Текст книги "Не Твоя Ставка, Мажор! (СИ)"
Автор книги: Мира Лаверн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Женя читала рядом.
– Когда ты перевёл? – написала я.
Ответ:
Через двадцать минут после раздевалки.
– Значит, администратор видел перевод, – сказала Женя.
– Или получил подтверждение от Тимура.
Я набрала:
Кому ты отправил деньги?
Появились три точки.
Исчезли.
Появились снова.
На счёт, который дал Денис.
– Вот, – сказала Женя. – Он главный подозреваемый.
– Слишком очевидно.
– Иногда очевидные люди виноваты.
Я написала:
У тебя есть чек?
Тимур прислал скриншот.
Получателем была компания с нейтральным названием, похожим на сервис организации мероприятий.
– Это не Денис, – сказала я.
– Может быть его фирма.
– Нужно проверить владельца.
Женя открыла ноутбук.
Через несколько минут выяснилось, что компания зарегистрирована на женщину по фамилии Соколова.
Имя нам ничего не говорило.
– Может, подставное лицо, – сказала Женя.
– Или настоящий организатор.
Телефон снова завибрировал.
Тимур:
Денис перевёл деньги туда же. Прислал чек.
– Значит, кто-то принимает миллион через юридическое лицо, – сказала я.
– Очень взрослая версия студенческой шутки.
– И канал открывает дополнительный тотализатор через бота.
– Это уже бизнес.
Мы сохранили документы.
Потом Тимур написал:
Завтра поговорю с администратором арены. Он видел, кто заходил в раздевалку после тренировки.
Я ответила:
Хорошо.
Несколько секунд смотрела на сообщение.
Добавила:
Спасибо.
Сразу пожалела.
Тимур ответил:
Это не подарок.
Я невольно улыбнулась.
Женя заметила.
– Не смей, – сказала я.
– Ничего не сказала.
– Ты подумала.
– Имею право на частную мысль.
Я бросила в неё подушкой.
На следующий день канал опубликовал моё расписание.
Не приблизительное.
Полное.
С номерами аудиторий, временем пар, сменами в кофейне и часами работы в медиалаборатории.
Сверху стояла фотография таблицы из университетской системы.
Хотите случайно встретить отличницу? Теперь знаете где.
Ниже было предупреждение:
Не нарушайте личные границы. Только наблюдайте.
К посту добавили смеющийся значок.
Я увидела публикацию во время лекции.
Сначала не поняла, что смотрю на собственную жизнь, разложенную по строкам.
Понедельник – главный корпус.
Вторник – лаборатория.
Среда – кофейня.
Четверг – библиотека.
Пятница – съёмка.
Каждый час, когда я должна была находиться в определённом месте.
В груди стало тесно.
Я оглянулась.
В аудитории сидело около ста человек. Большинство смотрело на преподавателя. Несколько студентов – в телефоны.
Любой из них мог прислать скриншот.
Любой мог знать, куда я пойду после пары.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Тимура:
Ты видела?
Я ответила:
Да.
Не выходи одна после лекции.
Я смотрела на фразу.
Потом написала:
Это не твоя забота.
Он ответил почти сразу:
Не спорь хотя бы сейчас.
Я почувствовала злость.
Она помогала.
Перемирие не даёт тебе права командовать.
Я не командую. Расписание выложили публично.
И поэтому ты предлагаешь нарушить моё правило о сопровождении?
Я не предлагаю себя. Иди с Женей или охраной.
Я перечитала.
Он действительно не предлагал приехать.
Не говорил, что заберёт меня.
Просто просил не идти одной.
Женя на другой паре.
Тогда позвони в безопасность.
Я не хотела.
Звонок означал признать, что мне страшно.
Но расписание уже пересылали.
Под постом люди писали:
Кто первый принесёт ей цветы?
Орлов сегодня на тренировке, у нас шанс.
Алиса, готовь кофе.
Я закрыла телефон.
После лекции подошла к преподавателю и попросила выйти через служебную дверь.
Он не задавал вопросов.
В коридоре меня встретил сотрудник службы безопасности.
Не Тимур.
Я испытала облегчение.
И почему-то разочарование.
Охранник проводил меня до медиалаборатории, где уже была Женя.
– Они опубликовали ещё один пост, – сказала она.
– Что теперь?
Она показала экран.
На этот раз это была информация о гранте.
Название программы.
Сумма ежемесячной выплаты.
Фонд Орловых.
Фотография документа, который я ещё не успела подписать.
Заголовок:
Независимая журналистка получает деньги от семьи капитана. Совпадение?
Под ним:
Морозова пишет статью против команды, провоцирует Орлова на ставку, получает вирусный охват и сохраняет грант от фонда его отца. Отличный медиаплан.
Комментарии появлялись десятками.
Вот и вся бедная отличница.
Она с самого начала знала, что делает.
Сначала хайп, потом миллионер.
Грант тоже часть ставки?
Орловы сами финансируют сериал.
Я села.
Ноги перестали держать.
– Документ был в финансовом отделе, – сказала я.
– И в твоей почте?
– Мне ещё не прислали.
– Значит, утечка из университета.
– Или фонда.
– Кто знал, что ты сегодня говорила с финансовым отделом?
Я посмотрела на неё.
– Тимур.
Женя не ответила.
Телефон завибрировал.
Он звонил.
Я отклонила вызов.
Сразу пришло сообщение:
Я это не публиковал.
Я набрала:
Но знал.
Да. И поэтому понимаю, почему ты подозреваешь меня. Но это не я.
Кто ещё знал?
Ты, сотрудник отдела и тот, кто подготовил приложение.
И твоя семья.
Пауза.
Я выясню.
Я сжала телефон.
Ничего не выясняй.
Это касается фонда.
Ты обещал не вмешиваться.
Обещал не вмешиваться в грант. Утечка – другое.
Для тебя всё другое, когда нужно нарушить договор.
Он не ответил.
Через минуту в лабораторию вошла Ирина Валерьевна.
Она держала телефон и выглядела испуганной.
– Алиса, документ настоящий?
– Похоже.
– Откуда он у канала?
– Я надеялась, вы скажете.
– У нас нет доступа к финансовым приложениям.
– У администрации есть.
– Не у кафедры.
Женя спросила:
– Кто готовил документ?
– Финансовый отдел и представитель фонда.
Я почувствовала, как внутри всё холодеет.
– Представитель фонда Орловых?
– Да.
– Имя?
Ирина Валерьевна открыла файл.
– Софья Андреевна Соколова.
Мы с Женей переглянулись.
Та же фамилия, что у владельца компании, на счёт которой перевели ставку.
– Покажите полное имя, – попросила я.
Ирина Валерьевна передала телефон.
Софья Андреевна Соколова.
Компания была зарегистрирована наСоколову Софью Андреевну.
Совпадение могло быть случайным.
Фамилия распространённая.
Но имя, отчество и связь с фондом делали случайность слишком удобной.
– Что? – спросила Ирина Валерьевна.
Я показала ей данные компании.
– Через юридическое лицо этой женщины прошёл миллион по пари.
Куратор побледнела.
– Вы уверены?
– У нас есть чек Тимура.
– Откуда у вас чек?
– Он прислал.
– Вы ведёте расследование самостоятельно?
– Мы пытаемся понять, кто публикует личные данные.
– Алиса, вы должны были передать это службе безопасности.
– Передадим.
– Сейчас.
Она позвонила руководителю службы.
Через десять минут лаборатория перестала быть местом подготовки выпуска и превратилась в штаб.
Пришли двое сотрудников безопасности. Попросили скриншоты, переписку, чеки и ссылки на публикации. Женя всё сохранила в отдельную папку.
Тимур появился через двадцать минут.
Я не приглашала его.
Наверное, позвали сотрудники.
Он вошёл быстро, увидел меня и сразу остановился.
– Ты в порядке? – спросил он.
– Да.
– Я звонил.
– Я видела.
– Почему не ответила?
– Потому что предположила, что утечка могла быть от тебя.
Он принял это без вспышки.
– Понимаю.
– И?
– Это не я.
– Докажи.
– Как?
– Не знаю. Ты любишь решать проблемы.
В его глазах мелькнула злость.
– Я пришёл помочь.
– Тебя позвала безопасность.
– Я сам сообщил им про Соколову.
– После того как Женя нашла компанию.
– Я не знал, что вы нашли.
– Значит, нашёл независимо?
– Да.
Он достал телефон.
– Софья Соколова руководит программами фонда. Ещё она мать девушки Дениса.
– Какой девушки?
– Бывшей.
– Имя?
– Полина.
– Учится здесь?
– Выпустилась в прошлом году.
– Почему компания принимает деньги по вашей ставке?
– Не знаю.
– Денис знает?
– Утверждает, что счёт дал человек из канала.
– А канал откуда получил его номер?
– Через бота.
– Очень удобно.
Тимур посмотрел на сотрудников безопасности.
– Я передал переписку.
Один из мужчин кивнул.
– Подтверждаю.
– Телефон тоже проверите? – спросила я.
Тимур протянул устройство.
– Проверяйте.
Он сделал это без колебаний.
Мне стало стыдно.
Совсем немного.
Не за подозрение. Оно было логичным.
За то, что часть меня хотела найти доказательство именно его вины. Тогда всё снова стало бы простым.
Тимур – мажор.
Я – человек, которого он использует.
Но он добровольно отдавал телефон и искал источник вместе со мной.
– У нас есть ещё одна проблема, – сказал сотрудник безопасности. – Документ о гранте могли получить только из финансовой системы или фонда. Мы запросили журнал доступа.
– Сколько времени? – спросила я.
– Не меньше суток.
– А расписание?
– Доступно преподавателям, администрации и части сотрудников.
– И старостам, – добавила Женя. – Через учебную систему.
– Значит, сотни людей, – сказал Тимур.
– Не сотни, – ответила я. – Моё рабочее расписание в кофейне там не отображается.
Все замолчали.
– Кто знал смены? – спросил сотрудник.
– Управляющая, администратор, сотрудники.
– И я, – сказала Женя.
– И я, – произнёс Тимур.
Я посмотрела на него.
– Откуда?
– В первый день ты сказала, что работаешь четыре смены в неделю. Вчера я спросил у Леры, когда ты появишься.
В комнате стало тихо.
– Зачем? – спросила я.
Он не отвёл взгляд.
– Хотел вернуть деньги за испорченную форму.
– Что?
– Шучу.
– Тимур.
– Хотел поговорить без камер.
Я почувствовала, как напряглись пальцы.
– У нас есть правило.
– Поэтому не пришёл.
– Но спросил расписание.
– Да.
– Это уже использование информации обо мне без согласия.
– Лера сказала только дни.
– Канал опубликовал часы.
– Я их не знал.
– Ты понимаешь, насколько плохо это выглядит?
– Да.
– И всё равно молчал?
– Я только сейчас понял связь.
Сотрудник безопасности записал:
– Имя сотрудницы кофейни?
– Валерия Крылова, – ответила я.
– Она могла знать о гранте?
– Нет.
– О расписании – да.
– И о съёмках, – добавила Женя. – Алиса рассказывала ей.
Я почувствовала тошноту.
Подозревать Леру не хотелось.
Она работала со мной несколько месяцев. Прикрывала смены. Давала скидку, когда у меня не хватало денег.
Но кто-то передавал детали.
Возможно, не один человек.
Канал мог платить за информацию разным студентам.
Как Денис платил за ставки.
После двух часов разговоров у нас всё ещё не было имени администратора.
Только список возможных источников, компания Соколовой и ощущение, что любой человек рядом мог отправлять наши слова в канал.
Сотрудники ушли, забрав копии материалов.
Ирина Валерьевна отменила съёмку на следующий день. Пока не станет понятно, как утекли документы, лаборатория должна была работать только под контролем.
Женя пошла в столовую за кофе.
Мы с Тимуром остались вдвоём.
Я сидела у компьютера и смотрела на комментарии под постом о гранте.
Их стало больше тысячи.
– Не читай, – сказал Тимур.
– Не командуй.
– Совет.
– Тогда он плохой.
– Ты всё равно ничего им не докажешь.
– Я могу опубликовать договор.
– Они скажут, что его подделали.
– Могу показать историю проекта.
– Скажут, что фонд заплатил заранее.
– Тогда что делать?
– Ничего.
Я повернулась к нему.
– Для тебя легко.
– Почему?
– Потому что тебя всю жизнь обсуждают.
– И поэтому мне легко?
– Ты привык.
Тимур сел на соседний стул.
Не слишком близко.
Оставил между нами расстояние, будто помнил правило даже сейчас.
– Я привык, что люди считают деньги отца моими, – сказал он. – Привык, что любую победу объясняют фамилией. Но это не значит, что мне всё равно.
– Ты не показываешь.
– Зачем?
– Не знаю.
– Вот и я не знаю.
Он посмотрел на экран.
Там был комментарий:
Она специально выбрала проект, который финансируют Орловы. Хотела подобраться к сыну.
– Когда ты подала заявку на грант? – спросил Тимур.
– В июне.
– До поступления?
– Да.
– Ты знала меня?
– Нет.
– Значит, обвинение легко опровергается.
– Люди не проверят дату.
– Добавь в выпуск.
– Это будет выглядеть как оправдание.
– Ты всё время боишься выглядеть слабой.
Я резко повернулась.
– Я не боюсь.
– Боишься.
– Не решай за меня.
– Ты сказала, что не хочешь оправдываться, хотя информация может тебя защитить.
– Потому что оправдываются виноватые.
– Нет. Оправдываются обвинённые.
Я молчала.
Тимур продолжил:
– Ты думаешь, если покажешь, что тебе больно или страшно, они победят.
– А ты специалист?
– Нет.
– Тогда не анализируй.
– Хорошо.
Он замолчал.
Не демонстративно.
Просто перестал говорить.
Я смотрела на экран.
Через минуту мне стало невыносимо тихо.
– Я действительно боюсь потерять грант, – сказала я.
Тимур не повернулся сразу.
– Знаю.
– Откуда?
– Видел тебя после звонка.
– Это не значит…
– Ты открыла банковское приложение.
Я посмотрела на него.
– Ты следил за экраном?
– Нет. Увидел цвет и сумму.
– Какую?
– Около десяти тысяч.
Мне захотелось провалиться под пол.
– Ты не имел права смотреть.
– Я не смотрел специально.
– Но запомнил.
– Да.
– Зачем?
– Не знаю.
Он снова был честен там, где мог соврать.
Это пугало.
– Для тебя десять тысяч ничего не значат, – сказала я.
– Значат.
– Сколько ты вчера потратил на ужин?
– Не знаю.
– Вот.
– Это не значит, что я не понимаю сумму.
– Не понимаешь.
– Тогда объясни.
Я рассмеялась.
– Ты хочешь, чтобы я рассказала, как живут люди без миллионов?
– Хочу понять, почему грант так важен.
– Потому что без него мне придётся работать больше.
– Сколько сейчас?
– Четыре смены.
– В неделю?
– Да.
– И учёба.
– Представь себе.
– Ты ещё работаешь в лаборатории.
– За это и получаю грант.
– Сколько часов спишь?
– Не твоё дело.
– Я видел в библиотеке.
– Один раз.
– И сегодня ты выглядишь…
– Не заканчивай.
Он кивнул.
Я не собиралась рассказывать больше.
Но слова уже начали выходить.
Возможно, потому что он не перебивал.
– Мама одна, – сказала я. – Отец ушёл давно. У неё зарплата меньше моего гранта и стипендии вместе. Я поступила на бюджет, но это не делает жизнь бесплатной. Общежитие, еда, транспорт, техника. Мне нужен проект, чтобы не просить у неё.
Тимур смотрел на меня спокойно.
Не с жалостью.
Это было важно.
– Она просит у тебя? – спросил он.
– Никогда.
– Но ты отправляешь.
– Иногда.
– Сейчас?
– Труба потекла.
Он чуть нахмурился.
– Сколько нужно?
Я сразу встала.
– Всё.
– Что?
– Разговор закончен.
– Я не предлагал деньги.
– Ты спросил сумму.
– Потому что хотел понять.
– Вот и понимай без цифр.
– Алиса, я не собирался…
– Именно собирался. Может, не прямо сейчас. Но через минуту ты бы сказал, что можешь помочь, что для тебя это мелочь и я ничего не буду должна.
– Возможно.
– Поэтому мы заканчиваем.
Тимур тоже поднялся.
– Хорошо.
– И забудь про баланс карты.
– Не смогу.
– Что?
– Ты хочешь, чтобы я соврал?
– Хочу, чтобы ты не использовал это.
– Не буду.
– Даже если ставка…
Он резко перебил:
– Я не буду использовать деньги против тебя.
Впервые за весь разговор голос стал жёстким.
– Никогда, – добавил Тимур. – Ни грант, ни твою мать, ни то, что увидел на экране.
Я смотрела на него.
– Почему должна верить?
– Не должна.
– Тогда что?
– Просто запомни, что я сказал.
Дверь открылась.
Женя вернулась с тремя стаканами кофе.
Она остановилась, увидев нас стоящими друг напротив друга.
– Я опять не вовремя?
– Вовремя, – сказала я.
Тимур взял куртку.
– Я ухожу.
– У нас ещё монтаж, – сказала Женя.
– Съёмку отменили.
– Подготовку нет.
Он посмотрел на меня.
Я могла сказать, что помощь не нужна.
Вместо этого произнесла:
– Оставайся.
Тимур не улыбнулся.
Просто снял куртку и вернулся к столу.
Мы работали до позднего вечера.
Без споров о ставке.
Без попыток выяснить, кто кого ненавидит.
Просматривали записи, отмечали временные коды, собирали данные по комментариям. Тимур связался с тренером и получил согласие на интервью. Женя нашла сервис для визуализации роста ставок. Я писала текст.
Иногда наши руки оказывались рядом на столе.
Он ни разу меня не коснулся.
Даже случайно.
Около десяти Женя ушла в аппаратную выгружать материалы.
Мы с Тимуром остались в студии.
Я читала вступление вслух:
– «Цифровая травля редко начинается с прямой угрозы. Чаще она выглядит как шутка, комментарий или безобидный интерес…»
– «Безобидный» лишнее, – сказал Тимур.
– Почему?
– Если интерес нарушает границу, он уже не безобидный.
Я посмотрела на него.
– Это ты сейчас придумал?
– После прошлого выпуска.
– Быстро учишься.
– Хороший преподаватель.
– Я не преподаватель.
– Тогда раздражитель.
– Подходит больше.
Он откинулся на стуле.
– Алиса.
– Что?
– Почему медиакоммуникации?
Я продолжала смотреть в текст.
– Люблю рассказывать истории.
– Ты пишешь?
– Иногда.
– Что?
– Неважно.
– Публиковала?
– Нет.
– Почему?
– Ты слишком много спрашиваешь.
– У нас перемирие.
– Оно не делает нас друзьями.
– Друзей я спрашиваю меньше.
Я подняла взгляд.
– Почему?
– Обычно и так знаю ответы.
– Очень самоуверенно.
– Возможно.
– А ты почему хоккей?
– Отец привёл.
– И ты остался из-за него?
– Вопреки.
– Он хотел, чтобы ты бросил?
– Хотел, чтобы это оставалось увлечением.
– Почему?
– Спорт плохо вписывался в планы семьи.
– Какие планы?
– Бизнес, образование за границей, работа в компании.
– А ты решил стать профессиональным игроком?
– Решил попробовать.
– Он финансирует команду, хотя против?
– Финансирует университет. Команда приносит рекламу.
– И тебе не противно пользоваться его деньгами?
Тимур подумал.
– Иногда.
– Но пользуешься.
– Да.
– Почему?
– Потому что отказ не сделает деньги чистыми. Только уберёт меня со льда.
Я запомнила фразу.
Не для статьи.
Для себя.
В этот момент погас свет.
Не полностью.
Студия провалилась в темноту, но мониторы продолжали гореть от резервного питания. Красные индикаторы на стойках мигнули.
– Что случилось? – спросила я.
– Автоматика, – ответил Тимур.
Из аппаратной выглянула Женя.
– Я ничего не трогала.
Через несколько секунд свет вернулся.
На основном мониторе появилось системное уведомление:
АВТОМАТИЧЕСКОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ ЗАПИСИ.
– Какой записи? – спросила я.
Женя подошла к компьютеру.
– Камера была выключена.
Она открыла папку временных файлов.
Там лежал новый видеофайл.
Продолжительность – тридцать семь минут.
Начало совпадало с моментом, когда сотрудники безопасности ушли.
– Она записывала нас всё это время? – спросила я.
– Не камера. Система предпросмотра.
– Звук тоже?
Женя включила файл.
На экране мы с Тимуром сидели рядом у компьютера.
Был слышен наш разговор.
Про грант.
Про маму.
Про деньги на карте.
Про его обещание не использовать это против меня.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица.
– Удали, – сказала я.
Женя уже нажимала клавиши.
– Подожди. Сначала нужно понять, почему запись сохранилась.
– Потом. Удали сейчас.
– Если это сбой, копия могла уйти на сервер.
– Какой сервер?
– Автоматическое резервирование.
Тимур подошёл ближе.
– Кто имеет доступ?
– Мы, куратор, системный администратор.
– И канал? – спросила я.
– Не должен.
Женя открыла журнал загрузок.
Файл уже синхронизировался.
– Я удалю локальную и серверную копии, – сказала она.
– Быстрее.
Она ввела пароль.
Система потребовала подтверждение администратора.
– У меня нет прав на полное удаление.
– Звони Ирине Валерьевне.
Женя набрала номер.
Куратор не отвечала.
Я смотрела на экран, где остановился кадр: я стояла перед Тимуром, а он говорил, что никогда не использует деньги против меня.
Это был личный разговор.
Первый за всю историю, в котором я сказала ему что-то настоящее.
И система сохранила его без нашего ведома.
Телефон завибрировал.
Я не хотела смотреть.
Но посмотрела.
Уведомление из «Исповедальни».
Новая публикация.
Видео длилось двенадцать секунд.
Тимур стоял напротив меня.
Его голос звучал отчётливо:
– Я не буду использовать деньги против тебя. Никогда. Ни грант, ни твою мать, ни то, что увидел на экране.
Дальше был мой вопрос:
– Почему должна верить?
И его ответ:
– Не должна. Просто запомни, что я сказал.
Видео обрывалось.
Над ним стояла подпись:
КАПИТАН УЖЕ ЗНАЕТ, СКОЛЬКО СТОИТ ЕЁ ДОВЕРИЕ.
Ниже появилась новая ставка:
До признания Морозовой осталось меньше недели?
Да – коэффициент 1,7.
Нет – коэффициент 2,4.
Я подняла голову.
Женя смотрела на телефон.
Тимур – на системный журнал.
На экране напротив одной строки мигала отметка:
Внешний доступ: 22:14.
Кто-то вошёл в сервер медиалаборатории за три минуты до публикации.
И впервые у нас появилось доказательство, что канал не просто получал сплетни.
Он наблюдал за нами изнутри.
Глава 4. Ставка закрыта
Красная строка в журнале доступа мигала так спокойно, словно не сообщала, что несколько минут назад кто-то находился внутри нашей жизни.
Внешний доступ: 22:14.
Ниже стоял набор цифр, название неизвестного устройства и короткая отметка системы:
Сессия завершена пользователем.
– Кто такой «пользователь»? – спросила я.
Женя не ответила.
Она сидела перед монитором, быстро переключала окна и пыталась открыть подробный журнал. На её лице не осталось ни привычной усмешки, ни профессионального любопытства. Только сосредоточенность человека, который понял, что допустил ошибку, хотя ещё не знал какую.
– У записи должен быть идентификатор, – сказала Женя. – Или учётная запись. Система не может просто написать «пользователь».
– Может, если вошли через администратора, – произнёс Тимур.
– Через администратора всё равно сохраняется имя.
– Значит, его удалили.
– За три минуты?
– Если знали, что делать.
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри медленно распространяется холод.
Голос Тимура всё ещё звучал из моего телефона.
Я не буду использовать деньги против тебя. Никогда. Ни грант, ни твою мать, ни то, что увидел на экране.
Личный разговор, который никто не должен был слышать, уже обсуждали тысячи людей.
Наверное, прямо сейчас незнакомые студенты пытались угадать, какую сумму Тимур увидел на моей карте. Кто-то обязательно напишет, что он решил купить мне новую жизнь. Кто-то – что я специально показала баланс. Кто-то подсчитает, сколько месяцев мне пришлось бы работать в кофейне, чтобы заработать его пятьсот тысяч.
Я открыла комментарии.
Они появлялись быстрее, чем я успевала читать.
Он уже знает про маму. Всё серьёзно.
Мажор включает спасателя. Классика.
Она его специально развела на жалость.
Теперь понятно, почему держится. Ждёт, когда предложит денег.
Что он увидел на экране? Долги?
Ставлю ещё десять. После такого она точно поплывёт.
Я заблокировала телефон.
– Алиса, не читай, – сказал Тимур.
– Не говори мне, что делать.
Он не ответил.
Я обернулась к Жене:
– Звони Ирине Валерьевне ещё раз.
– Звоню.
В динамике шли длинные гудки.
Куратор не брала трубку.
Было уже почти половина одиннадцатого. Она могла ехать домой, находиться в метро или оставить телефон в сумке.
– Служба безопасности, – сказал Тимур.
– Мы уже передали им материалы, – ответила Женя.
– Это новая утечка.
Он достал телефон и набрал номер.
Я не спросила, откуда у него прямой контакт руководителя службы. Ответ был очевиден. Фамилия Орлов открывала двери, телефонные книги и доступ к людям, которые мне отвечали только через секретаря.
Сейчас эта привилегия впервые меня не раздражала.
Почти.
– Сергей Олегович, – произнёс Тимур, когда ему ответили. – Из медиалаборатории только что ушла запись. Да. Из внутренней системы. У нас есть время внешнего входа и идентификатор устройства. Мы остаёмся на месте.
Он замолчал, слушая.
– Никто ничего не выключает. Понял.
Тимур опустил телефон.
– Они едут.
– Когда?
– Дежурный сотрудник будет через пятнадцать минут.
– Быстро, – заметила Женя.
– Он в соседнем корпусе.
Она снова открыла журнал.
– Не трогайте компьютеры. Я могу случайно перезаписать данные.
Мы отошли от стола.
В лаборатории было тихо. За окнами шёл снег. На стёклах отражались студийные лампы и наши фигуры: Женя возле монитора, я с телефоном в руке и Тимур чуть в стороне, будто всё ещё соблюдал расстояние, о котором мы договорились.
Мне хотелось уйти.
Запереться в комнате общежития, выключить свет и не видеть больше ни одного экрана. Но теперь даже лаборатория, которую я считала безопасным местом, оказалась чужой.
Кто-то мог включать камеры.
Слушать нас.
Забирать отдельные фразы и отдавать толпе.
– Зачем мы вообще оставили систему включённой? – спросила я.
– Мы не оставляли запись, – ответила Женя. – Предпросмотр запускается автоматически после входа в студийный профиль. Он должен храниться только в оперативной памяти.
– Но сохранился.
– После скачка питания система восстановила временный файл.
– Значит, если бы свет не погас, записи бы не было?
– Возможно.
– А если бы мы не заметили?
– Файл всё равно удалился бы после закрытия программы.
– Очень надёжно.
Женя сжала губы.
– Я не писала эту систему.
Я сразу почувствовала вину.
– Прости.
– Нет. Ты права. Мы должны были проверить.
– Ты не могла знать.
– Я отвечаю за технику.
– А кто-то отвечает за то, что в неё вошёл.
– Пока неизвестно кто.
Тимур подошёл к окну.
– Во сколько вы вошли в студийный профиль? – спросил он.
– После того как ушла безопасность, – ответила Женя. – Около восьми.
– Сессия всё это время была открыта?
– Локальная – да.
– Значит, внешнему пользователю не пришлось заново вводить пароль?
– Нет. Это разные уровни.
– Объясни нормально.
Женя посмотрела на него.
– Студийный компьютер вошёл в систему под профилем лаборатории. Кто-то подключился к серверу удалённо и получил доступ к временной папке.
– Пароль?
– Или украденный токен.
– Что такое токен?
– Подтверждение, что устройство уже авторизовано.
– Значит, человек мог раньше работать здесь.
– Или украсть данные у того, кто работал.
– Сколько таких устройств?
– Не знаю.
– Примерно.
– У Ирины Валерьевны ноутбук. У системного администратора рабочая станция. Ещё есть компьютер в аппаратной второго корпуса. Возможно, доступ у директора лаборатории.
– И у фонда? – спросила я.
Женя повернулась ко мне.
– Зачем фонду доступ к серверу?
– Они финансируют оборудование.
– Финансировать и администрировать – разное.
– В нашем университете не всегда.
Тимур посмотрел на красную строку.
– Идентификатор начинается с букв «ML».
– Может быть «медиалаборатория», – сказала Женя.
– Или модель устройства.
– Или инициалы.
Мы строили догадки из двух букв и нескольких цифр.
Ни одна ничего не доказывала.
Через двенадцать минут пришёл сотрудник безопасности. Молодой мужчина в тёмной форме представился Антоном, попросил нас не прикасаться к рабочему столу и вставил в компьютер накопитель.
Ещё через десять минут появилась Ирина Валерьевна. Она вошла без пальто, только в тонком свитере, будто выбежала из машины сразу после звонка.
– Все целы? – спросила она.
– Физически, – ответила Женя.
Куратор посмотрела на меня.
– Алиса?
– Запись уже в канале.
– Я видела.
– Там разговор о моей семье и гранте.
– Я понимаю.
– Нет. Вы не понимаете.
Слова вырвались резче, чем я хотела.
Ирина Валерьевна не обиделась.
Она подошла ближе, но не попыталась прикоснуться.
– Тогда объясните.
Я открыла рот.
Не смогла.
Что именно я должна была объяснить? Что мама завтра может проснуться знаменитой матерью бедной студентки? Что люди начнут искать её страницу? Что кто-то обязательно доберётся до фотографий нашей квартиры, двора, города?
Что десять тысяч на карте теперь казались не просто суммой, а доказательством моей слабости?
– Нужно удалить видео, – сказала я.
– Из канала мы его удалить не можем.
– Университет может потребовать.
– Потребуем. Но копии уже распространяются.
– Значит, ничего нельзя сделать?
– Можно установить источник и остановить новые утечки.
– Пока вы устанавливаете, они заберут всё.
Ирина Валерьевна посмотрела на экран.
– Поэтому мы временно остановим работу лаборатории.
– Что?
– До окончания проверки.
– А проект?
– Заморозим на несколько дней.
– У нас выпуск.
– Алиса, сейчас важнее безопасность.
– Для кого?
– Для всех вас.
– Если проект остановится сразу после публикации о гранте, люди решат, что университет меня убрал.
– Я сделаю официальное заявление.
– Которое канал обрежет.
– Возможно.
– Тогда зачем?
– Потому что мы не можем продолжать работу на системе, доступ к которой скомпрометирован.
Она была права.
Я это понимала.
Но слова «заморозить проект» ударили по тому же месту, что звонок из финансового отдела.
Если проект остановят, комиссия сможет пересмотреть грант. Даже если выплаты сохранят сейчас, следующего семестра может не быть.
Моё лицо, вероятно, выдало слишком многое.
Тимур заметил.
Он ничего не сказал.
Хотя я ждала.
Ждала, что сейчас он предложит другой грант, новое оборудование или личный разговор с отцом. Что снова попытается решить проблему раньше, чем я успею попросить.
Но Тимур молчал.
Он обещал не вмешиваться.
И соблюдал обещание даже тогда, когда решение казалось очевидным.
Я не знала, стало ли мне от этого легче.
Антон закончил копировать журнал и отключил сервер от внешней сети.
– Удалённый вход выполнен через действующий сертификат, – сообщил он. – Сертификат принадлежит устройству, зарегистрированному в системе.
– Какому? – спросила Женя.
– В данных указано «ML-04».
– Четвёртая рабочая станция, – сказала она.
– Где она?
Женя посмотрела на Ирину Валерьевну.
Куратор нахмурилась.
– В мобильном комплекте.
– Что это значит? – спросил Тимур.
– Ноутбук для выездных съёмок, – объяснила Женя. – Его можно брать на мероприятия.
– Кто взял?
Ирина Валерьевна достала телефон.
– Должен быть в шкафу оборудования.
Мы прошли в соседнее помещение.
Металлический шкаф стоял у стены. Ирина Валерьевна открыла его электронной картой.
На верхней полке лежали камеры, микрофоны и чехлы.
Места для ноутбука было пустым.
На полке остался только зарядный кабель.
– Когда его брали в последний раз? – спросил Антон.
– На хоккейный матч, – ответила Ирина Валерьевна.
Все посмотрели на Тимура.
– Какой матч? – спросил он.
– Домашний, две недели назад. Мы снимали материал для университетского канала.
– Кто снимал?
– Студенты медиалаборатории. Руководителем группы была Полина Лебедева.
– Она вернула оборудование?
– По журналу – да.
– Где журнал?
Ирина Валерьевна открыла электронную таблицу.
Возле номера ноутбука стояло:
Возвращён. Комплектность подтверждена.
Подпись была электронной.
– Кто подтверждал? – спросила я.
– Дежурный лаборант.
– Имя?
Куратор прокрутила таблицу.
– Максим Руденко.
Я знала Максима.
Третьекурсник, который иногда помогал с аппаратурой и всегда жаловался, что первокурсникам дают слишком много доступа. Он мог входить в студию, серверную и шкаф оборудования.
– Где он сейчас? – спросил Антон.
– Не знаю.
– Телефон.
Ирина Валерьевна позвонила.
Максим не ответил.
Второй раз тоже.
Антон записал его данные.
– Ноутбук мог взять кто угодно после возврата? – спросил Тимур.
– Шкаф открывается только картами сотрудников и дежурных студентов, – ответила Ирина Валерьевна.
– Список доступа сохраняется?
– Да.
– Тогда узнаете.
– Уже запросил, – сказал Антон.
На несколько минут в комнате воцарилась тишина.
У нас впервые появилась конкретная вещь.
Пропавший ноутбук.
Не анонимный администратор, не бот и не тысячи возможных свидетелей.
Устройство, с которого вошли в систему.
