозова. Это первый выпуск проекта «Цифровой след», посвящённого тому, как публичные сообщения, фотографии и слухи влияют на жизнь людей. Сегодня мы будем говорить о личных границах.

Я повернулась к Тимуру.

– Мой первый гость – капитан университетской хоккейной команды Тимур Орлов. Человек, который только что подтвердил перед камерой, что продолжает участвовать в пари на мои чувства.

В аппаратной Женя медленно опустила руку.

Ирина Валерьевна ничего не сказала.

Тимур сидел напротив меня спокойно. Если моя формулировка его задела, он ничем этого не показал.

– Добрый вечер, – произнёс он.

– Перед началом разговора я хочу установить правила нашей совместной работы.

– Мы уже начали.

– Значит, установим сейчас.

Я положила листы на столик между креслами, хотя подготовленного списка правил среди них не было. Я придумала их ещё ночью, но до последнего не знала, стану ли произносить вслух. Теперь сомнений не осталось.

– Первое, – сказала я. – Никаких подарков.

Тимур слегка приподнял бровь.

– Я ничего тебе не дарил.

– Кофе.

– Это был возврат долга.

– Ты купил его без моего согласия.

– Ужасное преступление.

– Для человека, который пытается добиться от меня признания ради миллиона, любой подарок является частью давления.

– Даже американо?

– Даже американо.

– Ты его выбросила.

– Поэтому мы всё ещё разговариваем.

Уголок его губ дрогнул, но улыбки не появилось.

– Хорошо. Никаких подарков.

– Второе. Я не езжу в твоей машине.

– Я не предлагал.

– Предложишь.

– Ты очень уверена в моих планах.

– У таких, как ты, один набор приёмов.

Тимур немного подался вперёд.

– У таких, как я?

– Богатых, популярных и убеждённых, что любое «нет» означает «попробуй ещё раз».

В его взгляде появилось раздражение.

Небольшое. Почти незаметное.

Но оно было.

– Продолжай, – сказал он.

– Третье. Никаких прикосновений.

На этот раз он не ответил сразу.

Его взгляд скользнул к моим рукам, лежавшим на коленях, потом снова поднялся к лицу.

– Ты думаешь, я собираюсь тебя хватать?

– Я думаю, что люди, которые не понимают слов, часто переходят к действиям.

– Я прекрасно понимаю слова.

– Тогда тебе будет легко соблюдать правило.

– Хорошо.

– Четвёртое. Никаких встреч вне медиалаборатории.

– А если для выпуска понадобится другая площадка?

– Только в присутствии команды.

– Какой команды?

– Съёмочной.

– Понял.

– Пятое. Ты не используешь информацию обо мне, которую можешь получить через университет, команду, отца или знакомых.

Тимур нахмурился.

– Я не собирался.

– Пятое правило всё равно остаётся.

– Ещё?

– Пока достаточно.

– Щедро.

Я посмотрела прямо в объектив.

– Эти правила кажутся очевидными. Но необходимость их вслух проговаривать и является частью нашей темы. Личные границы существуют не только в отношениях. Они касаются информации, времени, физического пространства и права человека не участвовать в чужой игре.

– Красиво, – произнёс Тимур.

Я повернулась к нему.

– Ты считаешь это красивыми словами?

– Я считаю, что ты подготовилась.

– В отличие от тебя?

– Я тоже подготовился.

– Не заметно.

– Ты ещё не задавала вопросов.

– Тогда начнём.

Я взяла первый лист.

Вопросы действительно лежали передо мной, но сейчас казались слишком стерильными. Я писала их как студентка, готовящая исследовательский выпуск: что такое согласие на публикацию, где заканчивается свобода слова, как меняется ответственность автора при росте аудитории.

После слов Тимура всё это звучало осторожно и почти трусливо.

Я отложила бумагу.

– Ты считаешь нормальным заключать пари на чувства человека?

За стеклом Ирина Валерьевна чуть наклонилась к микрофону внутренней связи, но не включила его.

Тимур посмотрел на меня.

– Нет.

Ответ оказался настолько простым, что я не сразу поняла его.

– Нет?

– Нет.

– Но ты его заключил.

– Да.

– Значит, считаешь нормальным.

– Я не говорил, что все мои поступки нормальны.

– Тогда каким ты считаешь этот?

Он выдержал короткую паузу.

– Мерзким.

В студии стало тихо.

Не той натянутой тишиной, которая возникала во время наших перепалок. Другой. Неподготовленной.

Я ожидала, что он станет оправдываться. Скажет, что это была шутка, что Денис его спровоцировал, что в раздевалке царила особая атмосфера, а мужчины иногда говорят глупости.

Но Тимур не пытался сделать свой поступок меньше.

– Почему ты тогда не отказываешься? – спросила я.

– Потому что уже принял.

– Это не приговор. Можно передумать.

– Можно.

– Но ты не хочешь.

– Пока нет.

– Почему?

Тимур сцепил пальцы.

– Потому что пари началось не с денег.

– А с чего?

– С тебя.

Я почувствовала, как напряглись плечи.

– Очень романтично.

– Я не пытаюсь быть романтичным.

– Тогда объясни.

– Ты опубликовала статью, в которой выставила команду сборищем привилегированных идиотов.

– Я привела цифры.

– И выбрала к ним подходящие комментарии.

– Все участники могли высказаться.

– Я высказался.

– Да. Тебе просто не понравилось, что твои ответы не спасли картину.

– Мне не понравилось, что ты решила всё заранее.

– Это не имеет отношения к ставке.

– Имеет.

– Я задела твоё самолюбие, поэтому ты решил заставить меня влюбиться?

– Ты сказала, что на тебя не действуют моя фамилия, деньги и популярность.

– Не действуют.

– Я хочу понять, на тебя вообще что-нибудь действует или ты одинаково ненавидишь всех, кто живёт не так, как ты.

Я уставилась на него.

Тимур говорил спокойно, но теперь под спокойствием чувствовалась злость. Не вспышка. Не желание перекричать. Холодное, удерживаемое раздражение человека, который долго слушал обвинения и наконец решил ответить.

– Ты думаешь, я ненавижу тебя за деньги? – спросила я.

– Не меня.

– А что?

– Всё, что со мной связано.

– Очень удобно отделять себя от собственных привилегий.

– Я не отделяю. Но ты видишь только их.

– Потому что ты ими пользуешься.

– Разумеется.

– И даже не стесняешься?

– А должен?

Я открыла рот, но Тимур продолжил:

– Если у человека есть связи, деньги, возможности и хорошее образование, он ими пользуется. Ты тоже пользуешься тем, что умеешь писать, быстро думаешь и хорошо выглядишь в кадре.

– Ты сейчас сравнил умение работать с миллиардами твоего отца?

– Я сравнил инструменты.

– Это совершенно разные вещи.

– Конечно. Твои инструменты ты считаешь заслуженными, мои – нет.

– Потому что я не родилась с ними.

– Я тоже не родился капитаном команды.

– Но ледовый дворец тебе построили.

В его глазах что-то изменилось.

– Не мне.

– Компании твоего отца принадлежит имя на фасаде.

– Это спонсорство.

– Оно помогло тебе попасть в команду?

– Нет.

– А остаться в ней?

– Нет.

– Получить капитанскую повязку?

– Нет.

– И я должна поверить?

– Мне всё равно, веришь ты или нет.

– Но ставка как раз доказывает обратное.

Он замолчал.

Я почувствовала короткое удовлетворение, но оно исчезло почти сразу.

Тимур откинулся в кресле и посмотрел на меня так, будто впервые услышал не очередное обвинение, а точную формулировку.

– Возможно, – признал он.

Я не ожидала и этого.

– Что возможно?

– Мне не всё равно, что ты думаешь.

– Потому что хочешь выиграть?

– Потому что ты говоришь обо мне так, будто знаешь.

– Ты дал достаточно материала.

– За одно интервью?

– За статью, ставку и сегодняшний разговор.

– И этого хватило для приговора.

– Ты сам назвал поступок мерзким.

– Поступок. Не человека.

– Люди состоят из поступков.

– Тогда ты – девушка, которая напала на человека с горячим кофе.

Я сжала губы.

– Я отвечаю за это.

– Хорошо. Значит, ты мерзкий человек?

– Я не говорила, что один поступок определяет всё.

– Только что сказала.

– Не передёргивай.

– Я повторяю твои слова.

– Ты прекрасно понял, что я имела в виду.

– А ты меня не пытаешься понять.

Я посмотрела на камеру.

Мне вдруг захотелось остановить запись. Не потому, что разговор становился слишком тяжёлым. Потому, что на несколько секунд Тимур заставил меня почувствовать себя нечестной.

Это ощущение я ненавидела.

Я действительно решила, кто он, ещё до личного разговора. Отчасти потому, что видела слишком много таких людей. Сыновей владельцев компаний, дочерей чиновников, студентов, которые называли дорогие подарки «обычными вещами» и искренне удивлялись, когда кто-то не мог позволить себе билет на мероприятие.

Но Тимур не был собирательным образом.

Он был конкретным человеком, сидевшим напротив.

Конкретным человеком, который заключил мерзкое пари.

Это возвращало почву под ногами.

– Давай снова о границах, – сказала я. – Ты признал, что ставка неправильна. При этом продолжаешь участвовать. Значит ли это, что твоё желание доказать что-то важнее моего права не быть объектом игры?

– Ты уже объект игры независимо от моего участия.

– Благодаря тебе.

– Благодаря каналу.

– Который получил запись твоего согласия.

– Я не публиковал её.

– Ты всё время повторяешь это так, будто публикация была единственной проблемой.

– Потому что без неё ты бы ничего не узнала.

– И это сделало бы поступок нормальным?

– Нет.

– Тогда какая разница?

Тимур посмотрел на столик между нами.

– Для тебя – никакой.

– А для тебя?

– Я согласился на спор с Денисом. Не на то, чтобы тысячи людей обсуждали тебя.

– Ты хотел унизить меня в узком семейном кругу?

– Я хотел выиграть пари.

– За счёт моего признания.

– Да.

– И после этого ты пытаешься убедить меня, что я несправедливо сужу о тебе?

– Нет.

– Тогда чего ты добиваешься?

Он снова поднял взгляд.

– Чтобы ты судила точно.

Его ответ почему-то разозлил меня сильнее.

– Хорошо. Точно. Ты богатый, самоуверенный спортсмен, который из-за задетого самолюбия поставил полмиллиона на то, что заставит первокурсницу признаться ему в любви. После того как ставка стала публичной, ты признал поступок мерзким, но отказался его прекращать, потому что тебе важнее победить. Достаточно точно?

– Почти.

– Что я пропустила?

– Я не собираюсь тебя заставлять.

Я рассмеялась.

– А как ты это называешь?

– Добиться.

– Огромная разница.

– Для меня – да.

– Расскажи.

– Заставить – значит лишить выбора.

– А добиться?

– Сделать так, чтобы ты сама выбрала.

Я почувствовала неприятный холод.

Не потому, что его слова звучали угрожающе.

Наоборот. Он произнёс их слишком спокойно, словно речь шла о стратегии на матче.

– Ты правда не слышишь, насколько это высокомерно? – спросила я.

– Слышу.

– И?

– Ты спросила, что я думаю.

– Ты уверен, что можешь изменить мой выбор.

– Да.

– Почему?

Тимур чуть пожал плечом.

– Потому что ты уже реагируешь на меня сильнее, чем хочешь признавать.

Я едва не встала.

– Я облила тебя кофе.

– Именно.

– Это ненависть.

– Ненависть тоже требует внимания.

– Ты говоришь фразами из плохого романа.

– Ты краснеешь.

Я почувствовала, что действительно краснею.

От ярости.

Только от неё.

– Потому что ты бесишь меня.

– Я заметил.

– Это не приближает тебя к победе.

– Посмотрим.

– Ты невыносим.

– Это уже личная оценка, а не оценка фамилии.

Я отвернулась к камере.

За стеклом Женя закрыла лицо ладонью. Не от ужаса. Она явно пыталась не рассмеяться.

Предательница.

– Вернёмся к теме, – сказала я. – Что для тебя личная граница?

Тимур задумался.

– Момент, после которого человек обязан остановиться.

– Кто определяет этот момент?

– Тот, чья граница.

– Значит, если я говорю, что не хочу участвовать в ставке, ты обязан остановиться.

– Ты не участвуешь в ней добровольно.

– Это не ответ.

– Нет. Это точность.

– Ты снова уходишь.

– Хорошо. Если ты скажешь, что не хочешь со мной разговаривать, я уйду.

– Я говорила это в коридоре.

– И ушла сама.

– Если я скажу, что не хочу, чтобы ты пытался мне понравиться?

– Я не могу запретить себе нравиться или не нравиться тебе.

– Ты можешь не предпринимать действий.

– Могу.

– Сделаешь?

– Нет.

– Значит, не уважаешь границы.

– Я уважаю те границы, которые касаются твоего тела, времени и безопасности. Но ты не можешь запретить мне говорить с тобой, когда мы учимся в одном университете и работаем над одним проектом.

– Могу отказаться от проекта.

– Можешь.

– И что тогда?

– Тогда мы будем встречаться случайно.

– Ты станешь подстраивать случайности?

– Это уже нарушит твоё правило.

– Не уклоняйся.

– Не стану.

Ответ прозвучал уверенно.

Я внимательно посмотрела на него.

– Почему я должна верить?

– Не должна.

– Тогда зачем всё это?

– Ты задаёшь вопросы. Я отвечаю.

– Ты ведёшь себя так, будто даёшь мне одолжение.

– А ты ведёшь себя так, будто я обязан оправдываться до тех пор, пока не произнесу нужные тебе слова.

– Какие?

– Что я ужасный, избалованный, пустой человек и ты с самого начала была права.

– Ты сам сказал «мерзкий поступок».

– Да.

– Но не собираешься исправлять.

– Пока нет.

Я резко наклонилась вперёд.

– Почему ты постоянно добавляешь «пока»?

– Потому что не знаю, что будет дальше.

– Я знаю.

– Ты многое знаешь заранее.

– Ты проиграешь.

– Возможно.

– Не звучишь обеспокоенным.

– Деньги не главное.

– Для человека, который поставил полмиллиона, это странное заявление.

– Я поставил не ради денег.

– Ради самолюбия.

– Вначале – да.

– А теперь?

Он не ответил сразу.

На лице Тимура впервые появилось сомнение. Настолько короткое, что я могла решить, будто мне показалось.

– Теперь я хочу понять, почему ты так уверена, что не способна изменить мнение.

– Моё мнение меняется от фактов.

– Отлично.

– И факты пока против тебя.

– Значит, мне нужны новые.

– Ты говоришь обо мне как о задаче.

– А ты обо мне – как о готовом выводе.

Несколько секунд мы молчали.

Я вдруг осознала, насколько близко сидим. Между креслами оставалось достаточно места, но напряжение делало его меньше. Студийный свет подчёркивал маленький шрам у его брови и тени под глазами. Тимур выглядел уставшим. Наверное, после тренировки. Наверное, после совещания. Наверное, после суток, в течение которых его тоже обсуждали тысячи людей.

Я не собиралась ему сочувствовать.

Особенно после того, что он сделал.

Но видеть человека было опаснее, чем видеть мажора.

Я снова взяла листы.

– Следующий вопрос. Имеет ли публичный человек право на личную жизнь?

– Да.

– Ты считаешь себя публичным?

– В пределах университета.

– Значит, публикация записи из раздевалки нарушила твою границу?

– Да.

– Но не так сильно, как мою.

– Не так.

– Почему?

– Потому что в записи мой голос и мой выбор.

– А моё имя.

– Да.

– Ты понимаешь, что после этого меня обсуждают незнакомые люди?

– Понимаю.

– Мне пишут мужчины, предлагают деньги, спрашивают, сколько стоит свидание. Девушки объясняют, почему я недостаточно красивая для тебя. Люди снимают меня на работе. Моя мать может увидеть это в интернете.

Чем дольше я говорила, тем труднее становилось сохранять ровный голос.

Я не хотела произносить последнее.

О маме.

О страхе, что она позвонит и спросит, что происходит. Что начнёт винить себя за то, что не смогла дать мне другую жизнь, в которой я не работала бы в кофейне и не зависела от гранта.

Тимур больше не откидывался в кресле.

Он сидел прямо и смотрел на меня без прежнего вызова.

– Я не знал про сообщения, – сказал он.

– Теперь знаешь.

– Можешь переслать их службе безопасности.

– Спасибо. Я сама догадалась.

– Я не пытаюсь решать за тебя.

– Пока плохо получается.

Он принял удар без ответа.

– Это моя ответственность, – произнёс Тимур.

Я замолчала.

– Что именно?

– То, что началось после ставки.

– Ты мог бы остановить хотя бы свою часть.

– Отказ не закроет канал.

– Но покажет, что ты не поддерживаешь происходящее.

– И все решат, что я испугался.

Я не поверила.

– Вот в чём дело?

– Отчасти.

– Ты сохраняешь ставку, потому что боишься показаться слабым?

– Я не говорил «боюсь».

– Тогда что?

– Не хочу отдавать Денису победу.

– Какое отношение имеет Денис к моей жизни?

– Никакого.

– Но ты всё равно ставишь вашу мужскую игру выше меня.

Тимур сжал челюсть.

– Да, – сказал он.

Эта честность была почти жестокой.

Я ожидала лжи. Попытки смягчить формулировку. Красивого объяснения.

Он просто признал.

– И после этого хочешь, чтобы я увидела в тебе что-то кроме фамилии и привилегий?