Текст книги "Поклоняющиеся звездам"

Автор книги: Милослав Стингл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

«ОХОТНИКИ ЗА ЧЕРЕПАМИ» НА ДАЛЕКОМ ЮГЕ

На стенах насканских храмов мы тщетно будем искать изображения богов. Насканцы-завоеватели, завладевшие перуанским югом и сменившие представителей культуры Чавин, изображали своих божеств главным образом на керамике. На многих сосудах перед нами предстают фантастические существа с человеческими чертами, а также хищник из семейства кошачьих – очевидно, главное божество древних перуанцев. (Однако ягуар насканцев отличается от знаменитого чавинского ягуара и не может похвастать такими же страшными клыками.) Нередко на сосудах мы видим и окровавленные человеческие головы. Многие сосуды культуры Наска имеют форму отсеченной человеческой головы. Эти сосуды, как и крепости в долине реки Акари, свидетельствуют о воинственности своих создателей.

О ратных делах чавинцев мы знаем крайне мало, нам известны лишь «портреты» воинов в Серро-Сечин. О военном искусстве Паракаса говорит оружие из «города мертвых», а паракасские захоронения свидетельствуют об уважении, каким пользовались талантливые полководцы. Насканцы же демонстрируют нам свое отношение к борьбе и оружию намного красноречивее: излюбленный сюжет изображений – головы-трофеи.

Исследователи, пораженные обилием отсеченных голов, поначалу долго не могли понять, кому и зачем их отсекали. У доколумбовых индейцев, особенно в Мексике и Центральной Америке, больше, чем где-либо, были распространены человеческие жертвоприношения. Может быть и насканцы обезглавливали людей во время каких-нибудь жестоких, религиозных обрядов? Очевидно, нет. Головы-трофеи, которые мы видим на керамике культуры Наска, принадлежали побежденным врагам (как известно, североамериканские индейцы почти всегда скальпировали пленников). Удачливые насканские «охотники за черепами» постоянно носили свои военные трофеи при себе, подвесив их у пояса или же прикрепив к руке или бедру. Трофеи свидетельствовали о воинской доблести их обладателей, им приписывалась и определенная магическая сила. Очевидно, считалось, что доблестному «охотнику» вместе с черепом побежденного передается и его душа, некая «мана», как называют сверхъестественную силу полинезийцы.

Правда, обряд обезглавливания людей ввели в древнем Перу не насканцы. Отрубленная голова была найдена в одном из поселений древнейших докерамических культур, в местности, носящей ныне название Асия. В городе ягуара Чавине также сохранился фриз с изображением воина (?), держащего в руке голову-трофей. Непосредственные предшественники насканцев – представители культуры Паракас– изображали на своих прекрасных тканях странных существ, держащих в руках головы людей. Но никогда и нигде в доколумбовом Перу этот кровавый обычай не распространялся в таких масштабах, как у насканцев. Может быть, те, кто так зависел от погоды, обезглавливая пленных, совершали какой-то извращенный культ для обеспечения плодородия своих полей? А может быть, они полагали, что если прольется кровь пленника, то прольется и живительная влага на поля насканского земледельца?

Девяносто девять процентов черепов на керамике Наска принадлежит мужчинам, то есть пленным вражеским воинам. В насканских долинах были найдены головы принесенных в жертву людей. Все они, за исключением одной, принадлежат мужчинам. Эту единственную женскую голову нашел и описал вездесущий X. С. Тельо.

Головы-трофеи из долины Наска хранятся и в коллекциях археологических и этнографических музеев далеко за пределами Перу. Один из таких военных трофеев, хранящийся в этнографическом музее Гётеборга, тщательно изучил шведский ученый Пауль Риден. На основе своих исследований он составил точный «рецепт» насканского способа консервации отрубленной человеческой головы. Победитель проделывал в лобной части головы жертвы небольшое отверстие, вынимал мягкие части мозга и мышечные ткани и заменял их кусочками материи. После удаления глаз пустые глазницы заполнялись тампонами. Веки пришивались к щекам, свернутыми полотняными полосками затыкались ноздри. И наконец навсегда закрывался онемевший рот пленника: губы сшивались веревкой или скалывались иглами кактуса. Лицо мертвого натиралось зеленой или красной краской.

Таков, согласно Ридену, «рецепт» мумификации человеческих голов «по-наскански». Другой знаток древней Америки – немецкий ученый Эдвард Зелер– высказал предположение, что насканцы уменьшали размеры головы своих поверженных неприятелей так, как это делали еще в нашем столетии другие «охотники за черепами», эквадорские хибаро. Однако найденные головы не подтверждают это предположение.

Процесс препарирования голов несчастных жертв насканских «охотников», очевидно, завершался не уменьшением размеров боевого трофея, а нанизыванием его на веревку, на конце которой была укреплена небольшая деревянная дощечка. Владелец головы просовывал эту дощечку в отверстие во лбу и поворачивал, чтобы трофей не мог свалиться. Веревку он привязывал к палке, служившей для насканских воинов некоей «орденской лентой» или «свидетельством о воинской отваге». Чаще всего именно так «охотники за черепами» и подвешивали головы своих жертв. Палку с подобным украшением можно было воткнуть в землю перед жилищем или поставить внутри него, иной раз ее втыкали посреди поля, чтобы получить богатый урожай, или даже помещали в храме…

На насканских сосудах (как и на мочикской керамике) запечатлены и другие кровавые сцены, например «обрубание пленника». В этом случае на веревке висела не только отсеченная голова, но и отрубленные конечности несчастного.

С погребениями насканцев дело довольно долго обстояло так же, как и с их городами. Ученые их почти не знали. Только в XX веке археологи постепенно начинают открывать первые насканские могильники. Например, найденное на одном из притоков Рио-Гранде-де-Наска захоронение представляет собой часть обширного культового центра. К нему относится прежде всего круглое здание – центральный храм, внутри которого были найдены останки животных (по всей вероятности, принесенных в жертву), а также множество монолитов. По соседству со святилищем располагались помещения, очевидно, принадлежавшие жрецам. Позднее Уильям Дункан Стронг нашел могилы культуры Наска и в столице «охотников за черепами» – Кауачи. Могилы и здесь были связаны с культовым центром– «с «Большим храмом». Руки покойных связаны с ногами, тела их расположены лицами на юг– к «Большому храму».

В одном случае могилы наскан-цев расположены почти у самой поверхности земли, в другом – на глубине 4–5 метров и имеют форму бутылки с овальным или круглым дном.

Могилы знатных представителей насканского общества строились с величайшим старанием; перекрытия сделаны из дерева, стены сложены из высушенного на солнце сырцового кирпича. Близкие покойного отправляли вместе с ним в последний путь мумифицированные головы пленников, а также провизию, семена (например, зерна киноа), оружие, главным образом копьеметалки и знаменитые насканские ножи с полукруглым лезвием для отделения голов от туловища.

Профессиональные грабители могильников, печально известные перуанские «уакеро», искали в погребениях насканцев золото и другие драгоценности. К слову сказать, из драгоценных металлов воры находили в могильниках древнейших индейцев только золото, хотя и не очень хорошо обработанное. Насканцы были плохими ювелирами, поэтому нам известны лишь несколько их диадем и других драгоценных изделий. Они, вероятно, не обрабатывали, за исключением золота, иных металлов (только в могильниках Акари были найдены обломки медных предметов).

Наиболее характерное украшение насканских могильников – прекрасная керамика. Знатных насканцев, как и жителей «полуострова мумий», хоронили в плащах из великолепных тканей, руки привязывали к ногам; тела покойных почти всегда обращены лицом к югу, а их головы свидетельствуют об искусственной деформации черепов.

Большая часть могильников была обнаружена грабителями «уакеро». Они объединяются в банды и подчиняются нескольким «боссам» – помещикам, которые не довольствуются большими доходами с обширных угодий и хотят завладеть тем, что находится под их землями. «Уакеро» не только грабят насканские могильники, но в полном смысле слова уничтожают их. Немецкий ученый, профессор Ханс Дитрих Диссельхоф рассказывал такую историю.

Один из «уакеро» нашел глубоко под землей погребение, где было захоронено более двадцати знатных насканцев, облаченных– если верить молве – в очень красивые «одежды». Когда грабитель наконец добрался до самого склепа, стены его вдруг начали осыпаться, и казалось, что к двадцати давно умершим прибавится еще один покойник. Преступника обуял панический страх. Чтобы поскорее выкарабкаться, он начал громоздить одно мертвое тело на другое, пока не выстроил из великолепно разодетых покойников своего рода лестницу. По ней он, к своему счастью, выбрался на поверхность. Истоптанные тела знатных индейцев его уже не интересовали…

Однако время от времени археологам все же удается попасть в древнее захоронение раньше грабителей. Парадоксальный факт: самая ценная находка принадлежит не кому-либо из многочисленных археологов, а супруге одного из них, госпоже Лотроп. Жена профессора Самюэля Киркленда Лотропа со своей приятельницей обнаружила в местности Чавинья весьма необычное погребальное сооружение, явно принадлежавшее важной насканской персоне. Оно состояло не из одного помещения, как обычно, а из семи соединенных вместе сырцовых камер.

В центре этого искусно построенного маленького подземного лабиринта в самой просторной из камер госпожа Лотроп нашла тело скорченного мужчины в красивой одежде и с необычайно богатыми украшениями. В соседней левой камере лежали трупы мужчины и женщины (очевидно, слуг умершего) и голова (только голова!) принесенного в жертву грызуна. В маленькой правой камере было обнаружено его обезглавленное туловище, а рядом с ним обезглавленное тело мужчины. Собственно, не совсем обезглавленное. К человеческому телу насканские погребальных дел мастера вместо головы приставили тыкву с традиционным южноперуанским головным убором – тюрбаном, знакомым нам еще по Паракасу. В специальном округлом сосуде были захоронены останки умершего ребенка. О том, что важная персона из семикамерного погребального сооружения в Чавинье была знатным воином, свидетельствует множество копьеметалок, а также наличие сопровождавших его на тот свет лиц различного пола и возраста. Особенно примечательной была находка обезглавленного грызуна, ни ранее, ни позже не встречавшаяся в погребениях Американского континента.

НИЗКИЕ ГОНОРАРЫ ОКУЛИСТА ГАФРОНА

В уникальном семикамерном погребении в Чавинье – по всей вероятности, одного из вождей «охотников за черепами» – жена археолога Лотропа нашла и произведения насканской керамики, которая с той поры, как ее впервые после столь долгих столетий вновь увидели глаза человека, вызывает восхищение культурной общественности.

Автор этой книги, изучая древности Перу, посетил многие государства и видел различные археологические коллекции и собрания художественных ценностей индейцев доколумбова периода. В 1977 году он отправился в город, который в истории человечества больше связан с европейским искусством, чем с американским, а именно с творениями итальянского Возрождения, – во Флоренцию. Здесь, в Палаццо Медичи, была организована выставка произведений искусства доколумбова Перу. В изданном устроителями выставки каталоге о керамических изделиях индейцев культуры Наска говорилось однозначно, что это «самая прекрасная, самая изящная, самая привлекательная керамика Перу». А ведь каких-то 100 лет назад мир ее вообще не знал!

В 80-е годы XIX века в музеи Германской империи стали поступать необыкновенно красиво разрисованные сосуды неизвестного происхождения. Однако известен был человек, посылавший эти дары. Звали его доктор Гафрон. Этот известный немецкий окулист во второй половине XIX века поселился в столице Перу Лиме и открыл там практику.

К врачу, чья известность росла из года в год, приезжали больные со всей страны. Однако многим нечем было платить за лечение. Не зная, как выразить благодарность Гафрону за восстановленное зрение, некоторые пациенты с юга Перу приносили доктору керамические сосуды, которыми в ту пору мало кто интересовался. Ведь их было нетрудно найти повсюду, а для жителей Перу они не представляли абсолютно никакой ценности. И в то время как остальные лимские врачи требовали от своих пациентов только денег, доктор Гафрон зачастую довольствовался старинными глиняными «черепками», которые ему нравились.

Гафрон не имел историко-художественного образования, и о гончарном деле у него было весьма ограниченное представление. Однако дары пациентов пробудили в нем интерес к древнеперуанскому искусству. Со временем он собрал великолепную коллекцию керамики культуры Наска, о которой тогда еще никто ничего не знал и даже не мог определенно сказать, какому народу она принадлежала.

Собранная Гафроном коллекция керамики, создателями которой, как мы теперь уже знаем, были насканцы, до сих пор принадлежит к числу ценнейших собраний древнеперуанского искусства. Все, что от нее осталось, наследники Гафрона продали за много тысяч долларов одному из чикагских музеев. Таким образом, «керамические гонорары» доктора Гафрона, вызывавшие презрение его коллег, спустя несколько десятков лет вполне себя оправдали. Их стоимость сейчас трудно выразить в долларах, марках или солях. Историческая и художественная ценность коллекции чрезвычайно велика.

Окулист Гафрон своими необычными гонорарами открыл для мира культуру, о существовании которой и не подозревал.

С коллекцией Гафрона был знаком соотечественник врача– профессор Макс Уле, открывший культуру Наска. Этот немецкий исследователь является, собственно говоря, «отцом перуанской археологии». В то время как Хулио Сесар Тельо – индеец из племени кечуа – с невероятным упорством искал и раскапывал памятники своих славных предков в горных районах Перу, профессор Макс Уле исследовал перуанское побережье. Зная о том, что пациенты-южане привозят Гафрону керамические изделия, Уле отправляется на юг перуанского побережья искать их прародину. Благодаря археологическим исследованиям немецкого ученого керамика культуры Наска на заре XX века в конце концов получила заслуженное всеобщее признание.

Открытие насканского керамического производства – это открытие красоты в подлинном смысле слова. Хотя керамика культуры Наска и не заключает в себе столь ценной этнографической информации о жизни своих создателей, как керамика более северной культуры Мочика, ее многоцветность и многообразие радуют глаз. Художники культуры Наска использовали для росписи сосудов до одиннадцати цветов. Они знали несколько красных оттенков (бордо, кроваво-красный, кирпично-красный), два желтых, коричневый цвет, серый, розовый, фиолетовый, охру и прекрасный цвет кости. Все эти цвета в различных комбинациях великолепно дополняли друг друга. Часто рисунки имели черный контур. На одном из сосудов было нанесено до восьми различных цветов одновременно. Однако синего и зеленого цветов творцы насканской керамики не знали. Ни о какой другой американской керамике нельзя сказать, что она была многоцветной. Один из характерных видов керамической посуды культуры Наска– сосуды, имеющие два горлышка, соединенных мостовидной ручкой. Нередко одно из горлышек бывает оформлено в виде головы человека или птицы. Довольно часто встречаются сосуды, напоминающие по форме кубок.

Все керамические изделия насканцев богато расписаны. Орнаментика посуды Наска ярка и своеобразна. Это антропоморфные изображения, фигуры фантастических существ, изображения человека. На сосудах насканцев мы часто видим реалистично изображенные растения и плодовые культуры (фасоль, кукурузу, красный и желтый перец); а также животных, рыб и птиц. Художники культуры Наска любили изображать колибри и ласточек, ведь именно эти птички приносили с горных склонов весть о весне. Из людей на сосудах чаще всего встречаются воины, рыбаки, танцоры и музыканты. Интересно изображение сидящего музыканта, которого археологи называют «человек-оркестр».

Наряду с реалистическими сценами керамику южноперуанских индейцев украшают и сложные изображения – человеко-ягуаро-птицы, а также хищник из семейства кошачьих, подчас со странным человеческим лицом, напоминающим маску. Выделяются рисунки голов-трофеев, с которыми мы уже знакомы. Но нас прежде всего сейчас интересуют изображения божеств в виде хищника и более реалистичные фигуры обыкновенных животных. Они напоминают другие, в тысячу раз большие по размеру изображения, может быть, самые фантастические рисунки, какие были созданы на нашей планете, – стометровые картины, «нарисованные» кем-то на поверхности земли много веков назад в период существования цивилизации Наска.

В САМОЙ БОЛЬШОЙ КАРТИННОИ ГАЛЕРЕЕ МИРА

Широко распространено мнение, что археологи только и делают, что копают, роются в земле, точно кроты. Но порой необходимо взглянуть на археологию и на предмет ее изучения с большей высоты, с высоты птичьего полета. Именно таким образом было сделано, пожалуй, самое великое археологическое открытие XX века.

В начале 30-х годов в Перу появилась группа молодых людей с необычным намерением: попытаться исследовать прошлое этой страны и памятники ее доколумбовой истории… с самолета! Шел 1931 год. Авиация в Перу еще только зарождалась. Использование самолета в иных целях, чем транспортные или военные, не представлялось возможным. Неужели самолет может заменить молоток геолога? Нет, это звучало слишком фантастично! Кроме того, молодые люди поначалу не вызвали в кругу серьезных ученых особого доверия. Специалистам казалось, что речь идет о прогулке богатых сынков из США, которые, имея состоятельных родителей, могли позволить себе даже собственные самолеты.

Во главе небольшого отряда американских летчиков-любителей стоял Роберт Шиппи, сын биржевого маклера. Действительно, денег и свободного времени у него было предостаточно. Впрочем, он получил кое-какое историческое образование, а главное, был великолепным пилотом. Поскольку летать «просто так» ему уже было не интересно, он предложил своим друзьям следующий план: полетим в Южную Америку, где в неприступных джунглях, в горах и песках пустыни медленно разрушаются интереснейшие памятники древних доколумбовых культур. Сделаем их фотоснимки с самолета. Пусть хотя бы объектив фотоаппарата сохранит для будущих поколений древние сооружения, которые скоро поглотит всеразрушающее время.

Предсказания молодых людей из Нью-Джерси о близкой гибели святилищ и пирамид древнего Перу, к счастью, не исполнились. Да и результаты экспедиции Шиппи оказались совершенно неожиданными. Они превзошли все ожидания! Шиппи объединил свои усилия с усилиями другого молодого человека – Джорджа Джонсона, имевшего значительный опыт в области аэрофотосъемки. Вместе они составили карту обширных областей Перу и, кроме того, сделали десятки тысяч снимков памятников доколумбовых культур– тех, которые уже были известны науке, и тех, о которых она дотоле не имела ни малейшего представления.

С одним из самых фантастических открытий Шиппи и Джонсона мы вскоре встретимся в государстве Чиму. Здесь, на перуанском побережье, куда впервые нога европейца ступила четыре столетия назад, молодые летчики обнаружили 80-километровый извилистый редут– поистине Великую китайскую стену Перу (с той поры ее обычно называют Великая перуанская стена). Об этом, безусловно, самом длинном и с трудом поддающемся обозрению древнеперуанском сооружении никто не знал. А нашли стену молодые люди из Нью-Джерси, по поводу «воздушной авантюры» которых большинство специалистов в лучшем случае недоверчиво пожимали плечами. Первый, кто поздравил их с этим фантастическим открытием, был сам X. С. Тельо, который откровенно признался, что он, посетивший каждый уголок Перу и производивший раскопки в самых отдаленных местах, не имел о ней ни малейшего представления.

Поздравление Тельо и всеобщее признание, завоеванное Робертом Шиппи и Джорджем Джонсоном, реабилитировало не только этих пионеров авиаразведки в археологии, но и воздушную археологию как таковую. Кроме того, успех экспедиции Шиппи– Джонсона доказал, что при археологическом обследовании в Перу именно разведка с самолета обещает дать новые, неожиданные результаты и открытия. И потому нет ничего удивительного в том, что менее чем через десять лет еще один ученый решил посмотреть на творения древних перуанцев с борта самолета. Звали его Пол Косок. В отличие от молодого Роберта Шиппи он как историк, заведующий кафедрой истории Лонг-Айлендского университета был прекрасно подготовлен для решения взятых на себя задач. (При этом он был музыкантом, а также автором ряда талантливых математических работ.) Не будем касаться музыкальных и математических увлечений этого одаренного человека, однако о его исторических интересах расскажем подробнее. Первоначально они вообще не были связаны ни с Перу, ни с древней Америкой. До своего появления в Перу доктор Косок занимался древнейшими культурами Старого Света, главным образом той ролью, которую в истории этих цивилизаций – например, в Месопотамии– играла ирригация. Хорошо ознакомившись с условиями орошения в Старом Свете, он решил установить роль оросительных систем в Южной Америке, а конкретно – в засушливых прибрежных областях Перу. Ведь большие древние ирригационные сооружения не могли быть целиком скрыты под землей, наверняка они должны быть видны с низко летящего аэроплана. В то время, когда в Европе разгорелся пожар второй мировой войны, музыкант, математик и историк профессор Косок приезжает в Перу, садится в самолет и начинает искать каналы древних перуанцев в местах, где некогда существовала великая культура Мочика, а позднее – могучая «империя» Чиму. Летал он и на юг, в район Пампа-де-Наска. Говорили, что на широком пространстве вокруг города с аналогичным названием некоторые путешественники и раньше замечали с самолета «полосы и линии», выглядевшие «в точности как каналы на Марсе».

Каналы на других планетах Косока не слишком волновали, но «марсианские гидрологические системы» в Пампа-де-Наска заинтересовали чрезвычайно. Он полетел туда, чтобы посмотреть на них, и увидел нечто невероятное. На темно-красной поверхности мертвых пустынных плоскогорий проступали желтовато-белые трапеции, треугольники и прямоугольники, часто длиной в сотни и сотни метров, многие из которых на первый взгляд напоминали очертания аэродрома. Вместе с ними по Пампа-де-Наска тянулись бесчисленные, бесконечно длинные полосы, сходящиеся в определенных точках и затем вновь расходящиеся. И посреди этого невероятного хаоса линий были рассеяны гигантские рисунки животных. В одном месте многометровая игуана, в другом– 120-метровая птица или 200-метровый ящер, а в третьем – гигантская обезьяна.

Это было нечто более фантастическое, чем придуманные каналы на Марсе. Поначалу Косок даже не смог дать увиденному определение: не с чем было сравнивать. Он, так хорошо знавший историю высоких культур Старого Света, никогда не видел такой гигантской «картинной галереи».

Когда Косок опубликовал сообщение о своем открытии с приложением десятков высококачественных фотографий, сделанных с воздуха, мир ему не поверил. Ведь через Пампа-де-Наска десятки лет проходили довольно оживленные транспортные пути, более того, ее пересекает самая важная и оживленная магистраль всех трех Америк– Панамериканское шоссе. И все же эту самую большую в мире «картинную галерею» не заметил никто, кроме нескольких случайных путешественников, которым при взгляде с воздуха бессмысленный хаос геометрических фигур и линий напоминал «каналы» на Марсе. Разумеется, профессор Косок не мог однозначно объяснить смысл странных гигантских рисунков в Пампа-де-Наска. Мы не можем точно объяснить их назначение до сих пор. Свое восхищение страной древних индейских культур и чувство благодарности за то, что она позволила открыть ему одну из своих самых удивительных тайн, Косок выразил весьма оригинально: поскольку ко всему прочему ученый был музыкантом и неплохим композитором, то свое великолепное открытие он ознаменовал большим музыкальным произведением под названием «Андская симфония».

«Андскую симфонию» на рубеже 50 – 60-х годов впервые исполнил Национальный симфонический оркестр Перу, то есть страны, которой она была посвящена. В то время Пола Косока уже не было в живых, но его симфония и сегодня звучит в перуанских концертных залах. А «картинная галерея» на пустынных плоскогорьях, которую он некогда открыл миру с борта маленького самолета, принадлежит к самым поразительным достопримечательностям не только сегодняшнего Перу, но и всей нашей планеты.