Текст книги "Не Твоя Ставка, Мажор! (СИ)"

Автор книги: Мира Лаверн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Остался только Тимур.

Живой, тёплый и неожиданно осторожный.

Я поцеловала его сильнее.

В этот раз он ответил сразу.

Его ладонь поднялась, но остановилась возле моей талии, не касаясь.

Даже сейчас он спрашивал без слов.

Я сама сделала ещё полшага.

Разрешила.

Пальцы Тимура легли на бок поверх свитера.

Легко.

Будто он всё ещё был готов отпустить в ту же секунду.

От этого поцелуй стал опаснее.

Если бы он повёл себя самоуверенно, я бы оттолкнула.

Если бы попытался победить, вспомнила бы ставку.

Но Тимур не побеждал.

Он принимал то, что я дала.

И ничего не требовал сверх этого.

Его вторая рука коснулась моего лица. Большой палец остановился возле скулы.

Я вздрогнула.

Не от страха.

Тимур сразу отстранился на несколько сантиметров.

– Всё нормально? – спросил он.

Я ненавидела его за вопрос.

Потому что он давал возможность остановиться.

И потому что я не хотела.

– Да, – прошептала я.

Я снова потянулась к нему.

На этот раз Тимур встретил меня.

Поцелуй стал глубже, увереннее. Всё ещё осторожным, но уже не робким. Я почувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжали ткань на моей талии.

Сердце билось так громко, что я почти не слышала ничего вокруг.

Не слышала шагов Жени за стеклом.

Не слышала телефонов.

Не слышала даже собственных мыслей.

Пока Тимур внезапно не замер.

Его ладонь на моей талии напряглась.

Он перестал отвечать.

Я отстранилась, тяжело дыша.

– Что?

Тимур смотрел не на меня.

Поверх моего плеча.

На основную камеру.

Сначала я решила, что он испугался. Передумал. Вспомнил ставку или понял, что поцелуй станет ошибкой.

Потом проследила за его взглядом.

Камера, которую Женя выключила физической кнопкой, была направлена прямо на нас.

На её корпусе горел красный индикатор.

Запись шла.

Глава 5. Это не защита

Красный индикатор горел меньше трёх секунд.

Тимур отпустил меня так резко, словно камера направила на нас оружие. Одной рукой он заслонил объектив, второй выдернул кабель питания из стены. Студийный свет погас вместе с монитором. В комнате остались только аварийная подсветка у двери и синий прямоугольник системного блока.

– Женя! – крикнул он.

Дверь аппаратной распахнулась почти сразу.

– Что случилось?

– Камера включилась.

Женя посмотрела на погасший объектив, затем на нас. Моих губ она разглядывать не стала, хотя по лицу было видно: всё поняла.

– Я её выключила физически, – сказала она.

– Индикатор горел, – ответил Тимур. – Запись шла.

Он не пытался сохранить спокойствие. Впервые я видела его по-настоящему испуганным. Не за команду, деньги или собственную репутацию.

За то, что наш поцелуй мог уже оказаться у кого-то на экране.

Женя метнулась к аппаратной.

– Ничего не включайте. Вообще ничего.

– Сервер отключён, – напомнила я.

– Сервер – да. У камеры внутренняя память.

Тимур снял устройство со штатива. Он держал его осторожно, не касаясь кнопок и разъёмов.

– Карта внутри?

– Должна быть пустая, – ответила Женя. – Я вынула основную. Но у этой модели есть резервный накопитель.

– Его можно достать?

– Можно уничтожить данные.

– А можно передать специалистам.

Он уже набирал номер службы безопасности.

На этот раз я не спорила.

Мне всё ещё казалось, что я чувствую его ладонь на талии. Губы горели, дыхание не успело выровняться, а внутри вместо стыда или сожаления была только одна мысль: не отдавать это им.

Не каналу.

Не участникам ставок.

Не тысячам людей, которые ожидали моего признания, будто имели право получить подтверждение.

Поцелуй был моим.

Первым поступком за последние дни, который я совершила не в ответ на чужую публикацию. Не чтобы доказать Тимуру или зрителям, что они ошибаются. Я поцеловала его, потому что сама захотела.

И именно поэтому перспектива увидеть этот момент в канале пугала сильнее предыдущих утечек.

– Запись никуда не уйдёт, – сказал Тимур после разговора со службой безопасности.

– Ты не можешь знать.

– Камера не подключена к сети.

– Несколько минут назад мы тоже считали, что она выключена.

– У неё физически нет соединения.

Женя выглянула из аппаратной:

– Он прав. После отключения сервера всё сетевое оборудование изолировали. Даже если файл записался, автоматически его передать невозможно.

– А вручную?

– Только если кто-то заберёт устройство.

Тимур прижал камеру к боку.

– Не заберёт.

Он произнёс это так, словно готов был стоять с ней до утра.

Через пятнадцать минут приехали двое специалистов по оборудованию и сотрудник безопасности. Камеру упаковали в защитный контейнер, составили акт и увезли для проверки. До результатов нам запретили пользоваться студией.

Женя осталась подписывать документы, а мы с Тимуром вышли в коридор.

Он шёл рядом, но не касался меня.

После поцелуя это расстояние ощущалось странно. Словно между нами произошло что-то большое, а тело всё ещё подчинялось старым правилам.

– Ты жалеешь? – спросил Тимур.

Я знала, о чём он.

– О камере?

– Не только.

– Нет.

Он остановился.

Я прошла ещё два шага и обернулась.

Тимур смотрел на меня без привычной усмешки. В полутёмном коридоре его лицо казалось жёстче, чем обычно, но сейчас за внешней уверенностью я легко замечала напряжение.

– Это не признание, – напомнила я.

– Я помню.

– И не означает, что мы встречаемся.

– Хорошо.

– Не говори так спокойно.

– Как нужно?

– Не знаю.

– Тогда я выбрал безопасный вариант.

Я почти улыбнулась.

– У тебя плохо получается выбирать безопасное.

– Учусь.

Он подошёл ближе, но оставил между нами несколько шагов.

– Можно задать вопрос?

– Задавай.

– Почему?

– Что почему?

– Почему ты меня поцеловала?

Я посмотрела на дверь лаборатории. За ней Женя продолжала разговаривать со специалистами. Камера уже находилась в контейнере. Никто нас не записывал.

По крайней мере, я хотела в это верить.

– Потому что ты отказался от ставки, – ответила я.

Лицо Тимура изменилось.

Едва заметно.

Но я поняла: ответ ему не понравился.

– Значит, это награда?

– Нет.

– Похоже.

– Я не раздаю поцелуи за правильное поведение.

– Тогда почему именно после отказа?

– Потому что до него я не могла понять, где заканчивается игра.

– А теперь понимаешь?

Я посмотрела ему в глаза.

– Нет.

– Честно.

– Ты сам приучил.

– Значит, поцелуй тоже может быть частью игры?

– Для тебя?

– Для тебя.

Я задумалась.

– Возможно, я хотела проверить, что почувствую.

– Проверила?

– Да.

– И?

– Это второй вопрос.

– Ты не устанавливала ограничения.

– Устанавливаю сейчас.

Тимур коротко усмехнулся.

– Хорошо. Тогда один вопрос в день.

– Слишком много.

– В неделю?

– Посмотрим.

Он снова подошёл ближе.

На этот раз расстояние между нами стало таким, что достаточно было протянуть руку.

Тимур не протянул.

– А поцелуи? – спросил он.

– Что поцелуи?

– Тоже один в неделю?

– Ты уже начинаешь торговаться?

– Уточняю правила.

– Правил пока нет.

– Тогда можно?

Сердце ударило быстрее.

Я могла сказать «нет». Он бы остановился. Теперь я это знала.

Осознание собственной власти над происходящим оказалось сильнее любого флирта.

– Сейчас – нет, – сказала я.

Тимур кивнул.

Без разочарованного вздоха, без попытки убедить.

– Хорошо.

Он открыл передо мной дверь на лестницу.

Мы спустились в холл и дождались Женю. До общежития шли втроём, хотя на улице почти никого не было. Снег закончился, оставив на дорожках серую кашу.

У входа Тимур остановился.

– Завтра позвоню по поводу камеры.

– Служба безопасности сообщит Ирине Валерьевне.

– Я всё равно позвоню.

– Не вмешивай отца.

Он нахмурился.

– Я не говорил про отца.

– Напоминаю заранее.

– Хорошо.

– И не пытайся ускорить проверку через фонд.

– Не буду.

Я смотрела на него, пытаясь определить, действительно ли он согласился или просто не хотел продолжать спор у общежития.

– Алиса, – произнёс Тимур. – Я услышал.

– В прошлый раз тоже говорил.

– Поэтому повторяю.

Женя уже открыла дверь, но задержалась, ожидая меня.

– Спокойной ночи, – сказал Тимур.

– Спокойной.

Я вошла внутрь.

На лестнице Женя молчала до второго этажа. Потом не выдержала:

– Значит, это ничего не значит?

– Ты подслушивала?

– Вы разговаривали в пустом коридоре. Я вышла как раз на правила поцелуев.

– Никаких правил нет.

– Это особенно обнадёживает.

– Кого?

– Меня как зрителя.

Я остановилась.

– Не называй себя зрителем.

Женя сразу стала серьёзной.

– Прости.

– Я больше не хочу, чтобы даже мы говорили так, будто это история для наблюдения.

– Поняла.

Она поднялась на следующую ступеньку, потом спросила:

– Но ты правда не жалеешь?

– Нет.

– А он тебе нравится?

Я посмотрела на неё.

– Ты всё равно не отстанешь?

– Отстану, если скажешь.

– Он мне не безразличен.

– Это уже почти признание.

– Женя.

– Молчу.

Она действительно больше не спрашивала.

Но ночью, лёжа в кровати, я сама снова и снова возвращалась к поцелую.

К тому, как Тимур ждал.

Как остановился, когда я вздрогнула.

Как спросил, всё ли нормально.

Я вспоминала и его первоначальный план: добиться, получить слова, забыть. Эта часть никуда не исчезла. Один правильный поступок не мог переписать всё.

И всё же я больше не видела в нём только человека из ставки.

В этом была главная опасность.

Запись не украли.

На следующий день эксперты подтвердили, что камера включилась из-за сбоя системы после скачка питания. На внутренний накопитель успело сохраниться девять секунд видео, но устройство не имело доступа к сети. Файл находился только в памяти камеры и был изъят службой безопасности.

Мне предложили присутствовать при удалении.

Я согласилась.

На экране мы с Тимуром стояли друг напротив друга. Он ещё не успел меня поцеловать. Я только делала шаг вперёд.

Запись обрывалась почти в тот момент, когда мои пальцы касались его футболки.

Специалист запустил полное стирание накопителя и показал результат проверки.

Файла больше не существовало.

Я испытала такое облегчение, что едва не расплакалась.

Однако слухи всё равно появились.

Кто-то видел, как мы поздно вышли из лаборатории. Кто-то заметил размазанную помаду, хотя я вообще ею не пользовалась. Денис опубликовал пост:

После закрытия ставки капитан провёл с Морозовой в студии почти два часа. Рабочий энтузиазм?

Никаких доказательств не было.

Это никому не мешало.

Люди обсуждали, целовались ли мы. Голосовали. Увеличивали банк. Писали, что Тимур отказался от денег только потому, что уже получил главное.

Мы не отвечали.

Это было наше первое совместное решение.

Тимур написал мне утром:

Ничего не публикуем?

Я ответила:

Ничего.

Он прислал:

Согласен.

Два слова стали чем-то вроде тайного договора.

После них мы начали переписываться не только о проекте.

Сначала Тимур спрашивал о проверке камеры. Потом прислал фотографию университетского плаката, на котором кто-то маркером дописал: «Орлов проигрывает красиво».

Я ответила фотографией стакана американо:

В память о первой жертве.

Он написал:

Куртка до сих пор пахнет карамелью.

Я спросила:

Почему не отдал в химчистку?

Ответ пришёл через минуту:

Не хочу избавляться от единственной вещи, которую ты мне подарила.

Я смотрела на сообщение слишком долго.

Потом написала:

Это было нападение, а не подарок.

Я умею ценить неоднозначные жесты.

Я не поставила реакцию.

Но улыбалась ещё несколько минут.

В лабораторию нас временно не пускали, поэтому второй выпуск монтировали в небольшой аудитории старого корпуса. Там не было профессионального света, мягких кресел и стеклянной аппаратной. Только два компьютера, скрипучие стулья и батарея, которая работала так хорошо, что приходилось открывать окно даже в мороз.

Тимур приходил после тренировок.

Он больше не опаздывал.

Иногда приносил кофе только себе, демонстративно соблюдая правило о подарках. Один раз поставил рядом со мной бутылку воды.

– Это не подарок, – сказал он. – Она была в упаковке из двенадцати. Я физически не выпью всё.

– Отдай команде.

– Они пьют изотоники.

– Тогда выброси.

– Это неэкологично.

Я взяла воду.

– Только ради планеты.

– Конечно.

Мы не объявляли себя парой.

Не обсуждали, что между нами происходит.

Иногда Тимур касался моей руки, когда передавал листы. Теперь я не отдёргивала пальцы. Один раз он поцеловал меня в пустом коридоре – после того, как спросил разрешения так серьёзно, что я засмеялась.

Другой раз первой потянулась я.

Это всё ещё не было отношениями.

Скорее серией моментов, которые мы прятали не потому, что стыдились, а потому, что не хотели отдавать их другим.

Тимур не приглашал меня в рестораны и не присылал цветы.

Я не спрашивала, сколько девушек до меня ездили в его машине и получали подарки без предварительного согласования.

Мы работали.

Спорили.

Переписывались по ночам.

И постепенно узнавали друг друга там, где ставка не могла помочь.

Я выяснила, что Тимур терпеть не мог голосовые сообщения дольше минуты, всегда ставил будильник на некруглое время и перед матчами слушал одну старую песню, которую стеснялся показать команде.

Он узнал, что я перечитывала сообщения перед отправкой, боялась звонить незнакомым людям и писала рассказы, которые никому не показывала.

– Дай почитать, – сказал Тимур.

– Нет.

– Почему?

– Потому что это личное.

– Я не опубликую.

– Ты слишком быстро перешёл от ставки к литературному шантажу.

– Я просто попросил.

– Ответ нет.

– Хорошо.

Он больше не спрашивал.

И именно поэтому через два дня я сама отправила ему один короткий рассказ.

Тимур прочитал ночью.

Ответил только утром:

Главный герой раздражает.

Я написала:

Почему?

Слишком долго решает за девушку, что ей будет лучше.

Я не сразу поняла, шутит он или действительно увидел в вымышленном персонаже себя.

Потом пришло второе сообщение:

Но написано хорошо. Особенно финал.

Я сохранила его.

В обычный автобус Тимур попал из-за моей принципиальности и собственной машины.

После очередной подготовки он предложил подвезти нас с Женей. Я отказалась. Женю забрал брат, и Тимур решил, что оставлять меня одну после публикации расписания нельзя.

– Тогда поеду с тобой, – сказал он.

– Ты живёшь в другой стороне.

– Сегодня внезапно захотел посмотреть на общежитие снаружи.

– Уже видел.

– Хочу сравнить с вечерним освещением.

Я могла позвонить охране.

Но перспектива ждать сотрудника сорок минут показалась хуже.

– Хорошо, – сказала я. – Только автобус.

Тимур посмотрел на остановку.

– Какой?

– Ты сейчас серьёзно?

– Я не пользуюсь общественным транспортом.

– Никогда?

– Последний раз в школе. С классом.

– Богатые дети ездят на экскурсии в автобусах?

– Иногда нас знакомят с жизнью.

– Видимо, недостаточно часто.

На остановке стояло человек двадцать. Тимура узнали почти сразу. Несколько студентов начали снимать, но он не реагировал. Просто встал рядом со мной и спрятал руки в карманы.

Автобус пришёл переполненным.

– Мы туда не войдём, – сказал Тимур.

– Войдём.

– Там люди стоят на ступеньках.

– Именно так выглядит транспорт вечером.

– Можно дождаться следующего.

– Он будет таким же.

Двери открылись.

Толпа втянула нас внутрь.

Тимур успел приложить банковскую карту к терминалу, но потом обнаружил, что пройти дальше невозможно. Мы оказались возле задней двери, прижатые к поручню и друг к другу.

– Это законно? – спросил он.

– Что именно?

– Такое количество людей.

– Ты можешь написать жалобу отцу.

– Он не управляет автобусами.

– Удивительно.

На следующей остановке вошли ещё пассажиры. Мужчина с рюкзаком толкнул Тимура в плечо, женщина попросила пройти глубже, хотя проходить было некуда.

Тимур встал так, чтобы закрыть меня от основной толпы.

– Не начинай, – сказала я.

– Что?

– Изображать защитную стену.

– Я просто стою.

– Очень широко.

– У меня плечи.

– Я заметила.

Он наклонился ближе, чтобы я услышала среди шума:

– Это комплимент?

– Наблюдение.

Автобус резко затормозил.

Я потеряла равновесие и ухватилась за его куртку. Тимур обнял меня за талию, удерживая на месте.

– Вот теперь можешь сказать, что я тебя присвоил, – произнёс он.

– Только до следующей остановки.

– Щедро.

Его рука оставалась на моей талии дольше, чем требовалось для равновесия.

Я не убрала.

На нас смотрела пожилая женщина, сидевшая напротив. Потом она улыбнулась так доброжелательно, что мне захотелось объяснить: мы не пара, у нас сложная ситуация, был тотализатор, публичная травля и несколько правил.

Я промолчала.

Возможно, впервые за неделю позволила незнакомому человеку ошибиться и не стала исправлять его версию.

У общежития Тимур вышел вместе со мной.

– Обзор закончен, – сказала я. – Можешь вызывать машину.

– Я голодный.

– Дома поешь.

– До дома ехать сорок минут.

– Вокруг есть кафе.

– Ты говорила, что рядом с общежитием всё дорого.

– Для меня.

– Значит, проведёшь экскурсию.

– Тимур.

– Я пережил автобус. Мне нужна компенсация.

Я рассмеялась.

– В общежитие тебя не пустят.

– Почему?

– После девяти вход только проживающим.

Он посмотрел на часы.

Было без десяти девять.

– Успеем.

– Ты не ночуешь у меня.

– Я просил еду.

– У тебя всё начинается с маленькой просьбы.

– Никаких подарков, машины, прикосновений без разрешения и ночёвки. Помню.

Он перечислил правила слишком легко.

Через восемь минут мы прошли мимо вахтёрши. Тимур показал студенческий билет, записался в журнал и получил временный пропуск.

Моя комната оказалась почти такой, какой он её представлял.

Это меня почему-то задело.

– Что? – спросила я, заметив его взгляд.

– Ничего.

– Ты ожидал хуже?

– Я ожидал две кровати, два стола и шкаф.

– Богатое воображение.

– Не думал, что у вас так мало места.

– Это уже похоже на жалость.

– Наблюдение.

Он вернул мне моё слово.

Женя ещё не приехала.

Я поставила чайник и достала две пачки лапши.

– Выбирай: курица или говядина.

Тимур рассмотрел упаковки.

– Там есть курица и говядина?

– Где-то в названии.

– Что лучше?

– Одинаково плохо.

– Тогда курица.

Он снял куртку и сел за мой стол. Его колени почти упирались в тумбочку. В комнате Тимур выглядел слишком большим и слишком дорогим. Даже в простой тёмной толстовке.

Я залила лапшу кипятком и поставила стакан перед ним.

– Нужно ждать пять минут.

– Я умею читать инструкцию.

– Вдруг в детстве тебя не знакомили с этим видом жизни.

– Нас возили на завод быстрого питания.

– На экскурсию?

– Отец хотел показать, как устроено производство.

– И ты после этого ешь лапшу?

– Нет. Обычно не ем.

– Тогда зачем попросился?

Тимур посмотрел на меня.

– Хотел увидеть, где ты живёшь.

– Зачем?

– Потому что ты уже видела мою арену, команду и машину.

– Квартиру не видела.

– Можешь.

– Это приглашение?

– Да.

– Нет.

– Я ещё не назвал дату.

– Ответ не изменится.

– Пока.

Я погрозила ему вилкой.

– Осторожнее с этим словом.

Он улыбнулся.

Лапша оказалась слишком солёной. Тимур съел половину и честно признался:

– Это ужасно.

– Еда не обязана нравиться. Иногда её задача – стоить семьдесят рублей.

– Теперь я понял, почему ты злишься на цены в кофейне.

– Ты понял только разницу между четырьмястами и семьюдесятью.

– Уже прогресс.

Он посмотрел на старую электрическую плитку, сушившиеся у батареи носки и коробку с продуктами под кроватью.

Без насмешки.

Без снисходительного интереса туриста.

Просто смотрел и запоминал.

– Тебе правда нормально здесь? – спросил Тимур.

– А должно быть плохо?

– Тесно.

– Зато близко к корпусу.

– Душ общий.

– Ты успел проверить?

– Видел табличку в коридоре.

– Привыкаешь к наблюдательности.

– Учитель хороший.

– Раздражитель.

– Точно.

Я села напротив.

– Не предлагай переезд.

– Я ничего не сказал.

– У тебя лицо человека, который уже выбирает квартиру.

– У меня обычное лицо.

– Нет. Сейчас ты решаешь задачу.

Тимур отложил вилку.

– Я думаю, что после публикации расписания общежитие небезопасно.

– Вход по пропускам.

– Я только что вошёл.

– Ты записался.

– Можно назвать чужое имя.

– Вахтёрша проверяет студенческий.

– Не всегда внимательно.

– И что ты предлагаешь?

– Ничего.

Я ждала.

Он действительно ничего не добавил.

– Сложно? – спросила я.

– Очень.

– Терпи.

– Терплю.

Женя вернулась около десяти и застала нас над пустыми стаканами.

– Мажор ест лапшу, – сказала она. – Нужно было включить трансляцию.

Я бросила в неё салфеткой.

Тимур ушёл через пятнадцать минут. Перед дверью спросил:

– Можно?

Я не стала уточнять.

Поцеловала его сама.

На этот раз коротко.

Без камер.

По крайней мере, мы проверили комнату.

Через несколько дней отношения, которые мы не называли отношениями, начали казаться почти нормальными.

Нормальными по нашим меркам.

Мы не ходили на свидания. Не держались за руки в университете и не публиковали совместных фотографий. На подготовке сидели рядом, после работы иногда гуляли вокруг кампуса, выбирая тёмные дорожки без студентов.

Тимур рассказывал о команде.

Я – о проекте и детстве.

Однажды он признался, что до сих пор не поговорил с отцом после выхода из ставки.

– Он звонил каждый день? – спросила я.

– Первые два дня. Потом прислал помощника.

– Куда?

– На тренировку.

– И что помощник сделал?

– Передал приглашение на ужин.

– Ты пошёл?

– Нет.

– Почему?

– Отец не приглашает. Он вызывает.

– Ты воюешь с ним из принципа?

– Иногда.

– А иногда?

– Потому что не хочу жить по его плану.

Я подумала, что в этом мы были похожи сильнее, чем казалось.

Оба воспринимали помощь как попытку контроля.

Разница заключалась в том, что Тимур вырос среди людей, способных действительно купить чужое решение.

И иногда сам становился одним из них.

Пока я старалась об этом не думать.

Временное перемирие превратилось в хрупкое доверие.

Именно тогда всё разрушилось.

Столкновение произошло возле студенческой столовой.

Я вышла после семинара и сразу заметила группу из пяти человек. Они стояли у лестницы и смотрели в телефоны. Двух я узнала: парень в серой шапке, который хватал меня за руку, и девушка со студенческого телевидения.

После первой истории парень получил предупреждение от деканата, но официальную жалобу я не подала.

Теперь он улыбался, будто между нами существовала старая шутка.

– Морозова, – позвал он. – Подойди на минуту.

Я продолжила идти.

Они двинулись следом.

– Мы просто вопрос зададим, – сказала девушка.

– Отправьте письменно.

– Ты поцеловала Орлова в лаборатории?

Я не ответила.

– Молчание – знак согласия, – произнёс кто-то.

– Нет, – сказала я, остановившись. – Молчание означает, что я не хочу с вами разговаривать.

Парень в шапке показал телефон.

На экране был интерфейс тотализатора.

– Смотри, я на тебя двадцать тысяч поставил. Ты хотя бы скажи, есть шанс?

– Верни деньги.

– Не могу. Ставка принята.

– Тогда это твоя проблема.

– Вообще-то твоя. Если не признаешься до бала, я потеряю.

– Меня это не касается.

Я снова пошла.

Девушка преградила дорогу.

– Мы имеем право задать вопрос. Ты публичная фигура.

– Нет.

– Ты ведёшь университетский проект.

– Это не делает мою личную жизнь общественной собственностью.

– Но ты сама строишь весь выпуск на личной жизни.

– На нарушении границ.

– Удобно. Получать просмотры и запрещать людям интересоваться.

Вокруг останавливались студенты.

Телефоны поднимались.

Я увидела этот момент раньше, чем он произошёл: ещё одна сцена, ещё одна запись, ещё одна версия, в которой я либо истеричка, либо охотница за вниманием.

– Отойдите, – сказала я.

Парень в шапке рассмеялся:

– Опять Орлова позовёшь?

– Нет. Службу безопасности.

– За вопрос?

– За преследование.

– Мы стоим в общественном месте.

Я достала телефон.

Девушка попыталась снять экран.

– Смотрите, она реально звонит.

Кто-то из группы крикнул:

– Алиса, просто скажи, целовались или нет!

Я набрала номер безопасности.

Парень в шапке резко выхватил у меня телефон.

Не чтобы украсть.

Он поднял его над головой, продолжая улыбаться.

– Сначала ответ.

Вокруг засмеялись.

Наверное, несколько человек действительно решили, что это шутка.

Я потянулась к телефону.

– Отдай.

– Одно слово.

– Отдай сейчас.

Он сделал шаг назад.

Я пошла за ним.

Девушка держала камеру почти у моего лица.

– Ты уже любишь Тимура?

Я толкнула объектив в сторону.

Не девушку.

Только телефон.

Она вскрикнула так, словно я ударила её.

Парень в шапке наконец бросил мой телефон на пол.

Экран ударился о плитку.

По стеклу прошла трещина.

Смех исчез.

Я подняла устройство.

– Ты ненормальная, – сказала девушка. – Мы просто спрашивали.

– Вы забрали мой телефон.

– Никто не забирал. Он пошутил.

– И разбил.

– Сама уронила.

Я смотрела на них и чувствовала, как дрожат руки.

Не от страха.

От желания сделать что-нибудь, после чего именно я окажусь виновата.

– Алиса!

Голос Тимура прозвучал с лестницы.

Он спускался быстро, расталкивая людей плечом. На нём была командная куртка, за спиной шли двое хоккеистов.

Группа сразу отступила.

Парень в шапке спрятал улыбку.

– Мы просто разговаривали.

– Я слышал, – сказал Тимур.

Он подошёл ко мне.

– Ты цела?

– Да.

– Телефон?

– Разбит.

Тимур посмотрел на парня.

– Ты?

– Она сама выронила.

– Врёт, – сказал кто-то из толпы.

Мы все повернулись.

Невысокая девушка с рюкзаком подняла руку.

– Он забрал телефон и бросил.

– Я не бросал, – возразил парень. – Он выскользнул.

– Потому что ты держал над головой.

Тимур сделал шаг к нему.

Я схватила Тимура за рукав.

– Не надо.

Он остановился.

Не сразу.

Но остановился.

– Служба безопасности уже идёт, – сказала я.

– Ты успела позвонить?

– Нет.

– Я вызвал, пока спускался, – сообщил один из хоккеистов.

Через несколько минут пришли охранники.

Собрали свидетельства, попросили записи, отвели участников в административный корпус. Парень в шапке продолжал утверждать, что всё было шуткой. Девушка требовала наказать меня за нападение на камеру.

Тимур находился рядом всё время.

Молчал.

Не вмешивался в показания.

Не отвечал за меня.

Я заметила это и была благодарна.

После разговора сотрудник безопасности проводил меня в пустую аудиторию.

– Сегодня лучше не возвращаться одной, – сказал он. – Мы организуем сопровождение.

– Я с ней, – произнёс Тимур.

– Решает Алиса.

Охранник специально посмотрел на меня.

– Пусть, – ответила я.

Это слово далось легче, чем раньше.

Мы вышли через служебную дверь.

На улице Тимур всё ещё молчал.

– Можешь сказать, – произнесла я.

– Что?

– Что предупреждал.

– Не хочу.

– Но думаешь.

– Думаю другое.

– Что?

Он остановился.

– Это становится опасно.

– У меня отобрали телефон.

– Тебя окружили пять человек.

– В университете, днём, перед свидетелями.

– Именно. Они уже не боятся последствий.

– Теперь будут.

– Парень получил предупреждение в прошлый раз. Не помогло.

– Сейчас есть официальное заявление.

– Пока его разбирают, появится следующий.

– Тимур.

– Что?

– Не начинай решать.

Он сжал челюсть.

– Хорошо.

– Я сама поговорю с безопасностью и деканом.

– Хорошо.

– И не звони отцу.

– Я ничего не сказал.

– У тебя лицо.

– У меня обычное лицо.

– Мы уже это проходили.

Он отвернулся.

До общежития мы дошли почти молча.

Перед входом Тимур спросил:

– Можно подняться?

– Сегодня нет.

– Почему?

– Я устала.

– Я не буду разговаривать.

– Тогда зачем?

Он посмотрел на треснувший экран моего телефона.

– Хочу убедиться, что ты не одна.

– Женя уже в комнате.

– Хорошо.

– Тимур, я справлюсь.

– Знаю.

Он сказал это правильно.

Без сомнения, без снисхождения.

Я поцеловала его в щёку и вошла внутрь.

В тот момент я была уверена, что он меня услышал.

На следующий день моя карта не открыла дверь временной аудитории.

Индикатор мигнул красным.

Я приложила ещё раз.

Тот же результат.

– Что за ерунда? – спросила Женя.

Её карта сработала.

Мы вошли.

За компьютером сидел Максим Руденко – тот самый третьекурсник, которого проверяли из-за пропавшего ноутбука. Подозрения с него сняли: доступом воспользовались после кражи его учётных данных, а сам ноутбук нашли в техническом помещении ледовой арены.

Максим поднял голову.

– Алиса, тебе сюда пока нельзя.

– Почему?

– Приказ администрации.

– Какой приказ?

– Ограничение доступа.

– Из-за вчерашнего?

– Мне не объясняли.

Я достала телефон.

Экран реагировал через раз после падения.

Позвонила Ирине Валерьевне.

Она ответила не сразу.

– Алиса, я собиралась вам сообщить.

– Что мой доступ заблокирован?

– Временно.

– На каком основании?

– После вчерашнего инцидента администрация пересмотрела меры безопасности.

– Как медиалаборатория связана с нападением возле столовой?

– Ваше расписание известно. Публичные съёмки создают дополнительный риск.

– Значит, меня убирают?

– Не убирают.

– Я не могу войти в помещение, где делаю проект.

– Работать с материалами будет Максим.

Я посмотрела на него.

Максим отвёл глаза.

– Максим будет техническим специалистом?

– Временно возьмёт на себя и ведение выпусков.

Я перестала слышать остальное.

– Что?

– Пока ситуация не стабилизируется, вам не рекомендуется появляться в кадре.

– Это мой проект.

– Авторство сохраняется.

– Но вопросы будет задавать другой человек?

– Алиса, вчера группа студентов окружила вас из-за сюжета.

– Они окружили меня из-за тотализатора.

– Проект поддерживает внимание.

– Вы хотите закрыть мне рот, чтобы внимание исчезло?

– Мы хотим обеспечить безопасность.

Фраза прозвучала знакомо.

Слишком знакомо.

– Кто принял решение? – спросила я.

– Администрация совместно со службой безопасности.

– И фондом?

Пауза.

– Представитель фонда участвовал в обсуждении финансирования дополнительных мер.

– Каких мер?

– Вам предложат временно переехать.

– Куда?

– В новое общежитие для магистрантов. Там пропускная система и охрана.

– Я не магистрантка.

– Для вас сделают исключение.

– Кто попросил?

Ирина Валерьевна снова замолчала.

Ответ уже был понятен.

– Тимур, – сказала я.

– Алиса…

– Это сделал Тимур?

– Он сообщил о серьёзности ситуации семье. После этого отец связался с ректором и предложил помощь.

Внутри стало пусто.

– Когда?

– Вчера вечером.

После того как я попросила его не решать.

После того как он сказал «хорошо».

– Что именно предложил его отец?

– Усилить безопасность, предоставить место в защищённом общежитии и временно убрать вас из публичного пространства.

– И вы согласились.

– После вчерашнего случая это разумно.

– Для кого?

– Для вас.

– Меня кто-нибудь спросил?

– Алиса, после угроз университет несёт ответственность.

– У меня отобрали телефон. Я подала заявление. Это не даёт вам права забрать мой проект.

– Никто не забирает авторство.

– Только лицо, голос, доступ и решения.

– Мы обсудим лично.

– Когда?

– Через час в деканате.

Я отключилась.

Женя смотрела на меня.

– Он обещал, – сказала я.

– Возможно, испугался.

– И поэтому снова сделал то, что считал правильным.

– Поговори с ним.

Я уже звонила.

Тимур ответил после второго гудка.

– Алиса?

– Где ты?

– На арене.

– Через десять минут возле старого корпуса.

– У меня тренировка.

– Теперь нет.

Я отключилась.

Тимур пришёл через семь минут.

Без куртки, в тренировочной форме. Волосы были влажными от пота, на шее лежало полотенце. Наверное, он просто вышел со льда, даже не переодевшись.

– Что случилось? – спросил он.

– Ты позвонил отцу.

Он сразу понял.

– Да.

– После того как я попросила не вмешиваться.

– Вчера всё изменилось.

– Что именно?

– Тебя окружили. Забрали телефон. Они знают расписание и общежитие.