Текст книги "Отставной экзорцист 3 (СИ)"
Автор книги: Михаил Злобин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Михаил Злобин
Отставной экзорцист – 3
Глава 1
Я вошёл под пропахшие ладаном своды храма и прислушался к своим ощущениям. Раньше, когда был молодым и зелёным, я неизменно в таких местах старался вызвать в себе чувство трепета и благоговения, о которых так часто слышал от других прихожан.
В какие-то моменты мне даже начинало чудиться, будто я в самом деле достучался до божественных сил. Что на меня снизошла высшая сопричастность, будто Господь обратил на меня свой взор.
Но чем дальше я двигался по службе в Комитете, тем слабее становилось это чувство. В конце концов я совсем перестал что-либо испытывать. Святые обители превратились для меня в просто расписные хоромы, где я вполне мог восхититься архитектурой, искусством зодчих, красотой внутреннего убранства, но не более того.
Пропал тот самый важный отклик в душе, который мне хотелось отыскать. И со временем я окончательно забросил попытки. Если честно, я до сих пор не могу понять, была ли вообще эта связь, или я её выдумал.
Вот и сейчас, шагая по красивому церковному залу, пронизанному световыми столбами золотых солнечных лучей, внутри абсолютно ничего не шевельнулось. Если бог и существовал, меня он предпочитал не замечать. Я не ощущал его присутствия…
– Чего плутаешь, сын мой? Исповедаться желаешь, али просто ищешь уединения? – раскатился по пустому залу глубокий мужской голос.
– Здравствуй, батюшка Георгий, ни то, ни другое, – повернулся я на оклик.
Здешний пастырь обнаружился у иконостаса расставляющим лампады и смахивающим пыль с окладов.
– А, это ты, Максим, пожаловал. Не ожидал тебя увидеть. Давненько ты не захаживал в божий дом, – мягко, но всё же с изрядной долей отеческой укоризны произнёс священник.
– Давайте не будем об этом, – поморщился я. – Я вообще напарника своего искал. Говорят, он к вам собирался.
– Николай? Истинно так, больше часа мы беседовали. Только разминулись вы с ним немного. Но, сын мой, раз уж ты пришёл, я обязан сообщить, что покидал он меня в глубоком смятении. Даже крест свой оставил. Вот, погляди.
Батюшка подошёл ближе, отогнул неприметную складку на строгой рясе и запустил туда руку. В следующее мгновение он извлёк деревянные чётки Захара, которые я видел, пожалуй, тысячу раз. А потому никак не мог ошибиться в их опознании.
– Максим, не откажи в милости, передай их Николаю, а? – протянул он оберег. – Вообще, конечно, посторонним нежелательно касаться сокровенных вещей. Но я знаю, что вы с напарником очень близки. Мне, вестимо, говорить такого не следует. Однако он в тебе, почитай, что отца видит. Посему незазорно будет в твои руки его крест вложить.
– А в ваших, стало быть, он себя отлично чувствует, – проворчал я, стараясь дистанцироваться от чрезмерно личного разговора.
Знаю я отца Георгия. Ему бы в комитетском дознании служить. Такой и мёртвого разболтать сумеет…
Священник на мою реплику отреагировал сдержанно. По движению его густой бороды стало заметно, как он печально улыбнулся.
– Мои руки этому символу не вредят, ибо я сам эти чётки смастерил, – пробасил батюшка, будто втолковывал что-то неразумному ребёнку. – Я частенько такое вытачиваю, потом освящаю. Пальцы сами знают, как резать, а сердце подсказывает, кому их преподнести. Бывает, идёт человек мимо, с виду спокоен, а внутри у него пепелище. Вот таким «погорельцам» я и вручаю свои поделки. Чтобы было за что уцепиться, когда почва из-под ног уходит. Хочешь, и тебе справлю?
– Нет, спасибо, не нуждаюсь, – сухо отказался я, принимая деревянный крест Николая.
Лик отца Георгия вновь озарила грустная улыбка:
– Я знаю, Максим, как ты стал относиться к духовному попечению. И уж, поверь, не собираюсь тебе нравоучений читать или сыпать упрёками. На твоих плечах тяжкая ноша, под которой другие просто сломались бы. А коли так, то имеешь ты полное право на своё мнение, особенно ежели оно тебе жить помогает. Не смею я в твоё влезать. Однако ж…
Священнослужитель нахмурился и посмотрел мне прямо в глаза.
– Однако ж для Николая это очень важно. Не бросай его в пору кручины. Подсоби, как сумеешь.
– Я бы рад, но чем?
– Для начала хотя бы чётки передай, – усмехнулся отец Георгий, заметно смягчая тон. – Я понимаю, Максим, что чем дольше длится ваша служба, тем дальше вы отступаете от Бога. Не деяниями, разумеется, упаси Господь, но душами. Вы видите много зла, отчего вера ваша слабнет. Я ведь и сам не понаслышке знаю, что такое Бездна…
От услышанного признания у меня брови на лоб полезли.
– Батюшка, да вы никак из отставных комитетских будете? – удивился я. – Вот те раз… и как только мимо меня проскочили?
– Моё мирское прошлое далеко отсюда проходило, не могли мы в ту пору знаться, – расплывчато поведал священник. – Но оттого меня сюда и назначил предстоятель – присматривать за теми, чья работа черна, а крест неподъёмен. Кому как не мне ведома цена вашего молчания?
Теперь я взглянул на отца Георгия иначе. Не как на очередного холёного служителя, который учит паству жизни по страницам древних писаний. А как на человека, ходившего по тем же мрачным тропам, что и я. Осознание, что мы леплены из одного теста, замешанного на крови, добавило немало уважения к собеседнику.
– Только ты это, сын мой, не болтай о моём былом, хорошо? – смущённо подёргал длинную бороду священник. – Не люблю я, когда шепчутся… тебе вот только открылся, да ещё паре прихожан. Тем, что не из болтливых.
– Кха, польщён доверием, отец Георгий, – кашлянул я, сам до конца не успев понять, какую эмоцию пытаюсь скрыть. – Не переживайте, словесным недержанием не страдаю.
– Знаю, ведь за семь лет ни разу ко мне на исповедь не явился, – ухмыльнулся в бороду батюшка, но потом посерьёзнел. – Христом Богом молю тебя, Максим, не оставь Николая без опоры. Иной раз и маленького камушка хватает, чтобы некогда непоколебимая стена рухнула. Верни напарнику его символ. Глядишь, он в час нужды великой от него беду и отведёт. И не морщись, попусту говорить не стану! Я многие жизни слушаю, сын мой, потому разное знаю. Но рассказать не могу, ибо тайна исповеди. Просто поверь.
– Да ладно-ладно, хватит уже проповедей, батюшка, передам я Захару его безделушку, – буркнул я.
– Эх, сын мой, не готов ты ещё бога принять, – осуждающе покачал головой отец Георгий. – Но, видимо, таков твой путь. Ступай, Максим. Но помни – даже если тебе будет казаться, что ты остался один супротив целого мира, это не означает, что Господь тебя покинул. Наоборот, это значит, что он доверил тебе самую ответственную работу. Береги себя.
– Угу, и вы себя, батюшка, – хмыкнул я, после чего развернулся и отправился к выходу.
Эхо моих шагов, разносящееся под сводами храма, стало единственным ответом, который я услышал в этой обители.
Глава 2
Майор Фирсов, замерев по стойке смирно, боялся даже дышать полной грудью или шевелить глазными яблоками. Он стоял, глядя в одну точку и не решался отвести от неё взор. Струйки холодного пота скатывались по спине, отчего форменная рубашка противно липла к телу.
Долбанный Бугров… как же сильно он его подставил.
– Ну, Фирсов, где этот твой специалист? – громогласно пророкотал генерал-лейтенант Щукин.
– Не могу знать, товарищ командир! Не дозвонился, – выдавил майор сипло, но отчётливо.
– Ну вот такой, значит, человек. А ты его характеризовал, как надёжного, – осуждающе покачал головой руководитель Управления.
– Эх, Дмитрий Сергеевич, ну и подвели вы меня, – поддержал его полковник Аваков, тщательно скрывая раздражение за подчёркнутой вежливостью. – Я товарища генерала уговорил нас выслушать, а вы…
В отличие от подчинённого, полковник вольготно расположился с левой стороны совещательного стола от Щукина. Авакову не приходилось стоять и тянуть подбородок, как новобранцу в день принятия присяги. И несмотря на то, что Фирсов был намного старше своего начальника, ему сейчас ничего иного не оставалось, кроме как нелепо оправдываться:
– Виноват! Раньше за Бугровым такого не водилось. Разрешите попробую снова до него дозвониться?
– Да уж потрудитесь, майор, – красноречиво выделил интонацией последнее слово Аваков, после чего повернулся к генералу. – Извините, Фёдор Харитонович, не ожидал я такой необстоятельности от своего сотрудника.
– Потом сам с ним обсудишь, – медленно огладил пышные усы Щукин. – А сейчас лучше расскажи мне, Валера, что там за ситуация такая? И каким образом твой отдел в неё угодил?
– Ох, товарищ генерал, если бы я сам ещё понимал…
Аваков недобро зыркнул на подчинённого, и Фирсов постарался сделать вид, что целиком поглощён поиском контакта в адресной книге.
Ну, Бугров, ну удружил, гад!
Пока генерал по-свойски беседовал с полковником, Дмитрий Сергеевич с замирающим сердцем ждал, когда начнётся дозвон. Но вот шуршащая тишина в динамике сменилась пронзительной трелью сетевого уведомления. Бездушный голос монотонно затараторил: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети…» Но для майора это прозвучало как приговор.
– Что, Фирсов, не дозвонился? – полувопросительно осведомился Щукин, заметив, как поник сотрудник «Отдела-С».
– Никак нет… – выдохнул полицейский, в сотый, наверное, раз жалея, что не закрыл Бугрова в изоляторе.
– Видать, у твоего «эксперта» дела поважнее нашлись, потом поблагодаришь его, – иронично хмыкнул генерал, но почти сразу же грозно насупил кустистые брови. – Ну а пока, майор, докладывать предстоит тебе. И постарайся изъясняться так, чтобы даже мне всё было понятно. Ферштейн?
* * *
Я осторожно поднялся и прислушался. Повсюду царила по-настоящему мёртвая тишина, которой просто не может существовать в нашем мире. Над головой нависало низкое тёмное небо, где сквозь плотные облака пробивалось болезненное желтоватое свечение. А вокруг меня простиралась густая кривая роща.
Деревья здесь перекручивались винтом, а их ветви отвисали практически до земли под весом обильных плодов. Они были совсем небольшие, размером с монету. Но росли целыми гроздями. Я не хотел присматриваться к окружению, поскольку понимал, что ад будет воздействовать через него. Но невозможно отрешиться, когда пространство само лезет в глаза и просачивается под веки навязчивыми образами.
Преисподняя любит брать привычные пейзажи из реальности и причудливо переплетать их с сюжетами ночных кошмаров. И чем дольше здесь приглядываешься, тем больше отвратительных деталей подмечаешь…
Вот и сейчас, стоило только обратить внимание на непонятные грозди, как они зашевелились. Не уверен, что шорох можно назвать влажным, но именно такой звук разнёсся по уродливому лесу. Плоды оказалась глазными яблоками, висящими на белёсых жгутиках. Они уставились прямо в мою сторону, а вместе с этим на стволах деревьев с тихим хрустом начали раскрываться бугристые наросты. Они раззявливались подобно кривым пастям, и что-то беззвучно бормотали.
До тошноты мерзкое зрелище…
Где-то вдали под щербатыми небесами Бездны разнёсся низкий утробный вой, от которого у меня по затылку побежали мурашки. Чем-то он был похож на протяжный стон, издаваемый какой-то исполинской металлической конструкцией.
Отродья почуяли меня. Охота началась…
Не разбирая дороги, я ринулся сквозь чащу прокажённого леса. Миллионы источающих влагу глаз, свисающих с ветвей, поворачивались ко мне. Кажется, рты на стволах деревьях что-то кричали, но я не слушал их. Я мчался, стараясь убраться подальше от твари, что выла где-то позади.
Но как бы я ни рвал жилы, а звук за спиной приближался. Неведомое чудище нагоняло, и периодически я различал его болезненно-белый силуэт. Он мельтешил где-то между деревьями на самой границе видимости этого сумрачного места.
Вскоре мне удалось рассмотреть порождение Бездны подробнее. Выглядело оно крайне неприятно. Какая-то непропорционально вытянутая и худая фигура с тонкими изломанными конечностями, которые длиной совсем чуть-чуть не дотягивали до её собственного роста. Тем не менее, тварь очень резво перемещалась в лесу, хватаясь своими костлявыми руками за ветви и стволы.
Всего на секунду отвлёкшись на существо, которое меня преследовало, я проморгал другую опасность. Откуда-то из-под пня, больше похожего на груду гниющей биомассы, мне под ноги кинулось нечто тёмное. Оно молнией скользнуло по земле, и моё бедро ожгло болью.
Ух-х, сука! Вцепилась прям в мясо!
Что-то небольшое, едва ли крупнее спаниеля, повисло на моей ноге. Тварь яростно вгрызалась в меня и крепко вонзала когтистые лапы в плоть. Её заострённый хвост хаотично метался в разные стороны, норовя хлестнуть по телу, чтобы оставить глубокий кровоточащий разрез.
Рыча сквозь стиснутые от боли и злости челюсти, я ухватил хищное создание за костлявую шею и рванул вверх. Когда его мелкие зубки вырвали из моего бедра солидный кусок, кажущийся под светом трупного неба Преисподней почти чёрным, я не сдержался и заорал.
Мелкое отродье, болтаясь в руках, попыталось цапнуть меня, но я со всего маху швырнул его на землю, а потом прыгнул сверху двумя ногами. Влажно хрустнуло, и пронзительный скулёж существа резанул слух.
Тотчас же застонала и вторая тварь, преследующая меня. Запах крови её взбудоражил, подстегнул и заставил ускориться. Теперь возбуждённый вой позади напоминал какой-то тоненький волчий плач, от которого сердце заходилось в тревожном приступе.
Я поднажал сильнее, но бледное создание не отставало. Оно было совсем рядом и с каждым мгновением сокращало расстояние. В какой-то момент ему удалось сцапать меня за голень. Потеряв равновесие, я полетел вперёд.
Мой лоб с сухим стуком впечатался в узловатые корни, покрытые чем-то влажным. Сознание опасно подёрнулось дымкой. Но даже в таком полуобморочном состоянии, я забился что есть мочи. Ведь мне прекрасно было известно, что тот, кто сдался, мучается в аду гораздо сильнее.
Я хрипел и лягался, пытаясь переломить ударом пятки худощавую конечность, удерживающую меня. Иной раз попадал весьма неслабо, отчего мерзкая тварь обиженно визжала, но всё равно не отпускала, а волокла к себе.
Позабыв о брезгливости, я схватился за ближайший покрытый слизью ствол дерева, но вместе с тем неосторожно угодил в один из раззявленных ртов. Раздался хруст, а за ним и мой вопль. Из пяти пальцев на моей правой ладони уцелело лишь три. Остальные оказались начисто откусаны под самое основание. Теперь на их месте зияли только белёсые головки суставов.
Стоило мне на мгновение потерять концентрацию, как бледное отродье схватило меня и за вторую ногу. Я задёргался с утроенной силой, но ничего не помогало. В этих худощавых руках скрывалось необычайно много силы…
Тварь легко подняла меня над землёй, отчего я повис вниз головой, а затем приняла неспешно тянуть, как запечатанный пакетик со сраными специями. Тут уже сил на крик не нашлось. Я попросту задохнулся от парализующей боли. Слышал, как трещали связки, чувствовал, как рвётся кожа, как лезут наружу внутренности… Обжигающий поток крови побежал по животу, груди, затем шее. Крупные тёмные капли с тихим звуком падали на древесные корни, и они начинали драться за право её поглотить.
«Прими мою силу, смертный, и твои муки сразу закончатся», – зазвучал в сознании соблазняющий шёпот Валаккара. – «В этом месте я полноправный хозяин, никто не посмеет на меня покуситься».
«Катись… к чёрту…» – только и успел подумать я, как бледнокожее отродье швырнуло мою надорванную тушку оземь.
Оно не стало добивать меня сразу, а разорвало тело примерно до половины. От удара во мне что-то хрустнуло, а вывалившиеся кишки шлепками опали рядом. Тварь рывком приблизилась к моему надорванному брюху и принялась с отвратительным хлюпаньем и чавканьем поглощать мои внутренности непомерно огромной пастью.
Я дёргался и хрипел, пытался отбиваться руками, поскольку ноги уже не шевелились. Но моё сопротивление лишь разжигало у отродья интерес и аппетит. Оно с фанатичным любопытством пожирало меня не только буквально, но и взглядом. Его широко распахнутые глаза, лишённые век, жадно следили за каждым моим конвульсивным рывком. Казалось, что моя агония для порождения Бездны была даже слаще плоти.
Я отпихивал противную гладкую голову создания от себя изо всех сил. Но оно всё равно упрямо рвалось ко мне, не обращая внимания на сопротивление и вытягивало из меня кишки будто спагетти.
Не могу сказать с уверенностью, сколько это всё продолжалось. В Преисподней время течёт иначе, нежели в реальном мире. Да и выдержать душа может куда больше, в отличие от тела. Однако по субъективным ощущениям пытка длилась не менее получаса. Я уже обессилел и не мог толком двигаться, но чувствовал, как чужие зубы с хрустом перекусывают мои кости, как соскребают мясо, как неистово глодает тварь, насыщаясь моей плотью.
Тем не менее, спасительное небытие всё же пришло. Только оно не принесло мне облегчения. Поскольку я знал, что это лишь мимолётная передышка. А потом для меня всё повторится. Снова. Снова. Снова.
Бездна знала миллиард жутких способов причинения страданий. Сейчас я пережил лишь крохотную часть из того, что ещё припасено для меня. Всего один незначительный эпизод. Но вот-вот я распахну веки и очнусь в другом неведомом и устрашающем месте. И опять мне предстоит безумная гонка со смертью, в которой невозможно выиграть. И всё ради того, чтобы хоть на чуть-чуть отсрочить начало затяжной агонии.
И так много-много раз…
Поздравляю, Мороз. Добро пожаловать в ад. Снова.
Глава 3
Следующий круг ада перенёс меня в тонущий во мраке зал, походящий на давно покинутую церковь. Я снова цел и стою на ногах возле слабо тлеющей жаровни, света которой едва хватает на то, чтобы разогнать темноту хотя бы на расстояние вытянутой руки. При этом отголоски пережитой мучительной смерти всё ещё терзают нервные окончания, вызывая непроизвольные вздрагивания.
В голове совершенно неуместно вдруг всплыли изречения Преподобного Стефания Чудотворца – родоначальника идеи того, что силу можно черпать из Преисподней. Пережив клиническую смерть, но чудом вернувшись к жизни, он написал целый трактат, названный «О служении чрез тьму».
И поскольку это старейший письменный источник, где описаны методики работы с Бездной, то мы в училище их зазубривали дословно. Прямо в том архаичном святоотеческом слоге, в котором он и был составлен более века назад, без всякой адаптации.
Сейчас в моей черепной коробке эхом разносился голос нашего профессора кафедры оперативной теологии – «Душа имеет свой вид, который подобен виду человека в его теле. Она имеет и главу, и персты, и руки, и ноги, и очи, и уши, словом, все члены, как и тело…»
Собственно, Преподобный Стефаний не соврал. В аду мы действительно выглядели самими собой. И из-за этого смерть в этом месте воспринималась очень даже реальной…
Я немного постоял, привыкая к мраку. Немного помогло. Его тревожно сгущающаяся пустота отодвинулась приблизительно до пары метров, и из неё проступили очертания потрескавшихся колонн, теряющихся в бесконечной темноте. Они торчали словно гигантские рёбра, навевая ассоциации с чревом погребённого исполина.
Давящее на слух безмолвие ничем не нарушалось, но я не спешил шагать в гнетущую мглу. Вместо этого я склонился над плоской тарелкой жаровни и попробовал раздуть угли поярче. Они чуть сильнее полыхнули теплом, но света особо не прибавилось. Однако даже этой ничтожной вспышки хватило, чтобы потревожить здешние тени.
Я заметил нечто практически невидимое и сливающееся в своей неподвижности с окружающим мраком. Лишь всполохи углей вынудили это отшатнуться. Мне на мгновение показалось, будто там стоят чьи-то силуэты. Безликие и пустые сгустки тумана, принявшие форму человеческих тел. У них не было никаких опознавательных черт, но все как один жадно тянули ко мне свои худые руки.
Слабое оранжевое свечение, источаемое углями, было единственным, что защищало меня. Ибо приблизиться к нему твари, кажется, не могли. Это немного обнадёживало. В принципе, мне можно было спокойно ждать момента, пока тело не восстановится, и моя душа не вернётся в мир живых.
Да вот только рано я обрадовался. Бездна не собиралась давать мне расслабиться. Под мрачными сводами заброшенного храма внезапно разнёсся надсадный то ли крик, то ли плач. От неожиданности я подпрыгнул и заозирался, пытаясь в тревожной черноте разглядеть хоть что-нибудь. А потом услышал голос…
– Господи, помилуй…
Я резко обернулся туда, откуда он звучал и узрел, что во тьме у стены с перекошенными иконами замерла фигура. С виду самая обычная бабушка в платке и мешковатой одежде. Она стояла спиной ко мне, едва выделяясь на фоне темноты. Но на фоне гнетущего окружения её силуэт пугал до икоты.
– Господи, спаси и сохрани… – вновь раздалось оттуда.
А затем по ушам резанул новый мученический вопль, от которого волосы дыбом встали.
У-у-у, мать твою, жуть какая. Похоже, ближайшие полгода после возвращения в мир живых я снова проведу на седативных таблетках. Ибо без них уснуть нихрена не получится…
Преисподняя – это не то место, которое прощает бездействие. Поэтому я решил, что ждать нельзя. Надо куда-то двигаться. Так повышался шанс протянуть на новом кругу ада чуточку дольше.
Очевидно, что от царящего здесь мрака исходила смертельная угроза. Посему я постарался прихватить с собой и металлическую жаровню. Мне даже удалось сдвинуть её на половину метра…
– С-с-с-сука, да чтоб тебя! – ругнулся я, отдёрнув руки и дуя на обожжённую кожу.
Тренога действительно оказалась наощупь необычайно горячей, будто бы в неё не чахлые угольки ссыпали, а только что из горна достали. Пальцы в момент покрылись водянистыми пузырями.
– Господи, отведи… отведи…
Рефлекторно глянув туда, где ранее заметил силуэт старушки, я ощутил, как тонкая игла ужаса кольнула куда-то в область селезёнки. Ведь там больше никого не было…
– Матушка Божья, как холодно…
Я резко повернулся на звук, и вновь наткнулся взором на спину невысокой фигуры в платке. Неприятный факт – теперь она явно стала ближе.
Я снова взялся за треногу, но на сей раз не сводил глаз со странного существа. Метал, казалось, стал ещё горячее, отчего по бесконечному тёмному залу церкви разнеслось слабое шипение. Ноздри пощекотал специфический запах палёной кожи. Но я терпел молча, двигая треногу и внимательно следя за старухой.
Ха, сработало! Она не пошевелилась. Теперь надо попробовать свалить куда-нибудь подальше…
Шипя от боли и рыча под нос ругательства, я принялся отодвигать жаровню в противоположном от фигуры в платке направлении. Весьма скоро от таких манипуляций мои ладони обуглились едва ли не до самых костей и перестали сжиматься, превратившись в скрюченные омертвевшие сучья. К тому же ещё и взгляд заволакивало пеленой слёз, поскольку я даже моргать лишний раз опасался, дабы не потерять из виду сгорбленный силуэт.
Да, сознательно причинять себе подобные увечья было тяжело психологически. Тем не менее в реалиях Преисподней подобные ощущения не казались чем-то невыносимым. Уж мне ли не знать, что Бездна умеет истязать гораздо изощрённей.
Я уже уверовал, что всё идёт нормально, покуда…
– Не остави нас во тьме…
Плаксивый старческий голос стонал где-то совсем рядом, буквально на расстоянии пары метров от меня. Я крутанулся на пятках и за неимением под рукой ничего иного, швырнул на звук горсть тлеющих углей из жаровни.
Получилось не очень, ведь мои пальцы уже обгорели и почернели до состояния головешек. Но зато в них уже практически не осталось уцелевших нервных окончаний, поэтому и боли я толком не почувствовал.
Россыпь хилых искорок кометами прочертила мрак заброшенного церковного зала и пролетела, не задев старушечьего силуэта. Они позволили разглядеть непонятное создание, которое, как и первое, тоже стояло ко мне спиной.
– Помяни, Господи, рабу Твою…
– Я свечку ставила… я ставила…
– Не открывай… не открывай, они смотрят… Господь, помилуй…
Теперь разноголосый плач доносился со всех сторон разом. Я затравленно метался в пятне слабого света, источаемого жаровней, а походящие на старушек существа окружали меня. Пытаясь отогнать созданий в платках, я расшвыривал угли. Вроде чуть-чуть помогало.
Затем пробовал проскочить мимо них, протаскивая треногу. Но уследить за всеми разом оказалось невозможно. А стоило отвести взгляд хоть от одной фигуры, как она появлялась в другом месте. Чаще – позади. Только уже значительно ближе.
Изнуряющая сюрреалистичная гонка продолжалась, но расстояние между мной и отродьями неумолимо сокращалось. Кольцо сжималось. В ушах звенело от заунывных причитаний и леденящих кровь обрывков молитв. Я не знал, что будет дальше, но точно понимал – долго так тянуться не может. Скоро твари меня зажмут…
Каким-то чудом мне удалось доковылять до стены, увешанной искажёнными ликами святых. В плоской медной тарелке на гнутых ножках осталось совсем немного углей. И они уже давали заметно меньше света, подёрнувшись серым пепельным налётом.
Понимая, что конец близок, я неуклюже подцепил изуродованными руками с пола плесневелый обломок деревянной рамки, сунул его в жаровню и изо всех сил принялся раздувать пламя. Получалось паршиво. Влажная и склизкая древесина никак не желала заниматься. Но потом, видимо, она всё же достаточно просохла для того, чтобы затлеть.
Неимоверных усилий мне стоило разжечь крохотный огонёк, который светил чуть слабее спички. Но зато, как только я поднял его на уровень лица, окружавшие меня порождения Бездны отшатнулись.
От последовавшего отчаянного вопля моё сердце едва не остановилось. А жаль. Это была бы лёгкая смерть. Через некоторое время обломок разгорелся сильнее, и я шагнул с ним во тьму. Причитания стали громче:
– Тесно… мне тесно…
– Не бросай, Господи, не оставляй здесь…
– Милостив буди, Боже, пощади…
Ух, срань какая! Куда бы я не посмотрел, всюду натыкался на старушечьи спины. Их грязные засаленные платки, спутанные седые волосы, запачканные чем-то грязно-бурым одежды, словно их обладательницы лезли сюда прямиком из могил. А непрекращающиеся стенания заблудших душ и вовсе доводили меня до исступления.
Я брёл по бесконечному тёмному залу, старательно обходя все фигуры, попадающиеся на пути. Обломок догорал. Круг видимости сжимался, а лавировать в толпе существ становилось всё сложнее. Они обступали так плотно, что по многим направлениям мне бы не удалось проскользнуть между ними, никого не задев.
Грязно выругавшись и решив, что терять уже нечего, я сменил тактику. Для начала отклонился от выбранного курса и устремился в другую сторону. Но, блин, не рассчитал скорости. От слишком резкого разворота огарок в моих сожжённых ладонях потух. Жуткий зал утонул в непроглядной тьме. Но, прежде чем мрак ослепил меня, я кое-что всё же успел заметить. На свою беду… Иссохшее старушечье лицо с чёрными провалами вместо глаз и распахнутой в крике пастью. Близко. Ужасающе близко…
Эта картина, запечатлённая сознанием, стала иллюстрацией для дальнейших событий. Как только свет погас, в мою плоть вцепились десятки ледяных пальцев. Своды заброшенной церкви дрогнули от отвратительного воя. Призраки и тени кинулись рвать меня. Кто с плачем, а кто со смехом.
Вот в предплечье вонзились чьи-то зубы. Кто-то с наслаждением захрустел моими обуглившимися пальцами, расщепляя кости. Какая-то тварь вгрызалась уже в голень, другая впилась в шею…
Я забился и закричал, но тут же чьи-то омерзительные пальцы скользнули мне в рот, ухватились когтями за язык и потянули его. Раздавшийся треск на мгновение заглушил для моего слуха многоголосое буйство иномирных существ, но я тому совсем не был рад…
Меня разбирали на части. Паника, страх и ощущение безнадёжности терзали разум. Где-то на задворках изнывающего от боли сознания пульсировала живая тьма, которая голосом Валаккара увещевала воспользоваться чужим могуществом. Я знал, что если соглашусь, то всё прекратится. Власть Князя Раздора сделает из меня сверхсоздание. Сильнейшего обитателя Бездны, для которого в уродливых лабиринтах ада не существует угроз. Но останусь ли я после такого собой?
Нет, поддаваться на уговоры демона нельзя. Иначе весь мой пройдённый путь рискует оказаться напрасным. Я… должен… вытерпеть!
И вновь агония растянулась для меня в вечность. Каждый рывок плоти и хруст выгрызаемых суставов я успевал прочувствовать сполна. Преисподняя не просто пытала меня. В её власти было возвести страдание в абсолют.
Именно так ад сбивал всю спесь. Тут быстро приходило понимание: бороться с этим местом – всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками. Ты абсолютно беззащитен перед здешним ужасным миром.
Можно бежать, можно прятаться, но рано или поздно он всё равно настигнет тебя и убьёт. А потом воскресит, чтобы сделать твою смерть более изощрённой и жуткой. И так будет продолжаться до тех пор, покуда несчастная душа окончательно не растворится в океане мучений.
Это была только вторая моя смерть в гниющем пространстве Бездны. И по ощущениям, она далась мне куда трудней первой. Боюсь, что после пережитого кошмара в несуществующей церкви, бабки в моём личном антирейтинге всё-таки поднимутся на лидирующее место…
