Текст книги "Измена. Я твой новогодний кошмар (СИ)"
Автор книги: Милла Мир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Глава 22
Ольга выполнила мрачное обещание данное самой себе – отплатила за предательство холодной, купленной страстью. Чувство выполненного долга, странное, извращённое, но всё же успокаивающее, позволило ей провалиться в сон без сновидений.
Девушка проснулась с лёгким, почти забытым чувством – нетерпеливым ожиданием.
Санек должен мне позвонить.
Мы договорились.
Мое нетерпение слаще, вкусней, чем любой коньяк.
Ванная комната наполнилась паром, ароматом дорогой пены с нотками сандала и ванили. Ольга погрузилась в горячую воду, чувствуя, как усталость и остатки вчерашнего безумия растворяются вместе с пузырьками. Ровно в этот момент, как по волшебству, зазвонил телефон, на экране высветилось желанное имя.
Александр.
– Привет! – голос малыша ворвался в тишину ванной, как солнечный луч – радостный, живой, лишённый любых подтекстов и игр.
– Привет! – не менее радостно поздоровалась девушка.
– Чем занимаешься?
– Принимаю ванну, – Ольга улыбнулась настоящей, неподдельной улыбкой, ее голос звучал томно и расслабленно, – я только недавно проснулась
На другом конце провода последовала короткая пауза, наполненная новым, теплым звуком:
– М-м-м… Оленька, – голос малыша внезапно изменился, стал ниже, гуще, пропитанный легкой, соблазнительной хрипотцой, – ты… голенькая лежишь в пене?..
Простые, откровенные слова мажора ударили по Ольге не как пошлость, как прямое, честное электричество. Волна тепла, не имеющая ничего общего с температурой воды, накрыла с головой девушку. Рука, лежавшая на краю ванны, сама собой скользнула ниже сквозь облако пены, коснулась кожи на животе, затем, почти неосознанно, опустилась ниже… Пальцы нащупали знакомую, горячую, пульсирующую, вызванную не яростью, а чистым, острым желанием влажность.
– Да… – тихо прошептала девушка, ей с трудом удалось сдержать стон.
– Оль, куда ты хочешь сходить?..
– Удиви меня… – Ольга закрыла глаза, ее пальцы начали медленное, круговое движение, синхронизируясь с бешеным ритмом сердца.
– Ты сейчас себя ласкаешь под водой?.. – догадливый малой.
– О-да… – честно призналась Ольга, – Саш, я думаю о тебе…
– Моя рука в штанах… Я глажу член… Оленька, я хочу тебя… – сходу подхватил секс по телефону мажор, – давай кончим вместе…
– Одновременно… О-да, да… Да… – пальцы левушки ласкали врата любви в ускоренном темпе. Это было круто. Невероятно приятно. Голосовые волны вибрировали в ухе девушки, отзывались вибрациями по ее телу, заставляли кожу покрываться мурашками, внизу живота сжимался тугой, сладкий узел ожидания, – Саш, расскажи, что ты хочешь сделать со мной?..
Мажор что-то прошептал с едва прерывающимся дыханием, каждое его слово было прикосновением. Каждая описанная деталь – поцелуем. Молодые люди не касались друг друга, в этот момент они были ближе, чем многие пары в одной постели. Это был чистый, концентрированный секс разума и голоса. Для Ольги, уставшей от лжи, игр и поддельных страстей, его монолог был самым откровенным, самым волнующим приключением за последние годы. Вода в ванной давно остыла, пена осела, однако, жар внутри только нарастал, ведомый голосом по телефону.
Тишина в ванной была оглушительной, нарушаемая лишь тяжелым, синхронизированным дыханием в телефонной трубке и тихим плеском воды.
– Кажется у нас получилось… – Санек ярко кончил.
Молодые люди одновременно рассмеялись – тихо, счастливо, с лёгким оттенком неловкости и восторга. Им было странно, дико и невероятно интимно – достичь высшей точки вместе, разделённые километрами, но быть связанными лишь голосом и воображением.
– Ты придумал, куда мы пойдём? – спросила поклонника Ольга.
– Однозначно в ресторан, – уверенно ответил мажор, – дальше, посмотрим.
Мальчишеская готовность к приключениям, как в танце заразила девушку. Не план, а вектор.
– Ты прав, – на лице Ольги улыбка до ушей, – для начала, я предлагаю основательно поправить наше здоровье.
– Согласен. Оль, я с нетерпением жду нашей встречи… Целую твои алые пухлые губки… – фраза малыша была двусмысленной, наивной, но и в тоже время, невероятно эротичной. Тепло снова разлилось внизу живота девушки, – я заберу тебя через час. Оль, тебе хватит времени собраться? – обычный, практичный вопрос.
– Более, чем.
Ольга словила себя на мысли о том, что улыбается телефону так широко и глупо, как будто ей пятнадцать, она впервые собирается на свидание с самым популярным парнем в школе. Щёки горели. Глупо. Нелепо. И безумно приятно.
– Тогда отлично. На связи.
Щелчок отключения. Тишина в просторной квартире стала вдруг не пустой, а наполненной. Наполненной тиканьем воображаемых часов, отсчитывающих шестьдесят драгоценных минут, наполненной легким, пьянящим гулом предвкушения.
Ольга лежала в остывшей воде, глядя в потолок. На губах девушки играла улыбка. Не та, светская и отстраненная, а настоящая, чуть смущенная и очень живая. Потом она резко поднялась, вода с шумом хлынула с её тела. Пора собираться.
Что надеть?
Вопрос висел в воздухе, как важная стратегическая задача. Рядом с Саней, с его небрежной курткой, с энергией восемнадцатилетнего мальчишки, она не хотела выглядеть «теткой». Не хотела давить на него возрастом, статусом, деньгами. Ольга хотела быть с малышом на одной волне. Равной. Соучастницей его приключения.
Взгляд девушки скользнул по гардеробной забитой платьями от кутюр, строгими костюмами и роскошными вечерними нарядами. Всё не то, броня из другой жизни. Нужно было что-то… настоящее. Смелое.
Идея созрела быстро. Ольга потянулась к дальнему шкафу, где хранились вещи «на другой случай» – то, что она почти не носила, то, что было частью её скрытого, бунтарского «я». Кожаные штаны. Облегающие, как вторая кожа, черные, с едва уловимым эффектом лакировки. Они идеально охватили её стройные бёдра и ноги, подчеркивали каждую линию без малейшей тени вульгарности. К ним – не кофточка, а что-то вроде облегающего черного топа из тончайшего трикотажа. Он был достаточно свободным для того, чтобы дышать, достаточно откровенным, чтобы при движении или определённом угле открыть изящную линию бретелек черного кружевного бюстгальтера и округлость груди. Сексуально, но без пошлости. Вызов, а не приглашение. Обувь. Никаких шпилек. Черные, матовые кожаные сапоги-челси на совершенно плоской, удобной подошве. Ольга не хотела быть выше Александра, она хотела быть с ним рядом.
Светлые волосы, обычно уложенные в безупречную гладь, девушка с помощью геля и фена превратила в лёгкую, взъерошенную, почти мальчишескую белоснежную гриву. Белые кудри падали на лоб и плечи, добавляя образу дерзости и молодости. И завершающий штрих – не шуба, не кашемировое пальто, а объемный, тёмно-серый пуховик модного кроя, он выглядел небрежно, молодёжно, идеально гармонировал с юношеским, отвязным образом мажора.
Ольга медленно, с наслаждением, нанесла лёгкий макияж – не боевую раскраску светской львицы, а лишь несколько штрихов, подчеркивающих блеск в глазах и лёгкий румянец на скулах. Духи – не тяжёлые, ориентальные, а что-то свежее, с цитрусовой нотой. Девушка, как обезьянка долго вертелась перед зеркалом. В отражении на нее смотрела не Ольга Бигфут, наследница огромного состояния, важная светская львица, а сексуальная, уверенная девчонка готовая на авантюру. Та, что может до утра зажигать на танцполе, громко смеяться, есть бургер, не думая о калориях.
Я готова.
Ранние зимние сумерки зажгли огни города, в тишине квартиры раздался долгожданный, властный гудок домофона, сердце девушки екнуло от волнения, пропустило сильный удар.
Пора…
Глава 23
Дверь тяжёлого подъезда мягко закрылась, отсекая тепло холла, Ольгу встретила морозная, хрустальная тишина вечерней Москвы. Воздух был острым, чистым, пахнул снегом и далёким дымком каминов. Элитный дом, украшенный к праздникам изящными гирляндами и сияющими венками, выглядел, как иллюстрация к рождественской сказке. На фоне зимней, новогодней идиллии около подъезда стоял совершенный, как гравюра, длинный, черный, бесшумный «Bentley Bentayga», глянцевый кузов отражал мерцающие огни, как черный лед. Возле открытой задней двери прислонившись к стойке девушку ждал Александр.
Ольга на мгновение замерла. Малыш был одет почти так же, как она: в чёрные, идеально сидящие джинсы, не кричащие, но безупречно скроенные. Расстёгнутая темная куртка-бомбер открывала классический серый кашемировый пуловер. Просто, молодёжно, безумно стильно. Молодые люди не договаривались, их стилистический резонанс был абсолютным, как будто они давно были парой.
– Привет, – лицо мажора озарила неподдельно радостная улыбка. Прежде, чем Ольга что-то успела ответить, он крепко, по-мужски, с безумной нежностью обнял её. Губы мальчишки осознанно коснулись щеки девушки оставляя на ее ледяной коже пылающий, горячий след, – Олюш, ты вкусно пахнешь… – прошептал Саня, теплое дыхание с легким оттенком цитруса окончательно и бесповоротно свело его с ума.
– Ты тоже… – выдохнула Ольга, от прикосновения Александра перехватило дыхание, собственный голос показался ей чужим, тихим и немного сбитым.
Саша отстранился, посмотрел в глаза любимой, темный, полный откровенного восхищения взор загорелся желанием:
– Оль, я хочу тебя съесть прямо сейчас…
Низкие, страстные нотки в голосе малыша, особенно страстный взгляд молодого человека снова зажег пожар между ног девушки: мокро, но, и в тоже время, одновременно сладко.
– Что ты придумал? – Ольга тщетно пыталась взять себя в руки, подумать головой, а не… вратами любви.
– Поехали… – загадочно улыбнулся Александр, парень взял за руку любимую, водитель открыл перед молодыми людьми дверь, – Оль, ты удобно устроилась?
– Все хорошо, спасибо, – элементарная забота поклонника добавила еще один плюс в карму Александра.
Дверь закрылась с бесшумным, герметичным щелчком, в салоне пахло дорогой замшей, морозным воздухом и безумно вкусным парфюмом влюбленных.
– Олюшка, сегодня ты моя, – констатировал долгожданный факт мажор.
Девушка не оспаривала слова Александра, рядом с малышом ей было легко и комфортно. Более того, впервые за долгое время, она почувствовала себя не наследницей огромной бандитской империи, и даже не мстительной фурией, а просто женщиной. В кой-то веке Ольга разрешила себе не думать о последствиях, мажор проявил инициативу, Ольга с радостью отдала контроль над романтическим, полным приключений вечером в руки влюбленного молодого человека.
Машина плавно тронулась, растворилась в потоках вечернего города. Девушка смотрела в окно на мелькающие огни ночного города, «Bentley Bentayga» остановилось около довольно модного места, подъезд был закрыт от посторонних глаз высоким кованым забором и хвойными посадками. Это был не просто ресторан – царский павильон, легенда, куда невозможно попасть даже по самому большому блату, особенно в новогоднюю неделю. Место, где обслуживают не клиентов, а избранных гостей, где само наличие столика было знаком принадлежности к абсолютной элите.
Видавшая виды, Ольга не смогла сдержать эмоции, губы разомкнулись в немом, искреннем удивлении:
– Саш… Как ты?.. Это же…
– Мне никто не может отказать, – в глазах мажора светилось тихое торжество, мальчишка сумел таки удивить, поразить любимую.
Взгляду Ольги открылась картина достойная высокохудожественного полотна: заснеженный парк подсвеченный сотнями огней ведущий к историческому особняку, из окон лился тёплый, золотистый свет, в воздухе пахло хвоей и дорогим вином.
– Вау!.. – присвистнула девушка.
Мой мальчик не просто хорошо постарался, он устроил для меня королевский прием.
Мои циничные мысли, обиды, планы мести растворились в холодном зимнем воздухе, уступили место чистому, детскому восторгу и благодарности.
Я здесь.
Я рядом с Сашей.
Это самое красивое, неожиданное продолжение новогодней ночи, которая началась с разбитого сердца, и закончилась…
Пока ещё не закончилась, только по-настоящему начиналась…
Мажор вел Ольгу по расчищенной дорожке к сияющему порталу, молодых людей встретили не метрдотели, а хранители тишины в безупречных фраках. Молчаливый поклон, тяжёлые дубовые двери с витражными вставками растворились, впуская их в иной мир. Зал не был большим, он был камерным и от этого – бесконечно ценным. Высокие сводчатые потолки, расписанные фресками в стиле необарокко, терялись в полумраке, откуда мягко струился свет от позолоченных канделябров. Стены, обитые темно-бордовым шелком, поглощали звуки, создавали ощущение абсолютной приватности. В центре зала горел камин из черного мрамора, треск поленьев был единственным, помимо тихой музыки, естественным звуком.
Пару провели не к столику, а в отдельный альков, скрытый за полупрозрачной занавесью из золотой парчи, где стоял один-единственный стол, накрытый скатертью из тончайшего бельгийского льна. Фарфор с кобальтовой росписью и тончайшей позолотой по краю, хрустальные бокалы «Riedel», ловившие, преломляющие каждый лучик света, тяжелое серебро столовых приборов с фамильным гербом говорили о том, что вип-зал в царском павильоне заранее подготовили явно не для случайных гостей.
Из тени за колонной вышел служитель с длинной, узкой шкатулкой из чёрного дерева. Саша извлёк не букет, а одну-единственную розу. Но какую! Это был сорт «Джульетта», лепестки цвета спелого персика с лёгким румянцем по краям были так плотно, сложно уложены, что цветок казался драгоценной брошью, выточенной из живого шелка. Стебель был обернут шелковой лентой цвета слоновой кости.
– Для королевы, которая согласилась стать моей принцессой на этот вечер, – малыш мягко коснулся лепестками запястья любимой, нежный аромат с нотками миндаля и старого сада – коснулся кожи девушки.
В этот момент из глубины зала полились первые ноты – это была не фоновая музыка, а живая, дышащая, трепетная мелодия скрипки. Не виртуозный, оглушительный концерт, а тихий, интимный монолог. Соната Франка или что-то подобное – глубокая, эмоциональная, полная невысказанных чувств. Скрипач, пожилой мужчина с лицом мудреца, стоял в отдалении, инструмент пел только для влюбленных, наполняя пространство между Ольгой и Александром вибрирующей, тёплой материей звука.
Для парочки начался кулинарный балет, священный ритуал:
Первыми принесли фужеры с необычным золотисто-янтарным, с мельчайшей, упругой пеной шампанским «Louis Roederer Cristal 2008». Затем пошли амаус-буше, миниатюрные произведения искусства на фарфоровых ложках; икра осетра на воздушном бисквите с золотой пыльцой цветов бузины; устрица «Гиллиардо» с ледяной икрой и каплей лимонного вербена; крошечный тартар из мраморной говядины с трюфельной эссенцией в хрустальной раковине.
Основное действо было бесшумным, официанты появлялись и исчезали, сменяли друг друга, под звуки скрипки:
Первое: Консоме из фазана, прозрачный, как слеза, с клецками из копченого угря и лепестками съедобных орхидей. Подавался в чашах из выдолбленного горного хрусталя, сквозь стенки которого играл свет свечей.
Рыбное: Медленно запечённый до совершенства турбо с норвежских фьордов, под соусом из шампанского и морских ежей, с хрустящими артишоками и пеной из петрушки. Рыба таяла на языке, оставляя послевкусие холодного моря и сливочной неги.
Главная партия мраморная говядина «Wagyu A5», томленная при сверхнизкой температуре 72 часа. Её подавали не на тарелке, а на раскаленной плитке розовой гималайской соли, мясо шипело, отдавая последние капли сока. Пюре из корня сельдерея с трюфельным маслом, глазированные в бальзамике крошечные овощи с частной биодинамической фермы в Провансе.
Между блюдами – граниты из шампанского и бузины, сомелье подбирал вина с ювелирной точностью: белое «Burgundy Grand Cru» к рыбе, мощное, бархатистое «Bordeaux» к мясу. Ужин пары проходил под нескончаемую, меняющуюся вместе с настроением музыку скрипки, она звучала страстно и бурно, под стать мощному красному вину, то становилась нежной и меланхоличной, как отблеск свечи в хрустальном бокале. Когда десерт – воздушная сфера из темного шоколада, тающая при касании ложки, обнажающая сердцевину из жидкой страчателлы и хрустящего золотого хлеба – был почти окончен, скрипач сыграл последнюю, замирающую ноту, с почтительным поклоном удалился, в алькове влюбленных воцарилась новая, сладкая тишина.
Саша отодвинул бокал с остатками токайского, глаза отражавшие пламя свечей, были прикованы к Ольге.
– Нравится музыка?
– Потрясающе… – честно призналась девушка, – особенно последняя пьеса… Я нахожусь под огромным впечатлением… великолепно…
– Это аранжировка одной старой колыбельной, – улыбнулся Александр, – её играла моя бабушка на старинном, немного расстроенном пианино. Знаешь, этот особняк… – парень жестом обвел пространство вокруг, – тридцать лет назад дом принадлежал сумасшедшему старику, коллекционеру, меценату, страстному охотнику, другу моего деда Геогрию Семенычу.
Ольга с интересом наклонилась вперёд, подпирая подбородок ладонью, девушка любила живые жизненные истории.
– Дед рассказывал, – продолжил Александр, – о том, что у Георгия Семёновича была одна странность. Мужик обожал старинные, замысловатые механические игрушки. В зале, где мы сейчас с тобой сидим, раньше стоял огромный, человеческого роста, механический функциональный павлин.
– Функциональным? – переспросила Ольга.
– Да! – рассмеялся мажор, – в хвост павлина были встроены… стойки для бокалов. В клюве – миниатюрный дистиллятор для ароматических масел. Георгий Семёнович утверждал, что каждый аперитив должен сопровождаться не только правильным вкусом, но и правильным запахом, усиливающим восприятие. Перед ужином он заводил павлина ключом, птица распускала хвост с бокалами, из клюва начинал струиться лёгкий дымок с ароматом то ли дыма, то ли цитруса, в зависимости от поданного напитка.
Ольга представила занимательную картину: роскошный зал, важные гости и механическую птицу, которая исполняет ритуальный танец для коктейлей.
– И что, это работало? – рассмеялась девушка.
– Дед клялся, что после «павлиньего ритуала» даже самое обычное вино казалось нектаром богов, – с лёгкой иронией ответил Саша, – говорил, что старик понимал главное: еда и вино – это только половина пира. Вторая половина – это история, атмосфера, маленькое безумие, которое превращает ужин в воспоминание, – парень серьезно посмотрел на Ольгу, – сегодня я немножко Георгий Семёнович, вместо павлина у меня скрипач, вместо дыма из клюва… – Саша наклонился чуть ближе к девушке, голос стал тише, – вот это… – малыш легко провел пальцем по тыльной стороне ладони Ольги.
– Ты создаешь воспоминание… – по коже пробежали мурашки.
– Мы создаём, – поправил любимую Александр, – Оль, я лишь подал идею. А ты… ты наполняешь её смыслом. Без тебя это был бы просто красивый, но пустой спектакль. А так… – мажор откинулся на спинку стула, снова улыбаясь, – это наша с тобой первая, общая, немного сумасшедшая история. Про то, как наследник олигарха и внучка оружейного магната ужинали под музыку в доме чудака с механическим павлином. Звучит, как начало неплохого романа, да?
– Звучит, – согласилась Ольга, в её глазах отразилось пламя камина и что-то новое, теплое, беззащитное, – Саш, я уже сейчас знаю о том, что я буду рассказывать нашу историю про павлина, про скрипку, и про… – девушка запнулась.
– Олюш, я услышал от тебя лучшую похвалу, – Саша отлично понял, что ему хотела сказать любимая, – я хочу подарить тебе волшебство…
Глава 24
Блуждающий взгляд Ольги непроизвольно скользнул за край уединенного алькова, где в основном зале ужинала еще одна компания. Девушка замерла, мягкие, сияющие глаза расширились от немого удивления, затем сузились в попытке осознать увиденное.
За соседним столом сидит Жиголо-Олег, шлюх с деньгами на члене. Сегодня он безупречно одет в темный костюм, в осанке читается привычка к власти. Рядом с ним пожилой, седовласый мужчина с лицом, высеченным из гранита, и элегантная женщина с умными, спокойными глазами. Компания тихо беседует, в их манерах, в том, как они общаются друг к другу, сквозит неподдельная, семейная близость и статус, который не купишь ни за какие деньги. Мой мозг отказывается складывать сложную картину противоречия до и после…
– Как проститут смог оказаться в царской усадьбе? – слова вырвались вслух с откровенной, неподдельной растерянностью.
– Кто? Где?.. – Александр проследил за взглядом возлюбленной.
– Вот там, – Ольга едва заметно кивнула в сторону, – молодой человек за соседним столом.
Саша внимательно посмотрел, затем медленно, почти сочувственно, покачал головой, лёгкая, смущенная улыбка тронула его губы:
– Оль… – мажор попытался смягчить удар, – это семья Волынских. Седовласый мужчина Николай Николаевич главный прокурор Москвы. Человек, про которого говорят, что он не берёт взятки, потому что у него всё есть. Рядом его жена, Ирина Витальевна и их сын Олег, – малыш сделал едва заметную паузу, – я думал, ты знаешь, вы вчера пили вместе.
В ушах Ольги звенело, слова мажора упали в тишину с весом свинцового шара, краски роскошного ужина, музыка, тепло камина вдруг поблекли, съежилась. Мозг девушки с чудовищным скрежетом, сложил пазл.
Олег Волынский сын одного из самых влиятельных, и, что куда важнее, неподкупных, принципиальных людей в городе. Человек, чья репутация была чище горного хрусталя, власть – абсолютной в своей сфере.
Я посерела.
Мысль была настолько яркой и физической…
Я провалилось в ледяную, тошнотворную пустоту.
– Да?.. – выдавила из себя девушка, – Саш, ты серьёзно?..
– Абсолютно, – кивнул Саша, – Олег, конечно, тусовщик, любитель клубов и девушек, но, его вряд ли можно назвать Жиголо. Хотя, что скрывать, слухи о его методах «знакомств с противоположным полом» ходят разные.
Каждая фраза Сани для меня, как удар хлыста.
Директор заведения.
«AURORA».
Клуба, куда я пришла.
Где я, с моей точки зрения, «развела члена»…
Слухи о методах… которые я ошибочно приняла за схему развода на деньги.
Со мной произошла политическая, социальная катастрофа.
Я, Ольга Бигфут, нанесла публичное оскорбление сыну главного прокурора Москвы.
Я так понимаю, мои родные, вероятно всего, находятся в сложных, но уважительно-нейтральных отношениях с семьей Волынских
Мой вызов может иметь неотвратимые последствия, далёкие от моей личной мести Артёму.
– Вот же косяк… – девушка закрыла глаза, щеки покраснели, лицо горело от стыда, в ней бушевала паника, смешанная с леденящим стыдом, – я, правда, не знала… Вполне возможно, что за пять лет моего гражданского брака в клубе сменилось руководство…. Я искренне думала, что Олег Жиголо, по этой причине, я, с циничным, надменным лицом, положила ему деньги на член…. – нелепое оправдание, но, Ольге хотелось верить, что оно прокатит, – бля… Саш, что мне делать?.. Я на всю Москву опозорила сына главного прокурора. Я… я выложила в интернет фото спящего Олега, более того, я оставила на сайте эскорт-агентства о нем довольно лестный отзыв… Как минимум, мне надо извиниться, – выдохнула девушка, ей стало физически нехорошо.
Я поймала себя на мысли о том, что я сижу в шикарном ресторане города, после самого романтического ужина в моей жизни, а мое единственное желание – провалиться сквозь землю.
Ирония судьбы бьет с такой силой, что мне хочется истерично плакать или смеяться.
Я искала развлечение, забвение, месть.
В итоге я нашла – потенциальную войну между кланами и самое нелепое, чудовищное недоразумение в моей жизни.
И всё это под звуки скрипки с лучшим на свете мальчишкой рядом, который смотрит на меня с тревогой и пониманием, которого я, возможно, не заслуживаю.
– Оль, не думай о нём, – слова Саши вывели девушку из оцепенения, – давай потанцуем, – мажор не спрашивал, он взял теплую, дрожащую руку любимой, поднял ее с места. Ладонь малыша послужила якорем в море внезапного хаоса, все еще бледная, с разбегающимися мыслями Ольга позволила себя увести. Мажор вывел возлюбленную на всеобщее обозрение в центр сияющего зала, казалось, он бросил вызов ее панике, – Олюш, ты со мной, ничего не бойся.
Олег заметил «Олесю», только что спокойное лицо молодого человека исказилось неподдельной гримасой ненависти, он позеленел от ярости, мускулы застыли в мгновенном, абсолютном напряжении, внутри бушевал ураган ярости и унижения, от него физически веяло холодом.
Ольга, движимая чисто автоматическим, светским рефлексом, на какую-то долю секунды отключающим панику, едва заметно кивнула «приятелю» головой, жест, полный фальшивой непринуждённости…
Олег замер, казалось, он сейчас сорвется с места. Парень нечеловеческим усилием воли заставил себя остаться на месте, он едва неуловимо склонил голову в ответ – это было формальное, ледяное признание её существования, ритуал, за которым стояла одна мысль:
«Дорогая, я тебя вижу, мы с тобой чуть позже обязательно поговорим, тварь!!!».
– Саш, я хочу уйти, давай вернемся за столик.
– Чуть позже… – малыш нежно обвил талию любимой, мягко, но неотвратимо притянул ее к себе. Теплое дыхание Александра, островок спасения в ледяном дыхании стыда девушки, – Оль, отдайся музыке, не думай про Волынского… Сегодня, только ты и я… будь рядом со мной… Наш вечер только начинается… Мои сюрпризы еще не закончились…
Ольга дрогнула, мудрость слов малыша, его бесстрашие, желание защитить ее даже от неё самой, перевесили леденящий страх. Девушка глубоко вздохнула, на секунду закрыла глаза отсекая взгляд Олега, неутешительные мысли о последствиях ее «неудачной шутки»…
Ольга позволила. Позволила себе не думать. Позволила себе отдаться музыке, которая снова звучала тихо – это была уже не скрипка, а что-то современное, мелодичное, с четким ритмом.
Ольга позволила себе чувствовать только руку Александра на своей спине, его тело, ведущее её в медленном, почти незаметном танце.
Ольга отдалась чувству близости мажора, его защиты, его упрямой, юной уверенности в том, что их вечер важнее любой прошлой ошибки.
Девушка медленно расслабилась в объятиях Александра, голова нашла удобное место у его плеча. Дыхание выровнялось, синхронизируясь с его дыханием. Ольга больше не смотрела по сторонам, она находилась рядом с малышом в пузыре из музыки, тепла и света, который он создал для неё посреди шторма, который она сама на себя навлекла. Впервые за вечер – нет, за последние несколько дней – Ольга почувствовала не иллюзорное, купленное забвение, а настоящее, живое успокоение.
