Текст книги "Измена. Бывшая любовь мужа (СИ)"
Автор книги: Милана Лотос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 13.
Когда Вардан ушел, я приняла ванную и, расстелив кровать, легла спать. Первая ночь, после того, что произошло со мной за предыдущий день, была самой тяжелой. Кошмарной, невыносимой. Выворачивающей душу наизнанку и забивающей в сердце ржавые гвозди.
Я уговаривала себя не плакать, но уговоры ни к чему не приводили. Слезы со всхлипами вырывались из меня, я билась в истерике и дубасила подушку кулаками.
Мне было невероятно жаль себя, но вот обнять и пожалеть себя никак не получалось. Обычно для этого нужно два человека. Однако второго человека у меня как раз и не было.
Я поднималась с кровати несколько раз за ночь и уходила в ванную комнату. Умывалась холодной водой и старалась успокоиться. Становилось легче, но ненадолго.
В квартире Вардана не было нужных мне лекарств: пустырника или чая с ромашкой. Ничего такого. Зато в его холостяцкой квартире с лихвой присутствовал крепкий алкоголь. И если бы не мой сыночек, я наверняка наклюкалась в слюни и не на секунду не пожалела об этом. Уж лучше, чем рвать на себе волосы, грызть ногти или кусать губы до крови.
Забыться от алкоголя и впасть в хмельное беспамятство.
Я не знала, что это и как это? Но сейчас именно это было мне нужно.
Чтобы забыть измены мужа, чтобы не думать о том, что у него другая семья, которая сейчас находится в нашей с Максом квартире. И что, возможно, именно сейчас, мой любимый муж, за которого я была готова жизнь отдать, ласкает Яну и вдалбливает свой поршень в ее пилотку.
– Су-у-у-у-ука-а-а-а-а-а! Ненавижу тебя, дрянь! – Кричала я что было силы до хрипоты, а потом хватала то, что попадалось под руку, и кидала в стену.
Легче мне не становилось.
Кажется, только хуже.
Слезы вновь потекли, и я поднялась. Включила свет. И поняла, что нахожусь в квартире мужчины, которого не видела долгие годы. Мужчины, в которого была влюблена еще девчонкой и думала, что он тот самый, единственный и неповторимый. С которым и рай в шалаше. А потом… он женился и уехал. Оставив меня с разбитым сердцем, зализывать раны и думать о том, что жизнь закончена.
Пока не появился Макс и не показал мне, что жизнь оказывается многогранна и есть разная любовь. Юношеская и эмоциональная: до судорог в ногах, истерик и прыганьем с моста. Взрослая и глубокая: где есть семья и уважение, дети и внуки. Любви с изменами и предательством он мне не показывал. Наверное, потому, что это не было любовью.
А еще я поняла, что никогда не ночевала одна в чужом доме.
За все время брака муж редко отсутствовал дома. Бывали командировки, он задерживался на работе. Теперь-то я понимала, что не на работе, а у своей второй семьи и от этого было больнее.
Но все равно, даже если его не было, он звонил по телефону или видеосвязи, и мне становилось легче.
Откуда у меня был этот страх оставаться ночью одной, я не знала? Точнее, наверное, не углублялась внутрь себя. Хотя, наверное, было надо.
В общем, сейчас, мне было страшно и очень одиноко.
Но вот кому звонить или писать я не знала?
Близких подружек у меня не было. Яна когда-то ею была, но потом, после свадьбы с Максом, мы отдалились друг от друга. И, видимо, не просто так.
А оказалось для того, чтобы периодически спать с моим мужем да еще и ребенка завести ко всему прочему.
Я ворочалась с боку на бок и ждала утра, но оно, как назло, не наступало. На часах было два часа ночи и сев на кровати, я решила включить телевизор и попробовать уснуть под какой-нибудь скучный фильм.
Но, как оказалось, кабельное не работало и, выключив бесполезный агрегат, я решила пройти на кухню.
– И почему я отказалась от пиццы? – спросила я себя, заглянув в холодильник и обнаружив там только мышь, которая, похоже, повесилась. Мне очень хотелось есть, и от этого у меня кружилась голова и подташнивало.
Сыночек не спал, я ощущала, как он толкается, и понимала, что пока не поем, не усну. Поэтому, достав телефон, я быстренько заказала еду в ближайшем супермаркете, а еще большую пиццу с ветчиной и грибами.
Никогда в жизни, я не заказывала еду в такое время суток, но сейчас это было жизненно необходимо. Расплатившись кредитной картой, я стала ждать свой ужин.
Я, кажется, даже уснула в кресле, пока ждала свои продукты. Но звонок в дверь меня разбудил и подпрыгнув, я сначала не поняла, где я нахожусь. Сообразив, я встала с кресла и придерживая свой живот, пошла в сторону входной двери.
Посмотрела в видеофон и, увидев юношу с бумажными пакетами, тут же открыла дверь.
– Доброй ночи, – вежливо поздоровалась я и пригласила парня войти.
– Здрасьте, – буркнул парень и убрал кудрявые светлые волосы с глаза, – куда поставить пакеты?
– На кухню отнесите, пожалуйста, – попросила я, увидев, что пакетов оказалось больше чем нужно.
Парень в толстовке и широких джинсах, явно не по размеру, пошел вразвалочку в сторону кухни, осматриваясь и непонятно кому улыбаясь. Что-то в его движениях, улыбке, мимике было до боли знакомо, и тут я выдала.
– Илья? Потапов? Ты? – Неуверенно спросила я, ожидая реакции. И парень обернулся, взглянул на меня и хмыкнул.
– Да. А вы кто?
– Илюша, ты что не узнаешь меня? – Улыбнулась и убрала волосы за спину. – Варвара Яхонтова, точнее, в девичестве Шуйская.
– Университет, первый курс, задняя парта. Мы еще сидели вместе, – продолжил Илья, и я увидела, как на его лице расползается такая знакомая улыбка, присущая всем Потаповым.
– Точно. Нас посадили туда, потому что мы без конца болтали, – усмехнулась я и сделала шаг в сторону друга, который, кажется, был влюблен в меня, но я… я не дала ему ни единого шанса, оставив лишь хорошим другом.
– А еще целовались, – кивнул парень и потряс указательным пальцем.
– Не было такого, – возмутилась я, – не могли мы целоваться на парах, – мы же были друзьями.
– Друзьями, ага! Очень хорошими друзьями, вот только на одной из вечеринок мы кое-что сделали.
Глава 14
Воздух на кухне, еще недавно наполненный аппетитным ароматом пиццы, вдруг стал густым и тяжелым, словно перед грозой. Слова Ильи повисли между нами, звенящие и нереальные, как обломки разбитого зеркала.
– И что же мы сделали? – выдавила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки стыда и досады. Голос мой прозвучал неестественно высоко. – Немного пообнимались, да поцеловались взасос. А еще ты пытался свои шелудивые руки засунуть мне под юбку. Я до сих пор помню это противное ощущение.
Илья отпрянул, будто его ударили. Его лицо, обычно такое добродушное, исказилось обидой.
– Если честно, после того раза ты практически перестала со мной общаться, – пробормотал он, опуская взгляд. В его голосе слышалась детская укоризна, которая когда-то вызывала у меня чувство вины, а сейчас лишь раздражала.
– Мне было очень неудобно, – горячечно зашептала я, отворачиваясь и начиная лихорадочно раскладывать продукты по полкам холодильника, лишь бы не смотреть на него. Руки дрожали. – Даже говорить об этом сейчас как-то стыдно. Ведь мы были хорошими друзьями! А этот нелепый, пьяный поцелуй и твои приставания на той вечеринке… Все испортили. Начисто.
– Что испортили? – Он развел руками, изображая непонимание, но в его глазах мелькнула искорка надежды, такая же навязчивая, как и тогда.
– Наши дружеские отношения. – резко повернулась я к нему, сжимая в руке пачку масла так, что упаковка затрещала. – Они перестали быть такими после того поцелуя. Ты сам все разрушил!
– Они могли бы перейти на другой уровень, – возразил он, и в его голосе впервые прозвучала настойчивость. – Но ты сама этого не захотела.
– Я видела в тебе только друга, – выдохнула я, ощущая, как от этой бесконечной, утомительной темы сжимается виски. Я отступила к холодильнику, продолжая механически засовывать внутрь банки и пакеты, создавая видимость занятости. – Только друга, Илюш. И все.
– Я знаю, – он грустно вздохнул и тяжело опустился на один из барных стульев. Стул жалобно скрипнул под его весом. – Но я надеялся… я всегда надеялся, что однажды ты все же передумаешь.
В его словах прозвучала такая давнишняя, заезженная пластинка, что меня вдруг осенило. Я медленно закрыла дверцу холодильника и обернулась к нему, скрестив руки на груди.
– И поэтому ты подговорил свою сестру сдружиться со мной? Чтобы она действовала дальше, была твоим «агентом влияния»? Да?
– Варя, откуда? Откуда эти бредовые мысли? – возмутился он, но через секунду его лицо расплылось в виноватой, плутовской улыбке. Он икнул, и от него пахнуло пивом. – Ну… хорошо. Это правда. Янина должна была мытьем или катаньем, исподволь, воздействовать на тебя, чтобы ты в итоге… ну, ты поняла. Стала моей девушкой.
– Я раскусила ваш план, как только узнала, что она твоя сестра, – хмыкнула я, чувствуя горькое удовлетворение. Я подошла к столу, раскрыла картонную коробку с пиццей, и аромат расплавленного сыра, ветчины и свежего тела ударил в нос. Но аппетит куда-то испарился. – В любом случае, у нас бы ничего не вышло.
– Почему? – его голос прозвучал наигранно-равнодушно, но взгляд выдавал напряжение.
– Потому что уже тогда, – сказала я, отламывая кусочек горячей пиццы и глядя на тянущиеся нити сыра, – я встретила своего будущего мужа. И практически сразу же в него влюбилась. Без памяти.
– Макса Яхонтова, – прошипел Илья, и его добродушное лицо в одно мгновение исказилось ненавистью. Глаза потемнели, стали чернее грозовой тучи. – Ну да, ну да. Короля всех бабников. Вот только, насколько я знаю, Янка в то же самое время в него тоже влюбилась. И как вы делили одного мужика на двоих – уму непостижимо.
– Мы и не делили, – резко ответила я, нахмурив брови. От его тона внутри все сжалось. – Макс был моим. С самого начала. И только недавно я узнала, что…
– …что Янка с Максом были женаты, – цинично, с какой-то злобной радостью закончил за мной Илья.
В ушах зазвенело. Комната поплыла.
– Чего? – вырвалось у меня хриплым, не своим голосом. Кусок пиццы, который я только что отломила, выскользнул из пальцев и с глухим шлепком упал обратно в коробку, оставив жирное пятно на картоне. – Что ты сейчас сказал?
– В смысле? – Илья с искренним, пьяным недоумением уставился на меня. – Ты что, правда, не знала? Они по пьяни переспали в общаге, а утром, недолго думая, подали заявление в ЗАГС. Их поженили сразу же, в тот же день. Янка потом взахлеб рассказывала, как Макс придумал дурацкую историю, будто он типа при смерти и им надо срочно пожениться. Даже какую-то липовую справку из больницы принес. Умора, да и только. Вот что значит, когда очень хочется.
– Не может быть… – это был даже не шепот, а предсмертный хрип. Ноги подкосились, и я медленно, как в замедленной съемке, опустилась на ближайший стул. Деревянная поверхность была холодной, и этот холод пронзил меня насквозь. – Но когда? Когда это было? Год, месяц, число? Илья! Говори же, черт тебя дери!
– Да не помню я! – отмахнулся он, наливая себе в стакан воду. Руки у него тряслись. – Давно это было. На втором курсе, кажется.
– Я… я встречалась с Максом в это время? – голос мой дрожал. – Встречалась, Илья? Отвечай!
– Кажется, да, – он пожал плечами, избегая моего взгляда. – Вроде он встречался с вами обеими параллельно. Но вот женился-то на Янке. Факт.
Мир перевернулся. Почва ушла из-под ног, и я летела в бездну.
– Значит… значит, я встречалась с женатым мужчиной и не знала об этом? – я говорила, словно сквозь вату, сама не веря своим словам. – Встречалась, спала с ним, строила планы… и была счастлива. А он в это время был официально женат на другой? Так, что ли, получается?
– Я знаю одно, что их брак был недолгим, – Илья сделал большой глоток воды. – Год где-то, может, меньше. Потом они развелись и разбежались.
– А следом… следом Макс Яхонтов женился на мне? – я опустила голову на сложенные на столе руки. В висках стучало, в глазах потемнело. Из груди вырвался тихий, бессильный стон. – Поверить не могу… Не могу поверить, что мой муж… тот, кого я считала любовью всей жизни… мог так подло, так низко поступить…
– Янка тоже сильно переживала, – с непроницаемым видом продолжал Илья, добивая меня. – Она часто плакалась мне в жилетку, говорила, что любила Яхонтова до безумия и не хотела с ним разводиться. А он… он взял и бросил ее. Ради тебя. Бросил беременную жену.
– Почему я ничего не знала? – ошарашенно покачала я головой, чувствуя, как на глаза наворачиваются новые, горькие слезы. – Мы же с Яной дружили! Делились секретами, ходили по магазинам, болтали ночами! Но я понятия не имела… ни об их отношениях с Максом, ни о свадьбе, ни о… беременности.
– Она взяла академ и уехала в наш родной город, к родителям, – бесстрастно констатировал он. – Там выносила Маришку и родила. Потом уже доучилась.
– Это похоже на какой-то бред! – не выдержала я. Гнев, горячий и слепой, вскипел во мне, сметая отчаяние. Я резко поднялась со стула, и он с грохотом отъехал назад. – Какой же он козел! А?! Какой же мудак беспринципный! Получается, он обманывал и меня, и Яну. Крутил шашни с обеими, женился на обеих и сделал нам обеим детей! Бык-осеменитель, чертов! Кобель безродный.
– А я всегда вам обеим говорил, что он мудак! – внезапно крикнул Илья, тоже вскакивая. – Только вы ведь меня не слушали. Ни ты, ни Янка. Словно шоры были на ваших глазах, розовые и красивые. Вы видели только вашего несравненного Максима Яхонтова, а других мужиков вообще не замечали. Так вам и надо! – выпалил он с пьяной, злобной откровенностью.
С этими словами он допил воду, поставил стакан со стуком и направился к выходу. Его фигура в дверном проеме казалась вдруг чужой и неприятной. Но на пороге он обернулся. Его взгляд, мутный от выпитого, упал на меня, и в нем читалась странная смесь обиды, злорадства и давней, невысказанной боли.
– А ведь я любил тебя, Шуйская, – произнес он тихо, и имя мое в его устах прозвучало как оскорбление. – И после той ночи… я всерьез собирался сделать тебе предложение.
В голове была каша из шока, гнева и боли. Я не понимала.
– Какое предложение? – растерянно переспросила я.
Он усмехнулся, коротко и язвительно.
– Руки и сердца, дура! – бросил он в пространство и, развернувшись, вышел за дверь, громко хлопнув ею за собой.
Глава 15.
Утро началось не с пробуждения, а с медленного всплытия из пучины тяжелого, беспокойного сна. Первым, что я ощутила, была странная, давящая пустота в груди, словно кто-то выскоблил оттуда все тепло и надежду. А потом накатила волна физической ломоты – спина ныла, шея затекла, все мышцы протестовали против непривычной жесткости матраса и полного отсутствия опоры.
Я потянулась рукой на свое привычное место, туда, где должна была лежать моя спасительница – большая, мягкая, обнимающая тело подушка-подкова для беременных. Но ее не было.
Ее купил Макс, когда мои ночные метания и поиски удобной позы стали мешать нам обоим. Сначала мы спали, тесно прижавшись друг к другу, потом – каждый на своем краю огромной кровати, а затем он и вовсе перебрался в гостиную, с шуткой о том, что «этот монстр» оставляет ему слишком мало места. Казалось бы, мелочь.
Но теперь, в холодном свете утра, эта мелочь обретала зловещий смысл. Могла ли эта подушка, этот символ моей беременности, стать последней каплей? Той самой трещиной, через которую в нашу жизнь окончательно вползла Яна с ее дочерью? До этого мы как-то существовали в хрупком равновесии, и его вторая семья оставалась где-то там, за гранью.
Эти мысли, как ядовитые змеи, обвились вокруг сердца, и снова, предательски, захотелось плакать. Плакать от жалости к себе, к своему нерожденному сыну, к тому призраку счастья, в которое я так свято верила. Но слезы уже высохли. Осталась лишь горькая, сухая решимость. Я сбросила с себя одеяло и пошла в ванную, чтобы под струями прохладной воды смыть с себя остатки сна и слабости.
Позавтракав в одиночестве, механически пережевывая еду и глядя в экран телефона, но не видя его, я услышала резкий, настойчивый звонок в дверь. Сердце екнуло и замерло. Взглянув на видеофон, я увидела лишь пустой коврик в коридоре. Гость стоял в стороне, прячась от объектива. Еще один звонок, более требовательный, и в кадре мелькнула рука – крупная, с знакомыми до боли чертами. Мужская.
И тут я услышала его голос, приглушенный дверью, но безошибочно узнаваемый.
– Варвара! Открой дверь! Я знаю, что ты там.
Пальцы сами потянулись к кнопке вызова.
– Чего тебе надо, Макс? – мой голос прозвучал хрипло и отчужденно.
– Просто поговорить. Открой дверь, пожалуйста.
Я заколебалась.
С одной стороны – дикое желание захлопнуть дверь и никогда его больше не видеть. С другой – жгучая потребность посмотреть ему в глаза и высказать все, что узнала. Узнать правду. Ведь выходило, что все эти годы я была не просто наивной женой, а самой настоящей любовницей, разрушающей чужой брак, даже не подозревая об этом.
Дверь открылась, и на пороге появился Макс. В руках он держал роскошный букет бордовых роз, которые были моими любимыми. Муж выглядел таким же свежим и аккуратным, как всегда, но в глазах читалась усталость.
– Это тебе, малыш, – произнес он виноватым тоном, который когда-то мог растрогать меня до слез, и протянул цветы.
– Вот это сейчас совсем некстати, – холодно ответила я, даже не взглянув на розы. Их пьянящий аромат, обычно вызывавший у меня улыбку, сейчас казался удушающим и фальшивым.
– Позволь мне войти. Внутрь, – он кивнул в сторону квартиры, и в его тоне прозвучала привычная команда.
– Как ты узнал, где я? – спросила я, отступая и впуская его в прихожую.
– Это было несложно, – он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то от собственника. – Твой аккаунт в сервисе доставки продуктов привязан к моему. А с кредитной карты приходят смс-оповещения на мой телефон. Не знал, что ты теперь ужинаешь пиццей в два часа ночи.
– Тебя не должно касаться, во сколько я ем, где и с кем, – резко сказала я, поворачиваясь к нему спиной и проходя в гостиную. – По крайней мере, теперь.
– Варвара, не забывай, ты пока еще моя официальная жена, – его голос за спиной стал жестче. – А это значит, я имею право знать все.
Это была последняя капля. Я обернулась, и все сомнения, вся боль вырвались наружу.
– А я думала, твоя официальная жена – Янина! – я закатила глаза, делая театральную паузу. – Ой, нет! – воскликнула я с горькой истерикой в голосе. – Она ею была, когда мы с тобой встречались! Ты был на ней женат, а спал со мной! – я крикнула так громко, что у меня в ушах зазвенело. – Козёл!
Его лицо на мгновение стало маской полного недоумения, но почти сразу же на нем появилась привычная маска гнева.
– Что ты несешь, Варь? Откуда такая информация?
– Какая разница, – махнула я рукой, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. – Главное, что она достоверная.
– Я не знаю, кто тебе наговорил этого сраного бреда, но это неправда! – он резко захлопнул дверь, и грохот эхом отозвался в пустой квартире. Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отпрянула, наткнувшись на спинку дивана. Его глаза, полные ярости, сверлили меня. Я почувствовала себя загнанным зверьком, обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь и мурашки, бегущие по коже.
– Ты знаешь, я верю этому источнику, – выдохнула я, пытаясь сохранить остатки самообладания. – Но есть еще один. И в ближайшее время я узнаю все точно. И если это правда… – я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, – если хоть часть этого – правда…
– То что? – прошипел он. Его лицо исказилось гримасой гнева, на скулах заиграли тугие желваки.
– Можешь забыть о своем сыне. И обо мне. После развода ты никогда больше нас не увидишь.
Он рассмеялся. Это был короткий, сухой, неприятный звук, полный презрения.
– Да что ты говоришь! Неужели ты решила, что сможешь убежать от меня? Или скрыться?
– Я… – голос предательски дрогнул.
– Ты всего лишь слабая женщина, у которой в голове вместо мозгов кисель, – он говорил тихо, но каждое слово впивалось, как нож. – И если мне будет нужно, я найду тебя где угодно. Тебя и моего сына. У меня есть связи везде. В этом городе или любом другом. А еще ты слишком туповата, чтобы не оставлять после себя следы. Где бы ты ни была, всюду оставляешь после себя меконий.
– Что? – не поняла я, сбитая с толку этим странным словом.
– Меконий. Это первородный кал. Тебе, как будущей матери, полезно знать хоть что-то, – он произнес это с ледяным, уничижительным спокойствием.
От этих слов, от этого тона, от всей чудовищности происходящего во мне что-то надломилось.
– Ты для этого пришел? Чтобы угрожать мне и оскорблять? Яхонтов, ты настоящее чудовище! Убирайся! – закричала я, сжимая кулаки, чтобы не расплакаться от бессилия. – Пошел вон!
– Я уйду тогда, когда закончу. Понятно тебе? – он стремительно преодолел оставшееся между нами расстояние и железной хваткой вцепился мне в локоть. Боль, острая и пронзительная, заставила меня ахнуть. – А сейчас собирай вещи, жена. Мы возвращаемся домой.
– Пусти, – прошептала я, пытаясь вырваться, но его пальцы впились в мое тело еще сильнее. – Я никуда с тобой не поеду.
– Поедешь, как миленькая, поедешь. Я не позволю тебе оставаться в квартире твоего любовника, – его лицо приблизилось к моему, дыхание обожгло кожу. – Кстати, где он? Где твой сожитель? Спрятался, как крыса?
