Текст книги "Измена. Бывшая любовь мужа (СИ)"

Автор книги: Милана Лотос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 26.

Проснулась я оттого, что кто-то меня тревожил. Тряс за плечо и что-то говорил.

– Мамочка, ребеночка хотите увидеть? – Услышала я мягкий женский голос и открыла глаза.

Передо мной стояла пожилая медсестра, которая, вероятно, приняла за свою карьеру не одну тысячу детей.

– Хочу, – невнятным хриплым голосом произнесла и попыталась улыбнуться.

Я очень хочу увидеть своего ребеночка.

– На-ка, держи, под бочок своё дитятко.

Медсестра вытащила из кюветы запелёнатый сверток и, отогнув мою правую руку, положила рядом моего сыночка.

Маленького розовощекого ребеночка, который спал.

– Он здоровенький? – Прошептала я, чтобы не разбудить кроху.

– Конечно, здоровенький. Все у него хорошо. Скоро врач придет и все тебе расскажет.

– Спасибо. Скажите, а сколько я спала?

– Недолго милок. Пару часиков где-то. А теперь отдыхай. Покорми ребятёнка-то, приложи к груди. Молочко и потечет.

– Так, там нет ничего, – испуганно произнесла с трудом двигаясь. Живот нещадно болел, и делать что-либо было страшно.

– Будет. Прикладывай почаще, молочко и придет.

Женщина добродушно улыбнулась и вышла из палаты, в которой, как оказалось, я лежала не одна. Напротив меня лежала женщина, под боком которой тоже лежал ребенок. Она мне мило улыбнулась и продолжила смотреть на свое дитя. Лицо ее было таким умиротворенным, таким светящимся. Вероятно, каждая женщина, когда первый раз видит своего ребенка, выглядит именно так же.

– У вас мальчик? – Спросила меня женщина.

– Да. А у вас?

– Девочка, – радостно улыбнулась и засветилась еще ярче, – я хотела девочку, и бог дал мне это чудо.

– Я очень рада за вас. А мы с мужем хотели сына, – произнесла и замолчала. Вернувшаяся боль в сердце заставила замереть и выдохнуть. Я еще не оклемалась после операции, и любая другая боль была бы слишком сильной для меня. Надо оставить Макса в прошлом и думать о настоящем. Но как же это сложно. Сжав зубы, я проглотила слезы и поцеловала своего розовощекого сыночка.

– Я видела вашего мужа… он тут ходил за стеклом, пытался к вам попасть.

– Муж? Вы уверены? – Спросила я и поняла, что моя соседка по палате совершенно не знает, как выглядит Макс, и наверняка приняла Вардана за моего мужа.

– Ну да… наверно. Ходил такой встревоженный. Места себе не находил. Вот я и подумала.

– Это мой хороший знакомый. А мой муж… умер, – прошептала я надрывным голосом и отвернулась. Слезы все же потекли из глаз, и я решила их не останавливать.

– Простите. Я не хотела… соболезную вам, – поникшим голосом сказала соседка.

– Ничего. Вы же не знали.

– Говорят, время лечит. Вы еще молодая, у вас теперь есть сын. А это значит, частица вашего мужа теперь в вашем ребенке. И глядя на него, вы будете видеть…

– Вот это и плохо. Надеюсь, мой сынок вырастет достойным мужчиной, не таким, как мой муж – кобель. Чтоб ему где-нибудь загнуться, – резко проговорила я, вдруг ощутив внутри себя невероятную злость на Макса. Ведь если бы не его последний поступок, я бы еще походила беременной целый месяц и не родила экстренно. Все могло закончиться намного плачевнее. Хорошо, что рядом был Вардан.

Я подняла глаза и посмотрела в сторону стекла реанимационной палаты, но в коридоре никого не было.

– Так ваш муж не умер?

– Для нас с сыночком он умер. И спасибо за соболезнования. Осталось оплакать его и забыть. Надеюсь, что мне понадобится не так много времени.

– Если ваш муж предал вас, то правильнее будет забыть о нем и начать жизнь заново… смотрите! – Чуть громче произнесла соседка и показала рукой на стекло. – Опять он.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Варданом.

– Мой спаситель пришел, – улыбнулась и помахала ему рукой.

Мужчина в белом халате, накинутом на плечи, тоже помахал мне рукой. Заметив приближающегося врача, он натянул на лицо маску и о чём-то спросил его.

– Боюсь, только, его сюда не пустят, – сказала соседка, чуть приподнявшись, – странно, что он вообще здесь. Обычно, сюда никого не пускают.

– Вардан такой, – восторженно произнесла я, ощущая приятное тепло на сердце, – даже не удивлюсь, если у него есть связи в этой больнице.

– Если ваш знакомый такой… то берите его в оборот, даже не задумываясь.

Я фыркнула от смеха и ощутила боль в животе. Сморщилась и выдохнула. Вардан был моим болезненным прошлым, я любила его девичьей самой сильной любовью и так и не смогла забыть. Наверное, первая любовь никогда не забывается. Хотя последние пять лет, живя с мужем, которого я, казалось, любила всем сердцем и не могла на него надышаться, о Вардане я и не вспоминала. А вспоминал ли он меня?

Выходит, оба моих самых близких и любимых человека любили меня меньше, чем я их? Эта мысль вызвала у меня боль, но я не позволила себе заплакать.

Дверь открылась, и в нашу палату вошел врач, Вардан остался за дверью. Видимо, все же врач запретил ему входить.

А затем он подошел ко мне и, задвинув шторку, отодвинул одеяло, которым я была укрыта. Посмотрел на шрам и пощупал живот, причинив мне боль. Я застонала и отвернулась.

– Все хорошо. Шрам ровный, четкий. Скоро заживет. Пока поколем обезболивающее. А завтра вас переведут в палату.

– Как мой малыш?

– С ним все хорошо. Родился здоровеньким, чуть недоношенным, но полностью сформировавшимся. Восемь из восьми по Апгар.

– Но что со мной было? У меня была кровь.

– Плацента начала отслаиваться. Хорошо, что вы во время прибыли в больницу. При вашем состоянии мы приняли решение об экстренном кесаревом сечении. Операцию делали под общим наркозом. Отходите хорошо. А завтра утром или днем переведем вас в платную палату. Ребеночка на ночь заберем, чтобы вы могли восстановиться.

– Спасибо, доктор. В платную?

– Ваш муж все оплатил, так что не переживайте. А ещё он хотел увидеть вас, – доктор показал на Вардана, и я хмыкнула, – но я запретил. Завтра, как переведут, сможет вас навестить.

Я не стала говорить, что Вардан не мой муж, а просто кивнула.

Врач отодвинул шторку и подошел к моей соседке. А я еще некоторое время смотрела на Вардана, пока он не ушел. Когда у меня забрали сыночка, я окончательно уснула, довольная и счастливая.

Глава 27.

Утром, как и обещал доктор, меня перевели из холодной, безликой послеродовой в платную палату. Она напоминала скорее номер в хорошем отеле: светлые стены, мягкий диван для гостей, телевизор и даже небольшой холодильник. Но вся эта роскошь меркла, когда ко мне принесли самое драгоценное сокровище – моего сына.

Медсестра, женщина с уставшим, но добрым лицом, наспех показала, как держать эту хрупкую, теплую связку жизни, как подмывать, как прикладывать к груди. Ее слова пролетали мимо моих ушей, затуманенных усталостью, болью и животным страхом.

– Вот так, поддерживайте головку… Грудь предлагайте, вот так… Не волнуйтесь, все получится.

И она ушла, оставив меня наедине с крошечным существом, от которого теперь зависела вся моя жизнь.

Если честно, было страшно до тошноты.

Страшно брать его на руки – казалось, мои пальцы слишком грубы, а сами руки предательски дрожат. Страшно, что он такой маленький и беззащитный. Я осторожно, как хрустальную вазу, взяла его. Он был таким легким, таким теплым, и его ровное, доверчивое дыхание щекотало мою шею. Но это спокойствие длилось недолго.

Через несколько часов я была на грани.

Невыносимый, пронзительный крик младенца, от которого закладывало уши и сжималось сердце, смешался с моей собственной, тихой истерикой. Слезы текли по лицу ручьями, капая на стерильную простыню. Грудь он брал с плачем, сразу же отпускал, краснел и снова заходился в крике.

Я пыталась укачать его, ходила по палате, бормотала бессвязные слова утешения, но ничего не помогало. Чувство полной несостоятельности, жгучего материнского провала, сдавило горло.

Руки действительно опустились.

И тут в дверь постучали.

Тихий, но уверенный стук. Прежде чем я успела ответить, дверь приоткрылась. На пороге, залитый светом из коридора, стоял Вардан. Он был в смешном полупрозрачном одноразовом халате, маске и синих бахилах, но в этой нелепой униформе он казался моим ангелом-спасителем. В одной руке он держал огромный, пышный букет белых роз, в другой – внушительный бумажный пакет, туго набитый чем-то.

– К вам можно, мамочка? – его голос прозвучал из-под маски приглушенно, но я узнала бы его из тысячи.

– Вардан, – выдохнула я дрожащим, сорванным голосом и отвернулась, пытаясь стереть предательские слезы. Но было поздно.

Он вошел, поставил букет и пакет на тумбочку и тут же подошел ко мне.

– Что случилось? Ты так рада меня видеть, что прослезилась? – в его глазах, видимых над маской, читалась не насмешка, а искренняя тревога.

– У меня ничего не получается, – залепетала я, снова чувствуя, как подступают рыдания. – Сынок плачет, грудь не берет, у меня руки опускаются. А еще у меня все болит, шов ноет… Я не знаю, что мне делать? Я плохая мать…

– Так, дорогуша, стоп-стоп-стоп, – он мягко, но твердо перебил мою паническую тираду. – Давай по порядку. Во-первых, дети плачут. Это их работа. Так они говорят. Это нормально. Во-вторых, грудь не берет – тоже не конец света. Не хочет – не надо. Не мучай ни его, ни себя. Есть же смесь. Вот она у тебя, я вижу, на пеленальном столике стоит.

Спокойно и без лишних слов он подошел к кювезу, где лежал мой сын, заливаясь слезами. Вардан уверенными движениями взял его на руки, поддерживая головку так естественно, будто делал это каждый день своей жизни.

Он сел в кресло, взял приготовленную бутылочку со смесью и ловко поднес к маленькому ротику. Крик мгновенно прекратился, сменившись довольным посапыванием. Я смотрела, завороженная, как крупные, сильные руки мужчины так нежно держат хрупкое тельце моего сына. Затем он, не спеша, поменял ему подгузник, ловко протер все складочки влажной салфеткой и так же умело, одним движением, запеленал его в мягкую пеленку, превратив в аккуратный, умиротворенный сверточек.

– Откуда ты… как у тебя так получается? – прошептала я, не в силах скрыть изумления. Мои собственные пальцы казались мне деревянными и неуклюжими по сравнению с его ловкостью.

– У меня есть дочь, если ты забыла, – он улыбнулся глазами. – Ей всего десять, но я помню, как сейчас, ее первые дни. Она только родилась, а я уже учился делать все: подмывать эту крошечную попку, правильно держать бутылочку, пеленать. Мама… моя бывшая, была вечно занята. То на работе, то за докторской диссертацией сидела. Времени на дочь у нее почти не оставалось. А у меня его было больше. Бизнес – дело такое, можно делегировать. Потом, конечно, нянек наняли, и медсестру. Но основы – это я.

Я слушала его ровный, спокойный голос и просто не могла оторвать от него взгляда. Этот мужчина, сильный, уверенный в себе бизнесмен, с такой простой нежностью говорил о пеленках и бутылочках… Это было поразительно.

Аккуратно уложив сына обратно в кювез, Вардан вышел из палаты и через минуту вернулся с дежурной медсестрой.

– Мария Петровна, пожалуйста, сделайте Варваре обезболивающий укол, как доктор прописал, – сказал он тоном, не терпящим возражений, но вежливым.

Медсестра кивнула и быстрым, профессиональным движением выполнила просьбу. Облегчение наступило почти сразу – ноющая, изматывающая боль внизу живота наконец отступила.

– А сейчас, – Вардан потер руки, словно готовясь к важному делу, – будем кушать и пить чай. Никаких голодовок. – Он достал из своего пакета красивую жестяную коробку с печеньем и пачку дорогого чая с ароматом бергамота, а затем забрал у разносчицы мой пресный больничный обед и стал раскладывать его на столике. – И больше никаких слез. Обещаешь мне?

– Я постараюсь, – слабо улыбнулась я, чувствуя, как тяжелый камень спадает с души. – Просто… я не ожидала, что окажусь совсем одна в такой момент. Что не будет никого, чтобы просто… помочь.

– А как же я? – Вардан притворно-обиженно нахмурился, разливая душистый чай по кружкам. – Я что, пустое место?

– Прости, – я рассмеялась, и этот смех прозвучал странно после недавних слез. – Я ведь по наивности думала, что рядом будет муж.

– Я не муж, – спокойно констатировал он, передавая мне кружку. – Но я могу быть другом. И помощь друга тоже чего-то да стоит. Через несколько дней тебя выпишут, я отвезу тебя на квартиру. Договорюсь, чтобы к тебе приходила хорошая медсестра, помогала с малышом. Главное – не плачь, а то молоко пропадет. У Дины, моей бывшей, оно пропало почти сразу. Она и не хотела кормить, честно говоря. Так что Алия выросла на смеси. И ничего, здоровая, умная девочка. Так что не загоняйся, если и у тебя не получится. Учитывая все стрессы, которые на тебя свалились, это более чем нормально.

– Но я боюсь, что оно пропадет, – призналась я, глядя на его спокойное лицо. – Я всем сердцем хочу кормить его сама.

– Раз хочешь – значит, будешь, – он сказал это с такой простой верой, что мне самой захотелось в это поверить.

– Спасибо тебе, Вардан, – голос мой снова дрогнул, но теперь от переполнявшей меня благодарности. – За все, что ты делаешь для меня и для сына. Я век с тобой не расплачусь.

– Перестань, Варюш, – он отмахнулся, смущенно потупив взгляд. – Это всего лишь чай да печенье. Пустяки.

– Нет, не пустяки, – я положила голову ему на плечо, ощущая твердую мышцу сквозь тонкую ткань халата. Он на мгновение замер, а затем его рука осторожно легла мне на спину, мягко и тепло. – Ты делаешь так много, что у меня сердце сжимается. Ты единственный, кто не бросил.

Я подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и потянулась, чтобы поцеловать его в щеку в порыве безмерной благодарности. Но в этот самый момент он случайно повернул голову.

И наши губы встретились.

Это было не поцелуй. Это было мимолетное, случайное прикосновение. Теплое, мягкое, длившееся меньше секунды. Но его было достаточно, чтобы по всему моему телу пробежали крошечные электрические разряды, заставив сердце бешено застучать где-то в горле. Я отпрянула, чувствуя, как заливается краской.

– Поздравляю новоиспеченную мамочку! – радостно, громко и фальшиво прозвучал за спиной знакомый до боли голос.

Мы оба резко обернулись. В дверях палаты, с огромным, безвкусным букетом алых гвоздик в руке, стоял мой муж, Максим. Улыбка застыла на его лице, а глаза, всего секунду назад сиявшие фальшивым торжеством, стали холодными и острыми, как лезвия.

– Что за херня, бля? – его голос, тихий и ядовитый, разрезал уютную атмосферу палаты, как нож.

Глава 28.

– Макс! Что ты здесь делаешь? – вырвалось у меня, и я инстинктивно отпрянула от Вардана, как будто нас поймали на месте преступления. Щеки пылали огнем, а губы все еще чувствовали мимолетное, но жгучее прикосновение.

– Что я здесь делаю?! – его голос грохнул, как выстрел, заставляя меня вздрогнуть. Он стоял в дверях, его фигура казалась огромной и угрожающей, заполняя собой все пространство. – Да если бы я не зашел сейчас, вы бы тут, наверное, уже начали трахаться, устроив настоящую оргию прямо в роддоме!

– Не неси чушь, идиот, – Вардан поднялся с кушетки с такой спокойной, обдуманной силой, что это было страшнее любой ярости. Он встал между мной и Максом, заслонив меня собой, как живой щит. – Твоя жена только что перенесла серьезнейшую операцию. Она чудом осталась жива, едва не истекла кровью, а у тебя в голове только одно!

– Заткнись! – проревел Макс, его лицо исказила гримаса бешенства. – Ты вообще кто такой, чтобы тут указывать? Варвара, – его взгляд, острый и ядовитый, переключился на меня, – может, ты мне объяснишь, что это за шут здесь торчит?

– Что ты хочешь услышать, Максим? – мой голос прозвучал тихо, но я изо всех сил старалась, чтобы он не дрожал. Я боялась разбудить сына, чей сон был таким хрупким. – Что тебе вообще здесь нужно?

– В смысле, что мне нужно? – он фальшиво рассмеялся, и этот звук резанул по нервам. – Я приехал посмотреть на своего новорожденного сына! Узнать, как себя чувствует моя любимая жена! Разве я не имею права?

– После вчерашнего, после той мерзости, что я увидела в нашей квартире, у меня начались преждевременные роды, – выдохнула я, чувствуя, как снова подступает та самая, парализующая страх боль. – Отслоилась плацента, Макс! Я чуть не умерла! Ты это понимаешь?

– Я-то тут при чем? – он цинично усмехнулся, пожимая плечами. Его равнодушие было хуже любого крика. – Тебя никто не тащил в нашу квартиру на аркане. Так что я не виноват в том, что твоим больным глазам там привиделось.

– А что ты там увидела? – тихо, но настойчиво спросил Вардан, полуобернувшись ко мне. Его спина была напряжена, как у готового к прыжку зверя.

– Ничего, – я сжалась, опустив глаза. Стыд и унижение жгли меня изнутри. Выговорить вслух, что моя собственная сестра была на коленях перед моим мужем… это было выше моих сил.

– Как это «ничего»?! – Вардан резко повернулся ко мне, и в его глазах впервые вспыхнул настоящий гнев. – Что этот ублюдок еще успел натворить?

– От ублюдка слышу! – рявкнул Макс, и я увидела, как его пальцы сжались в белые от напряжения кулаки. В последнее время он стал похож на пороховую бочку – агрессивный, непредсказуемый, вечно на взводе. – И вообще, пошел ты на хер отсюда!

– Я никуда не уйду, – Вардан остался непоколебим. Его голос был спокоен, но в нем чувствовалась стальная воля. – Варя – моя давняя знакомая. Почти с детства. И сейчас, кроме меня, у нее никого нет. Так что я не сдвинусь с этого места.

– Ну, это мы сейчас посмотрим! – прорычал Макс и, с диким взглядом, закатав рукава, сделал шаг вперед.

– Вы что, с ума сошли?! – вскрикнула я, пытаясь не повышать голос, но сердце бешено колотилось в груди. Испуганный крик сына, резкий и пронзительный, прорезал воздух, заставив всех вздрогнуть. – А ну, уходите отсюда! Если хотите драться, найдите другое место!

К счастью, дверь распахнулась, и в палату вошел дежурный врач. Он одним взглядом оценил ситуацию – два разъяренных мужчины, готовые броситься друг на друга, плачущий ребенок и бледная, трясущаяся от нервов женщина на кровати. Он быстро шагнул между ними.

– Немедленно вышли отсюда! Оба! – его голос, привыкший к повиновению, прозвучал как хлыст. – Ясно вам?

– Этот урод лезет к моей жене! Прямо здесь целуется! Я этого так не оставлю! – Макс тыкал пальцем в сторону Вардана, его дыхание было тяжелым и прерывистым.

– Хотите драться – разбирайтесь за территорией больницы, – холодно парировал врач. – Если нет, я сию секунду вызову охрану и мы решим этот вопрос иначе.

– Никто не собирается драться, – Вардан разжал кулаки и сделал шаг назад, демонстрируя мирные намерения. Его взгляд, однако, оставался твердым. – Мы просто… выясняли отношения. Мирно.

– Выясняйте не здесь. Вы в своем уме? Здесь новорожденный ребенок и женщина после сложнейшей операции! Вы готовы взять на себя ответственность, если с ними что-то случится из-за ваших выяснений? Не великовата ли ноша, господа?

– Простите, мы погорячились, – сквозь зубы процедил Макс, тоже отступая. Он бросил на меня долгий, пронзительный взгляд, полный немых угроз, и развернулся к выходу. На пороге он обернулся. – Зря ты так, Варюш. Очень зря. Пока я твой муж, я не позволю тебе быть ни с кем, кроме меня. Я собственник. И это навсегда.

– Слава Богу, мы скоро разведемся, – выдохнула я, чувствуя, как ненависть приливает к горлу горьким комом. – Надоело быть под твоим вечным колпаком. Следи за своими любовницами, а меня оставь в покое.

– Варварушка, – его голос внезапно стал мягким, сладким и оттого еще более отвратительным, – пока мы не развелись, я твой законный муж. Так что советую следить за своим поведением. И за мыслями. Если я захочу, я добьюсь, чтобы тебя лишили родительских прав. И я заберу нашего сына. Благо, воспитывать его есть кому. Янина – прекрасная мать. Ты сама знаешь. Она прекрасно справилась с Маришей, справится и с нашим сыном.

– Ты не посмеешь! – дикий, животный ужас вырвал у меня этот крик. Я рванулась с кровати, забыв о боли, о швах, обо всем на свете, но сильные руки Вардана мягко, но неумолимо остановили меня.

– Не надо, – он обнял меня, его голос был теплым и глубоким. – Не сейчас. Ты слишком устала. Успокойся. Отпусти его. Варвара, не доставляй ему такого удовольствия.

– Послушай своего дружка, женушка, – ядовито бросил Макс, уже стоя в дверях. – Не рыпайся. Не хочу отвечать за твое истеричное состояние и разошедшиеся швы.

– Я ненавижу тебя, – прошипела я, и слезы, наконец, хлынули из моих глаз, горькие и бессильные.

Дверь захлопнулась.

Как только она закрылась, я, обессиленная, униженная, раздавленная, рухнула на твердое плечо Вардана и разрыдалась – тихо, безнадежно, как ребенок. Он не говорил ни слова, просто взял меня на руки – осторожно, как хрустальную вазу, – перенес на кровать, укрыл одеялом, будто пытаясь защитить от всего мира. Его молчаливая забота была мукой и спасением одновременно.

Через несколько мгновений в палату вошла медсестра – видимо, врач ее все же вызвал. Молча, с сочувствующим взглядом, она сделала мне укол успокоительного. Холодок по вене, нарастающая дремота…

Он все-таки добился своего.

Довел до истерики. Выиграл этот раунд.

А через пару дней, как будто по его злому проклятию, молоко, которое я так отчаянно хотела сохранить для сына, окончательно пропало. Оно просто ушло, оставив после себя лишь пустоту и чувство очередного, сокрушительного поражения.