Текст книги "Измена. Бывшая любовь мужа (СИ)"
Автор книги: Милана Лотос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Глава 33.
– Мы все умрем! – пронзительный, истеричный визг Лизы резанул по ушам, смешиваясь со скрежетом раскачивающейся кабинки. Она вцепилась в поручень так, что ее пальцы побелели, ее лицо было искажено паникой. – Мы сейчас разобьемся и умрем!
Кабинка, подвешенная высоко над землей, ходила ходуном от яростной драки двух мужчин. Каждый их удар, каждый толчок отзывался в металле противной вибрацией, заставляя сердце замирать. Казалось, вот-вот сорвется крепление, и мы рухнем вниз, в эту пеструю, беззаботную ярмарку, которая казалась теперь такой далекой и чужой.
– Перестаньте! – закричала я, и мой голос, сорвавшийся от натуги, прозвучал хрипло и отчаянно. – Прошу вас, прекратите!
– Мы сейчас упадем и разобьемся! – не унималась Лиза, ее слезы текли ручьем по распухшему, испуганному лицу.
– Заткнись, Лиза! – рявкнула я на нее, и мой тон, резкий и властный, на секунду ошеломил ее. Она смотрела на меня широко раскрытыми, полными слез глазами, но вопить перестала, лишь тихо всхлипывала. Этот ее вечный прием – слезы как оружие – всегда на кого-то действовал, но только не на меня. Я видела за ними пустоту и манипуляцию. Я резко отвернулась от нее, вся сосредоточенная на дерущихся.
– Хватит! – крикнула я снова, вкладывая в этот крик всю свою волю, всю накопившуюся ярость и страх.
И странное дело – они замерли. Два разъяренных быка, сцепившихся в клубок из мышц, злобы и боли, застыли на мгновение, услышав мой голос. Их взгляды, полные ненависти друг к другу, метнулись ко мне. Вардан, тяжело дыша, первым ослабил хватку.
– Слезь с меня, идиот, – прохрипел Макс, пытаясь оттолкнуть его, его лицо было багровым от напряжения и ярости.
– Может, я и идиот, но зато порядочный, а вот ты – та еще гнида, – бросил ему в лицо Вардан, с силой отталкиваясь и поднимаясь с пола. Он пошатнулся, оперся о стенку кабинки и, смахнув тыльной стороной ладони струйку крови, сочившуюся из его распухшей губы, тяжело опустился на сиденье рядом со мной.
Я тут же открыла свою сумку – эту бездонную кладовую молодой матери, где рядом с кошельком и ключами лежали пачки влажных салфеток, ватные диски, флакон с антисептиком и детский крем.
Достала пузырек перекиси водорода, смочила диск и, повернувшись к Вардану, осторожно приложила к его ране. Он вздрогнул, но не отстранился. Я смотрела ему в глаза, и в них читалась не боль, а скорее досада и ярость, что он поддался на провокацию.
Мой взгляд говорил ему все без слов: «Я же просила не опускаться до его уровня».
– А мне ты помощь предложить не хочешь? – раздался охрипший, полный фальшивой обиды голос Макса.
Я медленно обернулась.
Зрелище было впечатляющим. Его когда-то безупречная рубашка была разорвана на груди и залита алыми пятнами. Левая бровь рассечена, из носа струилась кровь, размазанная по лицу неумелыми движениями. Правый глаз быстро заплывал сине-багровым фингалом, а волосы стояли дыбом, придавая ему вид безумного клоуна.
– Хорошо тебя Вардан отдубасил, – без всякой жалости констатировала я. – Ты сейчас просто красавец.
– Мне хуже, чем ему, – процедил сквозь зубы он и скорчился от боли. А затем протянул руку, и в его глазах читалась наглая, детская надежда, что я его пожалею.
– А ты свою девушку попроси помочь тебе, – холодно парировала я, кивнув в сторону Лизы.
Та сидела, сгорбившись, и казалось, не видела и не слышала ничего вокруг. Ее тело мелко дрожало, а из глаз безостановочно текли слезы, размывая тушь и превращая лицо в мокрую, несчастную маску.
– Лиза, у тебя есть чё? – Макс ткнул в ее сторону пальцем, но та даже не пошевелилась. – Кажется, ей нужен нашатырь.
– Такого в моей сумочке точно нет, – пожала я плечами, но все же, с тяжелым вздохом, достала еще один ватный диск, щедро смочила его антисептиком и протянула мужу. Рука сама потянулась – старая привычка заботиться, которую не вытравить даже таким предательством.
– Спасибо, – он пробормотал и, взяв диск, с гримасой боли прижал его сначала к брови, а потом к носу. – Мать твою… больно.
– Бровь надо зашивать, – сказала я без эмоций. – А нос, похоже, сломан. Кажется, его надо вправить.
– Это можно, – тут же оживился Вардан, сжимая кулаки и делая вид, что снова готов встать. В его глазах вспыхнул злой, почти радостный огонек.
– Не надо, – я резко усадила его на место, положив руку ему на плечо. – Ты сделал достаточно. Смотри, на нем живого места нет.
– Это еще мало, – проворчал он, но остался сидеть. – Я даже размяться толком не успел.
– Ты идиот! – рявкнул Макс, но уже без прежней мощи, больше для галочки. – Тебе место в сумасшедшем доме.
– А твое – в зоопарке, рядом с бешеными шавками, – парировал Вардан.
– ВЫ что, никак не угомонитесь? – я посмотрела на них с нескрываемым раздражением. – Как два петуха на насесте, ей-богу. Сейчас приедем, и оба пойдете в медпункт. Иначе истечете кровью.
– Я никуда не пойду, – фыркнул Вардан, выпрямляя спину. – Со мной все в порядке. Я снова готов к бою.
– Значит, Макс пойдет.
– Разберусь без сопливых, куда мне идти и когда, – раздраженно отрезал Макс, и я, с облегчением пожав плечами, отвернулась к окну. Внизу раскинулся вечерний город, зажигающий тысячи огней. Вид был потрясающий. Жаль, что эту красоту пришлось наблюдать в такой ужасной компании.
Наконец, со скрежетом и толчком, кабинка достигла земли. Двери с шипением разблокировались и открылись, выпуская нас в прохладный вечерний воздух, который показался глотком свободы.
К нам уже спешил молодой организатор аттракциона. Увидев наши разбитые физиономии и помятые одежды, он замер на месте, его глаза стали круглыми от изумления.
– Ужасные и невероятно неудобные кабинки, – Макс, не моргнув глазом, взял инициативу в свои руки. Он принял вид оскорбленного потребителя. – Я хотел полюбоваться видом на город и поэтому выглянул в окно, но меня так задело железной арматурой, что чуть голову не оторвало.
– Какой арматурой? – растерялся паренек. – Что значит «выглянул»? Вы правда открывали окно во время движения?
– Чистая правда, – Макс покачал головой с видом глубоко пострадавшего человека. – Предупреждать надо, что окна во время движения открывать нельзя. Мало того что голову может оторвать, так еще и жизненно важные органы повредить.
Я смотрела на это шоу, и во рту стоял горький привкус.
Раньше его находчивость и умение выкрутиться из любой ситуации казались мне забавными, признаком острого ума. Теперь это выглядело как пошлое, наглое вранье, призванное скрыть его же убожество.
Мы молча спустились по лестнице. Я, не глядя больше ни на кого, взяла Вардана под руку и потянула его к выходу, прочь от этого цирка.
– Вы что же, не останетесь, пара влюбленных голубков? – ядовито бросил нам вслед Макс. Его голос, полный злобы и насмешки, прозвучал как плевок в спину.
– Завидуй молча! – не оборачиваясь, крикнул ему Вардан.
– Было бы чему, – парировал Макс. И тут его тон сменился на деловой и угрожающий. – Кстати, Варвара, я хотел сказать тебе, что мой адвокат встречался с твоим. И вот что я тебе скажу, а точнее – предупрежу: мой адвокат сделает твою адвокатшу в два счета. Так что подумай, может, заключим мировое, м?
Я замерла на месте, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Медленно обернулась.
– Что это значит? – спросила я, и мой голос прозвучал тихо, но четко.
Он стоял, опершись на перила, и с самодовольной ухмылкой смотрел на меня. Его разбитое лицо казалось теперь не жалким, а отталкивающим.
– Это значит, ты возвращаешься домой с сыном и забываешь про все мои… похождения налево. Мы живем долго и счастливо и больше не вспоминаем этот сложный для нас период.
От этих слов, от этой наглой, беспринципной уверенности, у меня внутри все закипело. Ярость, горячая и слепая, подступила к горлу.
– А у тебя губа не треснет? – вырвалось у меня, голос задрожал от бессильного гнева.
– Подумай хорошенько, – его ухмылка стала шире. – Я могу забрать у тебя сына и лишить всего. Мой адвокат уже разработал стратегию на этот случай. Как говорится, туз в рукаве у меня припасен. И я не постесняюсь его разыграть.
Глава 34.
Машина Вардана была нашим коконом, маленьким убежищем в огромном, враждебном мире.
Я сидела, прижавшись к нему, и чувствовала, как трепетное напряжение медленно сменяется леденящей душу пустотой. Слез больше не было, только сухие, прерывистые вздохи, вырывающиеся из груди помимо моей воли.
Воздух в салоне был густым и тяжелым, пахло кожей, его парфюмом и сладковатым запахом моих невыплаканных слез.
– А что, если он и правда заберет у меня сына? – мой голос прозвучал как ржавый шепот, едва слышный над тихим урчанием мотора. Я вытерла уже сухой салфеткой влагу под носом, чувствуя, как от одной этой мысли сжимается горло.
– Не заберет, Варь, – его голос был твердым и уверенным, как скала. Он мягко поцеловал меня в висок, и его губы, теплые и мягкие, заставили меня вздрогнуть – не от страха, а от внезапно нахлынувшей надежды. – Ты просто не видела в деле мою бывшую жену. Она – бульдозер и монстр в юбке, в одном лице.
– Монстр? – я подняла на него глаза, и наши взгляды встретились. Его лицо было так близко, что я видела каждую морщинку у его глаз, каждую частичку стального оттенка в его радужке. Его губы находились в опасной, преступной близости от моих.
– Самый, что ни на есть, – прошептал он в ответ, и его дыхание, теплое и с легким мятным оттенком, коснулось моей кожи.
И тогда он поцеловал меня.
Нежно, почти несмело, как будто боялся спугнуть хрупкое равновесие, что установилось между нами. Но мне было не страшно. Наоборот, я жаждала этого прикосновения, этого подтверждения, что я еще жива, что меня хотят. Его губы были такими знакомыми и такими новыми одновременно – такими желанными, что я ответила на поцелуй со всей страстью, на какую была способна, цепляясь за него как утопающий за соломинку.
Вардан целовал меня горячо, но сдержанно, словно боялся причинить боль или перейти невидимую грань. В его ласке читалась не только страсть, но и какая-то щемящая нежность, попытка наверстать все потерянные годы, все те поцелуи, что не случились когда-то в том пыльном сарае.
И я отвечала ему с такой же силой, чувствуя, как лед вокруг моего сердца понемногу тает, сменяясь давно забытым теплом. Сердце бешено колотилось, выстукивая дикий, ликующий ритм: «Он здесь. Он с тобой».
Я снова была влюблена.
В свою первую, самую яркую и самую несбывшуюся любовь. И от этого осознания мир вокруг заиграл новыми красками, а гнетущий страх отступил, уступив место почти болезненной надежде.
Через час, держась за руки, мы подходили к знакомому бизнес-центру, где находился офис Дины. Решение во мне было твердым и кристально чистым. Я больше не сомневалась.
Я хотела развода.
После сегодняшнего цирка в кабинке колеса обозрения любые призрачные сомнения испарились.
– Послушай, – Вардан ненадолго остановился, прежде чем войти внутрь, его лицо стало серьезным. – А твой муж в кабинке был с… твоей сестрой?
– Да, – кивнула я, чувствуя, как по спине пробегает холодок стыда и отвращения. Говорить об этом было мучительно, но скрывать уже не имело смысла.
– Хм… – он почесал затылок, и на его лбу залегла глубокая складка. – А что, разве они вместе? Или я чего-то не знаю? Ты вроде говорила, что у него есть любовница. Янина?
– У него теперь не одна любовница, – горько усмехнулась я. – Моя сестра, которая всегда с вожделением смотрела на моего мужа, наконец-то его получила. Хотя, – я сделала паузу, проглатывая комок в горле, – я почти уверена, что они были вместе и раньше. Неделю назад, когда у меня началось кровотечение и я чуть не умерла в лифте, я застала ее в нашей спальне. На коленях… перед ним.
– Ни хера себе! – Вардан ахнул, и его глаза расширились от изумления и гнева. Он с силой сжал мою руку, и это крепкое, надежное рукопожатие стало моим якорем. – А я смотрю, этот ухарь неплохо устроился. Настоящий султан.
– Янина, кстати, тоже была не в курсе. Для нее это стало шоком. Не представляю, где она сейчас и что с ней.
– Похоже, твой муж – законченный эгоист и кобель, – покачал головой Вардан, и в его голосе зазвучало неподдельное презрение. – Он не ценит ни женщин, ни детей. Пропащий человек. Мне жаль его. Надо было посильнее ударить ему по носу и почкам, чтобы ссался кровью еще неделю.
– Вардан, ты что, драчун? – я не смогла сдержать улыбку и прижалась к его сильному плечу, чувствуя, как его мускулы напрягаются под тонкой тканью рубашки. В его обществе я чувствовала себя в безопасности, как за каменной стеной.
– Я дерусь только когда дело касается защиты своих, – он обнял меня за плечи, и его улыбка была одновременно нежной и суровой. – За своих женщин и близких я порву любого. В клочья. Вот так.
Мы вошли в прохладный, кондиционированный холл бизнес-центра. Через несколько минут уже стояли перед дверью офиса Дины Соколович.
– Заходите, – ее голос прозвучал сухо и деловито. Она стояла в дверях своего кабинета, безупречная в строгом костюме, и окинула нас оценивающим, быстрым взглядом. Ее глаза задержались на Вардане. – А где Алия?
– Она сейчас у меня, вместе с Дашей, – он ответил спокойно. – На Сенной. Не волнуйся, с ней все в порядке.
– Я и не волнуюсь, – парировала она, ее тон не выдавал ни капли эмоций. Она жестом пригласила нас внутрь и указала на глубокий кожаный диван. – Присаживайтесь. У меня для вас есть новости. Хорошие и не очень.
Я медленно опустилась на мягкую кожу, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой, тревожный узел. Это оно. То самое, о чем с таким самодовольством говорил Макс. Его «туз в рукаве».
– Что за новости? – спросил Вардан, откинувшись на спинку дивана. Он казался совершенно спокойным, но я знала – он весь внимание.
Дина сложила руки на столе, ее лицо было невозмутимой маской профессионала.
– Я встретилась с адвокатом Яхонтова и вручила ему документы на развод. Они, в ответ, предложили вариант мирового соглашения. Вариант, на который мы, разумеется, не можем пойти.
– Что там? – мой голос прозвучал тише, чем я хотела.
– Ты возвращаешься в семью, – Дина говорила четко, отчеканивая каждое слово, – и забываешь обо всех «похождениях» твоего мужа, как он это изящно назвал. Взамен он клятвенно обещает обеспечивать тебя и… «не ходить больше налево».
В воздухе повисла тягостная пауза. Я смотрела на нее, не веря своим ушам. Цинизм этого предложения был ошеломляющим.
– Это… это бред сумасшедшего, – наконец выдохнула я, чувствуя, как по щекам разливается жар. – Я на это никогда не пойду.
– Я так адвокату и сказала, – кивнула Дина. – Что мы на это не пойдем. Наши требования остаются прежними: развод, раздел совместно нажитого имущества и определение места жительства несовершеннолетнего сына Артема Яхонтова с матерью, то есть с тобой, с полным сохранением твоих родительских прав.
– И? – Вардан наклонился вперед, его спокойствие начало таять. – Адвокат согласился?
Дина медленно, почти драматично, покачала головой. Ее взгляд, тяжелый и полный неприятной правды, уставился прямо на меня.
– Боюсь, что нет. Адвокат Яхонтова заявил, что у них есть… определенные доказательства. Доказательства того, что вы, Варвара, являетесь неблагополучной матерью. И что они намерены ходатайствовать о лишении вас родительских прав.
Глава 35.
– Ты считаешь меня неблагополучной матерью? – выкрикнула я в трубку, сжимая пластик так, что кости на пальцах побелели. Голос срывался, предательски дрожа. Звонок своему придурку мужу был актом отчаяния, в котором я тут же раскаялась. – Ты вообще в своем уме, Макс?
Тишина в трубке была оглушительной, а затем – спокойный, размеренный, до тошноты знакомый голос.
– Кто это? Варь, ты, что ли? А чего орешь, как припадочная?
Каждое его слово, ровное и ледяное, било по нервам, словно раскаленная игла. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки ярости и бессилия.
– Макс, имей совесть! Я была все эти годы тебе хорошей женой! – голос снова подвел меня, превратившись в визгливый, чужой.
– А при чем здесь это? Тебя признают неблагополучной матерью, а не женой.
Он говорил с той ужасающей логикой, которая сводила с ума, выворачивая все с ног на голову.
– За что? За что ты так со мной? – я почти не кричала, а выла, давясь солеными слезами, которые текли по губам и заливали шею. В горле стоял ком, мешающий дышать.
– Ни за что, Варвара. НИ. ЗА. ЧТО. Я просто хочу, чтобы ты подумала в очередной раз и решила, что для тебя лучше? Быть со мной и с сыном, здоровой и обеспеченной бабой или быть одной, без ребенка и средств к существованию.
– Я буду работать, мне есть где жить! Мне помогают с сыном друзья! Что еще нужно? – я пыталась вдохнуть полной грудью, но воздух был тяжелым и густым, как сироп.
– Мне нужно, чтобы ты была рядом со мной. Всегда. Каждый день, каждую ночь была около меня. Готовила для меня ужины и завтраки, гладила мне рубашки и делала массаж. Я хочу заниматься с тобой сексом, когда захочу и как захочу. Все как раньше, Варюш. Все. Как. Раньше.
Его голос, низкий и властный, проникал под кожу, вызывая приступ давно забытого, животного страха. Перед глазами поплыли тени прошлого: запертые двери, его тяжелые шаги по коридору, ощущение себя вещью, мебелью.
– Этого больше не будет! Никогда! Понял! – я крикнула что есть мочи, вкладывая в этот крик всю накопившуюся боль и отчаяние, и резко, с силой, больно вдавила пальцем кнопку отключения.
Мгновенная тишина оказалась оглушительной. А потом волна слепой, неконтролируемой ярости накатила с новой силой. С размаху, со всей дури, я швырнула телефон об стену. Современная игрушка, хрупкая, как стекло, с сухим щелчком разлетелась на множество осколков. Блестящие кусочки пластика и стекла разлетелись по полу.
На фоне этого хаоса резко вздрогнула помощница Даша. На ее руках мой сынишка, Артем, крякнул, сморщил личико и громко, испуганно заплакал, будто почувствовав материнскую бурю.
– Тш-ш-ш, тише, тише, солнышко, – зашептала моя помощница, прижимая его к себе и спешно унося в соседнюю комнату, подальше от моего безумия.
А я, словно подкошенная, рухнула на диван, спрятав лицо в колени. Плечи тряслись от рыданий, которые уже невозможно было сдержать. Я дала себе слово не плакать, не показывать ему и самой себе свою слабость. Но тело отказывалось слушаться, выплескивая наружу всю горечь и унижение.
– Вардан, – прошептала я в мокрую ткань дивана, и это имя стало глотком воздуха. Единственная мысль, единственное спасение. Но я не могла ему позвонить. Телефон лежал мертвыми осколками у стены. Мне безумно, до физической боли, нужно было его мужское, твердое плечо. Только он мог обнять так, чтобы весь мир перестал казаться враждебным.
Кажется, я нуждалась в нем теперь больше, чем когда-либо, и эта потребность пугала своей силой. Вардан вновь стал тем самым юношей, по которому я сходила с ума когда-то, чей образ все эти годы тихо тлел в глубине сердца.
Похоже, первая любовь и правда не умирает. Она может дремать, превращаясь в светлые, но далекие воспоминания, но пламя, зажженное однажды, способно вспыхнуть с новой силой, едва на него попадет кислород надежды.
Собрав волю в кулак, я поднялась с дивана, чувствуя, как ноют все мышцы, и побрела в ванную.
Холодная вода оказалась блаженством. Я умылась, смывая с лица следы слез и гримасу боли, и осторожно, почти нежно, вытерла лицо мягким махровым полотенцем. Потом нанесла крем. В зеркале на меня смотрело изможденное лицо с распухшими, алыми веками и покрасневшим носом. Было ясно, что эта женщина только что пережила шторм.
– Надо успокоиться, Варвара. Соберись, – строго сказала я своему отражению, и в этот момент раздался настойчивый, резкий звонок в дверь.
Сердце екнуло, сделав в груди сальто.
– Вардан! – радостно, почти безумно вскрикнула я, и прежде чем ум успел протестовать, ноги уже понесли меня в прихожую.
Не думая, не глядя в глазок, не спрашивая «Кто там?», я с силой распахнула дверь, и застыла на пороге. На площадке стояла не та, чьего появления я так жаждала. Передо мной была моя мать. Высокая, прямая, как жердь, в строгом пальто и с сумочкой, плотно прижатой к боку.
– Мама? Ты? – выдохнула я, ошарашенно глядя на женщину, которая дала мне жизнь, но никогда – душевное тепло. На моем лице застыла неуверенная, жалкая улыбка. Инстинктивно я потянулась к ней, чтобы обнять, ища утешения, как в детстве, пусть даже и безнадежное.
Но мама, как всегда, сделала легкое, почти неуловимое движение назад, проигнорировав мой порыв. Она прошла мимо, как будто я была невидимой преградой, и остановилась в центре гостиной, окидывая комнату критическим, колючим взглядом.
– Я слышала, ты родила сына, – произнесла она строго, и ее слова повисли в воздухе тяжелыми гирями. – Как он? Здоров?
– С ним… с ним всё хорошо, – проговорила я, сжимая кулаки за спиной, стараясь, чтобы голос не дрогнул, не выдав, как ранит ее ледяной тон. – А что? Ты что-то хотела?
В этот момент из спальни вышла Даша с Артемом на руках, перемешивая бутылочку со смесью. Взгляд матери упал на них, и ее лицо исказилось гримасой возмущения.
– Ты не кормишь его грудью?! – это прозвучало как обвинение. Как приговор.
– У меня… у меня нет молока, – прошептала я, и горло снова сжалось, наливаясь знакомым свинцом тяжести. Эта тема была моей незаживающей раной, больным местом, в которое она тыкала с безжалостной точностью.
– Не удивлена, – фыркнула мать. – Ты всегда была ущербной и несносной девицей. Толком не доносила сына, чуть не убила его, когда у тебя случилась отслойка плаценты, а сейчас еще и кормишь всякой гадостью.
Каждое ее слово было ударом хлыста.
Я почувствовала, как по телу разливается жар, ноги подкашиваются, а в животе, там, где еще не зажил шов после кесарева, резко и жгуче дернула боль.
– Я… я… – язык будто прилип к небу, став ватным и непослушным. Голова закружилась.
– Я, я, – передразнила она меня, и в ее голосе не было ни капли сочувствия, только презрительное раздражение. – Я кормила и тебя, и Лизу до года. А ты… эх… – она махнула рукой, – непутевая мать.
– Мама, перестань! – слезы снова вырвались наружу, и я вытирала их рукавом халата, чувствуя себя беспомощным, затравленным ребенком. – Что ты говоришь такое? Мне же больно!
– Мало! Мало тебе! – кивнула она с каким-то странным, почти удовлетворенным выражением лица. – Тебе Максим предлагает вернуться в семью и начать все сначала. Чего ты уперлась как ослица?
– Откуда ты знаешь? – голос сорвался. – От Лизы? – Сердце бешено заколотилось, от возмущения перехватило дыхание.
– От твоего драгоценного мужа. Он просил поговорить с тобой и наставить, так сказать, на путь истинный.
– Я не вернусь к нему! – проговорила я сквозь стиснутые зубы, пытаясь вложить в слова всю свою твердость. – После того, что он сделал со мной и нашим сыном, пусть горит в аду!
– Ты сумасшедшая, раз отказываешься, – холодно констатировала мать. – Правильно, что он хочет забрать у тебя сына. Пусть так и будет. Неадекватная девица. Заберет, женится на Лизе, и мы воспитаем ребенка сами.
Мир перевернулся. Звуки стали приглушенными, комната поплыла.
– Мама. Мама, что ты говоришь такое?! – я смотрела на нее, не веря своим ушам. Это был кошмар. Самый страшный из всех возможных. – Я не верю своим ушам!
– А ты поверь. Если не согласишься вернуться к мужу, все так и будет.
В тот миг во мне что-то щелкнуло. Острая, режущая боль в животе, жар в висках – и вдруг наступила абсолютная, кристальная ясность. Страх отступил, уступив место холодной, стальной решимости.
– Уходи, – прошипела я сквозь зубы, и голос стал низким, чужим.
– Что ты сказала? – мать изумленно подняла брови.
– Убирайся, – повторила я уже громче и, сделав шаг вперед, схватила ее за локоть. Ее рука была твердой и костлявой. Я повела ее к двери, не обращая внимания на ее попытки вырваться. – Я больше не хочу видеть ни тебя, ни Лизы. С этого дня у меня нет матери, ни младшей сестры.
– Поганка неблагодарная! – выкрикнула она, пытаясь вырваться, но моя хватка, подпитанная адреналином ярости и отчаяния, была железной.
– Уходи! – рявкнула я ей прямо в лицо и с силой захлопнула тяжелую дверь, щелкнув замком. Я прислонилась к прохладной деревянной поверхности, вся дрожа, и прошептала в тишину прихожей: – Ты мне больше не мать.
За дверью еще секунду стояла гробовая тишина, а затем послышались удаляющиеся, гневные шаги. Я осталась одна. Совершенно одна. Но впервые за долгие месяцы – по-настоящему сильная.
