Текст книги "Запретная для авторитета. Ты будешь моей (СИ)"

Автор книги: Мила Младова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 23

Лежа на животе, я вздохнула, глядя на ломтик манго, поднесенный к моим губам.

– Ты сказал, что не будешь чувствовать себя обделенным вниманием, – опираясь на локти, я послушно открыла рот.

Присев на край огромного шезлонга, на котором я лежала, Герман пожал плечами с невинным видом.

– Я просто переживал, что ты проголодалась.

Я фыркнула и отодвинула книгу в сторону. Я пыталась немного позагорать с утра, но солнце было таким палящим, что даже легкий ветерок с моря не упрощал ситуацию, поэтому все дневное время я в основном проводила в нашей пляжной беседке, спасаясь от жары в тени.

Жуя манго, я смотрела на пенистую морскую воду, наблюдая, как волны, набегающие на берег, в итоге растворяются пеной. Герман включил музыку, но она была не очень громкой, и я могла наслаждаться звуками воды, бьющейся о берег, и бьющимися о камни волнами, вздымающими брызги.

Герман наклонился ко мне и глубоко вдохнул.

– Мне нравится, как ты пахнешь. Никогда не думал, что меня может привлекать запах крема от загара.

Аромат кокоса приятно сочетался с терпкими фруктами, морским воздухом и соленой водой.

– А еще мне очень нравится это бикини, – он кончиками пальцев проследил путь по кислотно-зеленому узелку вплоть до крепкого узла на шее. – Это одновременно удовольствие и пытка – знать, что одним движением я могу сделать тебя голой, – он нежно поцеловал меня в плечо. – Ты горишь, – да, покалывание на плечах и лбу подсказало мне, что я немного подгорела. – Хочешь пойдем поплаваем, чтобы немного остыть?

– Нет, – чувствовать, как прохладная вода бьется о мою кожу, было чудесно. Но ощущение песка в плавка меня просто раздражало. Тем не менее мы проводили в море достаточно много времени. Однако сейчас мне просто хотелось поваляться. – Но ты давай, окунись.

Я обожала наблюдать, как Герман выходит из моря, как вода стекает с его головы и скользит каплями по его крепкому телу. Конечно, я была не единственной женщиной, которая наслаждалась этим видом, так что, возможно, зря я предложила ему пойти одному.

– Нет, – сказал он, протягивая мне ломтик дыни. – Я остаюсь со своей деткой.

Когда шторы зашелестели от легкого ветерка, я нахмурилась.

– Почему ты закрыл полог?

– Меня уже давно бесит, что сопляк-подросток в соседней беседке подглядывает за тобой, – ворчал он.

Я закатила глаза.

– Он всего лишь ребенок.

– Детка, он не единственный, кто не мог оторвать от тебя глаз. Я просто не привык к тому, что большая часть твоего тела выставлена напоказ, пока все смотрят на тебя. Это бесит меня больше, чем я думал. И если этот гребаный официант уставится на тебя еще раз, я сломаю ему ребра.

– Сколько?

– Что?

– Сколько ребер?

Одна сторона его рта скривилась в ухмылке.

– Пять. Это за каждый раз, когда он смотрел на твои сиськи. Они мои.

– Парень работает на пляже, он постоянно видит женщин в купальниках – он должен быть относительно невосприимчив к этому зрелищу, – но Герман покачал головой. Я вздохнула.

– Может быть, он смотрит на укусы, которые ты на них оставил. В таком случае это исключительно твоя вина.

Герман провел пальцем по моей груди.

– Я заметил, что один из них почти прошел. Надо будет потом что-нибудь с этим сделать, – он угостил меня красной виноградиной. – Мой отец, кстати, познакомился с моей мачехой на море. Я не рассказывал?

Я моргнула, ошеломленная тем, что он добровольно поделился подробностями из своей жизни. Он никогда не говорил о своем отце или Яне. Желая узнать больше, я спросила:

– Вы были близки с отцом?

– Нет. Не то чтобы мы не ладили. Просто у нас не было ничего общего. И ему было неприятно, что мне не нравилась Яна, – он бездумно потянул за бретельку моего бикини. – Даже когда я был ребенком, она мне не нравилась.

– По какой-нибудь конкретной причине?

– Она была такой фальшивой и до тошноты приторной, постоянно задавала мне вопросы о маме. Ей никогда не нравилось, что мои родители хорошо ладили после развода. Она чувствовала угрозу в их дружбе, – он подал мне еще одну виноградину. – Я увидел, как она трахается со своим любовником, когда мне было одиннадцать.

– Чего?

– Потом я застал ее с другим мужиком, когда мне было тринадцать, – на это я смогла только разочарованно покачать головой. – Но хуже всего было, когда я услышал, как она сказала Элеоноре, что, наверное, это к лучшему, что моя мама умерла; что она плохо влияла на меня. Тогда не прошло и трех недель с ее смерти, – он сделал паузу, когда мимо с ревом мотора пронесся гидроцикл. – В тот день я жестко сорвался на Яну. Я был буквально в одном шаге, чтобы не выбить из нее всю дурь.

– Я тебя не виню, – я бы, наверное, не выдержала и ударила.

Он провел подушечкой большого пальца по моей щеке.

– Думаю, ты знаешь, каково это – слышать, как люди поносят твою маму.

– О, да, мне можешь даже не рассказывать, – я съела еще кусочек манго, который он протянул мне. – Когда Яна впервые пристала к тебе?

– Было два года со дня смерти Льва. Она пришла ко мне в комнату, пьяная до беспамятства, чтобы проверить, все ли у меня в порядке. Сказала, что беспокоится обо мне, и умоляла довериться ей. Я сказал ей, чтобы она уходила. А она просто расстегнула свое платье и спустила его на пол. Она была даже без нижнего белья.

Мои щеки вспыхнули от гнева.

– Отвратительно.

– Я сказал ей, что досчитаю до пяти, и если она не уберется, то я сам вышвырну ее.

– Но она попыталась еще раз, так?

Он кивнул.

– Пыталась из раза в раз. Например, в день похорон моего отца, ты можешь себе вообще такое представить?

Я ахнула.

– Да ты шутишь.

– Нет, не шучу. Дело не в том, что она отчаянно хочет меня или что-то типо того, Агата. Она пользуется практически каждым молодым парнем, который попадается ей на пути. Она стареет и ее это пугает до ужаса. Она ненавидит себя. Трахаясь с парнями на двадцать лет младше, она чувствует себя молодой. Я просто оказался рядом в те моменты, когда ей кто-то был нужен. Ей нужно лечить голову.

– Если она попробует еще раз, я сама ее изобью до полусмерти. Просто чтобы ты знал.

Он улыбнулся и поцеловал меня.

– Она не стоит того, детка.

– Ей не нравится, что ты со мной?

– Судя по тому, что рассказала мне Элеонора, она рада, что у меня кто-то есть. Как я уже сказал, Агата, она не хочет конкретно меня. В те разы, когда она приставала ко мне... она никогда не хотела именно меня. Ей просто необходимо чувствовать, что ее еще может хотеть кто-то помоложе. Это было из-за ее собственной неуверенности и беспокойства по поводу возраста.

– Я все еще думаю, что она извращенка, что, наверно, звучит странно от человека, мать которого вышла замуж за заключенного убийцу, – я посмотрела в сторону моря, когда услышала девичий крик, за которым последовал громкий всплеск. Вынырнув на поверхность, девушка посмотрела на своего смеющегося парня. Я ей сочувствовала, потому что Герман поступил со мной точно так же.

– Кстати, о родственниках... Звонила Элеонора. Адрес электронной почты не поможет нам найти преследователя.

Я нахмурилась.

– Почему?

– Она отследила IP-адрес до Польши. Очевидно, Ивана там нет. Элеонора подозревает, что он использовал прокси, чтобы скрыть свой настоящий IP и выдать ложный.

– Охренеть. Он намного умнее, чем я думала.

– Да, – согласился Герман. – Думаю, мы... – он прервался, когда зазвонил его мобильный телефон.

– Подожди секунду, – он встал с шезлонга, достал телефон и ответил: – Надеюсь, у тебя есть причина, чтобы названивать мне на отдыхе, – все его тело напряглось. – Что? Как, черт возьми, это можно было допустить? – долгая пауза. – Когда я вернусь в воскресенье, я ожидаю, что все будет улажено... Нет, какого хрена я должен возвращаться домой раньше? Я тебе для этого не нужен, – он вздохнул. – Просто исправь все, – с этими словами он закончил разговор.

Я поднялась с кровати и подошла к нему.

– Что случилось?

Его хмурый взгляд стал мягче, но выражение лица осталось каменным.

– Это не связано с твоим делом.

– Это связано с твоим проектом.

– Да, – ответ был коротким. Без эмоций. Метафорическая дверь захлопнулась, прекратив разговор и вытолкнула меня так резко, что я удивилась, что не отступила на шаг. Я почувствовала холод. Почувствовала себя отвергнутой и одинокой.

Я чуть не рассмеялся от горечи. Только что мы разговаривали – действительно, по-настоящему искренне разговаривали – и он смотрел на меня с теплом, способным растопить любые преграды. В следующую минуту в его глазах появилась дистанция и холодность, и, черт побери, я чуть не вздрогнула от этого.

– Мне нужно позвонить, – сказал Герман и ушел.

Я была слишком удручена, чтобы подслушивать. В тот момент мне было наплевать на его проклятый проект и не было никакого интереса узнавать, что там такое случилось. Хотела бы я сказать, что Герман мне тоже безразличен, но это было бы ложью.

Я свернулась калачиком на шезлонге со своей книгой, желая хоть ненадолго отвлечься. Но я обнаружила, что читала одно и то же предложение снова и снова; слова просто ничего не значили, я не могла их усвоить.

Я провела рукой по лицу, презирая Лику в этот момент. Моя интуиция подсказывала мне, что звонила она, и, честно говоря, меня бы не шокировало, если бы я узнала, что она специально что-то испортила в стервозной надежде, что мы прервем наш отпуск или, по крайней мере, ей удастся его испортить.

Прошло несколько минут, прежде чем Герман снова появился на горизонте. Смахнув с лица все эмоции, я подняла глаза от книги, которую не читала. Выражение его лица оставалось холодным, взгляд по-прежнему ледяным.

– Я не хотел, чтобы нас беспокоили во время отдыха, – сказал он. – Прости, что так случилось.

Возможно, он действительно сожалел об этом, но внешне это было непонятно. Слова прозвучали скорее как формальность. Я пожала плечами и сказала:

– Ты не виноват, – промямлила я и опустила глаза в книгу. – Я хочу немного почитать.

– Эй, посмотри на меня, – с внутренним вздохом раздражения я послушалась. В его глазах появился какой-то огонек, но это было далеко не тепло.

– Не отстраняйся от меня, Агата.

У этого говнюка хватило стыда сказать мне такое. Я старалась вести себя спокойно, не желая, чтобы он видел, как мне больно.

– Это не я отстраняюсь. Это ты хочешь отдалиться, Герман, – а потом я снова отвела взгляд.

Он выругался под нос и снова вышел.

Глава 24

– Боже мой, ведет себя как ребенок, – прошипела я, приходя в ярость от ухода Германа. Если кто и имел право на то, чтобы в порыве гнева уйти, так это я. У меня было искушение просто взять свои вещи и вернуться в номер. Но почему я должна прерывать свой отдых? Почему я должна ограничивать себя только потому, что он повел себя как придурок? Я не собиралась позволить ему – и, как следствие, Лике – испортить мой отдых.

Но я не могла просто сидеть и читать. Нет, я была слишком зла. Слишком полна беспокойной энергии, которая побуждала меня подняться и бежать куда-нибудь.

Закрыв книгу, я надела сланцы и направилась к воде. Может быть, раздражающее трение песка отвлечет меня от того, как я была зла на Германа.

Оставив обувь у берега, я зашла в море. Холодное. Я вздохнула, когда вода коснулась моей кожи. Я не заплывала далеко; пальцами ног я чувствовала песчаное дно моря. Вокруг меня парочки обнимались и тихо разговаривали – мы с Германом вели себя точно так же всего пару часов назад. Как, черт возьми, мы оказались в тысяче эмоциональных километров друг от друга за считаные секунды?

Когда я пошла обратно в беседку, то заметила, что Герман вернулся и сидит на своем шезлонге, не сводя с меня глаз. С его стороны было мудро не присоединиться ко мне в воде. Мне нужно было время, чтобы побыть одной, и я подозревала, что он знал об этом.

Я поднялась и прошла прямо мимо него с гордо поднятой головой. Я не удостоила его даже беглым взглядом. Да пошел он к черту.

Я достала из холодильника бутылку воды. Несмотря на то, что моя кожа остыла после плавания, бутылка все равно казалась ледяной. Когда холодная жидкость скользнула в горло, я почти вздохнул от удовольствия. Затем я почувствовала тепло его тела у себя за спиной и с трудом смогла не зарычать.

– Прости меня, милая. Я облажался.

– Нет, Герман, ты просто сделал то, что у тебя всегда хорошо получалось – закрылся от меня. Я уже привыкла к этому, – теплые руки обхватили мои бедра, а его подбородок уперся в мое плечо. – Я не отгораживаюсь от тебя. У нас был разговор о твоем отце и Яне. А потом я как будто с разбега врезалась в стену. Ты в одно мгновение из теплого стал ледяным. Полностью отстранился от меня одним словом. Ты делаешь так не в первый раз, и не в последний, но это всегда ужасно ранит меня.

Он повернул меня лицом к себе.

– Детка, – мягко сказал он. Его ладони коснулись моего лица. – Ты знаешь, я не хочу причинять тебе боль.

– Я знаю. И к твоему сведению, уходить от меня снова было просто ребячеством.

– Я не уходил. Я знал, что ты злишься и нуждаешься в пространстве, и я знал, что не смогу держать себя в руках, если останусь здесь. Я бы давил на тебя и только усугубил ситуацию.

Не имея возможности возразить, я промолчала.

– Прости меня, – он легко поцеловал меня, но я не ответила. Его губы скривились. – Я смотрю, ты все еще злишься на меня.

– Да, – я нахмурилась, когда он прижал меня к шезлонгу. – Подожди минутку... – его рот на моем заставил меня замолчать, когда он опрокинул нас на матрас.

Положив нас на бок, он приподнялся на локте и сказал:

– Хочешь поговорить? Мы поговорим. Выбирай тему. Но проект...

– Ты не готов мне рассказать об этом. Я знаю, – ничего нового. Я прикусила губу. – Ты расскажешь мне о Льве?

Его глаза потускнели.

– Я уже рассказал.

Однажды. И он не сказал почти ничего.

– Тебе не обязательно рассказывать мне о его самоубийстве. Просто расскажи мне о нем: каким он был, как ты с ним познакомился, – расскажи мне хоть что-нибудь.

Герман просунул руку под ткань бикини и уложил ладонь мне на ягодицу.

– Я знал его с детского сада.

– Правда?

Он кивнул, на его лице появился призрак ностальгической улыбки.

– Мы не особо дружили до последнего года начальной школы. Но когда мы подружились, то оставались самыми близкими друг другу людьми до самого конца. Он был хорошим парнем. Популярным. Занимался спортом. Девушки любили его. Но внутри он был не так крут, как снаружи. У него было мягкое сердце. Душа поэта, говорит Лика, – Герман пожал плечами. – Они были близки. Он заботился о ней. Особенно дома. Он защищал ее от их отца, который любил лупить своих детей, когда выпьет – а это случалось часто. Лика не просто потеряла своего брата. Она потеряла своего защитника. Человека, который, как ей казалось, понимал ее лучше остальных.

– Она чувствует, что он бросил ее; что оставил ее справляться со всеми трудностями в одиночку, – предположила я.

– Да. Макс сделал все возможное, чтобы помочь Лике после смерти Левы. Ему кажется, что он должен был увидеть, что с Левой творится неладное. Вот почему он бросился к Лике, когда она спьяну позвонила и сказала, что ей не для чего жить. Он боится, что все повторится снова. Он чувствует себя виноватым.

На мой взгляд, Лика сказала то, что, как она знала, привлечет внимание Макса. Мерзкая манипуляторша. Я положила руку на грудь Германа.

– Ты рассказал мне, что Лика чувствовала по этому поводу. Ты рассказал мне, что чувствовал Макс. А что чувствовал ты?

– Я не знал, что чувствовать, – сказал он, проведя рукой по моему позвоночнику. – Я просто был в каком-то оцепенении по началу. Потом меня догнало осознание случившегося... и, скажем так, я не очень хорошо это воспринял.

– Никто бы не воспринял такое хорошо, Герман, – прослеживая линии и впадины мышц его пресса, я сказала: – Когда Лена солгала, что я пыталась покончить с собой, ты подумал, что это была выходка, чтобы привлечь внимание. Ты думаешь Лев тоже просто хотел привлечь к себе внимание? Попытка, которая зашла слишком далеко?

– Нет, Лев хотел умереть.

Мне хотелось спросить о многом, но я видела, как тяжело ему было. Он уже многое рассказал мне сегодня, и я могла пока отложить свои вопросы. Я нарушила напряженную тишину, решив тоже поделиться чем-то личным в ответ на его откровенность:

– Мама закончит свою жизнь сама в один прекрасный день. Она говорит, что не сможет жить без меня. Я верю в это. Но она не сможет жить и без Андрея тоже. Меня ей никогда не было достаточно. Если в тюрьме с ним что-то случится… я думаю, она покончит с собой в тот же день.

– Ты не будешь виновата, если она это сделает, – сказал Герман. – Дело не в том, что тебя ей недостаточно. Она просто ищет смысл своего существования в других людях. Она не цельная личность. Но ты не отвечаешь за нее, Агата.

– А ты не отвечаешь за то, что Лев сделал с собой.

Его глаза снова потускнели.

– Не отвечаешь, Герман. Раз уж я не отвечаю за то, что однажды сделает мама. Так что? Мы оба виноваты или мы оба взяли на себя слишком много?

Он вздохнул.

– Это совершенно другая ситуация.

– Если он погиб не от твоей руки, то ты ни в чем не виноват, – вздохнув еще раз, Герман лег на живот и прижался лбом к моему. – Решил замять тему, да?

– Я научился этому у тебя.

Он прикусил зубами мою нижнюю губу, а затем просунул язык в мой рот. Поцелуй был мягким, глубоким и примирительным.

– Даже не надейся, что я прощу тебя так просто. Я ожидаю множественных оргазмов, когда мы вернемся в наш номер.

Глаза Германа заблестели, как у хищника.

– Как скажешь, родная.

Глава 25

– Ты же любишь смотреть фильмы, правильно?

Я понятия не имела, что это значит. Но так звучала единственная подсказка, которую дал мне Герман, когда я спросила, какой номер он забронировал для нас в «Убежище» на сегодня. Но эта дурацкая подсказка совсем не помогала, а только усиливала мое любопытство.

Когда я закончила свою смену и дверь кафе закрылась за мной, я взглянула на пасмурное небо. «Мрачное» – вот лучший способ описать его. Воздух казался густым и влажным, как перед грозой. Поправив ремешок сумочки, я направилась к машине.

Прошло пять дней с тех пор, как мы вернулись из отпуска. Пять спокойных дней – никакой преследователь не проявлял никакой активности, а Лика, Артур или кто-нибудь еще не несли чушь обо мне. Я не расслаблялась, но намеревалась насладиться спокойствием.

Я должна была встретиться с Германом в «Убежище» вечером. Сначала мне нужно было вернуться в его квартиру, чтобы принять душ и переодеться в...

– Агата Стрельникова?

Остановившись из-за незнакомого голоса, я повернулась. Темноволосая женщина стояла поодаль, глаза настороженные, в руке крепко зажата связка ключей. Ей было где-то около сорока. Может быть, больше – она достаточно хорошо выглядела, и я не могла сказать наверняка.

Может быть, журналистка? Нет, она не выглядела как человек, ищущий сенсацию. Она выглядела... озабоченной.

Я приподняла бровь.

– Я могу вам чем-то помочь?

Она облизнула нижнюю губу и сделала маленький, осторожный шаг ко мне.

– Меня зовут Лиза, и я… Герман, он…

И тут я перестала дышать. Она не смогла бы шокировать меня сильнее даже если бы подошла и молча дала пощечину. Это должна быть та самая Лиза. Настороженность пересилила удивление, и мой пульс участился. Не зная, чего ожидать, я сделала вдох и стала ждать, тупо глядя на нее.

– Герман не рассказывал вам обо мне, – правильно предположила она, оглядевшись по сторонам. – Я надеялась, что мы сможем поговорить.

Я крепко сжала ремешок сумочки.

– О чем? – я услышала, как зазвонил мой мобильный, но проигнорировала его.

– Герман. Я понимаю, что ты живешь с ним. Я думаю...

– Тебе нужно убираться отсюда на хрен, – прорычал мужской голос. Олег. Он приехал, чтобы проследить за мной по пути в квартиру Германа, как обычно. Судя по тому, как он смотрел на Лизу, раздувая ноздри, он ее знал.

Выражение лица Олега немного смягчилось, когда он повернулся ко мне.

– Агата, дорогая, садись в машину. Я тут разберусь, – он набросился на Лизу: – Если ты сделала это, чтобы привлечь внимание Германа, думая, что он придет сюда, то зря потеряла время. За кого ты его держишь? Он не дурак.

Она взмахнула руками.

– А что я должна была делать? Он не отвечает на мои звонки. Он не...

– Женщина, зачем ему отвечать на твои звонки?

Ее глаза ненадолго закрылись.

– Я понимаю, что он злится, но мне нужно с ним поговорить. Это не может продолжаться вечно. Это нужно прекратить.

– Да? Почему?

– Я заплатила за то, что случилось, Олег, заплатила в десять раз больше. Я уехала из города. Разве этого недостаточно?

– Никогда не будет достаточно, Лиза, – только тогда он заметил, что я все еще стою на месте. – Агата, милая, садись в машину, – но я этого не сделала.

Лиза повернулась ко мне, она умоляла всем своим видом.

– Тебе нужно поговорить с Германом. Скажи ему, что я заслуживаю покоя. Скажи ему...

– Лиза, убирайся отсюда, – прорычал Олег.

Она закричала.

– Почему? Что еще он может со мной сделать?

– Ты будешь удивлена.

Лиза сглотнула. И снова посмотрела на меня.

– Поговори с Германом и попроси его либо позвонить мне, либо оставить меня в покое. Пожалуйста, – она бросилась к какой-то раздолбанной машине неподалеку, прыгнула в нее и уехала.

Плечи Олега опустились.

– Я уж думал, она не отвяжется. Я солгал, Агата. Герман уже в пути. Он взбесился, когда я сказал, что она подошла к тебе. Наверное, это он тебе сейчас звонит. Ответь и скажи ему, что с тобой все в порядке, пока он не сошел с ума.

Посмотрев в ту сторону, где исчезла Лиза, я достала свой телефон и ответила спокойным ровным голосом:

– Алло.

– Агата, – Герман вздохнул с облегчением. – Ты в порядке?

– Да.

– Дай трубку Олегу, детка.

Я передала трубку Олегу, который приложил ее к уху и сказал:

– Она ушла, – он посмотрел на меня. – Не страшно, но достаточно, чтобы тебе пришлось ответить на несколько неудобных вопросов.

Боже мой, Герман проверял, как много Лиза мне рассказала. Ко мне только что подошла какая-то полусумасшедшая баба прямо около моей работы, а его больше всего интересовало, сколько я знаю о его драгоценном проекте.

– Да. Мы тебя подождем, – Олег протянул мне телефон. – Вот, держи.

Я взяла его и, проведя большим пальцем по экрану, завершила звонок, не сказав Герману ни слова.

– Он почти на месте, – сказал мне Олег.

– Знаешь, как ни странно, мне сейчас все равно.

Олег поморщился.

– Дай ему шанс все объяснить, Агата.

О, я бы дала ему шанс, потому что заслуживала знать, в какой ад меня только что втянули.