Текст книги "Запретная для авторитета. Ты будешь моей (СИ)"

Автор книги: Мила Младова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 37

Герман, не теряя времени, позвонил Олегу и попросил его подождать у дома Артура и перехватить его, как только тот вернется. По плану Олег должен был привезти его прямо в «Убежище» и сопроводить в кабинет Германа для небольшой беседы.

Я была согласна с мнением Германа о том, что при мне Артур вряд ли поделится полезной информацией. Он буквально существовал ради того, чтобы портить мне жизнь. И все же я хотела услышать каждое его слово, хотела понаблюдать за выражением его лица, за тем, как он будет выкручиваться.

К счастью, в кабинете Германа была установлена камера, которая позволила бы мне удаленно наблюдать за разговором на его телефоне. Обычно Герман включал ее, когда уходил из кабинета. Это радовало, учитывая, что мы трахались там несколько раз.

Я совсем не удивилась, когда Герман рассказал, что он так хорошо знает Артура, потому что тот регулярно посещает В3. Однажды они даже подрались, и Герман утверждал, что избил Артура почти до потери сознания. Я бы с удовольствием посмотрела на это.

Герман оставил меня в офисе службы безопасности с Григорием. Ссутулившись на стуле, я не сводила глаз с экрана мобильного телефона. Когда Артур наконец вошел в кабинет Германа, я села прямо.

Герман остался сидеть в кресле за своим столом, небрежно раскинувшись.

– Привет, Артур.

– Что, черт возьми, происходит, Герман? – Артур передернул плечами. – Я не успел сделать и двух шагов к дому, как ко мне подошел Олег и потребовал, чтобы я сел в его машину.

Герман ничего не сказал. Не пошевелился. Камера была расположена под таким углом, что я могла видеть только затылок Германа, но мне было прекрасно видно лицо Артура.

Наконец Артур сделал долгий вдох, и немного расслабился.

– Садись, – сказал Герман. Это было не приглашение. Это был приказ.

Артур рывком занял место напротив него.

– О чем ты хочешь поговорить, Герман?

– Роман Теряев. Знакомое имя?

Артур стер все эмоции со своего лица.

– Я слышал, ты заезжал к его матери.

– Я полицейский, – сказал Артур, неестественно спокойно. – Я часто заезжаю к тем или иным людям.

– Нет, ты был не на службе, – Герман наклонил голову. – Почему ты оказался там?

– Какое это имеет значение?

– Я уже давно ищу Теряева. Мне очень хотелось бы с ним поболтать. К сожалению, пока у меня не получилось этого сделать.

– Ты думаешь, это он преследует Агату?

– У меня несколько подозреваемых. Например, ты.

Клянусь, глаза Артура чуть не выскочили из орбит.

– Что?

– У вас с Агатой долгая история. Ты издевался над ней, преследовал ее. Ты не стал расследовать инцидент с нападением на нее, что может навести на мысль, что нападающим был ты.

– Что? Нет!

– Скажи честно, мне правда не стоит считать все эти факты подозрительными? Если бы мы говорили о ком-то другом, кто совершал подобные поступки, ты бы не стал его подозревать?

Наклонив голову, Артур ненадолго закрыл глаза.

– Ладно, да, я понимаю, почему ты так думаешь. Я, конечно, делал не слишком хорошие вещи, но никогда не совершил бы ничего подобного. И за исключением того случая, когда я был подростком, я никогда не причинял ей физическую боль.

Наступило короткое молчание.

– И что же это был за случай? – спросил Герман тоном, полным смертоносного яда.

Улыбка Артура была обреченной.

– Она тебе об этом не рассказывала, да?

– Ты мне расскажешь.

– Я... Слушай, в то время я был не в лучшем душевном состоянии. Бабушка только что рассказала, что мама подает на развод и...

– Что ты сделал? – перебил Герман.

Проведя рукой по лицу, Артур глубоко вдохнул.

– Схватил ее за горло и попытался толкнуть к стене.

Теперь уже Герман сидел неестественно спокойно.

– Сколько ей было лет?

– Я не помню, это было давно.

– Сколько ей было лет?

– Ну… пятнадцать? – заикаясь, ответил Артур. – Она в ответ сломала мне нос, если тебе от этого легче.

– Не легче, – огрызнулся Герман, наклоняясь вперед. – Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен прибить тебя прямо сейчас.

– У меня ее нет.

– И не может быть. Этот правильный ответ только что спас тебя от побоев, которые ты заслужил. Ты расскажешь мне все, что я хочу знать, Артур. Не выделывайся. Это не в твоих интересах. Итак, что привело тебя к Роману Теряеву?

Артур тяжело вздохнул.

– Один общий знакомый спросил меня, не удалось ли мне найти того, кто раздолбал машину Агаты; он сказал, что не удивится, если это тот странный парень, который приходил к нему несколько месяцев назад и спрашивал о ней. Борис Алексеевич описал его, и я вспомнил что кто-то похожий однажды появился возле ее школы и устроил странную сцену.

– И это описание сразу натолкнуло тебя на мысль о Теряеве? Ты, должно быть, уже знал его имя. Откуда?

– Я слышал, как мой отец говорил о нем с дядей.

Я нахмурилась, не ожидая такого ответа.

– Твои отец и дядя? – повторил Герман, несомненно, удивленный не меньше меня.

– Да, отец искал информацию о нападавшем на Агату.

– Почему? Ведь Марку было наплевать на Агату? – резонно спросил Герман.

Губы Артура искривились в горькой улыбке.

– В том-то и проблема. Ему всегда было не наплевать на нее, – он покачал головой. – Мой отец был слабаком. Он делал все, что его мать говорила ему делать. Присматривать за Агатой было его единственной попыткой бунтовать.

Я чуть не упала со стула от удивления. Подождите, что?

– Но он вообще не участвовал в ее жизни, – заметил Герман.

– Нет, но он хотел. Может, потому что у нее были его глаза. Может, потому что она была его единственным биологическим ребенком. Да, верно, я не его сын, как оказалось. У моей матери был роман на стороне, и я стал его результатом. Я не знал об этом до прошлого года. Бабушка рассказала перед смертью.

У меня открылся рот. Я слышала, как Григорий спрашивал, все ли со мной в порядке, но я могла только оцепенело кивнуть в ответ.

– Наверное, это был настоящий шок – узнать, что все эти годы вы смотрели на Агату свысока за то, что она была плодом интрижки, в то время как на самом деле ты ничем не отличаешься от нее.

Какая ирония.

Артур провел рукой по волосам.

– По словам бабушки, у моих родителей было бесчисленное множество любовников – и ни одному из них не было дела до того, чем занимался другой, пока все это делалось тайной. То, что Екатерина Стрельникова публично заявила, что у них с Марком был роман и что она беременна от него, было против их правил. Моя мать не очень хорошо это перенесла.

– И ты не считаешь, что это было лицемерием со стороны твоей матери, учитывая, что она родила ребенка от другого мужчины и выдала тебя за ребенка Марка?

– Сейчас считаю. Тогда я этого не знал. Он тоже не знал, пока однажды мама не сорвалась и не рассказала. Он все равно воспитывал меня, как своего. Он действительно любил меня. Бабушка сказала, что моя мать оправдывалась тем, что забеременела от другого, потому что Марк не мог ее оплодотворить. Сказала, что была уверена, что он не может иметь детей. Поэтому, когда Екатерина родила девочку с его глазами, это опровергло утверждение моей матери. Не то чтобы ее слова хоть как-то оправдывали то, что она все равно сделала. Если бы отец любил мою мать, возможно, его бы волновала ее ложь, но их брак был фиктивным.

– Агата не виновата, что она его биологический ребенок, а ты – нет, – сказал Герман, сразу поняв суть проблемы Артура. – Это одна из главных причин, почему ты до сих пор ненавидишь ее так сильно, не правда ли? Потому что она была настоящим ребенком того, кто стал тебе отцом. Услышав, что ты – «результат» романа на стороне, ты чувствуешь себя отбросом, да? Хуже того, это заставляет тебя быть на одной ступеньке с Агатой, по твоему мнению. Говорю тебе прямо сейчас, Артур, заканчивай это. Прекрати портить ей жизнь.

Герман ткнул пальцем в стол, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

– Почему, по-твоему, я занялся ее делом в нерабочее время? Я знаю, что должен ей. Я не буду врать и говорить, что когда-нибудь извинюсь перед ней – да и она не примет моих извинений... но я отступлю.

– Я уверен, что ты это сделаешь, Артур. Потому что иначе тебе конец, – Герман наклонился вперед. – А теперь расскажи мне, почему ты считаешь, что Марк хотел сблизиться с ней?

– Он много болтал, когда напивался. Однажды он заговорил о Кате Стрельниковой. Сказал, что когда впервые услышал, что она вышла замуж за Калинина, посчитал себя виноватым. Понимаешь, он знал, что она наивна и отчаянно хочет, чтобы ее любили, и использовал это, чтобы играть с ней. Но когда она вышла замуж за Калинина, он почувствовал, что, должно быть, сломал ее. Он знал, какая жизнь будет у Агаты из-за брака матери, и он ненавидел себя. Если бы бабушка не заставила его так легко подчиниться, он бы попытался получить опеку над Агатой.

Я опустилась в кресло. Он врет, так ведь?

– Когда мой дядя рассказал про мальчика, который появился в ее школе, Марк отправился к нему домой и заплатил матери Теряева, чтобы его осмотрел врач. Он пообещал ей еще денег, если она сможет держать сына подальше от Агаты, что она и сделала. Я подумал, что, возможно, теперь что-то пошло не так.

– И? – поинтересовался Герман.

– Она сказала, что не видела сына с тех пор, как его уволили несколько месяцев назад. Она умоляла меня найти его; сказала, что он перестал принимать таблетки и она боится того, что он может сделать.

– Что он может сделать? – переспросил Герман.

– Она не уточнила, что имела в виду. Я спросил, могу ли я осмотреть его комнату, чтобы понять, есть ли там какие-нибудь наводки на то, куда он мог пойти. Наводок не было. Но я могу сказать, что его одержимость Андреем Калининым не исчезла. У него были альбомы, полные вырезок из новостей, статей, которые он распечатывал из Интернета, и рисунки, на которых он изображал Калинина. Этого он не делал до приема лекарств; последняя статья была датирована четырьмя месяцами назад.

Черт, это было совсем нехорошо.

– Было ли в этих вырезках что-нибудь об Агате? – спросил Герман.

– Только мимолетные комментарии в вырезках и статьях о жизни Калинина. Но...

Плечи Германа напряглись.

– Что?

– Я нашел письма.

– Письма?

– Целых три. Они были подписаны: «Твой друг».

– Что в них написано?

– В первом было написано, что отправитель считает Андрея Калинина великим. И что Роман действительно сын Калинина и его «наследник», – Артур с отвращением хмыкнул. – Он сказал Роме, что лекарства, которые он принимает, заставляют его видеть искаженную реальность. Этот человек, по сути, убеждал его прекратить прием таблеток, чтобы он мог «претендовать на свое наследство».

– Этот «друг» упоминал Агату?

– Только во втором письме. Он сказал, что это несправедливо по отношению к Роме, что она пользуется всем вниманием Калинина. Но он также сказал, что Агата не была плохим человеком, просто не ценила и не понимала Калинина так, как Рома. Друг также сказал, что «позаботится» о ней, а Роман должен просто сосредоточиться на себе.

По моим рукам побежали мурашки, а по телу прошел холодок. Что за хрень?

– А третье письмо? – подтолкнул Герман.

– Похоже, в своем ответе на предыдущее письмо Рома подтверждал, что Агата – хороший человек, потому что «друг» уверял его, что с ней не будет проблем. Говорил, что они знают все ее секреты, надежды и страхи. Сказал, что она не хочет видеть Калинина в роли отчима и с радостью отойдет в сторону, чтобы освободить место для Романа, истинного наследника. Друг добавил, что поделится с Романом своими секретами, когда они наконец встретятся лично.

Ругаясь под нос, я потерла затылок. Если то, что сказал Артур, было правдой, то я потенциально имела дело с двумя больными уродами.

– Полагаю, эти письма у тебя, – сказал Герман.

– Я намерен проверить их на наличие отпечатков.

– Я бы хотел взглянуть на них, – Герман протянул руку.

– Ты сомневаешься во мне?

– А есть ли у меня причина верить тебе без сомнений?

Вздохнув, Артур достал письма из кармана пальто.

– Не вытаскивай их из пакетов для улик.

Герман прочел каждое через пластик, одно за другим, а затем отдал обратно.

– Здесь нет обратного адреса. Откуда Рома знал, куда отправлять ответ?

– Я думаю, что «Друг» указал свой адрес на отдельном листке бумаги или что-то типа того.

– Если найдешь отпечатки, свяжись со мной.

Засунув письма обратно в карман, Артур поднялся.

– Я свяжусь с тобой, если будет о чем рассказать.

Встав, Герман последовал за ним к двери.

– И еще кое-что, – как только Артур повернулся, Герман ударил его кулаком в челюсть. Артур попятился назад, застонав от боли, затем выругался под нос. – Это за то, что чуть не задушил мою женщину, – сказал Герман. – Если бы не твоя сговорчивость, все было бы гораздо хуже.

Потирая челюсть, Артур отрывисто кивнул и ушел.

Глава 38

Я отключила видео на телефоне Германа и молча ждала, когда он придет за мной. Ждать пришлось не больше минуты. Он жестом показал Григорию, чтобы тот вышел из комнаты. Одарив меня короткой сочувственной улыбкой, тот послушался и оставил нас наедине.

Я посмотрела на Германа и сказала:

– Ну, это было... Черт, – я слабо взмахнула руками, не зная, что сказать и что думать.

Герман присел передо мной на корточки.

– Мне кажется, кто-то использует Теряева в своих целях.

– Откуда ему знать, плохой я человек или нет? Откуда ему знать мои страхи, надежды и секреты?

– Либо это кто-то, кто знает тебя, либо кто-то, кто думает, что знает тебя, потому что изучал. В любом случае, я думаю, что все это время над тобой издевались двое.

– Но человек, который звонил мне в ту ночь в «Убежище», во всем признался.

– Во всем? Вспомни. Ты сказала, что звонивший признался, что он был в твоей квартире и снимал тебя на видео в душе. Он даже ссылался на фотографии, которые ты получила. Он упоминал об истории из интернета?

Я провела рукой по волосам.

– Нет, я упоминала о ней сама, но он никак не отреагировал.

– И он сказал, что не хочет твоей смерти, верно? Но ты думаешь, что автор этой истории, хочет.

Я сузила глаза.

– Ты думаешь, что один из них написал историю, а другой сделал остальное?

– Да, – Герман потер мои бедра раскрытыми ладонями. – Когда твою старую квартиру и машину кто-то раздолбал, я решил, что это преследователь злится, потому что не может до тебя добраться, но меня удивило количество повреждений. До этого момента он отлично себя контролировал. Проявлял осторожность. Работал так, чтобы не попадать в поле зрения полиции. Если Теряев не принимает лекарства, он перестанет себя контролировать. Я думаю, все это на его совести. Я думаю, он является Иваном и написал эту историю не только для того, чтобы напугать тебя, но и потому, что он долгое время фантазировал о твоей смерти. И я не удивлюсь, если узнаю, что он был тем самым парнем, который держал у твоего горла нож, но у него просто не хватило смелости довести дело до конца.

Я сделала судорожный вдох.

– Ладно, допустим, ты прав, и кто-то манипулировал им, чтобы он пришел за мной. Зачем это делать, если он не хочет моей смерти?

– Не думаю, что кто-то хотел, чтобы Теряев пришел за тобой. Я думаю, он нужен по другим причинам. Я читала письма, которые «Друг» писал ему. Он утверждал, что тебе не причинит вреда, что ты не помеха Теряеву.

– Да, но «Друг» также говорил, что «позаботится» обо мне.

– Может, он выражался буквально. Подумай об этом, детка. Подумай о том, что он делал... наблюдал за тобой, отгонял тебя от меня, хотел, чтобы ты знала, что он может подобраться к тебе. Может быть, в своем извращенном понимании он думает, что заботится о тебе. Может, он видит себя в роли защитника. Я не знаю, зачем ему понадобился Теряев, поскольку мне не кажется, что он может быть хоть сколько-нибудь полезен. Возможно, он просто хотел использовать его в качестве козла отпущения. Но может быть и так, что происходит что-то более серьезное, и мы просто пока не можем понять, что именно, – я со стоном опустила голову вниз.

– Я так устала ходить взад-вперед, пытаясь понять, что происходит.

Зажав мой подбородок между большим и указательным пальцами, Герман поднял мое лицо к себе.

– Почему ты не сказала мне, что Артур однажды схватил тебя?

– Честно говоря, я совсем об этом забыла. Он не тот человек, о котором мне нравится думать. Я вообще не думаю ни о ком из его семьи.

Герман поджал губы.

– Ты решила, что Марк отказался признать тебя, потому что был жестоким уродом. Но если он думал, что не может иметь детей, он вполне мог бы не верить твоей матери вплоть до твоего рождения. Мы не можем знать наверняка, но я не вижу причин, по которым Артур мог бы лгать.

– Теперь это не имеет значения. Марк мертв, – и я действительно не хотела думать о нем. Несомненно, почувствовав это, Герман нежно сжал мою шею, а затем поднял меня на ноги.

– Тебе нужно кое-что учесть. То, что Артур нашел эти письма, не означает, что он их не писал.

– Если бы их написал он, то, конечно, не стал бы показывать их тебе.

– Он знает, что я считаю его подозреваемым. Может быть, он подумал, что, показав мне письма, которые он якобы нашел, заставит меня думать, что вина лежит на ком-то другом. Он мог поехать в дом Ромы, чтобы забрать их, прикрывая свою задницу, – на мой хмурый взгляд Герман добавил: – Он сказал, что бабушка раскрыла ему все тайны перед смертью, год назад. Кто бы не разозлился, узнав, что ему всю жизнь лгали? Услышав, что его отец не был его настоящим отцом? Он всегда винил тебя и твою мать во всем, что пошло не так в отношениях его родителей. А потом он узнал от бабушки, что эти проблемы уже были – твоя мама просто оказалась втянута в них, непроизвольно; она была жертвой. И ты, человек, которого он всю жизнь презирал и отвергал, на самом деле имеешь больше прав на его отца, чем он сам.

– Биологически, возможно. Но Марк никогда не был моим отцом.

– Он хотел им быть.

– Но он хотел этого недостаточно сильно, правда ведь? – если бы хотел, он сказал бы своей матери и жене заткнуться и не мешать. Ладно, конечно, возможно, все было не так просто, но я не была настроена проявлять понимание.

Герман откинул мои волосы с лица.

– Некоторые люди просто слабые, детка. Они подчиняются сильным, отчасти потому, что они трусы, а отчасти потому, что слишком слабы и зависимы, чтобы управлять своей жизнью самостоятельно. Они нуждаются в одобрении и похвале других и ищут таких людей, как твоя мать, которыми легко манипулировать, заставляя поклоняться им, – что ж, Марк определенно преуспел в работе с мамой. Когда-то она считала его своей второй половинкой, если такое вообще возможно.

– Как я уже сказала, теперь это не имеет значения. Он мертв, – я обняла Германа за талию. – Я не знаю, стоит ли говорить маме.

Герман поджал губы.

– Услышанное ей не поможет. Она будет злиться на Марка и его мать, и ей захочется поговорить с ними. Но они мертвы, так что ничего не получится.

Я кивнула, прислонилась лбом к груди Германа и закрыла глаза. Мысли вились, и мне казалось, что моя голова вот-вот взорвется.

– Прекрати.

– Что прекратить? – я наморщила лоб.

– Ты думаешь, я не знаю, что сейчас творится у тебя в голове? Думаешь, я не знаю, что ты не можешь не сравнивать действия Марка с действиями Калинина?

Боже, как же я ненавидела, что он так хорошо меня понимает.

– У тебя был отец, слишком слабый, чтобы бороться за участие в твоей жизни. Муж твоей матери, напротив, поддерживал тебя всеми возможными способами. В обычных обстоятельствах ты могла бы этим дорожить; это компенсировало бы то, что ты лишена биологического отца, и ты с радостью считала бы отчима своим настоящим папой. Но это не обычные обстоятельства. Человек, который считает себя твоим отцом и утверждает, что любит тебя, осужден на пожизненное, и мысли о нем, как о настоящем отце, не принесут тебе ничего, кроме чувства вины.

Я плотно зажмурила глаза.

– Я так любила его, когда была ребенком.

– Конечно, любила. Могу поспорить, что он дал тебе все основания любить его. Полагаю, его письма заставляли тебя чувствовать себя обожаемой и особенной. Я думаю, ты для него особенная в том смысле, в каком человек может быть особенным для такого, как он. Ты не можешь чувствовать себя виноватой за то, что когда-то любила его.

Я тяжело сглотнула.

– Когда мне было семь лет, дети на детской площадке, заявили, что услышали от родителей: он убил человека. Я рассказала Андрею об этом. Он ничего не подтвердил и не опроверг, просто сказал, что я услышу о нем много чего и что не все из этого правда. Его больше беспокоило другое: они говорили, что я не его биологическая дочь. Он сказал мне: что бы я ни услышала, я никогда не должна забывать, что он мой отец и что он любит меня.

Подняв голову, я встретила взгляд Германа и продолжила.

– Мама сказала, что дети солгали. И поскольку он не признался в убийстве и заявил, что я услышу о нем ложь, я решила поверить, что все было неправдой; что это была одна из многих лживых историй, которые я услышу.

Руки Германа нежно обхватили мое лицо.

– Ты была ребенком, Агата. Ни один ребенок не найдет причин воспринимать любящего отца убийцей. Ты верила в то, что имело для тебя смысл, и, да, в то, во что ты хотела верить. Если бы речь шла речь о другом ребенке, ты бы стала винить его за это?

– Нет, – тихо признала я.

– Но чувство вины все еще остается, и тебе кажется, что с тобой должно быть что-то не так, и тот факт, что он утверждает, что любит тебя, только укрепляет это убеждение. Но с тобой все в порядке. Я верил, что Лиза любит меня. Я не любил ее в ответ, но мне был дорог человек, за которого она себя выдавала. Значит ли это, что со мной что-то не так?

Я нахмурилась.

– Нет. Она манипулировала тобой и показывала тебе то, что, по ее мнению, заставило бы тебя заботиться о ней.

– Звучит знакомо?

Я бросила на него яростный взгляд.

– Заткнись.

– Потому что я обосновал свою точку зрения?

– Да.

Он нежно поцеловал меня.

– С тобой все в порядке. Скажи это.

– Только если ты тоже это скажешь, – его глаза потускнели. Я слабо улыбнулась. – Не так просто, правда?

– Нет. Но разница между тобой и мной в том, что я не хороший человек.

Я фыркнула.

– Думаешь, я не испорчена по-своему?

– Ты направляешь свои негативные эмоции в продуктивное русло. Я всегда делал наоборот.

– Это неправда. Посмотри, где ты находишься сегодня. Посмотри, насколько ты успешен и сколько у тебя социальной и личной власти. Драки – лишь один из способов выплеснуть гнев и чувство вины. Но это не единственный способ.

Крепче прижавшись ко мне, Герман снова поцеловал меня.

– Я не думал об этом в таком ключе.

– А следовало бы. Я думала, ты умный.

Его рот изогнулся в хитрой ухмылке.

– Я умнее тебя.

Я ахнула.

– Эй!

– Ты пыталась бороться с неизбежным. Кто так делает? – он прикусил мою нижнюю губу. – Ты всегда должна была быть моей, Агата. Я никогда не хотел ничего и никого так сильно, как тебя. С первого раза, когда ты у меня появилась, я понял, что мне будет очень сложно от тебя отказаться. Нет, я знал до этого, просто до меня не доходило.

– Если честно, ты был очень закрытым. Я никогда не понимала, чего ты хочешь.

– Я могу сказать тебе прямо сейчас, чего я хотел, – его улыбка стала жаркой. – Но ты должна знать заранее, что многое там было из разряда восемнадцать плюс.

– В таком случае рассказывай.