Текст книги "Измена. Бывшая любовь мужа (СИ)"
Автор книги: Милана Лотос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Глава 9.
– Я не верю своим ушам. Какая же наивная, что решила приехать в дом к родителям, надеясь, что меня здесь примут.
– Дочка, не слушай ее, – говорит мне отец, – она сегодня просто не с той ноги встала.
– Хм… не с той ноги, – усмехается мать и качает головой, – пришла сюда, словно так и надо, как будто ничего не произошло. Не здрасьте, не насрать. Будто ее тут ждали. Муж из дома выгнал, видимо, нагуляла приплод где-то, и она пришла к родителям, чтобы поплакаться.
– Мама, да замолчишь ты уже! – рявкнула, не в силах больше терпеть оскорбления. – С чего ты взяла, что меня муж выгнал, а не я сама от него ушла?
– Да кому ты нужна с таким пузом? Конечно, выгнал. Видимо, надоело ему терпеть тебя, вот и выставил. Хороша женушка!
– Я сама ушла, потому что он в дом привел свою любовницу. Вторую жену, как он ей называет. И ребенка своего приволок.
– Ха, да ладно! Так бывает? Отец, ты слышишь? – Мать смеется и от ее смеха мне становится не по себе. – В дом привел свою любовницу, нет, вы видели подобное? Похоже, Яхонтов совсем с катушек слетел.
– Хватит, Оль! – попытался возразить отец, но его голос дрогнул. Он взглянул на меня и мягко сжал мою ладонь. – Разве ты не видишь, как плохо твоей дочери от этой ситуации? Чего ты на больное-то давишь?
– Я еще даже не начинала давить! – Резко прерывает мать отца. – Не начинала. Но если начну… хм… И да, я всегда говорила, что Яхонтову нужно было жениться на Лизавете. Вот тогда всё было бы иначе.
– Бред какой-то, – я истерически смеюсь и встаю с лавочки, чтобы уйти, – вот только при чём тут Лиза?
– Она моложе и мудрее тебя. Знает, как удержать мужа возле себя. Видимо, ты другого поля ягода.
– Достаточно! – Резко прерываю мать и ухожу с веранды. Разворачиваюсь и смотрю на опечаленного отца. – Спасибо пап, но я здесь больше не останусь.
– Варюш, ну куда ты на ночь глядя? Куда пойдешь?
– Не знаю, – пожимаю плечами, чувствуя, как по щекам текут слезы, – куда-нибудь.
– Подожди, я тебе сейчас денег принесу.– Вскакивает родитель, но его останавливает мать, стоящая в дверях, не давая ему пройти в дом.
– Не надо, пап. У меня есть немного. Хватит на первое время.
– Нет, постой. Я принесу, – он пытается прорвать оборону матери, и это у него с трудом, но получается. Отец убегает в дом и последний раз, взглянув в глаза матери, разворачиваюсь и иду в сторону скошенной калитки. А затем выхожу на дорогу и направляюсь в сторону автобусной остановки. Чемодан катиться за мной и одно радует, что там есть колесики. Тащить эту тяжесть я бы просто не стала, скорее выкинула его в кусты. Уже на все плевать. Надо было бы вызвать такси, но из дома я не хотела этого делать.
Смотреть на грустные глаза отца и торжествующие глаза матери, не было никаких сил. Какие же они все же разные мои родители. Словно с разных планет. Сколько себя помню, мать всегда была злой ведьмой, а папа – мягким и добрым человеком, которого загнали под каблук и так оттуда и не выпустили.
Когда же я дошла до автобусной остановки, хотя мне многие сигналили и пытались остановиться, я решила все же вызвать такси. Час был поздний, и возможно, автобусы уже не ездили, а ночевать на автобусной остановке я не собиралась. Я, конечно, была чудаковатый, но не до такой же степени.
Поэтому достав из сумки телефон, я набрала первое попавшееся такси и вызвала его.
И только после этого, увидела на экране извещения о нескольких пропущенных вызовов от Макса, а еще пара смс, в которых он просил вернуться меня домой.
Удалив сообщения и не перезвонив мужу, я стала ждать такси.
Но вместо такси на автобусной остановке остановился автомобиль с затемненными стеклами и включенными фарами и какое-то время просто стоял.
Вжавшись в лавочку и загородив ноги чемоданом, я спрятала сумку, хотя в ней особо ничего не было, и пожалела о том, что не взяла с собой перцовый баллончик. Когда-то мой муж подарил мне этот предмет, и он всё это время лежал в прихожей нашей квартиры, ни разу не покидая её пределов. Я часто ездила на такси или ходила куда-то с мужем, но одна почти никогда не выходила, поэтому не видела смысла носить его с собой.
Но сейчас я поняла, что лишним бы баллончик не был. Бежать куда-то на восьмом месяце беременности с чемоданом в руках, не имело смысла.
Но тут передняя дверь автомобиля открылась, и я увидела, как оттуда вышел высокий мужчина в черном костюме и белой рубашке.
Я не видела его лица в темноте, лишь силуэт. Не толстый, не худой, спортивного телосложения. Почесав подбородок, он обошел свой автомобиль и, облокотившись на пассажирскую дверь, скрестил ноги. Склонив голову к плечу, он пристально вглядывался в мое лицо.
– Если вам нужны мои деньги, телефон или кредитная карта, забирайте. В чемодане только вещи, но если и они нужны, я не против!
– Мне не нужны твои деньги или вещи, – серьезным голосом произнес мужчина.
– Но у меня больше ничего нет. И я уже не невинная девушка, – чуть привстав, я показала на свой большой живот, – я беременная. Пожалуйста, не бейте меня.
– Я не собираюсь бить тебя или обижать, а всего лишь хочу подвести тебя.
– Меня? – Ахнула я от неожиданности. – Но… я вас не знаю и боюсь.
– Варвара Шуйская? Это ведь ты?
– В девичестве Шуйская, сейчас Яхонтова. А вы кто такой? Откуда вы меня знаете? – Удивленно спросила я, вглядываясь в незнакомое лицо мужчины.
– Оттуда, Варь. – Радостно произнес мужчина, сделав несколько шагов в мою сторону и остановившись рядом с остановкой, где тускло светил единственный фонарь. Передо мной стоял взрослый мужчина с лёгкой щетиной на лице, сквозь которую пробивались седые волосы. Они также были заметны и на его голове. Его ясные глаза были обрамлены не очень глубокими морщинами, которые добавляли ему возраста и мудрости. – Ну здравствуй, Варюша.
– Дядя Вардан, – произнесла я тихо, всё ещё не в силах поверить в то, что вижу. – Это вы? Правда, вы?
– Я, – улыбнулся мой добрый знакомый, сверкнув белоснежными зубами. – Сколько же лет прошло с тех пор? Десять?
– Двенадцать, – ответила я дрожащим голосом и, поднявшись, бросилась на шею своей первой юношеской любви – уже взрослому мужчине.
Глава 10.
– Так вот, значит, ты какая стала, – его голос, низкий и теплый, пропитан улыбкой. Взгляд, скользящий по мне, не скрывает искреннего любопытства и какой-то ностальгической нежности. – Взрослая. Красивая. И, я смотрю, довольно-таки внушительная, – он указывает подбородком на мой живот, и в его глазах играют добрые чертики.
Я невольно хмыкаю, поправляя прядь волос, выбившуюся из-за уха. От его внимания почему-то щеки начинают гореть.
– Ну и какая же я, Вардан?
– Опасная, – смеется он. – Раньше – девочка-искра, а теперь – женщина-вулкан. И кого ждешь-то в таком солидном ранге?
– Сына, – не могу сдержать горделивой улыбки, проводя ладонью по крутому склону живота. Внутри толкается ножкой тот, ради кого все это терплю.
– Сын – это сила, – одобрительно кивает он. – Хотя дочки… дочки – это что-то особое. У меня, знаешь ли, папина дочка подрастает, Алией зовут. С ума сходит по папе.
Гордость в его голосе такая искренняя, что на мгновение становится тепло и светло внутри. Но тут же накатывает грусть.
– Мой муж… мой муж очень хотел именно сына, – голос сам по себе становится тише, и я отвожу глаза в сторону. – Кажется, приложил все усилия, чтобы его заполучить.
Вардан демонстративно оглядывается по сторонам, его лицо выражает преувеличенное недоумение.
– Хм… И где же этот счастливый обладатель наследника? Не вижу я его рядом с будущей мамой. Неужели отпустил одну в такое время? Да еще и с чемоданом?
Я замираю, стискивая пальцы на коленях. Комок в горле мешает говорить. Как произнести слова, которые разрушают не только меня, но и всё, во что я верила?
– Он… – голос срывается, и я опускаю взгляд в пол, чувствуя, как предательский румянец стыда заливает щеки. – Это… долгая история.
– Варя, – его голос становится мягче, без тени насмешки. – Ты стоишь одна на автобусной остановке. Ночь на дворе. Если бы я не подобрал тебя, неизвестно, чем бы это все закончилось. Давай без игр. Я видел, как ты шла от родительского дома. Вид был… скажем так, не самый радужный. Разругалась с семьей? Молчишь. Значит, так оно и есть.
Он берет мой чемодан решительным движением. Его пальцы смыкаются на ручке крепко, по-хозяйски.
– Идем к машине. Нечего тут на холоде торчать.
Я колеблюсь секунду, но он уже открывает дверь, и его уверенность не оставляет места для сомнений.
– Варя, ты что, язык проглотила? – он усмехается, усаживаясь за руль. – Раньше-то тебя было не остановить. Рыжая болтушка, помнишь? Я тебя так и звал.
Память отзывается теплой волной. И болью.
– Помню, – выдыхаю я. – Как же не помнить. Еще Пэппи Длинный чулок и мадам Антошка. Очень лестно, надо сказать.
Он заливается заразительным смехом.
– Точно! Ха-ха-ха! И как я мог забыть? Веснушки, которые не помещались на лице, и эта грива… Настоящий одуванчик. Все расчески ломались.
– Было дело, – я качаю головой, с горьковатой улыбкой вспоминая ту нескладную, вечно смущенную девочку. – Не лучшее время для демонстрации красоты и обаяния.
– Неправда, – его голос внезапно становится серьезным. – Ты была самой обаятельной девчонкой на свете. Которая… эм-м…
– Которая бегала за тобой, как сумасшедшая, и готова была на все, чтобы ты ее заметил, – заканчиваю я фразу тихо, чувствуя, как горят уши. Старая рана дает о себе знать едва заметной щемящей болью.
– Да, – он кивает, и в его глазах мелькает что-то похожее на легкую вину. – Было и такое. И знаешь, это было чертовски мило.
– Мило? – фыркаю я с обидой, которой уже нет. – Для тебя – мило, а для меня – целая трагедия. Ты меня вообще не замечал.
– Я был в одном шаге от женитьбы, – он смотрит на меня прямо, и его взгляд становится серьезным. – Ты же знала это.
– Знала, – выдыхаю я, делая вид, что мне давно уже не больно. – И страдала соответственно. Плакала ночами в подушку, писала стихи… Целые тома ненаписанных писем тебе.
– Неееееет! – растягивает он слова. – Неужели правда?
Он смотрит на меня с таким комичным ужасом, что я не выдерживаю и растворяюсь в смехе.
– Конечно, нет! – хлопаю его по руке, хохоча уже по-настоящему. – Что ты! Я нашла себе парня получше и вовсю наслаждалась жизнью. Мы по ночам бегали по поселку голышом, купались в озере при луне… – я закатываю глаза, изображая блаженство.
– Не верю! – он качает головой, но в его глазах читается неподдельное любопытство. – Я бы обязательно прознал про голую рыжую девицу, бегающую по округе!
Я лишь пожимаю плечами, отворачиваясь к окну. Продолжать этот разговор нет никаких сил. Потому что правда была где-то посередине: и слезы в подушку были, и отчаянные попытки забыть его с другими. И та всепоглощающая ненависть к его невесте, которой я теперь так стыжусь.
– Так почему же ты все-таки шла от родителей с чемоданом? И где твой муж? – его вопрос возвращает меня в суровую реальность.
Я закрываю глаза. Как рассказать всю эту боль человеку, который за столько лет стал почти незнакомцем?
– Это… очень долгая и некрасивая история. И я не уверена, что хочу ее рассказывать… – голос срывается.
– Человеку, который стал тебе чужим? – мягко заканчивает он. Я молча киваю, глядя на свои руки. – Знаешь, – говорит он задумчиво, – есть такой феномен… Иногда совершенно незнакомые люди в купе поезда рассказывают друг другу такие тайны, которые никогда не открывают близким. Потому что знают – больше не увидятся. И это навсегда останется за бортом их жизни. Такой вот способ исповеди без последствий. – Он поворачивается ко мне, и в его глазах нет ни насмешки, ни жалости. – Я готов стать таким вот случайным попутчиком. Выслушаю все. Не буду осуждать. Не буду давать советов. А когда довезу тебя куда надо – испарюсь. И мы больше никогда не встретимся. Как тебе такой вариант?
В его предложении столько спасительной простоты, что сердце замирает. Возможность выговориться. Без последствий. Без оценок.
– Знаешь что? – я глубоко вздыхаю и смотрю ему прямо в глаза. – Это… заманчиво. Давай попробуем. Я согласна.
Глава 11.
Тишина в салоне машины была густой и звенящей, нарушаемая лишь ровным урчанием мотора. Я смотрела в темное боковое стекло, где мимо проплывали размытые огни ночного города, и не видела их. Внутри была лишь пустота и тяжелое, свинцовое недоумение.
– Куда тебя отвезти? – мягко спросил Вардан, переводя машину на нейтралку у светофора. Его голос вернул меня из омута отчаяния.
Я лишь бессильно пожала плечами, не в силах вымолвить слово. Мыслей, планов, маршрутов не существовало. Весь мой мир, выстроенный с таким трудом, рухнул за несколько часов, и сейчас я была похожа на перекати-поле, выброшенное на обочину ураганом.
– Наверное… в какой-нибудь отель, – наконец выдавила я после тягостной паузы, ощущая вкус лжи и унижения на языке. Собственных денег у меня не было. Все, что я имела, – это кредитная карта, щедро пополняемая Максом. И сейчас я отчаянно молилась, чтобы он из злости или по забывчивости не заблокировал ее сразу. Если это случится… я останусь на улице. Беременная, с одним чемоданом и разбитым сердцем. Горькая ирония заключалась в том, что я, жена успешного бизнесмена, никогда не думала о «заначке». Я жила в его золотой клетке, тратя деньги на наряды, косметику и уют для нашего общего гнездышка, которое оказалось фикцией. Как же стремительно наступил этот «черный день» и как больно он ударил – точно обух по затылку.
– Как-то совсем безнадежно ты это произнесла, – заметил Вардан, бросая на меня быстрый, оценивающий взгляд. – И, кстати, долго в отеле не протянешь. Деньги уходят быстро, как вода в песок.
– Я не собираюсь там селиться навечно, – возразила я, пытаясь придать голосу твердости. – Пару дней, не больше. Пока не найду съемную квартиру или комнату.
– Знаешь, не надо ничего искать, Варюш, – он сказал это просто, без пафоса. – Есть у меня одна квартира. Небольшая, вид из окна так себе, но… уютная. Холостяцкая хата.
Мое сердце екнуло от неожиданности и тревоги.
– Я не буду с тобой жить! – отрезала я, слишком резко, и сама испугалась своей резкости. Я посмотрела на него и увидела, как его губы тронула улыбка.
– Хм… так резко мне еще не отказывали, – он рассмеялся, и этот смех, теплый и искренний, заставил меня покраснеть от смущения. Я невольно улыбнулась в ответ и легонько потрепала его по руке, лежавшей на рычаге коробки передач.
– Прости, я не это имела в виду. Просто… я замужем. Пусть и формально сейчас.
– Варя, я не предлагаю тебе жить со мной, – его голос стал серьезнее. – Квартира пустует. Я в ней не живу, а сдавать ее в аренду пока не хочу. Она… мужская. Там после развода обитал я, потом мой друг, пока не женился. Пахнет старым паркетом, сигаретным дымом и одиночеством. Но тебе же сейчас негде голову преклонить? Просто посмотришь. Если не испугаешься и тебе понравится – останешься. Сможешь обустроить все по-своему. А там, как знать… – он пожал плечами, оставляя фразу незавершенной, и снова посмотрел на меня. – Ну что, согласна?
В тот момент я ощутила такую физическую усталость, что казалось, вот-вот рассыплюсь. Ноги гудели и ныли, спина затекла от долгого сидения и нервного напряжения, а в висках отстукивал навязчивый ритм начинающейся головной боли. Я положила ладонь на живот, чувствуя, как мой сыночек шевелится, словно напоминая о себе и своем голоде. Легкая, знакомая тошнота подкатила к горлу, и я поняла, что сил спорить и искать другие варианты у меня просто нет.
Я закрыла глаза на секунду, сдаваясь, и кивнула.
– Хорошо. Согласна. Поехали к тебе. Ты прав, выбирать мне сейчас не из чего. Честно… я просто хочу принять душ и рухнуть во что-то, похожее на кровать, – я громко, без сил зевнула, прикрывая рот ладонью, и тут же смущенно пробормотала: – Извини.
– Устала, да? – спросил он, и в его голосе снова появились те теплые, бархатные нотки. – День, я смотрю, выдался не из легких. Рассказывай, Варюш. И тебе станет легче, и мне… ну, не веселее, но понятнее.
– Ты думаешь, история, которую я хочу рассказать, может быть забавной? – горько усмехнулась я.
– Нет. Вот вообще так не думаю. Скорее, она очень горькая и несправедливая. Но пока ты носишь ее в себе, как занозу, она отравляет тебя изнутри. А у тебя я знаю, душа светлая. Ты как Пеппи Длинный чулок – всегда с огоньком. И тот, кто посмел тебя обидеть, обязательно получит бумерангом по хребту… ну или между ног. Законы Вселенной еще никто не отменял.
– Я уже давно не Пеппи, – выдохнула я, но почувствовала, как в груди что-то оттаивает, а комок в горле понемногу рассасывается. – А насчет бумеранга… Хотелось бы, конечно, в это верить.
– Что этот мудак сделал тебе, Варюш? – его вопрос прозвучал так тихо, так по-дружески ласково, что мое хрупкое самообладание рухнуло в одно мгновение.
– У мужа… есть вторая семья, – слова вырывались с трудом, обжигая губы. – И как я сегодня поняла, уже очень давно. Он все это время скрывал от меня… скрывал свою любовницу, которую считает второй женой, и… и ребенка. Дочку… – голос сорвался на высокой, истерической ноте, и я резко замолчала, лихорадочно пытаясь найти в сумочке пачку салфеток.
Но салфеток не было.
А слезы текли ручьем, горячие, соленые, заливая лицо и застилая глаза густой пеленой. Я уже почти ничего не видела, лишь смутно понимала, что машина плавно затормозила и встала на обочине. Потом чьи-то большие, теплые руки осторожно вытерли мои слезы, аккуратно, почти по-детски, высморкали меня. И затем меня мягко притянули к широкой, твердой груди, прижали и начали медленно покачивать, как маленького, испуганного ребенка.
– Ну-ну, тише, малыш. Тише. Все наладится, все образуется, – его голос был глухим, утробным, таким спокойным и надежным. – Хотя знаешь что? Не надо тише. Давай громко! Что есть сил! Можешь кричать, ругаться, обматерить всех, кого хочешь. Давай, не стесняйся, я все вынесу. Только не молчи, Варюш! – он сказал это чуть громче, и в его словах была не злость, а какая-то отчаянная поддержка. – Не копи в себе эту гадость. У тебя же ребенок под сердцем. Он все чувствует. Маме плохо – и ему тоже несладко.
Он продолжал говорить – ласковые, успокаивающие слова, которые не имели особого смысла, но были нужны как воздух. Он укачивал меня и вытирал новые слезы, и в этой простой, почти отеческой заботе было столько тепла и участия, что боль понемногу начала отступать, уступая место истощению.
И горькая ирония жизни заключалась в том, что в этот самый тяжелый момент меня поддерживал неродной отец, запуганный и сломленный, не мать, для которой я была лишь разменной монетой, и, уж конечно, не муж, когда-то клявшийся в вечной любви. Меня спасал Вардан – человек, долгие годы бывший для меня просто знакомым из прошлого, почти чужаком.
А сейчас, в кромешной тьме моего отчаяния, он стал самым родным и самым надежным причалом.
Глава 12.
– Ну вот, смотри, – произнес Вардан, и в его голосе прозвучала легкая, почти мальчишеская гордость. Он широко распахнул дверь, впуская меня внутрь, и жестом, словно представляя дорогому гостю королевские покои, показал на свое холостяцкое жилище.
Квартира оказалась однокомнатной студией, где все зоны слились в одно открытое пространство. Гостиная, кухня и спальня существовали без перегородок, создавая ощущение свободы и одновременно некоторой незащищенности. Сквозь панорамные окна, скрытые до самого пола тяжелыми темно-коричневыми портьерами, в комнату пробивался тусклый свет ночного города, отбрасывая на полированный бетонный пол длинные причудливые тени.
– Здесь неплохо, – выдохнула я. На губах невольно появилась усталая улыбка. – Уютно.
Я медленно прошлась по небольшому периметру, мои мягкие туфли бесшумно ступали по прохладной поверхности. Воздух пах свежестью, с легкими нотами мужского парфюма и старого дерева. Мебели было минимум – лаконичный угловой диван, похожий на огромное мягкое облако, барная стойка вместо обеденного стола, несколько строгих полок.
Зато пространства было много, и это было приятно после вычурной, перегруженной дорогими безделушками квартиры Макса. На полу, рядом с диваном, лежал большой лохматый плед с тигровым принтом, а на стене висел огромный панорамный экран, напоминающий портал в другой мир.
– Неплохо, да? – Вардан наблюдал за моей реакцией, стоя у двери. – Я надеюсь, тебе здесь и правда нравится, и ты это говоришь не потому, что хочешь сделать мне приятно.
В его глазах читалось искреннее желание помочь, и это расторгло меня до глубины души.
– Нет, Вардан, – честно ответила я. – Мне действительно здесь очень нравится. Я хотела бы остаться.
С этими словами я подошла к дивану и опустилась на него, ощутив, как упругая мягкость обивки нежно обволакивает мое уставшее тело. Это было первое по-настоящему безопасное место за весь этот бесконечный день.
– О-о-о-о, тогда я очень рад! – его лицо озарила широкая, беззаботная улыбка. Он довольно потер ладони, словно мальчишка, удачно пошутивший. – Позволь, на правах временного хозяина этой небольшой холостяцкой берлоги, предложить тебе чай с печеньем? Кажется, это всё, что у меня есть из съестного. Если, конечно, пауки в углах не в счет.
– Позволяю, – улыбнулась я в ответ его шутке. – И буду очень рада побаловаться печеньем.
– А если хочешь, то закажем пиццу? – оживился он. – С шампиньонами и ветчиной, мм? Как на это смотришь? Я знаю одно место, они привозят просто бомбезную.
Мысль о еде вызывала легкую тошноту. Усталость навалилась такая, что даже жевать казалось непосильным трудом.
– Я очень устала и ничего не хочу, прости. Я попью чаю, приму душ и, с твоего разрешения, завалюсь вон на ту большую кровать, которая так и манит меня своим видом.
– Понял, принял, – спокойно и с пониманием кивнул он, поднимая руки в шутливом жесте сдачи. – Никаких тебе гастрономических изысков. Пойду тогда, пока заварю наш скромный ужин.
Я кивнула и, оставшись одна, снова окинула взглядом свое новое, временное пристанище. Тишина в квартире была густой и звенящей. Здесь, похоже, должна была начаться моя новая жизнь.
Словно страницу перевернули, оставив за спиной все – без любимого мужа, в которого я была безумно влюблена. Без просторного дома за городом, о котором мы вместе мечтали. Без того будущего, что так тщательно выстраивали. В душе зияла пустота, а сердце напоминало выжженную солнцем пустыню.
Мой взгляд упал на ту часть комнаты, что была отведена под спальню. Стены там были выкрашены в насыщенный, глубокий бордовый цвет, что казалось смелым и немного вызывающим решением.
Их оживляли несколько лаконичных белоснежных картин в тонких черных рамах, их минимализм подчеркивал и смягчал яркость стен. Сама кровать оказалась обычной, прямоугольной, с низкой спинкой и простым бельем. Почему-то я с облегчением отметила, что это не крутая кровать-трансформер и не водяное ложе, а что-то простое и понятное.
Рядом стоял встроенный шкаф-купе, у которого я и оставила свой чемодан, единственное доказательство моей прежней жизни.
«Завтра, – подумала я, – завтра разберу вещи».
Сейчас же мне отчаянно хотелось только одного – чистой сорочки и теплого халата. С горечью я вспомнила, что свой шелковый халат, наверное, оставила в той квартире. Но, заглянув в ванную, я с удивлением обнаружила на вешалке сложенный белоснежный махровый халат и пушистое полотенце такого же размера. Щемящее чувство благодарности снова сдавило горло.
– Ну как? – донесся голос Вардана с мини-кухни. Вслед за голосом в дверном проеме возник и он сам, опершись о косяк. – Все хорошо? Устраивает?
– Очень, – прошептала я, и голос дрогнул от нахлынувших чувств. – Здесь так хорошо и уютно. Я так благодарна тебе, Вардан, ты даже не представляешь.
Я протянула ему руку, желая выразить эту благодарность формальным, но искренним рукопожатием.
Однако он взял мою ладонь совсем иначе – нежно, почти бережно, и склонился над ней, коснувшись губами кожи. Его прикосновение было теплым и легким, как дуновение ветра, но от него по всему моему телу пробежали трепетные мурашки, а щеки мгновенно вспыхнули румянцем.
В глубине остывшего, разбитого сердца тлевшие угольки вдруг дрогнули и дали крошечную искру. Смущенная, я поспешно высвободила руку и отвернулась, делая вид, что поправляю халат.
– Идем пить чай с печеньем, пока все не остыло, – произнес он, и в его голосе я уловила понимание и желание разрядить обстановку.
– Иду, – кивнула я, все еще чувствуя жар на лице.
Я умылась холодной водой, надеясь, что она снимет и следы слез, и это странное волнение. Вытершись полотенцем, я медленно подняла глаза на свое отражение в зеркале. Зрелище было удручающим. От моего обычно безупречного макияжа не осталось и следа – его смыли потоки горьких слез.
Глаза были красными, опухшими, с фиолетовыми тенями под ними, губы бледными и потрескавшимися. Весь мой «рыжий» шарм куда-то испарился. Без туши мои светлые ресницы терялись, делая лицо бледным и уязвимым. Если бы не темные брови с татуажем и россыпь веснушек на носу и щеках, мое лицо выглядело бы совсем безжизненно.
Я никогда не позволяла себе появляться перед Максом в таком виде. Всегда безупречный макияж, уложенные волосы, красивая одежда.
Быть идеальной женой для идеальной жизни, которая оказалась фарсом. Теперь у меня не было ни сил, ни возможности скрываться. Сделав глубокий вдох и пожав плечами в знак примирения с реальностью, я вышла из ванной и предстала перед Варданом в своем самом естественном и неприглядном виде.
– А вот и я, – несмело улыбнулась я, подходя к высокой барной стойке. Забираться на высокий барный стул в моем положении и состоянии показалось подвигом, поэтому я просто осталась стоять, сжимая в руках край халата.
– Долго же ты, Варюш. Чай уже почти замерз от ожидания, – пошутил он, но в его глазах не было ни капли нетерпения. – Но я уверен, что он все равно получился волшебным. – Он подвинул ко мне высокую черную керамическую кружку, от которой поднимался ароматный пар, и небольшую тарелку с простым песочным печеньем. – Угощайся.
Я взяла кружку в обе руки, согревая ладони, и сделала маленький глоток. Затем, собравшись с духом, подняла на него взгляд.
– Ты ничего не замечаешь? – спросила я, пристально глядя ему в лицо в поисках хоть тени удивления или разочарования.
Он внимательно посмотрел на меня, его взгляд скользнул по моему лицу, но в нем читалось лишь участие.
– Хм… нет, а что я должен увидеть?
– Я без макияжа, – прошептала я, указывая пальцем на свое лицо, словно на улику. – Совсем. Видишь? Я совсем другая.
Он мягко улыбнулся, и его глаза излучали такую теплоту, что мне стало чуть легче дышать.
– Нет, не вижу разницы. Ты красивая. И очаровательная. Именно в своей естественной красоте. Такой, какой ты есть сейчас, я тебя и запомнил. И такой ты мне нравишься гораздо больше.
