Текст книги "Пышка для отца бывшего. Он мой босс! (СИ)"

Автор книги: Мира Белл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Глава 11

Утро начинается обычно. Я прихожу в офис без пятнадцати восемь, киваю охраннику, прохожу через турникет и поднимаюсь на тридцать первый этаж. Здесь всё так же, как вчера, и позавчера, и неделю назад. Те же белые стены, те же столы, тот же приглушённый гул голосов. Моё место, мой компьютер, мои папки – всё на своих местах. Кроме меня.

Я сажусь, включаю монитор, открываю файлы с проектом. Федеральная сеть – третья точка, четвёртая, пятая. Цифры, проценты, коэффициенты. Я начинаю считать, но мои пальцы замирают над клавиатурой. В голове – не графики. В голове – его руки.

Я вспоминаю, как он касался меня в Питере. Как его ладони скользили по моей спине, сжимали бёдра, впивались в кожу. Я помню его дыхание у своего уха, низкий голос, который шептал моё имя. Я сжимаю пальцы на мышке и пытаюсь вернуться в реальность, но реальность – это цифры, а мечты – это он.

Я смотрю на экран и вижу не таблицу, а его лицо. Его тёмные глаза, которые смотрели на меня с такой жадностью, будто я была последней каплей воды в пустыне. Его губы – жёсткие, требовательные, но такие тёплые. Я провожу языком по своим губам и вспоминаю его вкус – горьковатый, мужской, пьянящий.

– Алиса? – голос Андрея вырывает меня из забытья. – Ты как? Всё в порядке?

Я вздрагиваю, краснею и быстро отвожу взгляд от монитора.

– Да, всё хорошо, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Просто задумалась.

– Задумалась, – он усмехается. – Ты смотришь в одну точку уже пять минут. У тебя там что-то не так?

Я смотрю на экран – документ всё ещё пуст. Я ничего не напечатала.

– Всё так, – говорю я. – Я просто собираюсь с мыслями.

– Ну-ну, – он пожимает плечами и уходит.

Я выдыхаю и снова смотрю на экран. Мне нужно работать. Мне нужно забыть. Но я не могу.

Я представляю его пальцы – те самые, которые путались в моих волосах, когда он целовал меня. Они сжимали меня так, будто я была самой драгоценной вещью в мире. Расстёгивали мою блузку, касались моей груди, очерчивали контур соска. И я выгибалась, умоляя продолжать. Я помню, как он спускался ниже, как его губы целовали мой живот, как его язык скользил по внутренней стороне моего бедра, и я хваталась за его плечи, впиваясь в них ногтями, не в силах сдержать стон.

Я закрываю глаза. Внутри меня разгорается огонь, и я чувствую, как кровь приливает к щекам. Мне нужно остановиться. Я не могу думать об этом здесь, в офисе, среди коллег.

Я открываю глаза и снова смотрю в экран. Я начинаю печатать – быстро, отрывисто, чтобы заглушить мысли. Цифры, буквы, формулы. Я работаю как робот, потому что я боюсь, что если я остановлюсь, я снова увижу его лицо.

В десять часов я слышу шум в коридоре. Кто-то громко разговаривает, смеётся, и в этом смехе я узнаю голос, который успела забыть за три недели. Лена. Я поднимаю голову и вижу её – она идёт по коридору, опираясь на трость, но улыбается во весь рот. На ней обтягивающее черное платье, короткое, как всегда. Волосы уложены, макияж безупречен. Она выглядит так, будто у неё был не перелом, а отпуск на Мальдивах.

– Леночка! – доносится чей-то голос из отдела кадров. – Мы так рады тебя видеть!

– Ой, девочки, я так соскучилась! – она смеётся, и её смех разлетается по всему офису. – Эта больница меня доконала. Я думала, я с ума сойду.

Она проходит мимо моего стола. Я смотрю в монитор и делаю вид, что меня не существует. Она замедляет шаг, останавливается, и я чувствую её взгляд.

– Алиса? – Лена удивлённо приподнимает бровь. – Ты всё ещё здесь?

Я поднимаю голову и все же смотрю на неё. Её глаза скользят по мне, оценивающе, как будто она рассматривает вещь на распродаже.

– Я работаю, – говорю я сухо.

– Работаешь, – она усмехается. – Ну да, я слышала. Ты ездила с Глебом Сергеевичем в Питер.

– Это была рабочая поездка, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Конечно-конечно, – Лена улыбается, и в этой улыбке я вижу всё. Она знает. Или догадывается. Но она ничего не говорит ничего – просто смотрит на меня сверху вниз, а потом отворачивается и идёт дальше, покачивая бёдрами, даже с тростью.

Я смотрю на её спину, на то, как она двигается, и внутри меня поднимается жгучая волна. Я не хочу ревновать. Я не имею права ревновать. Но я ревную. Я ревную к каждому её шагу, к каждому её взгляду, к каждой минуте, которую она проводит рядом с ним.

Я сжимаю пальцы на мышке и смотрю в экран. Цифры расплываются. Я пытаюсь сосредоточиться, но перед глазами – её лицо, её улыбка, её уверенность. Она вернулась. И она сразу же заняла своё место – рядом с ним.

Через десять минут я слышу, как открывается дверь его кабинета. Глеб выходит, и я вижу его – он смотрит на Лену, которая стоит у стола секретарши и поправляет причёску.

– Лена, – говорит он, и в его голосе я слышу удивление. – Ты уже здесь?

– Глеб Сергеевич! – она бросается к нему, обнимает, прижимается всем телом. Я вижу, как её руки обвивают его шею, как она целует его в щёку. – Я так по тебе скучала!

Он не отталкивает её, но его улыбка неловкая, как будто он не рад ее видеть. И все же он ее не отталкивает. Я чувствую, как внутри меня что-то обрывается, как в груди разрастается холодная пустота.

– Как нога? – спрашивает он, отстраняясь и оглядывая её.

– Уже почти прошло, – она поднимает трость и смеётся. – Но мне нужен был повод, чтобы ты меня пожалел.

Глеб смеётся в ответ. И этот смех режет меня острее ножа. Он приглашает её в кабинет, и за ними почти сразу закрывается дверь.

Внутри меня закипает что-то тёмное и горячее. Ревность. Она заполняет меня до краёв, и я не могу с ней справиться. Я сжимаю подлокотники кресла так, что ногти впиваются в кожу. Я хочу встать, подойти к двери, распахнуть её и сказать ему... что? Что он мой? Что я не позволю ему прикасаться к ней?

Я не могу. У меня нет прав. Я – никто. Просто стажёрка, которая провела с ним две ночи в Питере. А она – его секретарша, его любовница, его привычка. Она была здесь до меня и будет после.

За дверью кабинета босса тишина, но, когда я закрываю глаза, передо мной всплывают картинки – его руки на её талии, его губы на её шее, его тело, прижатое к ней. Я вижу это так отчётливо, будто стою рядом. И я чувствую, как внутри меня разрывается что-то хрупкое.

Я открываю глаза и смотрю в экран. Начинаю считать, но цифры превращаются в его лицо. Я вижу его глаза, которые смотрели на меня в Питере – тёмные, блестящие, с той же жадностью, с которой он смотрел на Лену. Я слышу его голос – низкий, хриплый, когда он шептал мне: «Ты – совершенство». Я чувствую его дыхание на своей шее, его пальцы, сжимающие мою талию.

Я с трудом сглатываю и пытаюсь вернуться к работе. Я ввожу цифры, но мои пальцы дрожат. Я представляю, как он касается меня здесь, в этом кабинете, как он наклоняется ко мне, как его губы находят мои. Я знаю, что это неправильно. Я знаю, что он сейчас с ней. Но я не могу остановить фантазию.

Я вижу его руки – они расстёгивают мою блузку, медленно, пуговица за пуговицей. Его пальцы скользят по моей коже, и я дрожу от каждого прикосновения. Он наклоняется и целует мою шею, спускается к ключице, к груди. Его язык обводит сосок, и я выгибаюсь, хватая ртом воздух. Я чувствую, как его руки опускаются на мои бёдра, как он притягивает меня к себе, и я слышу его голос: «Я хочу тебя, малышка».

Я вздрагиваю и открываю глаза. Монитор всё ещё светится, но я ничего не ввела. Я сижу и смотрю в пустоту, а внутри меня всё горит. Я беру стакан воды и делаю глоток. Вода холодная, но она не тушит огонь.

Я снова пытаюсь работать. Я считаю, складываю, сверяю. Работаю так, как никогда раньше, потому что я хочу отвлечься. Хочу забыть, что он там, за дверью, с ней. Что он смеётся над тем, что она говорит. Что он, возможно, целует её.

Но я не забываю.

Через час дверь открывается. Лена выходит, и я удивляюсь, видя ее расстроенной. Ее глаза чуть покрасневшие, хотя она пытается скрыть это, прикрываясь волосами. Она улыбается всем вокруг, но очевидно, что за этим стоит нечто другое.

– Тебя ждет то же самое, дрянь, – говорит она мне, проходя мимо, и это звучит унизительно.

Я молчу. Смотрю на неё, и внутри меня всё кипит, но я этого не показываю. Что между ними произошло?

Весь день я чувствую на себе взгляд босса. Он выходит из кабинета, проходит мимо моего стола, смотрит на меня, но я не поднимаю головы. Я не хочу видеть его. Я не хочу знать, что он чувствует. Я хочу, чтобы он ушёл.

Но он не уходит. Он подходит к моему столу в четыре часа и останавливается.

– Алиса, – зовет он.

Я медленно поднимаю голову. Глеб стоит надо мной, и я вижу его лицо – оно серьёзное, без насмешки. Но я вижу и другое – в его глазах есть что-то, что я не могу прочитать.

– Да, Глеб Сергеевич?

– Ты сегодня рано не уходи. Я хочу, чтобы ты закончила расчёты по третьему блоку до завтра.

– Я закончу, – говорю я, и мой голос звучит как сталь.

– Хорошо.

Взгляд Глеба задерживается на моих губах. Он хочет что-то сказать, но, так и не решившись, уходит.

Я сжимаю ручку и смотрю на экран. Я буду работать. Буду сидеть здесь до тех пор, пока не закончу. Не пойду домой, пока не выжгу из себя все чувства, которым не место в моем сердце и уж тем более в этом офисе.

Коллеги расходятся к шести. К семи в офисе остаются только я и охрана. К девяти я вижу, как уходит Лена. Я остаюсь одна. Запах Глеба, как назло, постоянно не то возникает в памяти, не то действительно пролетает по офису. Мне сложно сосредоточиться, и я ненавижу себя за это.

В одиннадцать из своего кабинета выходит Глеб. Я слышу его шаги в коридоре, и они постепенно становятся громче.

– Ты всё ещё здесь, – говорит он, останавливаясь у моего стола.

– Работаю, – отвечаю я равнодушно.

– Алиса, посмотри на меня.

Я медленно поднимаю голову. Он стоит, опираясь рукой на спинку моего стула, и смотрит на меня с каким-то странным выражением.

– Ты злишься, – замечает он.

– Нет.

– Ты злишься из-за Лены.

– Мне плевать на Лену, – говорю я, и мой голос предательски дрожит. – Мне плевать, что ты делаешь с ней. Почему это должно меня волновать? Мы ведь друг другу никто.

– Ты врёшь, – Глеб наклоняется ко мне, и я чувствую его дыхание на своём лице. – Ты же с ума сходишь от ревности.

– Я не ревную! – Я встаю, и мы оказываемся лицом к лицу. – Я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Я хочу забыть, что случилось в Питере, и спокойно работать. Это была ошибка.

– Только не начинай, – он усмехается, но его глаза серьёзны. – Я знаю, что ты чувствуешь. Я вижу это.

– Ничего ты не видишь, – шепчу я.

– Вижу. – Глеб протягивает руку и касается моего лица. – Ты вся горишь.

Я пытаюсь сделать шаг назад. Его прикосновение обжигает меня, и я чувствую, как внутри меня всё переворачивается. Это чертово тело совсем меня не слушается.

– Ты не имеешь права прикасаться ко мне, – упрямлюсь я.

Глеб опускает руку.

– Лена ничего для меня не значит. Я хочу только тебя.

– Бред, – вздыхаю я и, хватая сумку, направляюсь к выходу. – Я не буду это слушать.

– Алиса!

Его голос догоняет меня в коридоре, но я не останавливаюсь. Захожу в лифт, нажимаю кнопку и смотрю на его силуэт, скрытый в тенях пустого офиса. Как только двери закрываются, я прислоняюсь к стене и закрываю глаза.

Внутри меня – пустота и боль. Мне тяжело признать это, но я ревную Глеба к Лене. Глупо, конечно, но разве это чувство когда-то поддавалось логике? Я ненавижу его за то, что он делает со мной. И в то же время не могу отрицать искры, летающие между нами.

В вагоне метро я сажусь в угол и закрываю глаза. Передо мной снова его лицо, его руки, его голос. Я не понимаю, когда он лжет, а когда говорит правду, и потому не знаю, стоит ли ему верить. Не пожалею ли я, если вручу в его руки свое сердце? Его сын однажды уже ранил меня. Не думаю, что Кирилл вырос таким жестоким просто так – вероятно, повлияло воспитание. Поэтому верить в чувства Глеба мне тяжело.

Если Кирилл узнает, я умру со стыда. Ему ничего не помешало бросить меня из-за веса – наверняка и опозорить меня он решит с такой же легкостью. И Глеб не заступится – он будет защищать свою репутацию, своего сына, свой бизнес. А я останусь одна.

Но все же… зачем Глебу все это? Эти признания, знаки внимания, тайные разговоры и обещания. Даже если он просто хочет меня, неужели нет других девушек, которых он может заполучить? Что-то мне подсказывает, что таких немало.

Я прихожу домой, падаю на кровать и смотрю в потолок. Я закрываю глаза, и передо мной снова он. Я представляю, как он входит в мою комнату, как наклоняется надо мной, как целует меня. Я чувствую его руки на своей коже, его дыхание на своей коже. А его низкий, хриплый голос шепчет: «Я хочу тебя, малышка. Я всегда буду хотеть тебя». И я таю в его объятиях, забывая о Лене, о Кирилле, о работе.

Но когда открываю глаза, понимаю, что я одна. Я не знаю, как поступать, когда сердце кричит о нём, а мозг велит держаться от него подальше. Глеб Сергеевич – моя слабость. А я ненавижу быть слабой. Но не могу перестать его хотеть.

Глава 12

Субботнее утро встречает меня серым, промозглым небом. Дождь барабанит по стеклу, и я лежу в кровати, глядя на этот бесконечный поток воды, и думаю о своём персональном мучителе. О том, как он вчера смотрел на меня. О том, как он сказал, что Лена ничего для него не значит. О том, как я убежала, оставив Глеба Сергеевича в коридоре, и как потом не спала до трёх ночи, прокручивая в голове каждое слово. Я перебирала фразы босса, искала в них подвох, но не находила. И это пугало меня сильнее, чем если бы он откровенно лгал.

Я поворачиваюсь на бок и смотрю на телефон, который лежит на тумбочке. Экран тёмный, но я знаю, что если я напишу ему, он ответит. Я знаю это. Но я не стану, ведь тогда это будет чистосердечное признание, что я не могу без него. А я не хочу этого признавать.

Телефон звонит в десять. Я вижу имя на экране – мама. Вздыхаю и принимаю звонок.

– Алис, ты сегодня приедешь? – её голос бодрый, как всегда по утрам. – Я соскучилась. Давно не виделись.

– Я приеду, мам, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал обычно. – Часа через два.

– Хорошо, – она делает паузу. – Ты как там? На работе всё нормально?

– Всё нормально, – отвечаю я слишком быстро, и сама это чувствую.

– Алиса, ты врёшь, – голос становится настороженным. – Я знаю твой голос. Что-то случилось?

– Ничего не случилось, мам. Я просто устала. Много работы.

– Ладно, приезжай, расскажешь, – она вздыхает. – Я приготовлю твои любимые пирожки.

– Спасибо, мам.

Я кладу трубку и смотрю в потолок. Я не знаю, как я буду сидеть на кухне и делать вид, что всё хорошо, когда внутри меня всё горит. Закрываю глаза и представляю, как буду пить чай и улыбаться, а в голове будут его руки, его губы, его голос, и я не знаю, смогу ли я скрыть это.

Я встаю, иду в душ, долго стою под горячей водой, пытаясь смыть с себя ночную тревогу. Затем выбираю одежду – простые джинсы, свободный свитер, удобные ботинки. Ничего вызывающего. Я хочу быть незаметной, раствориться в сером дне.

Выхожу из дома. Дождь уже почти прекратился, только мелкая морось висит в воздухе, оседая на лице холодными каплями. Я иду к метро, смотрю на прохожих – они спешат, прячутся под зонтами, не смотрят друг на друга. Мне кажется, что я тоже иду в толпе, но я одна. Совсем одна со своими мыслями.

В метро я сажусь в вагон, смотрю в тёмное окно и вижу своё отражение. Уставшее лицо, круги под глазами, растрёпанный пучок. Я не узнаю себя. Та Алиса, которая год назад шла на свидание с Кириллом, была другой – уверенной, счастливой, наивной. А сейчас я смотрю в глаза незнакомке, которая влюблена в отца своего бывшего, которая спит с начальником и не знает, что делать со своей жизнью.

Поезд останавливается. Я выхожу, иду по мокрым улицам к маминому дому – старой пятиэтажке на окраине, где я выросла. Здесь всё знакомо до мелочей: облупившаяся краска на скамейках, старые тополя, которые помнят моё детство, огромные лужи перед подъездом и запах мокрого асфальта. Я звоню в домофон, захожу в подъезд, поднимаюсь на третий этаж. Мама открывает дверь до того, как я успеваю постучать.

– Алиса! – она обнимает меня, и я вдыхаю знакомый запах ванили и домашнего тепла. Её руки такие тёплые, такие родные. Я чувствую, как в горле встаёт ком. – Заходи, заходи, я как раз чайник поставила.

Я захожу в квартиру. Здесь всё по-прежнему: старый сервант, фотографии на стенах, мои рисунки, которые я рисовала в школе. На кухне пахнет пирожками. Они лежат на блюде, румяные, аппетитные, и от них поднимается пар. Я сажусь на свой стул – тот самый, где я сидела с детства, читая книжки или делая уроки, – и смотрю, как мама разливает чай по чашкам. Её движения привычные, отточенные годами. Она ставит передо мной чашку с мятным чаем – она помнит, что я люблю – и садится напротив.

– Ну, рассказывай, – она смотрит на меня с ожиданием. – Как там твоя работа? Ты говорила, у тебя какой-то большой проект.

– Да, – говорю я, беря пирожок. – Федеральная сеть. Много расчётов, цифр. Но интересно.

– И начальник нормальный? – она улыбается. – Ты говорила, он такой строгий, всё время тебя гоняет.

Я замираю. В голове сразу всплывает его лицо с наглой ухмылкой, когда он называет меня «малышка». Я чувствую, как кровь приливает к щекам.

– Нормальный, – выдавливаю я, стараясь не смотреть на мать.

– Алиса, – она наклоняется и всматривается в моё лицо. – Я же вижу, когда ты врёшь. Что-то в тебе изменилось… Твои глаза. Они блестят так, как будто ты влюблена.

Я краснею. Это предательское тепло разливается по щекам, и я не могу его остановить. Пирожок застревает в горле, я запиваю его чаем, но жар не уходит.

– Мам, перестань, – отворачиваюсь к окну, смотрю на капли дождя, стекающие по стеклу.

– Алиса, я твоя мать, – она кладёт руку на мою, и я чувствую её тепло, которое проникает сквозь кожу. – Я чувствую, когда у тебя что-то на душе. Расскажи мне. Я хочу помочь.

Я смотрю на её руку – такую родную, уже с появившимися морщинками. И внутри меня что-то ломается. Я хочу сказать ей правду, выложить всё как есть, чтобы она поняла, чтобы сказала, что делать. Но я не могу. Я не знаю, как сказать ей, что я сплю с мужчиной вдвое старше меня, который к тому же мой начальник и отец моего бывшего.

– Мам, у меня на работе есть один человек, – начинаю я осторожно, отводя взгляд. – Мы... у нас сложные отношения.

– В каком смысле?

– Он начальник, – говорю я, и голос срывается на шёпот. – Он старше. Намного. И я не знаю, что делать.

Мать смотрит на меня внимательно, и я вижу, как её лицо меняется. Глаза сужаются, губы сжимаются в тонкую линию. Она кладёт пирожок обратно на блюдо и откидывается на спинку стула.

– Ты с ним...? – она не договаривает.

Я молчу. Молчание длится несколько секунд, и я чувствую, как оно давит на меня, как стены кухни начинают сдвигаться.

– Алиса, – голос матери становится строгим, почти жёстким. – Ты должна быть осторожна. Такие отношения редко заканчиваются хорошо. Ты же ещё молодая, тебе нужен кто-то твоего возраста, кто будет с тобой на равных, кто сможет дать тебе будущее.

– Мам, я всё понимаю, – говорю я раздражённо, сжимая чашку так, что пальцы белеют. – Но я не могу просто... я не могу отключить чувства.

– Какие чувства? – она покачивает головой, и в её голосе слышится отчаяние. – Ты же говорила, что он старше. Насколько старше?

Я молчу, глядя в стол. Древесина старая, потёртая, с царапинами от моей детской ложки.

– Насколько, Алиса?

– На двадцать лет, – выдыхаю я так тихо, что почти не слышу себя.

Она открывает рот и закрывает. Её лицо бледнеет, руки опускаются на стол.

– Алиса, ты с ума сошла? – её голос срывается на крик. – Он годится тебе в отцы! Ты понимаешь? В отцы! Он может быть моим ровесником!

– Мам, перестань...

– Нет, ты послушай, – она встаёт, отодвигает стул так, что он скрипит по линолеуму, и начинает ходить по кухне. Её шаги резкие, нервные. – Я не для того тебя растила, чтобы ты связалась с каким-то стариком! Ты же умная девочка, с красным дипломом! Ты должна думать о будущем, о семье, о детях, а не...

– Мам! – я тоже встаю, и стул падает позади меня, но я не поднимаю его. – Ты даже не знаешь его! Ты не знаешь, какой он! Ты не знаешь, что он делает для меня!

– А какой он? – она останавливается и смотрит на меня в упор. – Расскажи мне. Какой он, этот твой начальник? Он женат? Есть дети? Он хотя бы свободен?

– Он разведён, – говорю я, и голос падает. – Давно. – я делаю паузу, и слова вылетают из меня, – У него есть сын.

– Сын, – она хватается за голову, проводит руками по волосам. – Алиса, ты понимаешь, что у него есть сын? Который, наверное, твой ровесник? Который может узнать о вас?

Я не отвечаю. Я смотрю в пол, на трещину в линолеуме, которую мы с ней заклеивали скотчем два года назад.

– И что, – мать продолжает, – ты хочешь стать мачехой для своего ровесника? Ты хочешь, чтобы твоя мать была одного возраста с твоим мужем? А если он старше меня, то что тогда?

– Мам, хватит! – я поднимаю голову и смотрю на неё. – Я не думала об этом, хорошо? Я просто... я просто чувствую. Я не могу это контролировать.

Она подходит ко мне, кладёт руки на мои плечи.

– Алиса, девочка моя, – её голос становится мягче, но в нём всё ещё слышна тревога. – Ты должна быть сильной. Ты не должна позволять ему пользоваться тобой. Ты же не знаешь, что у него на уме.

– А если он не пользуется? – я поднимаю голову и смотрю ей в глаза.

– Тогда пусть он докажет это, – мать смотрит на меня твёрдо. – Пусть он придёт и скажет мне в глаза, что у него серьёзные намерения. А не просто... – она делает паузу, подбирая слово, – не просто имеет с ней дела в офисе.

Я отвожу взгляд. Слёзы подступают к горлу, и я сглатываю их.

– Я не хочу об этом больше говорить, – говорю я, вытирая глаза рукавом.

– Хорошо, – мама вздыхает, и я вижу, как усталость проступает на её лице. – Давай есть пирожки. Они остынут.

Я сажусь обратно. Беру пирожок, надкусываю. Вкус детства – сладкий, уютный, с корицей. Но внутри меня пустота. Я не могу перестать думать о Глебе. О наших отношениях. Я не понимаю, кто я для него и что нас ждет. Есть ли у нас с ним будущее? Хотя о каком будущем можно размышлять, если у нас нет и настоящего?

Телефон вибрирует в кармане джинсов. Я вздрагиваю, откладываю пирожок, вытираю руки о салфетку и достаю его. Экран светится именем, которое заставляет моё сердце пропустить удар. Глеб.

– Прости, мам, мне нужно ответить.

Я поднимаюсь с места и выхожу в коридор, чтобы она не слышала.

– Привет, – говорю я, прижимая трубку к уху, и голос дрожит.

– Привет, – его голос звучит низко, по-деловому, но я слышу в нём что-то другое – тревогу или напряжение. – Ты дома?

– Нет, у мамы.

– Ясно, – пауза. Глеб что-то печатает в телефоне, я слышу клацанье. – Мне нужно, чтобы ты приехала в офис. Проблемы с документами по федеральной сети. Я хочу разобраться с этим сегодня, не тянуть до понедельника.

– Я не могу, – говорю я, оглядываясь на дверь кухни. – Я с мамой. Мы не виделись давно.

– Тогда я заеду за тобой, – говорит босс спокойно, но в его голосе появляются стальные нотки. – Через час. Я знаю, где живёт твоя мама, адрес есть в личном деле.

– Глеб, не надо, – шепчу я, чувствуя, как сердце начинает колотиться. – Она не должна увидеть тебя, она только что узнала о нас, и она в шоке.

– Тем более я должен познакомиться с ней.

Он отключается. Я смотрю на телефон и чувствую, как земля уходит из-под ног. Он приедет. Он увидит мою маму. Он скажет ей всё. Или она скажет ему. Я не знаю, что делать.

Я захожу на кухню. Мать сидит за столом, пьёт чай, и смотрит на меня выжидающе.

– Кто звонил? – спрашивает она.

– Начальник, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё трясётся. – У меня проблемы с работой. Ему нужно, чтобы я приехала.

– Он всех сотрудников вызывает в свой выходной день? Или только тех, с которыми у него особые отношения?

– Мам, это просто работа...

– Ну давай посмотрим на твоего начальника, – пожимает она плечами, и в этом жесте я чувствую стальную решимость.

– Мам, не надо, – прошу я. – Это неудобно. Ты будешь выяснять с ним отношения, а я хочу просто разобраться с документами.

– Мне неудобно, что моя дочь встречается с мужчиной, который старше меня, – говорит она резко и встаёт, поправляя фартук. – Я хочу знать, с кем она имеет дело. Я хочу посмотреть ему в глаза.

– Мам, пожалуйста, – я чувствую, как слёзы снова подступают. – Я сама разберусь.

– Алиса, я не отступлю, – она берёт мою руку, и в её голосе появляется такая же сталь, как у него. – Я твоя мать. Я имею право знать.

Я не спорю. Я сажусь и пытаюсь доесть пирожок, но он застревает в горле. Я пью чай, смотрю на стрелки часов, которые ползут невыносимо медленно. Каждая минута кажется вечностью.

Через час я слышу сигнал машины у подъезда. Я подхожу к окну и вижу его – чёрный внедорожник стоит у тротуара, двигатель работает. Он выходит из машины, поднимает голову, смотрит на окна. На нём джинсы, чёрная кожаная куртка и ботинки – не по-деловому, а почти по-спортивному. Он выглядит другим. Моложе, опаснее. Я замечаю, как он поправляет воротник куртки, и этот жест кажется мне почти нервным. Он волнуется? Глеб Сергеевич, который никогда не теряет самообладания, волнуется перед встречей с моей матерью?

– Он приехал, – говорю я, и голос срывается.

– Я провожу тебя, – мать поднимается и снимает фартук.

– Мам, пожалуйста...

– Алиса, я сказала. Я не отступлю.

Мы спускаемся. Я открываю дверь подъезда и выхожу на улицу. Он уже стоит у машины, опираясь на дверцу, и когда он видит меня с матерью, его лицо меняется – на долю секунды я вижу удивление, но он быстро берёт себя в руки, выпрямляется и делает шаг вперёд.

– Здравствуйте, – говорит он, обращаясь к матери, и протягивает руку. – Вы мама Алисы? Я Глеб.

– Да, – мать не берёт его руку, просто смотрит на него, и в её взгляде я вижу холодную оценку. Она окидывает его с головы до ног, изучает каждую деталь – куртку, ботинки, седину на висках, морщины у глаз. – Так вот вы какой, значит. А я уж думала, что вы старый и страшный, как я себе представляла.

– Мам! – я дёргаю её за рукав.

– Алиса, молчи, – она не сводит глаз с Глеба. – Вы знаете, что я думаю о таких отношениях, Глеб? Вы старше моей дочери вдвое. Это неправильно.

– Я знаю, – спокойно отвечает он, и я вижу, как его челюсть сжимается. – Я знаю, что вы думаете. Но я не обижу вашу дочь.

– Не обидите? – мать усмехается, но в её усмешке я слышу дрожь. – И что вы собираетесь с ней делать дальше? Жениться? Или просто развлекаетесь, пока она молодая и наивная? А потом что? Бросите, когда она отдаст вам сердце и лучшие свои годы!?

– Мама, прекрати! – я чувствую, как земля уходит из-под ног, как всё внутри переворачивается.

– Я хочу знать, – мать продолжает наступать, её голос становится громче, – какие у вас намерения, Глеб? Вы собираетесь жениться на ней? Или просто пользуетесь её чувствами, пока она верит вашим обещаниям?

– Мама! – я выкрикиваю это так громко, что она замолкает. Тишина повисает в воздухе, и я чувствую, как слёзы текут по моим щекам, смешиваясь с дождём. – Мам, я не буду это обсуждать при тебе. Это моя жизнь. И я сама в ней разберусь. Если я ошибаюсь – это моя ошибка. Но я не хочу, чтобы ты говорила с ним так.

Я поворачиваюсь к Глебу. Он стоит неподвижно, но я вижу, как его кулаки сжаты.

– Я больше не могу, – шепчу я. – Мне нужно уехать.

Я разворачиваюсь и иду к машине. Открываю заднюю дверь, сажусь внутрь и захлопываю её за собой. Я смотрю на мать, которая стоит на тротуаре, и вижу, как она качает головой, как её лицо становится бледным, как она прижимает руку к груди. Она хотела как лучше. Я знаю это. Но она не понимает.

Глеб подходит к ней. Я вижу, как он что-то говорит, и её лицо меняется. Он протягивает руку, касается её плеча, и она не отстраняется. Я не слышу, что он говорит, но я вижу, как она кивает, как её плечи опускаются. Через минуту Глеб садится за руль и поворачивается ко мне.

– Поехали, – говорит он, выруливая со двора. – Нам нужно поговорить.

Я молчу, смотрю в окно, чувствую, как внутри меня всё кипит. Мы проезжаем несколько кварталов, и я не выдерживаю.

– Остановите, – говорю я.

– Что?

– Остановите машину. Прямо здесь.

Глеб притормаживает и съезжает на обочину, рядом с пустырём и старыми гаражами. Вокруг тихо, только дождь моросит по стеклу. Я поворачиваюсь к нему. Внутри меня всё вырывается наружу, и я не могу это остановить.

– Вы хоть понимаете, во что мы ввязались? – начинаю я, и голос срывается на крик. – Это неподобающе! Недопустимо! Вы старше меня вдвое! Вы мой босс! Вы используете меня!

– Алиса...

– Нет, дайте мне договорить! – я ударяю ладонью по панели, и он замирает, смотрит на меня так, будто я бью его словами. – Вы не понимаете, что я чувствую! Вы вообще не понимаете, что я – человек, а не просто тело, которое можно лапать в лифте! Я ведь могу влюбиться, Глеб! Я уже, кажется, влюбляюсь, а вы... вы просто развлекаетесь! У вас есть Лена, у вас есть работа, у вас есть ваше положение, а я... у меня есть только эти дурацкие чувства, которые я не могу контролировать! Моя мать права! Это неправильно, и я не знаю, что мне делать!

Я замолкаю. Дыхание сбивается, слёзы текут по лицу, и я не вытираю их. В салоне тихо, я слышу только стук своего сердца и его дыхание – ровное, спокойное.

Глеб смотрит на меня. Его глаза тёмные, серьёзные, без обычной насмешки, и я вижу в них то, чего не видела раньше – уязвимость, боль.

– Ты закончила? – спрашивает он тихо.

– Закончила, – шепчу я, и голос срывается на всхлип.

– Тогда слушай, – он поворачивается ко мне всем корпусом, и я чувствую его взгляд, его присутствие, которое заполняет весь салон. – Я не использую тебя. Я никогда тебя не использовал. В Питере, ты была со мной по своей воле. Я не принуждал тебя, не угрожал, не обещал работу за секс. Ты была со мной, потому что ты хотела.

Он делает паузу, и я вижу, как он сглатывает.

– Я не развлекаюсь. Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Да, я старше. Да, я твой босс. Мне плевать. Если ты хочешь, я уволюсь и найду другую работу. Если хочешь, я пойду к твоей матери и скажу всё, что она хочет услышать. Если хочешь, я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

– А что ты ей сказал? – я всхлипываю. – Я видела, как ты обнимал её.

– Я сказал ей, что ты мне небезразлична, – говорит Глеб, и в его голосе слышится спокойная твёрдость. – Что я не собираюсь играть с тобой. Что я хочу узнать тебя по-настоящему, а не просто использовать. И что я готов ждать столько, сколько понадобится – чтобы ты убедилась в моих намерениях.

Я смотрю на него, и слёзы продолжают течь, но внутри становится легче.