Текст книги "Измена. Бывшая любовь мужа (СИ)"

Автор книги: Милана Лотос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 36.

Несколько дней спустя в квартире царила непривычная тишина, нарушаемая лишь размеренным дыханием уснувшего в своей кроватке Артема.

За окном медленно гасли краски короткого зимнего дня, и комната тонула в уютных сумерках.

Я полулежала на диване, прижавшись к твердой, надежной груди Вардана, и вдыхала его аромат – смесь дорогой туалетной воды, свежего морозного воздуха и чего-то неуловимо мужского, родного.

Этот запах был машиной времени, мгновенно переносившей меня на десять лет назад, в ту самую беспечную юность, где существовали только первая любовь, пьянящее ощущение свободы и вечное, беззаботное лето.

– У меня больше никого не осталось, – прошептала я в складку его рубашки, и слова прозвучали так тихо, что их едва ли можно было расслышать. Но он услышал.

Его рука, лежавшая на моем плече, слегка сжала его.

– Это не так, Варь. У тебя есть я и твой сын. А еще Алия, – голос его был спокойным и успокаивающим. – Она сказала, что ты ей очень понравилась и она с удовольствием к тебе еще раз придет, чтобы повозиться с твоим сыном.

– Правда? – я приподняла голову, стараясь в полумраке разглядеть выражение его глаз. В них не было ни капли лжи, только теплое, открытое участие. Камень на душе слегка сдвинулся с места. – Мне тоже очень понравилась твоя дочка. Она невероятно мила и очаровательна.

– Она хитрюшка, но да… очаровательная хитрюшка, – он рассмеялся, и от его смеха по моей спине пробежали приятные мурашки. – И я ее безумно люблю.

– Я тоже своего сына очень люблю и ни за что не отдам его Яхонтову, – голос мой окреп, в нем зазвучали стальные нотки. Я говорила это не только ему, но и самой себе, заново укрепляясь в этой решимости. – Я очень надеюсь на твою бывшую жену.

– Дина справится, даже не сомневайся, – Вардан говорил с непоколебимой уверенностью. – Она профессионал в своей области, и если уж взялась за твое дело, то обязательно доведет его до конца. Максим не знает, с кем связался.

Его слова были бальзамом на душу, но старая, незаживающая рана все равно ныла и кровоточила.

– После того как ко мне приходила моя мать, я до сих пор не могу прийти в себя, – тихо начала я, снова и снова возвращаясь к тому мучительному разговору. – Я потом звонила отцу, а он даже трубку не брал. А потом прислал смс.

Я почувствовала, как тело Вардана напряглось.

– И что там было?

– Просил не звонить пока, потому что мать ругается, а еще ей стало плохо с сердцем. И ей вызывали скорую, – я выдохнула, и этот выдох был полон чувства вины, тяжелой и липкой, как смола. – Как подумаю, что это все из-за меня, дурно становится.

– Не бери в голову, – его рука принялась нежно гладить мою спину, будто пытаясь сгладить, размять засевшую там боль. – Ты тут совершенно ни при чём. Твоя мать не должна была говорить подобное. Ты недавно родила, у тебя еще швы не зажили, а она говорит такое. Если честно, врагу не пожелаешь такое услышать от собственной матери. Просто забудь и не вспоминай.

– Я пытаюсь, но у меня не получается, – я закрыла глаза, и снова перед ними встало холодное, надменное лицо матери. – Ее слова въелись в сердце по самую рукоятку. И теперь там незаживающая рана.

– Не знаю, чем тебе помочь, Варюша. Но я верю, что время лечит. И ещё я знаю, что многим плохим людям, которые причинили боль, возвращается то, что они сделали для других.

Его философия была простой и чистой, как родниковая вода. Я вспомнила строчку из недавно прочитанной книги.

– Нет плохих и хороших людей, есть неверно выбранная дистанция, – процитировала я.

– Хорошо сказано, – Вардан мягко улыбнулся, его губы коснулись моих в легком, нежном поцелуе, который пах утешением и обещанием. – А теперь пойдем, я уложу тебя в постельку. Тебе нужен отдых.

– А ты не останешься? – спросила я, и в голосе моем прозвучала такая незащищенность, что мне самой стало неловко.

– Ты хочешь, чтобы я тебя покачал? – он приподнял бровь, и в его глазах заплясали озорные искорки.

– Я просто хочу, чтобы ты не уходил, – жалобно, по-детски посмотрела я на него, на этого мужчину, в которого влюблялась заново с каждым его приходом, с каждым взглядом.

Он вздохнул, но кивнул.

– Хорошо. Будь по-твоему. Только чур не приставать, – он поднял указательный палец, делая строгое лицо. – У тебя еще не зажил шов, а еще ты замужем. А я с замужними дамами не сплю.

– Обещаю не приставать, – С шутливой серьезностью пообещала я. – Буду лежать рядом, свернувшись калачиком, и жаловаться тебе на свою судьбу.

– Не надо жаловаться, – он помог мне подняться с дивана и, обняв за плечи, повел в спальню. – Лучше расскажи мне какой-нибудь случай из нашей с тобой молодости. Что-нибудь эдакое, с огоньком. Типа того случая с сараем и поцелуем на свадьбе.

Я фыркнула, и по щекам разлился румянец стыда.

– Не вспоминай об этом. Мне ужасно стыдно за тот случай, и если была бы возможность стереть эти воспоминания, я бы сделала это не задумываясь.

– Ты что! – возмутился Вардан, отстранив меня и глядя прямо в глаза с комическим ужасом. – Тот случай уникальный, и я ни за что не дам стереть его из своей памяти. Хотя помню его с трудом. Какие-то бесконечные обрывки. Сено, пыль, ты в каком-то синем платье…

– Дина, если что, снова тебе о нем напомнит. Ты только попроси, – проворчала я, пробираясь к кровати.

– Ну так что, есть еще какой-нибудь забавный случай из твоей практики по обольщению меня? – не унимался он, укладывая меня под одеяло и присаживаясь на край кровати.

В темноте я улыбнулась. Один такой случай был.

– Есть один. Помнишь лесное озеро?

Он нахмурился, вглядываясь в прошлое.

– Хм… ну что-то припоминаю. Кажется, оно было довольно далеко от края леса и самой деревни. И вода в нем была просто ледяная.

– Да, – прошептала я, и перед глазами поплыли картинки того дня: густой хвойный воздух, пробивающиеся сквозь кроны сосен солнечные зайчики и зеркальная гладь темной воды. – Очень холодная. И мы с тобой там купались. Вдвоем. Голые.

Тишина в комнате стала густой и значимой.

Я чувствовала, как Вардан замер, и его дыхание на секунду прервалось. Воспоминание, как дикий цветок, вдруг распустилось в сумерках комнаты, наполнив ее ароматом хвои, вкусом свободы и жаром давно забытого, запретного стыда.

Глава 37.

Голос Янины в трубке звучал странно – безжизненно, лишенный эмоций. Так бывает, когда случается что-то ужасное и на панику уже не хватает сил.

– Варвара, нам нужно встретиться. Поговорить. Только без скандалов, пожалуйста.

Я молча смотрела на спящего Тёму, на его подрагивающие во сне ресницы. Этот малыш был единственным, что держало меня на плаву все эти недели.

Встречаться с Яниной…

Женщиной, которая годами была моей лучшей подругой, а потом оказалась любовницей моего мужа. Матерью его ребенка. Мысль об этом до сих пор вызывала в горле ком тошноты.

– Хорошо, – наконец выдавила я. – Завтра. Кафе на Сретенке»

Положив трубку, я долго сидела, уставившись в одну точку.

Зачем? Чтобы снова бросить друг другу в лицо обвинения? Чтобы выплакать свои порции горя и разойтись? Я не ждала от этой встречи ничего хорошего.

На следующее утро, оставив Тёму с Дашей, я с тяжелым сердцем шла на встречу. Кафе было полупустым, и Янина сидела у окна, за тем самым столиком, где мы когда-то болтали о пустяках, строили планы и смеялись до слез. Теперь между нами лежала пропасть, заполненная ложью и предательством одного человека.

Она подняла на меня взгляд, и я едва сдержала слезы. За месяц она постарела на десять лет. Исчезла та ухоженная, сияющая женщина, которую я знала. Передо мной сидела бледная тень с синяками под глазами и тонкими, нервно поджатыми губами. Ее пальцы беспокойно теребили край бумажной салфетки, сворачивая его в тугой рулончик.

– Спасибо, что пришла, – прошептала она.

Я кивнула, опускаясь на стул.

– Ты сказала, без скандалов. Я пришла.

Мы замолчали.

Звук кофейной машины и приглушенные голоса за соседним столиком казались оглушительными в этой тягостной паузе.

– Он подал на меня в суд, Варя, – вдруг выдохнула она, и ее голос, наконец, сорвался, выдав ту боль, которую она так старательно скрывала. – Он… он требует лишить меня родительских прав. Запрещает видеться с Маришей. Говорит, что я – невменяемая и опасна для собственного ребенка.

Мое сердце упало и замерло.

Такой поворот я не предполагала.

– На каком основании? – спросила я, и сама услышала, как мой голос стал жестче.

– Справка, – она с ненавистью выплюнула это слово. – Моя старая справка от психотерапевта. После родов… у меня была жуткая депрессия. Я не могла справиться, плакала днями… Он тогда был так внимателен, так заботился, уговорил сходить к специалисту. А теперь… теперь эта справка – его главный козырь. Доказательство моей «нестабильности».

Во рту у меня стало горько и сухо.

Я сжала ладони так, что ногти впились в кожу. До тошноты узнаваемая тактика. Удар в самое больное. В самое незащищенное.

– У меня то же самое, – тихо сказала я, глядя на ее дрожащие руки. – Только его «доказательства» против меня – это мой брошенный о стену телефон и показания моей же матери о моей «неадекватности». Он собирает все, любую мелочь, чтобы потом использовать против нас».

Наши взгляды встретились, и впервые за все время я не увидела в ее глазах ни злобы, ни высокомерия, ни того враждебного любопытства, что было при нашей последней встрече в кафе.

Я увидела отражение собственного страха, собственного отчаяния и тупой, животной боли. Мы были по разные стороны баррикады, но враг у нас был один. И он играл с нами в одну и ту же грязную игру.

– Он знает, Варя, – прошептала Янина, и в ее голосе зазвучали слезы. – Он прекрасно знает, что для нас нет и не может быть ничего важнее наших детей. И он использует это. Он хочет, чтобы мы ползали у его ног и умоляли. Он наслаждается этим. Он ломает нас обеих, чтобы доказать себе, что он – король. Бог.

Я медленно кивнула. В голове пронеслись слова Дины:

– В одиночку против его денег, связей и полного отсутствия совести вам будет тяжело. Он будет давить, пока вы не сломаетесь».

– Дина, мой адвокат, говорит, что в одиночку против его ресурсов и наглости нам не выстоять, – сказала я, тщательно подбирая слова. – Но если мы… если мы объединимся… У тебя есть что-то, Яна? Что-то, кроме обид и упреков? Любые свидетельства. Фотографии, переписки, записи разговоров. Все, что может показать судье его настоящий моральный облик. Не изменника, а… манипулятора. Тирана.

Янина опустила глаза.

Она снова начала нервно теребить салфетку. Затем резко вытащила из сумки телефон.

– У меня есть кое-что, – она говорила быстро, словно боялась передумать. – После того как я застала его с твоей… с Лизой, я… я не спала несколько ночей. Я боялась оставаться одна в той квартире, но и уйти не могла – Мариша… И я… я установила диктофон в гостиной. В цветочном горшке. Я не знаю, зачем. Мне было просто… невыносимо больно. Я думала, я хочу услышать, как он оправдывается, как лжет… А услышала нечто большее».

Ее пальцы дрожали, когда она искала нужную запись. Наконец, она нажала «play» и сунула телефон мне в руки.

Сначала послышался лишь фоновый шум – телевизор, звон посуды. Потом – его голос. Голос Макса, который я знала наизусть. Хриплый, спокойный, полный абсолютного, непоколебимого самодовольства.

– Лиза, успокойся, хватит реветь. Янина – дура, она все стерпит ради Маришки. Она уже прощала и не такое. А Варвара… твоя сестра – вообще никто. Без денег, без поддержки семьи. Она скоро сама приползет назад, на коленях. Они обе на крючке, деточка. Дети – это лучший способ удержать женщину. Они будут ползать у моих ног и целовать пальцы, лишь бы быть рядом со своими детьми. Это закон природы.

Меня затрясло.

Волна тошноты подкатила к горлу, и я сглотнула, закусив губу до боли. Это была не просто измена. Не просто ложь. Это была холодная, выверенная, циничная стратегия уничтожения. Он не любил ни одну из нас. Он использовал нас, как пешки в своей больной игре по самоутверждению.

Я подняла на Янину взгляд.

В ее глазах стояли слезы, но теперь в них читалась не только боль, но и ярость. Такая же, что клокотала сейчас во мне.

Я выключила запись и медленно, четко положила телефон на стол между нами.

– Давай уничтожим этого монстра, – прошептала я, и в моем голосе не было метафоры. Была лишь холодная стальная решимость.

И Янина впервые за долгие-долгие годы улыбнулась – не слабой, жалкой улыбкой, а оскалом, полным той же ярости и надежды.

–Да, – просто сказала она. – Давай».

Глава 38.

Звонок в дверь прозвучал так настойчиво и резко, что я вздрогнула, едва не уронив чашку. Сердце привычно екнуло – нелепая надежда, что это Вардан, смешалась с тревожным предчувствием, что это Макс. Я бросила взгляд на видеодомофон. На экране, залитая потоками ночного дождя, стояла… моя любимая сестрица Лиза.

Похудевшая, с одним маленьким рюкзачком, прижатым к груди, как единственным спасением. Я шумно задышала и медленно посмотрела на комнату, в которой спал мой сынок. И только потом открыла входную дверь, оставив цепочку.

Она не бросилась ко мне в слезах, не закатила истерику, как это бывало раньше. Она просто стояла на пороге, и вода с ее куртки стекала на пол, образуя темную лужу. Ее лицо было пустым, а глаза… глаза были взрослыми. В них я прочла такую бездну отчаяния, от которой у меня похолодело внутри.

– Можно я переночую… у тебя? – ее голос был тихим и хриплым. – У меня больше никого нет и мне некуда пойти.

Холодная волна горечи подкатила к горлу.

– Иди к Максу, – жестко сказала я, не пуская ее внутрь. – Теперь он твой муж. Разве нет? Твоя большая любовь и страсть.

Она не стала оправдываться, не закричала. Она лишь подняла на меня свой огромный, по-детски наивный взгляд, который теперь казался таким старым.

– Он выгнал меня, Варя. Вышвырнул, как старую вещь. Сказал, что я ему надоела. Что я – истеричка, – она сделала паузу, и в тишине был слышен только шум дождя за окном. – А ребенок… мой ребенок… был бы ему только обузой. Он заставил меня…

Мир на мгновение замер. Воздух словно выкачали из прихожей. Я почувствовала, как пол уходит из-под ног, и инстинктивно вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть.

– Ты… беременна? – выдохнула я, и мой собственный голос прозвучал чужим, разбитым.

Она лишь кивнула, и это молчаливое подтверждение обрушилось на меня с весом гири. Не просто новость. Не просто факт. Это был удар под дых, от которого перехватило дыхание.

Ее ребенок. Его ребенок.

Плод того самого предательства, что разорвало мою жизнь на «до» и «после». В горле встал ком, горький и плотный. Перед глазами поплыли пятна, и я снова, как тогда в кафе, почувствовала приступ тошноты. Это была не просто беременность. Это была пощечина. Напоминание о том, что пока я вынашивала его сына, он уже зачинал другого – с моей сестрой. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок ревности, обиды и какого-то животного ужаса.

– Четыре недели, – ее голос прозвучал как эхо из другого измерения. – Он не хочет этого ребенка. Он настоял на аборте.

«На аборте».

Эти слова прозвучали как последний, финальный акт его чудовищности. Он не просто предавал. Он уничтожал. Уничтожал все, что связывало его с женщинами – наши чувства, наши семьи, а теперь и нерожденных детей. Мой собственный шрам после кесарева, шрам, оставшийся после спасения моего Тёмы, вдруг заныл, будто свежая рана. Он был готов на все, лишь бы стереть любые следы своего присутствия, если они становились неудобны.

И сквозь этот ураган ярости и боли ко мне пробивалось другое, тихое и жуткое чувство – щемящая жалость. Не к ней, нет. Пока еще нет. А к тому крошечному, беззащитному существу внутри нее. К ребенку, которого уже не хотели оба его родителя. К новой жертве его бесконечного эгоизма. Эта мысль была такой невыносимой, что я снова с силой сжала косяк, чувствуя, как дерево впивается в ладонь.

– И ты приползла ко мне? – голос мой сорвался, в нем слышались и слезы, и хрип ярости. Я скрестила руки на груди, пытаясь собрать вокруг себя остатки защиты, но они таяли, как лед под горячим дождем. – После всего, что ты сделала? Ты думала, я буду тебя жалеть?

– Я не за жалостью, – тихо, но четко ответила она. – Мне просто некуда больше идти. Мама… мама сказала, что я сама во всем виновата. Что не смогла его удержать.

Это было последней каплей. Я резко дернула дверь, снимая цепочку.

– Заходи. Но это только на ночь. Утром ищешь себе другое место.

Она молча прошла в прихожую, оставляя мокрые следы. Я взяла у нее легкий, почти пустой рюкзак и повесила куртку. Она побрела в ванную, а я осталась стоять на кухне, глядя на закипающий чайник. Моя крепость снова была атакована, но на этот раз враг был жалок и беспомощен.

Когда она вышла, закутанная в мой старый халат, мы сели за кухонный стол. Она прижала ладони к горячей кружке, словно ища в ней точку опоры.

– Я думала, он любит меня, – начала она, все так же глядя в чай. – Что я особенная. А оказалось… я была просто игрушкой. Ему нравилось, что я – твоя сестра. Это был его главный триумф. Унизить тебя через меня. Показать, что даже твоя родная кровь предаст тебя ради него.

Каждое ее слово было похоже на признание, на попытку выжечь рану каленым железом.

– А ты разве не предала? – не удержалась я. – Ты годами смотрела на него влюбленными глазами, а потом легла в нашу постель.

– Да! – резко выдохнула она, и в ее глазах блеснули слезы. – Предала! Я была глупой, завистливой дурой! Он годами вбивал мне в голову, что ты его не ценишь, что ты холодная, что он несчастен с тобой. А я… я верила ему! Мне так хотелось верить, что я лучше, что я смогу сделать его счастливым там, где ты не смогла!

Она замолчала, сглотнув ком в горле.

– Мама знала? – спросила я, уже зная ответ.

Лиза горько усмехнулась.

– Знала. И поддерживала. Говорила: «Борись за такого мужчину. Твоя сестра его не оценила, а ты – сможешь. Он – добыча». Она даже советы давала, как его удержать.

Мы сидели молча.

Часы пробили полночь. Гнев во мне понемногу утихал, сменяясь усталой, горькой печалью. Я смотрела на свою сестру – испуганную, одинокую, преданную всеми, кого она считала близкими. И понимала, что ее предательство было детским и наивным по сравнению с тем, что сделали с ней.

– Он не просто так тебя выгнал, – тихо сказала я. – Он подал на меня в суд, хочет отобрать Тёму. А на Янину – чтобы отобрать Маришу. Он уничтожает всех, кто посмел ему перечить.

Лиза подняла на меня взгляд, и в ее глазах читалось не просто понимание, а ясное, холодное осознание.

– Значит, я была следующей на очереди, – прошептала она. – Просто ты и Янина ушли сами, а меня… ему пришлось выбросить за ненадобностью.

Она отпила глоток чая, и рука ее больше не дрожала.

– Я останусь только на ночь, – повторила она мои же слова. – Но… если завтра я найду работу и комнату… мы можем… иногда видеться?

В ее голосе звучала не надежда, а скорее робкая просьба о перемирии. О возможности начать все заново. С нуля. Без Макса, без матери, без той лжи, что годами отравляла нашу сестринскую связь.

Я посмотрела на нее – на свою младшую сестру, которую когда-то учила завязывать шнурки и защищала от школьных задир.

– Переночуй, – наконец сказала я, и в моем голосе не было ни прощения, ни тепла. Но в нем не было и прежней ненависти. – А там… посмотрим.

Глава 39.

В кабинете Вардана пахло дорогим кофе и старой кожей. Я сидела в глубоком и уютном кресле, сжимая в руках чашку с почти остывшим эспрессо, и слушала. Слушала то, что, возможно, должно было вызвать жалость. Но во мне зрело только холодное, цепкое понимание.

Вардан отложил в сторону планшет и посмотрел на меня через стол. Его взгляд был серьезным.

– Его отец, – начал он, тщательно подбирая слова, – был блестящим хирургом. И абсолютным домашним тираном. У него на столе в кабинете стояла фотография, где он снят с президентом. А вот фото сына или жены – не было никогда.

Он сделал паузу, давая мне это осознать.

– Он постоянно унижал Макса. В детстве – за двойку по физике, в юности – за то, что тот не поступил в мединститут с первого раза. Сравнивал с собой, требовал невозможного. Его мать... – Вардан тяжело вздохнул и откинулся на кресло, – тихая, затюканная женщина, которая смотрела в пол и никогда, слышишь, никогда не заступалась за родного сына. Единственный язык, который Макс выучил в детстве – это язык силы, власти и унижения. Тот, на котором с ним говорил его отец.

Я поставила чашку на стол. Звон фарфора прозвучал оглушительно громко в тишине кабинета.

– Это объясняет.., – мои губы едва шевельнулись. – Но не оправдывает. Ничего не оправдывает.

– Конечно, нет, – тут же согласился Вардан. – Ребенком он был заложником ситуации. Взрослым мужчиной он сделал свой выбор – стать не лучше, а хуже. Но это показывает его мотивацию. Он не просто «кобель», Варя. Он глубоко травмированный человек, нарцисс, который самоутверждается, ломая других. Особенно женщин. Для него мы не люди. Мы – инструменты. Свидетельства его собственной значимости, которую он так и не обрел в глазах отца.

В моей памяти всплыли странные, выбивающиеся из общего рисунка моменты.

Его глаза после особенно жестокой ссоры, когда он орал на меня.

Не просто гнев. В них на секунду мелькала тень чего-то другого – пустоты, незащищенности, почти детской растерянности.

А потом снова накатывала волна ярости, сметая все на своем пути. Я думала, это игра, манипуляция. Теперь я понимала – это была паника. Паника того самого мальчика, который боится быть «никем». И чтобы заглушить этот ужасающий страх, он строил вокруг себя целый гарем, доказывая себе: «Я – султан. Я имею власть. Я существую».

– Он не просто хочет обладать, – тихо проговорила я, глядя куда-то мимо Вардана, в прошлое. – Ему нужно унижать. Унижать, чтобы почувствовать себя выше. Чтобы доказать... тому призраку отца в своем сознании... что он чего-то стоит. Что он могущественен и всевластен.

– Именно, – кивнул Вардан. – И это делает его не слабее, а опаснее. Обычный подлец может отступить, столкнувшись с сильным сопротивлением. А человек, движимый глубинной, экзистенциальной паникой... он будет биться до конца. Потому что для него это вопрос выживания его эго. Он не может позволить себе проиграть. Особенно… хм… женщинам.

Я поднялась с кресла и подошла к окну.

Внизу кипела жизнь, люди спешили по своим делам, не подозревая, какие демоны могут прятаться за благополучными фасадами.

– Знание – сила, – повторила я свои же слова, но теперь они наполнились новым, зловещим смыслом. – Теперь мы знаем, с чем боремся. Не с чудовищем из сказки, а с большой, гноящейся детской травмой, которая выросла во взрослого, опасного хищника. И да, это знание... оно не вызывает жалости. Оно делает его только страшнее. Потому что ты понимаешь – его не остановить логикой или уговорами. Он сражается с призраками, а мы – всего лишь поле его битвы.

Я обернулась к Вардану.

Во мне не осталось и следа от той растерянной, подавленной женщины, которой я была несколько недель назад.

– Спасибо тебе за это. Теперь я знаю его самое уязвимое место. Он до смерти боится снова оказаться тем никчемным мальчиком, которым его считал отец. Он боится публичного унижения, краха своего имиджа успешного «султана». Значит, именно там мы и должны нанести удар. Не в его финансы, не в его связи... а в его больное, раздутое эго.

Вардан смотрел на меня с нескрываемым уважением и легкой грустью.

– Ты уверена, что хочешь спускаться на этот уровень? Играть в эти игры?

– Это не игры, – холодно ответила я. – Это война. И он сам ее начал, поставив на кон моего сына. Теперь он получит ответ по всем правилам ведения боевых действий. Сначала разведка... а потом – точечный удар в самое сердце.