Текст книги "Измена. Бывшая любовь мужа (СИ)"
Автор книги: Милана Лотос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Глава 22.
– Варвара, эта мразь, которая является твоей родной сестрой, лжет. – Сказал мне муж, подходя ко мне. – У нас ничего не было. Один безобидный минет, который ничего не значит.
– Безобидный минет? – Услышала я за спиной голос Яны и резко обернулась. – Вероятно, я что-то пропустила. Что здесь происходит, может мне кто-нибудь объяснить?
Я посмотрела на свою бывшую подругу и дрожащими губами произнесла.
– Кажется, твой любимый Макс и мой почти бывший муж, только что изменил тебе с моей младшей сестрой. Господи, это похоже на какой-то круговорот женщин Макса в природе. Кобелиная натура лезет наружу, и боюсь, что этим дело не закончится. Пока он не перетрахает всех женщин в своем окружении, он не успокоится. А еще несколько секунд назад, он ударил Лизавету по щеке.
– Она это заслужила! – Недовольно рявкнул муж, смотря то на меня, то на Яну, – может быть, хватит говорить обо мне в третьем лице. Я еще пока здесь нахожусь.
– Я ушла на час в тренажёрку! Всего на один час, Макс! И ты сразу же привел в наш дом свою любовницу! Ты совсем, блядь, идиот? – Крикнула любовница моему мужу, и мне стало смешно от этой нелепой сцены.
В то же время я почувствовала жалость к себе и, на удивление, к своей младшей сестре, которая, как девчонка влюбилась в этого идиота. Как и многие из нас.
Но мой муж не любил её, а лишь пользовался её молодостью и чувствами, которые она к нему испытывала. Похоже, он никого не любил, кроме себя.
– Угомонись! – Рявкнул в ответ мой муж и посмотрел на меня, словно ища поддержки. – Вы меня все достали! Достали! Уходите все из моего дома. Убирайтесь вон!
Моя сестра поднялась с колен и, опустив глаза, не глядя ни на кого, выбежали из спальни.
– Это пока и мой дом тоже. Поэтому можешь сам валить, куда тебе заблагорассудиться. – Огрызнулась я и пошла к одной из тумбочек, забрать свои драгоценности. Но как оказалось, там было пусто. Черный бархатный мешочек, в котором лежали подарки от Макса, отсутствовал. Я в замешательстве обернулась и посмотрела на мужа, потом на Яну. – Где?
– Что где? – Спросил муж, подходя ко мне.
– Где мои драгоценности? Они лежали здесь. Вот в этом самом ящике.
– Варя, они внизу. Я вытащила их отсюда и переложила в большой шкаф в гостиной.
– Отлично, – недовольно произнесла и достав обменную карту беременной из ящика, направилась к выходу из спальни, но остановилась у дверей, – ты хотела поговорить со мной?
– Сейчас вот совсем не время, – упавшим голосом произнесла любовница мужа, – если ты не против, я готова поговорить через пару дней. Как только приду в себя.
– Хорошо. Кстати, – я взглянула на мужа и с легкой ухмылкой произнесла: – Я нашла отличного адвоката по разводам. Так что скоро ты получишь документы на развод.
– Ты что, с ума сошла? – повысил голос муж, нервно поправляя галстук, – какой развод? Я не собираюсь разводиться с тобой. Нет, нет и нет. Я не согласен и не дам тебе развода.
– Макс, тебя даже не спросят, – улыбнувшись, произнесла я, – разведут быстро, ты даже чихнуть не успеешь. Так что готовься, милый. Кстати, если ты решил перевести часть этой квартиры на одну из своих любовниц, у тебя ничего не выйдет. Я узнала у адвоката. Сделку признают недействительной. Вот так вот.
Муж сделал шаг и поднял на меня руку. Я вздрогнула от страха и загородила руками лицо.
Но тут Янина встала и загородила меня собой.
– Не смей, – отрезала моя бывшая подруга, – она ждет от тебя ребенка. Ты вообще, в своем уме? Я тебя не узнаю, Максим. Что с тобой?
Ладонь опустилась, и Макс выдохнул.
– Ничего. День, видимо, плохой. Сдохнуть хочется. Пойду напьюсь.
Он прошел мимо Яны, а когда проходил мимо меня, остановился и посмотрел в глаза.
– Прости Варь, я правда не хотел, чтобы все так вышло. И хочу, чтобы ты знала, я не собирался перепродавать твою долю в этой квартире. Ничего такого. Но хочу, чтобы ты подумала о том, что творишь? Нам не нужен развод. Это не выход.
– А что выход, Макс? – Спросила шепотом, слыша, как хрипит мой голос. – После всего, что я видела и слышала, я не желаю иметь с тобой ничего общего.
– Но ты же разрешишь мне видеться с моим сыном? – Печально спросил, и я услышала в голосе отчаяние.
– Не знаю. Возможно, да. Но если ты продолжишь вести себя также неадекватно, то может быть и нет.
– Понятно, – процедил муж и, почесав затылок, вышел из спальни, оставив меня и Яну наедине.
Я сделала глубокий вдох и обратила взгляд на свою бывшую подругу. Она посмотрела на меня и произнесла с грустью в голосе:
– Пойду собирать вещи. Я больше не останусь здесь ни на минуту. Мне такого счастья не надо. Когда он был приходящим папой и выходным мужем, это было прикольно и даже весело. Но сейчас это похоже на какой цирк клоунов. Кажется, теперь я понимаю тебя. Знать, что у любимого мужчины есть любовница, больно и противно. Не хочу. Ну на хер!
– Все мы оказались жертвами одного и того же кобеля. И, правда, твой брат сказал, у нас на глазах были словно шоры, и других мужиков мы не видели.
– Ты разговаривала с моим братом? – Испуганно спросила Янина, посмотрев на меня. – И он тебе все рассказал?
– Ага. Все. И про твое замужество с Яхонтовым, и про беременность. И про то, что муж бросил тебя ради меня. Мы были у Макса и женами и любовницами примерно в одно и то же время. От одного этого понимания у меня кровь стынет в жилах.
– Прости, что не рассказала тебе о нашем замужестве. Макс запретил мне это делать, угрожая, что бросит меня и оставит совсем без денег.
– Он сказал, что ты сама это предложила, – изумленно произнесла я, не понимая, кому теперь верить.
А потом до меня дошло, что только что сказала Яна. Сжав зубы, я выглянула из спальни и посмотрела вниз. Муж сидел в гостиной, держа в руках бокал с алкоголем, и смотрел в одну точку.
– Он же все равно тебя потом бросил?
– Это потому что мне надоело терпеть этот обман и его отлучки. Он же начал встречаться и жить с тобой. От этого мне было невыносимо больно, и у меня были постоянные угрозы выкидыша. И я решила все тебе рассказать.
– Но не рассказала.
– Я не успела. Он не дал мне этого. Но все равно, после этого бросил меня и ушёл к тебе. Но перед уходом он сказал мне, что если я пойду к тебе и расскажу хоть что-то о нашем браке, он сделает всё возможное, чтобы после рождения дочери я больше никогда не увидела Маришу.
Глава 23.
Несколько лет назад
Это случилось не в банальной кофейне и не на шумной вечеринке. Мы встретились в самом неожиданном месте – в полумраке антикварного книжного магазина «Фолиант», пахнущего старым переплетом, пылью веков и воском для дерева.
Воздух здесь был густым, настоянным на времени, а за каждым стеллажом скрывалась своя история.
Я искала редкий сборник стихов для отца, поднявшись на цыпочки и безуспешно пытаясь дотянуться до хрупкого фолианта на самой верхней полке. Пальцы скользили по грубому холсту переплета, и я уже готова была сдаться, как вдруг почувствовала теплое присутствие за спиной. Чья-то рука с длинными, ухоженными пальцами, пахнущая дорогим кожаным ремнем и легкой нотой сандалового дерева, легла на корешок рядом с моей.
– Позвольте, – прозвучал над самым ухом низкий, бархатный голос. От его тембра по моей спине пробежали крошечные мурашки. – Эта полка, кажется, ненадежна.
Я отпрянула, задев плечом его грудь, и обернулась, чувствуя, как заливаюсь краской. Передо мной стоял Он.
Высокий, в идеально сидящем темно-сером пальто, с пронзительным, изучающим взглядом цвета темного шоколада. Этот мужчина не улыбался. Он… уверенно владел пространством. С легкостью, одним плавным движением, достал книгу, которую я безуспешно пыталась подцепить, и протянул мне. Его пальцы на мгновение коснулись моих, и по руке разлилось короткое, электрическое тепло.
– «Северные элегии». Хороший выбор. Меланхоличный, но сильный, – его взгляд скользнул по корешку, а затем медленно, оценивающе, вернулся ко мне, будто изучая каждую черту моего смущенного лица. Он не спрашивал, нужна ли мне помощь. Он ее уже оказывал, по праву сильного.
– Спасибо, – я взяла книгу, чувствуя себя неловкой школьницей, пойманной за недостойным занятием.
Вардан, с его озорными глазами и простой, почти деревенской непосредственностью, никогда не вызывал у меня такого ощущения. С Варданом было легко и весело, как с старым другом. Этот же мужчина с первых секунд дал понять – с ним не будет легко. С ним будет… интенсивно.
– Максим, – представился он, и его имя прозвучало как заклинание. Его взгляд все еще скользил по мне, задерживаясь на губах, на растрепавшихся от стараний волосах, и я чувствовала этот взгляд почти физически, как легкое прикосновение.
– Варвара, – неловко прошептала я, ощущая, как по спине вновь пробегают предательские мурашки, а в груди что-то замирает и тут же начинает бешено колотиться.
– Варвара, – повторил он, обдумывая имя, растягивая гласные. Оно в его устах зазвучало по-новому – значимо и изысканно, как будто он держал его на языке, пробуя на вкус. – Вы часто ищете приключения в таких местах? – В его глазах играли искорки насмешливого интереса.
– Только когда ищу подарки для отца, – улыбнулась я, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания и сжимая в мокрых ладошках шершавую обложку книги.
– Практично, – он кивнул, и в уголках его глаз наметились едва заметные лучики. – А позволите ли вы себе непрактичное? Ужин, например. Сегодня.
Это было не предложение. Это была мягко сформулированная команда, облеченная в форму приглашения. В его тоне не было ни тени сомнения, что я соглашусь. И это, черт возьми, сработало.
Мысленно я тут же сравнила его с Варданом.
Вардан в подобной ситуации нервно бы потер затылок, придумал бы какую-нибудь дурацкую шутку про «девочек, которые любят пыльные книги» и, краснея, пробормотал бы: «Ну, если хочешь, может, куда-нибудь сходим? Как друзья?» Максим же не оставлял пространства для сомнений. Он брал то, что хотел. И в тот момент он хотел меня.
– Сегодня? – переспросила я, больше для приличия, чувствуя, как горит лицо.
– Жизнь слишком коротка, чтобы откладывать интересные знакомства, – парировал он. Его взгляд был тяжелым и притягательным, как гравитация. В нем читался не просто интерес, а собственнический азарт, вызов.
Он уже видел меня своей.
И это не было неприятно. Это было пьяняще. И мне, черт побери, это нравилось. Нравилась эта стремительность, эта почти грубая определенность.
Вардан был как теплое летнее солнце – ласковое, предсказуемое, безопасное.
Максим был как гроза – непредсказуемый, мощный, заряжающий воздух электричеством, от которого перехватывало дыхание и хотелось бежать под дождь, подняв лицо к небу.
– Хорошо, – согласилась я, и мое сердце забилось чаще не от страха, а от предвкушения чего-то нового, опасного и безумно притягательного.
– Отлично, – он достал из внутреннего кармана пальто тонкий, черный смартфон. Его движения были выверенными и экономными, без единого лишнего жеста. – Назовите ваш номер. Я заеду за вами в восемь.
Я продиктовала цифры, голос чуть дрожал.
Он не стал перезванивать, чтобы я сохранила его номер. Он просто кивнул, как будто все было решено раз и навсегда, и его память не нуждалась в таких подстраховках.
– До встречи… Варвара, – он повернулся и ушел, его пальто развевалось за ним, как плащ. Он не оглянулся.
Я стояла среди стеллажей с древними книгами, сжимая в руках «Северные элегии», и понимала, что только что моя жизнь разделилась на «до» и «после».
До Максима. И после.
В ушах еще звенел его бархатный голос, а на пальцах будто бы оставалось тепло его мимолетного прикосновения.
Тогда, в том старом магазине, его властность, его уверенность, эта безжалостная целеустремленность казались проявлением силы. Признаком настоящего мужчины, который знает, чего хочет, и берет это, не размениваясь на сомнения.
Контраст с простым и добрым Варданом был разительным и, увы, в тот момент – целиком и полностью в пользу Максима.
Как же слепа бывает юность, принимая токсичный контроль за прочность, а патологическую ревность – за пылкость любви.
Я тогда еще не знала, что за бархатным голосом и ухоженными руками скрывается душа кобеля, видящего в женщинах не спутниц, а трофеи.
И что его романтичная фраза «жизнь слишком коротка, чтобы откладывать» на деле означала лишь одно: «я слишком жаден, чтобы ждать».
Глава 24.
Тот вечер он начал с того, что опоздал ровно на семь минут. Не извинился, просто произнес, открывая дверь своей черной, блестящей машины:
– Невыносимые пробки. В этом городе невозможно построить нормальную развязку. Его тон не оставлял сомнений – виноват был город, а не он.
И почему-то это не вызвало раздражения, а лишь подчеркнуло его статус – человек, чье время дороже, чем у других.
Максим привез меня не в шумный ресторан, а в тихое, уединенное место на берегу реки – стеклянный ресторанчик, словно парящий над водой. Свечи в хрустальных подсвечниках, безупречная сервировка, тихая живая музыка – скрипка и рояль. Он выбрал столик у самого стекла, откуда открывался гипнотизирующий вид на огни города, отражавшиеся в черной воде.
– Я подумал, что после «Северных элегий» шумное место будет неуместно, – сказал он, его пальцы едва коснулись моей спины, когда он отодвигал стул. Легкое прикосновение, а по коже пробежали мурашки, и в низу живота заныло сладкой, тревожной тяжестью.
Он не спрашивал, что я хочу заказать. Бегло просмотрел меню и сделал заказ сам, его низкий голос, отдававший приказы официанту, заставлял меня непроизвольно сжимать бедра под столом.
Вино он тоже выбрал сам.
– Я думаю, нам понравится это бургундское, оно нежное, с нотками вишни. Его взгляд, темный и пронзительный, говорил: «Я знаю лучше».
И я верила. Верила так сильно, что готова была пить что угодно, лишь бы он продолжал смотреть на меня так – будто я редкая, драгоценная вещь, которую он только что приобрел.
Он говорил – о путешествиях, об искусстве, о книгах, и его рассказы были полны таких деталей и такой страсти, что я слушала, завороженная, забыв обо всем на свете. Он был блестящим собеседником. Макс задавал вопросы, внимательно слушал, и его темные глаза, казалось, видели меня насквозь, читали каждую мою потаенную мысль, каждую тайную дрожь.
– Вы сегодня еще прекраснее, чем среди книжных полок, Варвара, – сказал он, и его взгляд, тяжелый и медленный, скользнул от моих глаз к губам, а затем опустился ниже, к вырезу платья, заставив кровь прилить к коже и остро, почти больно, захотеться его прикосновений. – В вас есть какая-то… внутренняя тишина. Редкое качество. В ней хочется утонуть.
От этих слов перехватило дыхание.
Вардан говорил бы: «Классно выглядишь!» И я бы улыбнулась. Максим же словно касался самого нерва, той самой сокровенной струны, о которой я и сама не подозревала.
После ужина мы вышли на набережную. Ночной воздух был прохладен, и он, не спрашивая, накинул мне на плечи свой пиджак, пахнущий все тем же сандалом, дорогим табаком и его кожей – пьянящей, мужской, доминирующей.
– Холодно? – спросил он, и его рука легла на мою спину, ведя меня вдоль воды. Его ладонь была большой и теплой, она жгла меня сквозь тонкую ткань платья, и каждый мой шаг отдавался низким, томным пульсом где-то глубоко внутри.
– Немного, – соврала я, потому что от его прикосновения горело все тело, и единственный холод, который я чувствовала, был от предвкушения того, что его руки коснутся других, еще не тронутых мест.
Мы остановились у перил, глядя на отражение луны в воде. Музыка из ресторана доносилась сюда приглушенным, романтичным эхом. Он повернулся ко мне, заслонив собой весь мир.
– Я рад, что вы согласились прийти, – произнес он тихо. Его лицо было так близко, что я видела каждую ресницу, каждую морщинку у глаз, и чувствовала его теплое дыхание на своих губах. Оно пахло дорогим красным вином и мятой. – Большинство девушек пугает такая… стремительность.
– Меня тоже… немного, – прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло и непривычно. Я тонула в его взгляде, в этой темноте, полной обещаний и какой-то первобытной опасности.
– Я это вижу, – он улыбнулся, и это был уже не намек на улыбку, а настоящая, хищная, победоносная улыбка, от которой по спине пробежал холодок восторга и страха. Его рука скользнула с моей спины на талию, притягивая меня так близко, что я ощутила каждый мускул его тела, каждую линию. – И мне это безумно нравится.
Он не спрашивал разрешения.
Он не говорил «можно я тебя поцелую?». Он просто медленно, давая мне время отстраниться, наклонился. Его дыхание смешалось с моим. Я закрыла глаза, и мир сузился до звука его дыхания, до запаха его кожи, до бешеного стука собственного сердца.
Его губы коснулись моих.
Сначала мягко, почти несмело, пробуя. Легкое, исследующее прикосновение, от которого ноги подкосились. Потом увереннее, настойчивее. Его губы были удивительно мягкими, но в них чувствовалась стальная воля. Это был не просто поцелуй. В нем была вся та гроза, что я почувствовала при первой встрече – мощная, захватывающая, сметающая все на своем пути.
Одна его рука лежала у меня на талии, крепко держа, почти впиваясь пальцами в плоть, заявляя права. Другой он касался моей щеки, его большой палец нежно проводил по коже, а затем его пальцы вцепились в мои волосы, слегка откинув голову назад, углубляя поцелуй. Я ответила ему с такой страстью, о которой сама не подозревала, мои руки сами потянулись к его шее, впиваясь в жесткие волосы на затылке, притягивая его еще ближе, теряя остатки стыда и контроля.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, у нас перехватило дыхание. Я стояла, опершись о перила, чувствуя, как дрожат колени, а по всему телу разливается горячая, сладкая волна. Губы горели, пульсировали, и все мое существо кричало о том, что этого мало.
Он смотрел на меня. Его грудь тяжело вздымалась, а взгляд светился триумфом, смешанным с собственническим азартом и голодом. Казалось, что я вижу в его глазах отражение своих собственных чувств.
– Я отвезу тебя домой, – сказал он, и это прозвучало не как вопрос, а как решение, как приговор. Его голос был хриплым от страсти. – Завтра я позвоню.
И я, все еще опьяненная его поцелуем, оглушенная бурей ощущений, просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
В тот вечер его властность казалась не контролем, а силой, которая могла защитить и поглотить меня целиком.
Его уверенность – не высокомерием, а знанием того, чего он хочет. А он хотел меня. И в тот момент, с пылающими губами, с телом, трепещущим от его прикосновений, и с головокружением от вина и его близости, я больше всего на свете хотела быть его.
Его собственностью. Его трофеем. Его единственной и неповторимой ошибкой.
Глава 25.
Я вышла из квартиры, и дверь захлопнулась за мной с таким финальным щелчком, будто навсегда отсекала прошлое. Я была практически налегке, как нищая странница. Так же, как и зашла сюда час назад, обезумевшая от горя и несправедливости.
Со мной были лишь маленькая бархатная сумочка и драгоценности, подаренные мужем в те времена, когда его любовь еще не была разменной монетой. Они были моими, купленными на его деньги, и сейчас это единственное, что принадлежало мне в полной мере.
Пальцы дрожали, когда я достала телефон. Мир плыл перед глазами, в висках стучало.
Я набрала Вардану, на всякий случай, с безумной надеждой, что он, как рыцарь на белом коне, все еще дожидается меня внизу. И как будто в ответ на мои немые мольбы, мой хороший знакомый, кажется, единственный, кто остался у меня в этом жестоком городе, взял трубку почти мгновенно.
– Я слушаю, Варь?
– Ты еще внизу, Варданчик? – голос мой сорвался на шепот, полный мольбы и отчаяния. Я подошла к лифту, ощущая, как пол уходит из-под ног, а в глазах темнеет. Головокружение накатило новой, тошнотворной волной.
– Конечно. Жду тебя. Ты как? В порядке? – в его голосе тут же появилась тревожная нотка.
– Не знаю. Не уверена, – выдавила я слабым, прерывающимся голосом и, пошатываясь, вошла в кабину лифта. Я прижалась спиной к холодной металлической стене, пытаясь найти опору, и ладонью коснулась лба – он был мокрым и ледяным. – Что-то мне нехорошо.
– Тебе плохо? – Вардан встревожился еще больше. – Ты сейчас где?
– В лифте. Спускаюсь на первый этаж. Встреть меня, пожалуйста, – я закрыла глаза, пытаясь совладать с нарастающей паникой. И тут я почувствовала это – странное, теплое истечение по внутренней стороне бедра. Не резкий поток, а тихую, непрерывную струйку. Сердце упало. – Кажется, у меня отошли воды.
– Ты что, рожаешь? Серьезно? Варвара! – его голос прозвучал как удар.
– Я не знаю, – залепетала я, глубоко и судорожно дыша, словно рыба, выброшенная на берег. Одной рукой я инстинктивно сжала свой огромный, каменеющий от боли живот. И в этот момент резкая, пронзительная боль, как удар раскаленного ножа, пронзила все мое тело снизу доверху. Я вся сжалась, издав сдавленный стон, и вцепилась пальцами в поручень.
Казалось, время остановилось. Лифт, который обычно долетал до первого этажа за считаные секунды, теперь двигался мучительно медленно, с противным гулом, останавливаясь на каждом этаже, словно издеваясь надо мной. Каждый щелчок дверей отдавался в висках новой пульсирующей болью.
– Варя, говори со мной! Не отключайся! – кричал в трубку Вардан, его голос был единственной нитью, связывающей меня с реальностью. – Я стою у лифта и жду тебя!
– Мне больно-о-о-о, – застонала я, скрючившись, не в силах распрямиться и сделать полноценный вдох. Воздух свистел в горле. – Я рожа-а-а-а-аю. Точно рожа-а-а-а-аю. – Новая схватка, еще более сильная и продолжительная, скрутила меня в тугой, болезненный узел. Я содрогнулась, пытаясь переждать ее, и судорожно попыталась вспомнить дыхательные упражнения. Но все уроки, все правильные «хи-хи-хууу» вылетели из головы, оставив лишь животный ужас и всепоглощающую боль.
И тут, словно видение, двери лифта с шипением разъехались.
На пороге, залитый светом холла, стоял Вардан. Его лицо было искажено беспокойством. Не говоря ни слова, он стремительно зашел в кабину, одним плавным, но невероятно сильным движением подхватил меня на руки. Я, такая тяжелая и неповоротливая, в его объятиях показалась себе легкой, как пушинка.
– Я здесь. Я уже здесь, – его голос, низкий и успокаивающий, прозвучал прямо над ухом. Он прижал меня к своей широкой груди, и я ощутила запах его одежды – простой и надежный. – Потерпи, милая. Сейчас мы поедем в больницу так быстро, что ты глазом не успеешь моргнуть, как мы приедем.
– У меня кровь? Да? – прошептала я, пытаясь заглянуть себе под ноги. Из-за живота ничего не было видно. – Вардан, ответь мне? Кровь на платье?
– Ничего не видно, – солгал он без тени сомнения, его голос был твердым. – Не думай об этом, Варя. Просто не думай. Сосредоточься на главном.
– Это на чем? А-а-а-а-а-а! – новый вал боли заставил меня сжаться и вцепиться ему в куртку. Зубы сомкнулись так, что заскрипели.
– На дыхании. Просто дыши. Вот так, – Вардан, не выпуская меня из рук, сделал глубокий, размеренный вдох и медленный выдох, словно пытаясь своим ритмом задать мой. – Дина, когда рожала нашу дочь, тоже дышала. Мы, вообще-то, вместе ходили на курсы и учились дышать вместе.
– Вы ходили вместе? – этот факт сквозь туман боли показался мне невероятным. Я попыталась сконцентрироваться на его словах, чтобы отвлечься. – Правда?
– Конечно. А разве твой муж не ходил с тобой?
– Один раз вырвался с работы, и то с трудом, – сквозь стиснутые зубы прошипела я, чувствуя, как горький комок подкатывает к горлу. – Промывал потом мне мозги до конца дня. Говорил, что это женская работа – рожать и дышать, и ходить на всякие дебильные курсы по подготовке к родам. И в следующий раз он не пойдет.
– Мдаааа, – удрученно, с целой гаммой невысказанных эмоций, произнес Вардан, ускоряя шаг к своей машине. – А мы с Диной вместе рожали. Я присутствовал на родах и ничуть об этом не жалею. Увидел Алию, как только она родилась. Чудесный момент моей жизни, который я ни на что не променяю.
– А мой муж променял, – сокрушенно выдохнула я, сдерживая подступающие слезы. Слезы не только от боли, но и от осознания всей глубины своего одиночества в этот самый важный момент.
– Твой муж – просто мудак, – без обиняков, четко и ясно вынес приговор Вардан, аккуратно усаживая меня на заднее сиденье автомобиля. – Пристегнись. Поедем быстро. Главное, ничего не бойся. Хорошо?
Я лишь кивнула, сжав зубы до боли. Схватки усиливались, накатывая одна за другой, почти без перерыва. Слишком быстро. Слишком внезапно все началось. Тридцать седьмая неделя только началась. Мне еще ходить и ходить, а тут…
Зря я все-таки поддалась на уговоры Яны и поехала в нашу бывшую квартиру. Зря надеялась что-то выяснить, доказать.
Я думала, мне уже не больно, не страшно, что я ко всему равнодушна. А, как оказалось – нет. И пускай я не показывала своих истинных чувств Максу, не рыдала и не унижалась, ребенок внутри меня все понял. Распереживался, почувствовал адреналин и ужас матери. И вот теперь я мчусь в роддом, потому что мой сынок, мой маленький защитник, решил появиться на свет раньше срока, словно торопясь уберечь меня от этого кошмара.
– Это Макс во всем виноват, – прошептала я Вардану, сдерживая рыдания, которые рвались наружу. Мужчина уже сидел за рулем, и машина с визгом шин рванула с места. Он гнал, лихо обгоняя другие автомобили, проскакивая на желтый, и мне казалось, что мы летим, отрываясь от земли. В тот момент мне было все равно. Лишь бы успеть. Лишь бы не умереть здесь, в этой машине, от внезапно начавшихся стремительных родов и от этой липкой, теплой влаги, что продолжала сочиться из меня, вселяя первобытный ужас.
– Я понимаю, Варюш, – его голос доносился с переднего сиденья, спокойный и уверенный. – Не думай сейчас об этом, кто прав и кто виноват. Думай о своем сыночке, которого скоро увидишь. Он ждет встречи с мамой.
– Я же не умру, Вардан? – вырвался у меня детский, испуганный вопрос. – Я не хочу умирать. Мне сына надо воспитать. Одну. Без него.
– Что за глупости ты говоришь? – он почти рассердился. – Никто не умрет. Только не сегодня. Все бабы рожают, и ты родишь. Здорового и крепкого богатыря. Держись, солнышко.
– Он не очень большой, совсем не богатырь, – я попыталась улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса. – На последнем УЗИ он весил три килограмма. Сейчас, наверно, четыре.
– Отличный пацаненок, – ободряюще сказал Вардан. – Вот я родился на пять двести. Бедная моя мать, не знаю, как она меня выносила и родила.
– Пять двести? – я ахнула, и на секунду боль отступила, уступив место изумлению. – Может быть, твою маму кесарили?
– Ну да. Вроде. Она что-то говорила об этом. Не помню.
– Вероятно, кесарили, – предположила я, но не успела договорить.
В этот момент внизу живота что-то взорвалось – не боль, а всепоглощающая, разрывающая на части волна абсолютного, первозданного мучения. Мое тело выгнулось в немом крике, легкие отказались вдыхать. Я услышала свой собственный, чужой голос, завывающий от нечеловеческой агонии. А потом мир резко накренился, поплыл и рухнул в бездонную, беззвучную темноту.
