Текст книги "Реквием забвения (СИ)"

Автор книги: Михаил Злобин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Для таких, как ты, в нашем обществе нет иной защиты, кроме той, что дарует клеймо господина, – пустилась в объяснения алавийка. – Под моей эгидой ты будешь есть ту же пищу, что и мои верные слуги. Спать под крышей, а не под придорожным кустом. Твоя спина если и будет болеть, то лишь от полезного труда, а не удара кнута. Ты получишь права, Риз. Не воспринимай это как бремя. Напротив, мой дом станет бухтой, где ты сможешь отградиться от невзгод.

Полукровка промолчал. И это было досадно. Признаться, Сиенна успела привыкнуть к его обществу. Ей уже сложно представить вечер без бокала блейвендийского и мелодичного перелива калимбы. Но если Риз откажется, то насильно удерживать его темноликая не станет. Она вообще считала, что принуждение способно привить лишь покорность. А самая искренняя преданность рождается отнюдь не из страха и насилия.

– Пойми, я не могу вечно тебя укрывать, – вновь заговорила Сиенна, когда молчание стало затягиваться. – В конце концов, Служба Порядка…

– Не нужно, госпожа, не объясняйте, – мягко прервал её Риз. – Вы с самой первой встречи относились ко мне с добротой. Для меня великая честь принять ваше покровительство.

Алавийка удивилась, но не подала виду. Почему-то ей казалось, что бывший бродяга с пустым взглядом отнесётся к этому предложению как к оскорблению. Но он поразительно легко согласился…

– Прекрасно, тогда я распоряжусь, чтобы Сальран всё подготовил. Но имей в виду – как только на тебя нанесут татуировку клана Дем, повернуть обратно не получится. С того момента ответственность за твои деяния буду нести я, как хозяйка и владелица.

– Я всё понимаю, веил’ди, не беспокойтесь. Я оправдаю ваше доверие.

Глава 15

– Сальран, найди мне Риза, быстро! – прокричала Сиенна, пока две рабыни заплетали её длинные волосы в сложную причёску.

– Как пожелаете, госпожа! – откликнулся сенешаль и бегом умчался.

Вернулся он довольно скоро. А с ним и новообращённый раб клана Дем.

– Доброго утра вам, веил’ди, – поклонился он.

– Сальран, можешь идти, ты пока не нужен, – объявила алавийка, после чего воззрилась на Риза. – Знаешь, зачем я тебя позвала?

– Не догадываюсь, моя госпожа, – ровно ответил менестрель.

– Сегодня мне предстоит нанести визит клану Ама. Это очень уважаемая семья. Второй внук главы занимает пост Верховного Жреца Сияющего Купола. И я хочу, чтобы ты сопровождал меня. Думаю, гостей сможет развлечь твоя калимба.

– Конечно, как скажете, веил’ди.

– Риз, прежде чем ты со мной отправишься, я бы хотела тебя предупредить. Дело в том, что не во всех кланах Блейвенде столь лояльно относятся к рабам, как в моём доме. Поэтому ты ни в коем случае не должен первым заговаривать с истинными гражданами. Отвечать, если к тебе обратились – пожалуйста. Но обязательно с поклоном. Смотреть в глаза также считается верхом неприличия. Поворачиваться спиной дозволяется только к другим рабам. Отходя, полагается пятиться, прижав подбородок к груди. В противном случае, это будет воспринято как дерзость.

– Спасибо, госпожа, Сальран уже мне это объяснял.

– Отлично. Я обязана была убедиться, что ты всё осознаёшь, – кивнула алавийка. – В таком случае, надень ту столлу, которую подарила тебе Лиидне.

– Как прикажете, веил’ди. Но чем мне прикрыть лицо?

– Это ещё зачем? – покосилась Сиенна на раба.

– Оно ведь изуродовано, – озвучил очевидный факт Риз. – Мне бы не помешала какая-нибудь вуаль или повязка.

– Кто тебе сказал, что ты должен прятаться? – нахмурилась хозяйка.

– Многие, – равнодушно пожал плечами полукровка.

– Вздор! – категорично взмахнула ладонью женщина.

– Но разве моё уродство не оскорбляет взор каждого истинного гражданина?

– Если б я считала себя оскорблённой, то, поверь, Риз, ты об этом бы узнал, – похолодел тон Сиенны.

– Далеко не каждый с вами согласится, – упрямо возразил раб.

Алавийка уже набрала в грудь воздуха, чтобы отчитать новообращённого слугу. А то больно уж много он стал себе позволять. Но потом безбрежная глубина его омертвевших глаз заставила её отказаться от этого намерения.

– А ты не думал, что в контрасте между твоей внешностью и внутренним миром как раз скрывается истинная красота? – произнесла Сиенна. – Может, я хочу, чтобы все задумались над тем, что изъяны плоти не способны испортить совершенства души?

– Молю меня простить, веил’ди, но вы заблуждаетесь, – поджал губы полукровка. – В моём случае, ни о какой красоте души не может идти и речи. Внутри я ещё уродливей, чем снаружи.

– Тема закрыта, Риз. Я не позволю, чтобы меня сопровождал тот, кто прячет лицо, словно преступник, – заметно построжела алавийка. – Отправляйся готовиться! А ты, Лира, помоги ему. Амена закончит мою причёску.

– Да, веил’ди! – пискнула рабыня и в мгновение ока умчалась, прихватив заодно и менестреля.

– Ты совсем сбрендил, так препираться с госпожой? – зашептала Лира, когда они отошли подальше.

– Разве я препирался? – удивился полукровка.

– Ещё как! – фыркнула спутница. – Окажись на твоём месте я или Амена, то нас бы уже пороли плетьми!

– Спасибо за предупреждение, Лира. Впредь я буду осмотрительнее, – склонил голову Риз.

– Ой, да что мне с твоего «спасибо», – лукаво усмехнулась рабыня.

– Что же я тогда могу для тебя сделать?

– А сыграешь когда-нибудь на своей коробочке для меня? – загорелись глаза у девицы.

– Разумеется. Мне совсем не сложно, – легко согласился собеседник.

– Договорились! – мигом развеселилась Лира. – Но пока давай поспешим. Госпожа не любит ждать.

* * *

Роскошный дворец клана Ама сегодня принимал необычайно много гостей. Их всех здесь собрало очень значимое событие – радушный хозяин этого дома праздновал юбилей. Ему исполнилось ровно три сотни лет. И потому редкая семья Блейвенде посмела остаться в стороне.

Здесь собрались все значимые фигуры столицы. Политики, философы, верховные арбитры, наместники префектур, видные исследователи. Да даже члены Высшего Совета. Одни только эти лица служили самой красочной иллюстрацией могущества клана Ама. Иные без колебаний отдали бы руку за шанс просто постоять рядом с такими гостями и попытку завести с ними хотя бы мимолётное знакомство.

Здесь даже Дем-Сиенна, наследница могущественного клана Дем ощущала себя немного не в той тарелке. Хоть внешне этого никак и не проявляла. Пока она степенно двигалась сквозь разрозненные группки соплеменников, безмятежное и немного скучающее выражение не сходило с её лица.

– … второй племянник наследника клана Рун…

– … никто не видел с тех пор…

– … говорят, бесследно исчез…

– … надо же, и он тоже?

– … не вернулся ни через день, ни через две седмицы…

– … никто не знает, где он и жив ли вообще…

Чуткий слух Сиенны улавливал разные обрывки чужих разговоров, но все, казалось, судачили об одном и том же.

– Ох, веил’ди Дем-Сиенна! Необычайно приятно видеть тебя! – На пути алавийки вдруг возникла изящная дама, в благородном тёмно-ультрамариновом одеянии.

– А, Вел-Фаала, – сверкнула представительница клана Дем безукоризненной, как отполированный мрамор, и столь же холодной улыбкой. – Ваш выбор гардероба как всегда безупречен. Ультрамарин – цвет власти. И он вам к лицу.

– Из уст главы клана этот комплимент получить особенно ценно, веил’ди, – наиграно умилилась собеседница. – Как поживает ваш брат? Я слышала, что он делает большие успехи в освоении Magicaas Unsweer?

Прежде чем ответить на выпад, Сиенна позволила себе усмехнуться прямо в лицо этой набитой дуре. Серьёзно? Вот таким топорным образом она будет намекать на её временное положение в клане? Н-да. Позорнее было бы только по-детски ткнуть пальцем и вульгарно засвистеть.

Похоже, Фаала тоже осознала, что её шпилька получилась совершенно плоской и безыскусной. И вполне вероятно, уже жалела, что ввернула её.

– Дем-Калаар действительно подаёт большие надежды, – с долей надменности и пренебрежения выдала наконец Сиенна. – Наставники уже пророчат ему славу не меньшую, чем снискал наш отец. Не за горами тот день, когда брат окончит обучение, и у клана Дем появится новый могущественный лидер.

– Да-да, веил’ди, вместе с вами ждём этого с нетерпением! А вам известно что-нибудь о недавнем трагическом событии? – поспешила собеседница перевести тему, которую сама же и затронула.

– Вы о том господине из клана Рун? – припомнила гостья обрывки невольно подслушанных разговоров.

– Да, дорогая моя Сиенна, разумеется, – кивнула Фаала. – Какое загадочное исчезновение!

– Но почему вы говорите «трагическое событие?» Разве причина пропажи уже установлена?

– Официально нет, но… – дама в ультрамариновом многозначительно поиграла бровями, – нашлись свидетели, которые слышали, как веил’ди Веннет яростно ссорился с главой клана. А буквально на следующий день исчез.

– Уж не полагаете ли вы, что глава сам… – начала было Сиенна, но собеседница её поспешно перебила.

– О, нет-нет, что вы! Я просто озвучила то, что удалось достоверно установить. В остальном же не смею даже строить какие-либо догадки!

– И это очень мудро. Вряд ли бы клану Рун понравилось вмешательство в их дела.

– Вообще-то, происходящее касается всей столицы, а не только одного клана, – загадочно изрекла Вел-Фаала. – Вы же знаете, об остальных…

– О ком вы? – нахмурилась представительница клана Дем. – Признаться, я в последние дни была чрезмерно погружена в заботы, поэтому могла что-то упустить.

– Ах, вы не в курсе, веил’ди… – фальшиво удивилась собеседница. – За последние две луны исчезло уже пятеро истинных граждан. Имя Рун-Веннета лишь самое громкое в этом списке, но далеко не первое.

– Действительно, странные события творятся в нашем славном Блейвенде, – признала Сиенна, переваривая услышанное. – Но вы меня простите, Вел-Фаала, я обязана засвидетельствовать своё почтение семье юбиляра.

– Да-да, не смею задерживать, веил’ди. Ужасно приятно было с вами побеседовать, – приторно улыбнулась дама в ультрамариновом, после чего отправилась на поиски жертвы попроще.

– Вот же стерва неугомонная, – хмыкнула себе под нос Сиенна, и двинулась дальше вдоль мраморных анфилад великолепного зала.

Виновника сегодняшнего торжества она обнаружила ровно там, где ему и надлежало быть. Веил’ди Ама-Кайррен восседал на специальном возвышении и любезно общался с гостями, которые к нему подходили.

Невзирая на свой выдающийся возраст, юбиляр выглядел очень достойно. Длинные белоснежные волосы волнами спадали на его плечи, а лицо, испещрённое небольшими морщинами, всё ещё хранило суровую мужскую красоту и твёрдость черт.

Когда Сиенна приблизилась к возвышению, слева от неё кто-то сдавленно вскрикнул. Алавийка повернула голову и узрела, как стройный темноликий в парадном мантионе литарнийской гвардии тащит за волосы какого-то раба. Гости перед ними неспешно расступались. Никому не хотелось касаться нечистых двуногих созданий, рождённых только для того, чтобы прислуживать.

Однако брезгливость истинных граждан ничуть не мешала их любопытству. Предвкушая небольшое развлечение, они собирались вокруг и с интересом следили за развитием событий.

– Веил’ди, прости меня, что прерываю твой прекрасный праздник, – почтительно поклонился алавиец в мантионе. – Но этот двуногий скот посмел коснуться одного из твоих гостей!

Гвардеец толкнул раба вперёд, и тот упал ниц перед хозяином, уткнувшись лицом в пол.

– Ах, не стоит извиняться, – расплылся в добродушной улыбке Ама-Кайррен. – Я займусь им сам.

Глава клана Ама поднялся, и светские беседы тотчас же смолкли. Повисла тишина, в которой было слышно, как клацают зубы дрожащего раба.

– Ты ешь мой хлеб, спишь под моей крышей, и дышишь воздухом моих владений, – голос веил’ди Кайррена звучал спокойно, почти отечески, но каждый слог ранил перепонки как отточенное лезвие. – Взамен я прошу так мало: лишь немного усердия и соблюдения простейших правил. Но, видимо, даже это оказалось непосильной ношей для твоего скудного разума.

Юбиляр поднял руку, и с его пальцев сорвалось полупрозрачное заклинание, которое подобно хлысту щёлкнуло раба поперёк спины. Бедолага от боли не нашёл в себе сил даже на крик. Он просто протяжно замычал, выгибаясь всем телом. Плетение рассекло ему кожу до самых костей, но Ама-Кайррен этим не ограничился. Он сотворил новый конструкт, который угодил точно в зияющую алым мясом рану. И на сей раз чары с лёгкостью перебили рабу позвоночник.

Несчастный неуклюже растянулся на полу, ещё не понимая, что происходит с его телом. Он пытался подняться на руках, но постоянно скользил и падал на собственной крови, обильно льющейся на белоснежный мрамор.

Его барахтанья изрядно повеселили гостей. Поднялся одобрительный гул из дюжин голосов, в который вплелись злорадные смешки и отдельные комментарии:

– Веил’ди Ама как всегда снисходителен и отходчив, – хмыкнул кто-то.

– Действительно. Я бы обошёлся с этим грязнорожденным не так милосердно, – вторили ему.

– У господина Кайррена огромное доброе сердце…

– … излишне мягок с двуногим скотом…

Виновник торжества с бесстрастным видом наблюдал за мучениями человека, и лишь когда лихорадочные движения грязнорожденного начали замедляться, он дал короткий приказ:

– Унесите это и замените.

Почти мгновенно в зале появилась троица рабов. Двое уволокли изувеченного бедолагу, а третий принялся отмывать полированные плиты от крови.

Гости же потеряли всякий интерес к произошедшему и вернулись к своим размеренным беседам. Сиенна даже про себя удивилась. Когда это общество Блейвенде успело стать настолько жестоким? Ужель военные неудачи последних лет так обозлили истинных граждан? Или они всегда были такими, просто глава клана Дем предпочитала не обращать на это внимания?

– О, мои глаза врут, или я вижу перед собой несравненную Сиенну? – выдернул алавийку из размышлений мужской голос.

Она подняла взгляд и увидела, что юбиляр смотрит прямо на неё.

– Долгих лет жизни тебе, сиятельный веил’ди Ама-Кайррен. Твой взор не утратил остроты, – сдержанно поклонилась темноликая.

– Рад, что ты нашла время вырваться из круговорота обрушившихся на тебя забот, Сиенна, – без намёка на насмешку произнёс виновник торжества. – Признаюсь, я ждал нашей встречи. Твоё письмо с поздравлениями заинтриговало меня. Кажется, ты в нём сообщала о некоей диковинке, что украсит сегодняшний вечер?

– Да, веил’ди, именно такие строки были в моём послании, – нехотя признала алавийка. – Но, боюсь, что я погорячилась. Один мой раб умеет создавать затейливые мелодии. Но, к сожалению, его необычный инструмент слишком тих. Оттого эти скромные переливы вряд ли сумеют потягаться с мощью виол и труб ваших праздничных оркестров.

Пока Сиенна это говорила, взгляд её невольно вильнул в сторону оставшегося кровавого пятна, которое старательно вымывал раб. Ей вдруг остро перехотелось представлять Риза в высшем свете. Отчего-то загадочный бродяга с выжженной душой и тихой музыкой, вызывал к себе сильную эмоциональную привязанность. Он был особенным во всём – начиная от внешности и заканчивая таинственным прошлым. Человека, подобного ему, не сыскать во всём Блейвенде. И эта его неповторимость делала молчаливого полукровку ещё более ценным для Сиенны. Потому мысль, что он тоже может стать лишь очередным багряным подтёком на полу чужой резиденции, вызвала у неё отвращение. Она не могла допустить, чтобы Риза вот так же располосовали под весёлый смех и одобрительные возгласы.

Однако виновник торжества решил настоять…

– Необычный инструмент, говоришь? – заинтересовался Ама-Кайррен. – Ты же знаешь, Сиенна, что музыка моя слабость. Не откажи в удовольствии услышать эту диковинку.

Пытаясь скрыть вздох вынужденного смирения, гостья с едва заметным промедлением кивнула:

– Ну разумеется, почтенный веил’ди, как тебе будет угодно, – опустила алавийка подбородок. – Когда возжелаешь, вели привести Риза, раба клана Дем.

– Пожалуй, я не стану откладывать, а пойду на поводу у своего любопытства, – сверкнул широкой улыбкой юбиляр. – Мне не терпится открыть для себя нечто новое.

Ама-Кайррен взмахнул ладонью и один из прислужников бегом сорвался прочь. Вернулся он довольно скоро в сопровождении знакомой фигуры, облачённой в чёрную столлу и с замысловатой коробочкой калимбы на плече. По залу сразу же прокатилась волна презрительных шепотков:

– Как своеобразно…

– У клана Дем, кажется, собственный взгляд на эстетику…

– Это весьма… смело.

– Интересно, какая причина вообще заставляет давать приют подобным созданиям…

Полукровку подвели к возвышению, на котором восседал глава дома Ама, и там Риз безропотно опустился на колени, являя покорность, и уткнулся носом в мраморные плиты. Сиенна украдкой перевела дух. Ей почему-то подумалось, что её раб мог выкинуть какой-нибудь неподобающий жест. Хотя за то время, что он проживал под покровительством клана Дем, за ним серьёзных провинностей не замечалось.

– Значит, это о тебе рассказывала твоя госпожа? – полуутвердительно заявил юбиляр.

– Вероятно так, веил’ди, – бесстрастно отозвался раб, не поднимая головы.

В глазах Ама-Кайррена сверкнуло нечто двойственное – живой интерес, в котором пряталось что-то хищное и недоброе. Теперь Сиенна совершенно точно пожалела, что привела с собой Риза. Но остановить происходящее было уже невозможно…

Глава 16

– Ну, смесок, тогда покажи, что ты умеешь. Чем так гордится твоя госпожа? – усмехнулся глава клана Ама, всем своим видом демонстрируя, что не ждёт ничего выдающегося.

По его знаку в зале повисла тишина, в которой шорох одежд Риза показался практически оглушительным. Полукровка сел, устроившись прямо на полу, уложил на колени свой необычный инструмент, легко провёл пальцами по металлическим пластинкам, а затем заиграл.

Переливы волшебной и не похожей ни на что другое мелодии заполнили зал. Звуки были тихими, но в окружающем безмолвии обретали силу, вынуждая вслушиваться в их хрупкое и замысловатое переплетение.

Лицо Риза при этом оставалось маской полного отрешения. Раб не смотрел на инструмент. Его пустой взгляд был устремлён в одну точку, куда-то в незримую для остальных бездну. Вполне возможно, бездну собственного прошлого.

Те, кто совсем недавно брезгливо морщился при появлении полукровки, теперь застыли, поддавшись странному очарованию незнакомой музыки. Насмешливые и язвительные улыбки растаяли одна за другой. Менестрелю удалось заставить позабыть истинных граждан о его внешнем уродстве и сосредоточиться на притягательном перезвоне мелодии.

Даже Сиенна, сотни раз слушавшая выступления Риза, невольно испытала некоторое душевное смятение. Переливы калимбы сегодня несли в себе что-то гнетущее. В них звучали крики боли и лязг стали, которые переходили в тихий шёпот умирающих. Ярость сменялась меланхоличной скорбью. А неумолимый ритмичный марш победителей обращался в разрозненную поступь бегущих с поля боя. Эта музыка казалась одновременно близкой и чуждой, пробуждая воспоминания о потерях, предательствах и сражениях, о которых мало кто любил говорить словами.

Но Ризу слова и не были нужны. То, с какой виртуозностью полукровка изъяснялся на языке звуковых образов, вызывало неподдельное восхищение. Вот только о чём он рассказывал? Может, о своём прошлом? О том, что сделало его таким, какой он есть?

Мелодия оборвалась резко, будто на середине. Но у каждого слушателя в этом зале создалось впечатление, что так оно и должно быть. Ловкие пальцы раба мягким прикосновением заглушили дрожание металлических пластинок, и повисла абсолютная тишина. И первым её нарушил Ама-Кайррен.

– Что это за музыка, раб?

– Я придумал её сам, веил’ди, – произнёс Риз.

– У неё есть название?

– Да. Я назвал её «Элегия войны».

– Что ж, ты смог удивить меня, признаю, – юбиляр несколько раз медленно хлопнул в ладони, и десятки истинных граждан поддержали его.

Ама-Кайррен поднялся со своего праздничного места и отколол массивную фибулу, удерживающую шёлковое наплечье богатого одеяния. Под дюжинами изумлённых взглядов он бросил её к ногам полукровки.

– Подними и носи её с гордостью, если рабу знакомо это понятие! – провозгласил виновник торжества. – Пусть все знают, что твоя музыка тронула моё сердце.

Гости обомлели, не в силах вымолвить и слова. Они только что стали свидетелями того, как великий Ама-Кайррен одарил… раба⁈ Да ещё какого! Этот менестрель был фактически квинтэссенций того, что ненавидят истинные граждане. Грязнорожденный смесок, раб, урод… И пускай ему вручена всего лишь застёжка, но тут важна не цена, а сам жест. Теперь каждый, кто увидит эту фибулу, будет вспоминать, как почтеннейший из их народа публично признал искусство, рождённое в грязи.

– Сиенна, я собираюсь отлучиться, подышать воздухом. Не составишь мне компанию? – проговорил Ама-Кайррен, подчёркнуто игнорируя всеобщее замешательство.

Алавийка заторможено кивнула и отправилась вслед за юбиляром, не забыв прихватить и Риза. Втроём они прошли сквозь блистающие роскошью коридоры и анфилады дворца Ама, после чего попали в благоухающую оранжерею, а затем и в сад.

Тут, вдыхая свежий воздух под сенью стройных деревьев, развлекалась и веселилась ребятня. Хозяин здешней обители ненадолго остановился. Наблюдая за тем, как юные альвэ с задорными криками бегают друг за другом, он тепло улыбнулся.

Наверное, каждый истинный гражданин с умилением смотрит на то, как проказничают дети. Это помогает хотя бы воспоминаниям возвратиться в то недосягаемое время, когда и ты сам был маленьким. Когда эмоции были так сильны, что захлёстывали тебя с головой, будто штормовые волны. Больше в жизни темноликих, к сожалению, подобного не встречалось. Возможно, именно поэтому детство у алавийцев считается священной порой…

– Сколько ты хочешь за своего раба, Сиенна? – без какого-либо предисловия заявил глава клана Ама.

Гостья от такой прямоты едва не поперхнулась. Но покосившись на Риза, она всё же решила проявить твёрдость.

– В мире не найдётся столько золота, веил’ди.

– Что ж, на иной ответ я и не рассчитывал, – усмехнулся Кайррен, неотрывно наслаждаясь созерцанием игры, которую затеяли дети. – Но если вдруг, не приведи Каарнвадер, у клана Дем наступят трудные времена, то я готов буду выложить за этого менестреля тысячи глориалов, Сиенна.

– Спасибо, веил’ди Ама-Кайррен, я учту это, – сухо кивнула алавийка.

Уловив тон собеседницы, который не выражал заинтересованности, хозяин дворца пожелал хорошо провести сегодняшний праздник и удалился. И тут уже Сиенна залюбовалась задорной игрой ребятни. Эх, вот бы ещё хоть разок ощутить то бесшабашное веселье, рвущее грудь изнутри. Просто вспомнить, как это было…

Но внезапно в эту идиллию вторгся чей-то плач. Горький, но всё же негромкий, будто ребёнок изо всех сил сдерживался. Сиенна повернула голову на звук и узрела, как юный альвэ, вёсен семи отроду, колотит и дёргает за волосы молодую рабыню, которая была старше его на два-три года. Девчушка сжалась и терпела удары, шлепки и пинки. Даже когда алавиец повалил её наземь и принялся целенаправленно метить ногами в живот и лицо, она не пыталась сопротивляться.

Главе клана Дем вдруг стало стыдно от этого зрелища. Не перед собой, а перед Ризом. Она постоянно держала в памяти, что он прибыл с других земель. И подобное отношение к соплеменникам может изрядно его шокировать. А то и вовсе обозлить. Поэтому Сиенне не хотелось, чтобы полукровка думал, будто в Капитулате такое отношение к рабам распространено повсеместно.

– Эй, зачем ты её мучаешь? – воззрилась алавийка на ребёнка.

– А? Что? – прервал избиение мальчишка. – Вы мне, веил’ди? Я не делаю ничего такого, я просто играюсь.

– Но ты же причиняешь боль этой девочке, – осуждающе покачала головой Сиенна.

– Я знаю. В этом и заключается смысл игры, – невозмутимо пожал плечами юнец. – Отец сказал, я могу делать со своими игрушками всё, что захочу.

– Разве тебе её не жалко? – предприняла последнюю попытку темноликая.

– Жалко? Вовсе нет! Эта у меня уже третья. Остальные сломались слишком быстро. «Бесполезные создания», – так про них говорит мой дедушка.

Дем-Сиенна молчала, не зная, что ещё можно сделать. Запретить что-то чужому ребёнку она не могла. В Капитулате позволялось только боготворить детей. А заниматься их воспитанием имела право исключительно семья.

– А если б я попросила тебя так не делать, ты бы послушался? – прибегла к последнему своему аргументу алавийка.

Мальчишка с сомнением оглядел свернувшуюся калачиком и хныкающую рабыню, а затем выразительно посмотрел на покрытого шрамами спутника Сиенны.

– Но я вижу, что даже вы, госпожа, поколачиваете свою игрушку. Почему же тогда мне нельзя?

Темноликая порывисто выдохнула и развернулась на пятках.

– Идём, Риз, – коротко бросила она и заспешила обратно к дворцу.

Полукровка не отставал. Шёл молча. Но хозяйка кожей ощущала, как из-под его маски ледяного безразличия пробивается нечто ранее невиданное. Осуждение? Вполне возможно.

Сиенна уже собиралась было пуститься в объяснения, но затем одёрнула саму себя. Почему это она должна оправдываться перед своим рабом? В конце концов, Риз сам избрал Капитулат новым домом. И если он ожидал от здешних порядков чего-то иного – это исключительно его личные проблемы.

* * *

– А вообще, Риз, нам с госпожой очень повезло! – пыхтела Лира, прижимая к себе увесистый плетёный короб, в который были уложены кувшины с маслом. – «Ошейникам» куда хуже нашего живётся, уж поверь!

– Кому? – не понял девушку спутник, тоже нагруженный объёмистой поклажей в виде пухлого мешка.

– Кому-кому, да вот им! – кивнула подбородком рабыня в сторону нескольких человек с мётлами и деревянными лопатами.

Облачены они были в грязно-серые рубища, а на шее каждого красовался тяжёлый чугунный ошейник. Рядом прогуливался надсмотрщик, тоже из числа невольников, и поигрывал деревянной дубинкой, следя за тем, чтобы никто не отлынивал.

– Вот уж кому и правда сложно позавидовать, – продолжала болтать Лира. – Представь, каково это целыми днями напролёт заниматься одной и той же работой. Чистить улицы, либо нырять в зловонные стоки, либо вдыхать острую пыль на каменоломнях, либо сливать нечистоты. Нас-то хотя бы веил’ди Сиенна может за маслом послать, а может и за хлебами. В жизни «ошейников» же нет никакого разнообразия. Если они получили в руки метлу или кирку, то заранее знают, что им и умереть с ними суждено. Разве не печально?

– И за что им такая участь? – спросил Риз.

– А? Не знаю. Да ни за что, наверное, – пожала плечами Лира. – Просто не повезло. Они самые дешёвые рабы, годные лишь для выполнения простейшей работы. У нас с тобой… Ой! Быстро, кланяйся!

Девушка, завидев, как перед ними выплывает бирюзовый паланкин с четвёркой носильщиков, резко прервалась и согнулась пополам. Её спутник, закинув на спину мешок, повторил то же самое. Так они и стояли до тех пор, покуда атласные носилки не миновали их.

– Фух, чуть плетей не получили, – облегчённо выдохнула рабыня. – Так о чём это я? Ах, да! Вот у нас с тобой, Риз, в хозяевах один только славный клан Дем. А у «ошейников» – каждый истинный гражданин. Вот и представь, каково им.

– Да уж, несладко, – отстранённо пробормотал собеседник.

– Пф… Риз, иногда мне кажется, что тебя ничем нельзя пронять! – то ли восхитилась, то ли осудила его спутница. – О, а хочешь, расскажу, как живут «ошейники?» Может, хоть это тебя удивит. Смотри, видишь вон те каменные ульи? Ну вон же, выглядывают из-за забора!

– Ты про многоэтажные инзалы, в которых живут практически все городские рабы? – уточнил полукрова.

– А, так ты даже название их знаешь, – разочарованно протянула девушка. – Но всё равно, вообрази, каково это жить в такой громадине, населённой сотней таких же бедолаг! Я слышала, что у «ошейников» нет никаких личных вещей, кроме койки, на которой спят. Да и с той могут выгнать те, кто посильнее.

– Поместье клана Дем для нас всё равно что рай, – хмыкнул Риз.

– Ну да, вообще-то! – не оценила безучастности собеседника Лира.

За такое пренебрежительное отношение девушка решила изобразить обиду на полукровку. Но идти в молчании для неё оказалось куда более тяжким испытанием.

– Риз? – позвала она.

– Что?

– А ты сыграешь нам сегодня на калимбе?

– Извини, но не могу. Госпожа разрешила лечь спать сразу же после ужина.

– И куда в тебя столько сна влезает? – насмешливо фыркнула рабыня.

Полукровка лишь пожал плечами, и до самого поместья Дем неохотно участвовал в разговоре. Лира даже не могла понять, что утомило её сильнее – тяжёлая корзина с маслом, или бесплодные попытки втянуть Риза в беседу. Странный он всё-таки. Но зато как волшебно играет на своей коробочке…

Пара рабов уже шла через двор, таща свою поклажу, но не подозревала, что за ними пристально наблюдает один из членов клана. Молодой Дем-Хаасил, глядя на удаляющийся силуэт богомерзкого полукровки, яростно сжимал кулаки и стискивал челюсти. Сын Сиенны ненавидел этого выродка и желал ему самой лютой гибели. Да вот только он, похоже, оставался в меньшинстве.

Мать в проклятом смеске души не чаяла и каждый вечер слушала его глупую раздражающую музыку. Она не просто привела его в поместье Дем, но ещё и взяла под покровительство клана! Теперь от ублюдка нельзя было даже избавиться руками Службы Порядка.

Сальран – сенешаль поместья, видя расположение госпожи, тоже старался мягче относиться к бывшему оборванцу. А остальные рабы разве что на коленях не ползали перед менестрелем, умоляя сыграть что-нибудь и для них. Лишь тупица Дайвен, который даже среди прислужников его профессии не выделялся сообразительностью, не боялся в открытую выказывать обожжённому полукровке свою неприязнь.

Именно поэтому Дем-Хаасил избрал Дайвена для воплощения своей задумки. Всё должно решиться сегодня ночью…

* * *

Под покровом темноты две фигуры пробирались через внутренний двор к рабским баракам. Повезло, что мать дорожила обожжённым ублюдком, а потому выделила ему отдельное жилище. Благодаря этому можно было не опасаться лишних глаз…

– Тише ты, дубина! Всех выродков перебудишь! – зашипела стройная фигура на более рослую и широкую.

– Простите, веил’ди, я просто ничего не вижу, – жалобно пробормотал крупный силуэт.

– О, боги, Дайвен, если бы я только знал, какой ты бесполезный… Надеюсь, с полукровкой у тебя не возникнет таких же проблем⁈

– Нет, господин Хаасил, я уже подготовился! – уверенно заявил раб, и продемонстрировал молодому алавийцу зажатый в могучем кулаке стальной клин.

Судя по блестящему острию, охранник озаботился тем, чтобы хорошенько заточить его. Ну что ж, выходит, не такой уж этот Дайвен недотёпа. Когда надо, соображать он умеет.

– Отлично. Но не мешай мне, если смесок вдруг проснётся, – строго проинструктировал сообщника Хаасил, поглаживая эфес самзира на поясе. – Прыгай на него и хватай, а я заколю его, как свинью.