Текст книги "Реквием забвения (СИ)"

Автор книги: Михаил Злобин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23

Под взором мириад глаз Создателя я ощутил себя ничтожным муравьём. Пылинкой, упавшей на страницу книги творца, которую тот едва способен заметить. Но меня всё же заметили…

В первую очередь меня поразил масштаб личности демиурга, заговорившего со мной. Даже моих человеческих мозгов хватило осознать, что он – нечто несоизмеримо большее, чем Каарнвадер, Драгор, Ваэрис и прочие вместе взятые божки. Конечно, по сравнению со смертными даже эти являются могучими и древними силами, недоступными для нашего понимания. Но все они часть системы одного крохотного мира. Многоокий же был вселенной. Пространством. Временем. Именно его воля определяла знакомую мне реальность. Он был всем.

Я плыл в пустоте, лишённый тела. Я не мог моргать, не мог дышать. Единственное, что мне осталось – испытывать всепоглощающий благоговейный трепет. Непередаваемые ощущения… Я встретил Бога. Бога с большой буквы. И Он ждал моего ответа…

– Я просто хотел спасти людей, – каким-то образом вымолвил я.

«Зачем?» — отозвалось в моём сознании.

Всего одно слово, но не звук, а сама суть вопроса. И именно поэтому я уловил в нём убийственное безразличие. Ледяное, как сам космический вакуум. Оно буквально парализовало меня. Бог оказался совсем не таким, каким его представляло человечество…

– Как… зачем? – заставил я себя говорить.

«С чего ты решил, безумный смертный, что этот вид нуждается в спасении?»

Меня придавило осуждением демиурга, как гранитной плитой. Если бы у меня было тело, то я бы сейчас пучил глаза и беспомощно хватал ртом воздух. Но поскольку я витал где-то вне физической оболочки, справиться с этим удалось легче.

– С того, что с одной стороны людей уничтожали кьерры, а с другой порабощали альвэ! – выкрикнул я, вызывая в душе злость.

«Именно. Но ты, безумный смертный, вмешался в великое уравнение, вычеркнув необходимые переменные. Ты никого не спас, а лишь нарушил симметрию бытия. Создал очередную ошибку, обречённую на забвение. Пускай не сейчас, но к следующему звёздному циклу».

Если б я мог, то задохнулся бы от ужаса, открывшегося мне откровения.

– Ты… ты породил нас, только для того… чтобы нас убивали? – произнёс я, до последнего не желая принимать эту мысль.

«Глупый смертный…» — синхронно моргнули миллиарды глаз. – «С чего бы мне порождать вас?»

– Но мы же… мы же откуда-то появились?

«Чёрная плесень тоже откуда-то появляется. Появляется и пожирает всё вокруг себя. Так же и вы – пустые. Любые миры, где вы заводитесь, со временем погибают. Так было, так есть и так будет».

– Но почему⁈ Всё же во вселенной происходит по воле твоей! По воле Создателя!

«Твои представления весьма примитивны, безумный смертный. Разве способен учёный твоего мира контролировать каждую бактерию, родившуюся в чаше?»

– Мой мир? Ты и это знаешь… – изумлённо пробормотал я.

«Знаю? Да я вижу тебя насквозь, безумное ты создание. Всю твою историю от момента зачатия и до последнего вздоха. Ты мне абсолютно понятен и не вызываешь даже толики интереса, беглец из умирающего мира».

– Зачем же ты тогда пришёл ко мне? – прошептал я, ощущая, как пустота захватывает душу.

Всё-таки не каждый день слышишь подобное от Бога.

«Потому что я зол», – без экивоков отозвалась вселенная. – «Ибо в своём слепом эгоизме ты загубил путь в миллиарды лет, которые прошёл этот мир. Без первородных рас его энергетическое ядро умрёт, и совсем скоро он станет похожим на тот, из которого ты сбежал».

– Но как же… люди ведь тоже имеют способности к магии! Отчего мы не можем просто заменить других?

Это странно, но почему-то в настоящий момент меня волновало именно это. Не гнев демиурга, а иррациональная обида за весь человеческий род. Мой род.

«Безумный смертный, не пытайся разобраться в том, чего не в силах постичь», – будто бы утомлённо вздохнула вечность. – «Любая сложная система нуждается во множестве уравновешивающих сил. Они связаны между собой. Они поддерживают друг друга. Невозможно выдернуть одну опору, не обвалив ряд других. Уничтожь гнус, который в понимании многих твоих соплеменников есть бесполезный паразит, и птицы, что им питались, погибнут от голода. Без них расплодится саранча, которая пожрёт поля и леса. Из-за этого травоядные, что паслись в тех краях, лишатся пропитания и падут. Вслед за ними хищники, что охотились на них, останутся без добычи. И тогда цепь, что кормила твой род, разорвётся, обрекая и его на забвение. А всё из-за какого-то мелкого докучливого гнуса. Ровно то же самое сотворил сейчас и ты».

– Но я думал, что… – попытался оправдаться я, но воля Творца поглотила мои слова, загромыхав в пустоте подобно гулу титанической лавины.

«Разум – есть ваш рок. Вы не заслужили его. Вы не готовы к нему. Вы не умеете им пользоваться. Из-за него вы мните себя теми, кем не являетесь. Вспомни свой прошлый дом, безумный смертный. Ты ведь не настолько глуп, чтобы не замечать, как вы ведёте его к полному краху. В отличие от тебя, мне открыто будущее, потому что я уже видел это. Бессчётное множество раз подобное происходило с мирами, где пустые оставались единственными разумными обитателями. Вы умудрялись убивать даже те планеты, которые существовали в идеальном равновесии миллионы веков. То, что ты и твои соплеменники имеют способности к управлению энергией Потоков, ничего не значит. Это лишь побочный эффект. Он не будет с твоим видом вечно. Сей талант угаснет в вас, когда в нём отпадёт надобность. Таковы заветы простейшей эволюции – что перестаёт быть нужным, отмирает. Я видел это столько раз, сколько ты своим ограниченным разумом не сумеешь и представить. Это закон. Аксиома. Истина».

Если бы я мог, то прикрыл бы сейчас глаза. Ну, Ваэрис, хитрый ублюдок, в какую же игру ты меня затащил…

– И… зачем ты всё это рассказываешь мне? – горько произнёс я, чувствуя, как вся картина мироздания, которую я себе представлял ранее, окончательно рассыпается в прах.

«Чтобы ты понимал, безумное создание, за что я караю тебя», – последовал бесстрастный божественный ответ.

– Ну что ж… давай, убей меня, – устало фыркнул я. – Уничтожь. Испепели. Разорви на атомы. Считаешь, что я заслужил это? Тогда кто я такой, чтобы спорить с самим Создателем?

«Не удивлён, что твой примитивный разум считает смерть наказанием. На деле же, это всего лишь один из этапов. Однако я отнимаю у тебя право идти дальше».

– То есть… что это значит? – озадачился я, уже ждавший неминуемой переправки на другую сторону бытия.

«Отныне, безумное порождение, ты обречён вечно жить в проклятом мире, который сам же и создал. Наблюдай за его агонией. Живи, глупец, чтобы узреть и в полной мере осознать, что ты натворил! И дабы ничто не отвлекало тебя от раскаяния, коротать вечность тебе придётся в одиночестве. Моя печать не позволит ни одному человеку находиться рядом с тобой. Любому соплеменнику твой лик будет внушать страх, отвращение и желание бежать. Я проклинаю тебя! И отныне это ярмо с тобой навсегда!»

Последние слова Многоокого прогремели, оставляя на моей сущности пульсирующие шрамы, которые, боюсь, никогда не затянутся. Мириады глаз закрылись, и меня вышвырнуло из непроглядной пустоты.

* * *

На сей раз темнота уже не была абсолютной. Она текла и перемещалась подобно водам мрачного омута. Они омывали меня, пока я всматривался в его чернильную глубину. Там вдалеке что-то было. Какие-то смутные видения то появлялись, то бесследно исчезали.

Слова… я что-то слышу. Это голоса павших! Гулкий баритон Одиона, хрипловатый бас Эгга Кожаного, мягкие интонации Велайда. Товарищи по Сарьенскому полку, безликие братья, Седой и Витя. Мои друзья, соратники и родственники – все они звали. Звали присоединиться к ним. Они всё ещё ждали, но какая-то неведомая сила влекла меня назад. Прочь от ласковой тьмы, которая манила обещанием покоя и свободы.

В конце концов, я перестал слышать, как мёртвые произносят моё имя. Мне так и не удалось рассмотреть лиц тех, кто уже шагнул за грань. Не вышло даже попрощаться…

Когда я со стоном разлепил глаза, очнувшись в теле Ризанта нор Адамастро, на небосклоне уже вовсю сияло солнце. Я лежал в тени саркофага. Онемевшая ладонь судорожно сжимала ледяную рукоять клинка Драгора, которая не нагрелась от тепла кожи ни на градус. Все небожители исчезли, за исключением физической оболочки Каарнвадера. Его тело всё ещё сочилось жидким лиловым светом, уменьшившись уже две трети. К закату, наверное, окончательно истает…

И тут мой мозг пронзило молнией: «Вайола!»

Я вскочил, опасаясь, что с ней что-нибудь случилось, но узрел её безмятежно спящей внутри своего посмертного ложа. Она так и не выбралась до конца из липкого плена бальзамирующей смолы.

– Вайола, посмотри на меня, – попросил я, погладив девушку по щеке.

На уста супруги, всё ещё пребывавшей в объятиях сновидений, наползла милая улыбка. И она стала наградой за всё то, что мне довелось пережить и совершить. Я испытал небывалое облегчение. Жива. Моя Вайола жива…

Ресницы возлюбленной затрепетали. Сначала едва заметно, но потом её веки резко распахнулись. На меня устремился преисполненный животного ужаса взгляд, в котором я не увидел ни капли ответных чувств.

– Тише, родная, это я, Ризант. Узнаёшь меня? – взял я супругу за руки.

Вайола окаменела. Её грудь вздымалась часто-часто, а зрачки расширились, заслонив собой всю радужную оболочку. Медленно, словно сомнамбула, она оглянулась на вымерший Блейвенде. При свете дня город выглядел ещё более неестественно и жутко. А потом… потом она выдернула свои ладони из моих пальцев.

– Что ты натворил… – прошептала возлюбленная.

– Вайола, послушай… я хотел… хотел вернуть тебя, – опустились вниз мои плечи.

Я уже догадывался, что встреча с Многооким создателем мне не почудилась. Его проклятие – не пустая угроза. Оно действовало. Я видел это в каждом жесте супруги.

– Нет! Прошу, не прикасайся ко мне! – вздрогнула она, когда я вновь потянул к ней руку. – Ты… ты пугаешь меня. Я не могу! Прости… прости меня. Я… я должна уйти… мне… тяжело… не могу… не могу. Не могу!!!

Вайола, срываясь в пучину истерики, забилась в густой бальзамирующей смоле. И я, чтобы успокоить её, отошёл подальше. Не берусь уверенно судить, помогло ли это. Но мне показалось, движения девушки стали не такими судорожными.

– Пожалуйста, вернись к Каю. Малыш ждёт тебя. Он не виноват в том, что совершил я, – обратился я издалека.

Возлюбленная только глянула на меня, словно загнанный зверёк, а затем принялась с утроенной силой вырываться из вязкой субстанции. И мне оставалось лишь беспомощно наблюдать, как она выбирается из саркофага и сломя голову бежит прочь, даже не оглядываясь на меня.

Не о таком воссоединении я мечтал… не о таком.

Подняв руку с чёрным хрустальным клинком, я ещё раз взглянул на солнце. Денёк был погожий и безоблачный. И оттого перепаханный божественными атаками скальный отрог вместе с мёртвым городом у подножья смотрелись особенно неуместно и сюрреалистично.

Вот это ты «герой», Горюнов. Даже Бога заставил себя возненавидеть. Редкого таланта человек…

Как теперь жить дальше? Испокон веков люди черпали силы и поддержку в мысли, что за каждым приглядывает добрая и всепрощающая сущность. Эта вера не позволяла пасть духом в самые тяжкие времена, даруя слабый лучик надежды в непроглядной темноте безысходности.

Но каково знать, что ты существуешь вопреки воле Демиурга? Каково понимать, что ты для Творца всего лишь грязь, неведомым образом просочившаяся в одну из его подопытных пробирок? Каково знать, что Создатель тебя не любит и не считает своим творением?

Наверное, постичь тупую боль от этого откровения сможет лишь тот, кто подобно мне слышал глас Многоокого. Это страшно. Непередаваемо.

Чёрное холодное лезвие ножа упёрлось в предплечье. Всего одна случайная царапина когда-то выбросила мою душу в родной мир. А затем несколько ударов этого клинка уничтожили физическое воплощение антрацитового божества. Может, он окажется сильнее воли демиурга?

Острие прокололо кожу и вошло в руку на глубину двух пальцев, словно в масло. Я даже вздрогнул оттого, как легко это получилось. Но… ничего. Я всё ещё жив. Лишь боль от пореза хлестанула по нервам. А душа осталась в теле, словно прибитая гвоздями.

Ну что ж, до сего момента подсознание цеплялось за мысль, будто Вайола испугалась не божественного проклятия, а моего чёрного деяния. Но теперь эта ничтожная надежда окончательно потухла. Всё было ровно так, как предвещал Многоокий…

Пока я ещё не в полной мере осознавал всё со мной произошедшее. Но Создатель сказал, что в моём распоряжении всё время, доступное этому миру. Ещё успеется, а пока…

Над обезображенным скальным отрогом разнёсся тихий плач калимбы. Одинокий, как моё грядущее бессмертие.

Эпилог

Нирэн, сладко потягиваясь спросонья и добродушно кряхтя, вышел в караульное помещение, где нёс дозор его напарник. Вот только оказалось, что этот недотёпа решил вздремнуть прямо на посту! Его брюхо мерно вздымалось в такт негромкому похрапыванию, а шлем был предусмотрительно опущен на глаза, чтобы солнце не мешало сладкой дрёме.

– Эол, тупая твоя башка! Проснись, дубина! Нас же обоих за такое вздёрнут! – принялся тормошить солдат напарника. – А вдруг кто-нибудь из командования увидит⁈

– Отвали, тупица, – огрызнулся тот. – Ты не слышишь вести, что молва народная разносит? Не осталось никаких командиров. Все погибли в Блейвенде. Отныне мы сами по себе.

– Да ты слушай больше, остолоп! Ты там был что ли⁈ – Нирэн разозлился на приятеля и двинул ему увесистым кулаком в пузо.

– Ух… гадёныш! Да я тебя за это сейчас…

Эол вскочил, чтобы отплатить за нанесённую обиду. Но тут вдруг что-то соскользнуло с его нагрудника и звонко шлёпнулось на пол.

– Э? Это ещё что такое? – округлил глаза дозорный.

– А я знаю⁈ – огрызнулся приятель. – Это ж ты тут разлёгся, болван! Тебя ведь и прирезать могли…

– Ой, не бормочи ерунды, Нирэн, – легкомысленно отмахнулся собеседник и подобрал неожиданную находку.

Это оказался простой холщовый кошель, завязанный так туго, что пришлось разрезать тесёмки.

– А… э… эт… ты видишь? Я…

– От… ку… боги… что…

Оба солдата онемели, когда узрели бесценные золотые украшения. Броши, браслеты, серьги, кольца. Всё это великолепие сверкало от обилия драгоценных камней. И фантазия стражей попросту спасовала, пытаясь представить, сколько всё это стоит.

– На это можно снарядить десять легионов, вроде нашего, – сипло пробормотал Нирэн. – Откуда оно взялось?

– Не знаю… погоди! Тут ещё что-то!

Эол неуклюже выудил заскорузлыми пальцами, привыкшими к тяжести клинка и древка копья, сложенный в несколько раз обрывок листа.

– Тут что-то написано! Наверное, послание! «В… в… вс… вско…» Ух, ну что за дрянное слово!

– Дай сюда, башка пустая! – вырвал у соратника клочок бумаги Нирэн. – Я сколько тебе говорил, чтоб читать учился? Старик-писарь же звал!

– Да некогда было… – смущённо шмыгнул носом боец.

– Ага, зато дрыхнуть нашлось время, – фыркнул товарищ и углубился в изучение текста записки.

– Ну, что там? – нетерпеливо поёрзал Эол.

– Вскоре к вам пожалует молодая женщина. Ваша задача – оберегать её на пути к берегам Старого континента. Этой награды вам хватит на любую жизнь, которую изберёте, – прочёл вслух Нирэн.

– А дальше?

– Всё. Больше ничего, – пожал плечами боец.

– Хм… загадки какие-то… Что всё это значит? – поскрёб затылок Эол.

– Не ведаю, друг. Но золото… золото самое настоящее. Смотри! Знак столичного клана Ама! А это печать Хин! Глазам не верю… эти украшения… они…

Прежде чем Нирэн успел произнести ужасную догадку о том, откуда именно прибыло всё это богатство, дверь в караульное помещение со скрипом приоткрылась.

Оба солдата встрепенулись и вытянулись по струнке, пряча кошель за спинами. Однако к ним заглянул не декан сторожевой контурны, встретить которого парочка боялась пуще всего на свете. А лишь какая-то бледнокожая девка…

– Простить меня. Меня имя Вайола. Я нужно переехать Элдрим, – заговорила она с сильным варварским акцентом. – Мне сказать, я найти тут помощь.

– Свихнулась, баба⁈ – рявкнул Эол, разозлённый тем, что неожиданная гостья их так напугала. – Порт дальше по улице! Иди прямо и не промахнёшься!

– Я… простить меня. Я, наверное, ошибиться, – испуганно вздрогнула визитёрша, после чего поспешно сбежала.

– Ух, чуть сердце не остановилось, – пожаловался дозорный, хватаясь за грудь.

– Красивая… – невпопад отозвался Нирэн.

– Угу… но я как-то о другом сейчас думаю, – проворчал соратник.

– А ведь там было сказано, чтоб мы её сопровождали…

– Да ну⁈ Тогда беги! А я лучше тут посижу, на всём готовеньком и зна…

Солдат осёкся, поскольку дверь распахнулась снова. Но на сей раз куда более резко, с грохотом. Внутрь ворвался какой-то оборванец в чёрной столле и с надвинутым на глаза капюшонном. Совсем небольшой, на голову меньше стражей и почти вдвое тоньше. Сомнений нет, что они сломали бы такого одним ударом. Но…

Но почему-то от фигуры незнакомца веяло непередаваемой жутью, будто он был воплощением всех ночных кошмаров. Страх стискивал горло, заставляя задыхаться. Внутренности скрутились узлом. И даже вбитые строгими наставниками-miligern рефлексы оказались бессильны. Ладони сжали эфесы палашей, но вытянуть их из ножен не позволил парализующий ужас, сковавший мышцы.

– Что вам было сказано, идиоты? – зло прорычала фигура.

– А… э… мэ… – попытался вымолвить Эол.

– Что было сказано⁈ – значительно громче повторил свой вопрос незнакомец, а затем взмахнул рукой.

Солдаты, завидев сияние магических воплощений, зажмурились. Что-то громыхнуло. Они ожидали боли и смерти, но мгновения истекали, а ничего не происходило. Дозорные решились открыть глаза лишь спустя полдюжины вдохов и с удивлением обнаружили, что караульное помещение уничтожено. Столы, стойки, лавки – всё иссечено и порублено, словно тут отгремело побоище.

А чужак всё ещё ждал ответа…

– Сопро… вождать женщину… веил’ди, – пробормотал Нирэн, как более сообразительный.

– Так почему вы ещё здесь⁈ Учтите, если не сделаете этого, я убью вас. Если хоть волос упадёт с головы этой миларии, я убью вас. Вернусь, разыщу, где бы вы ни были, и мучительно прикончу. Вам всё ясно⁈

– Д… да! – испуганно закивали солдаты.

Незнакомец исчез так же быстро, как и появился. А бойцы от облегчения едва с ног не повалились.

– Милостивые боги… кто это был? – пробормотал Нирэн.

– Не знаю… но я чуть не обмочился…

Стражи переглянулись, а затем до них резко дошло – если они будут мешкать и дальше, то уже ни за что не отыщут ту женщину в большом портовом городе. А второй встречи с таким ужасным гостем никто из них не желал. И потому дозорные со всех ног рванули к выдоху, едва не снеся дверь с петель.

– Госпожа! Госпожа, подождите! Где вы, госпожа⁈ – завопили они, оказавшись на улице.

– Вон! Вон её накидка! – ткнул пальцем Нирэн. – Быстрее, пока не упустили!

И пара солдат, грохоча сапогами, помчались по мостовой. Только Эол чуть помешкал вначале, пряча под кирасу мешочек с несметным богатством.

* * *

Я стоял на берегу Серебряного океана и смотрел, как огненный шар в небе медленно окунает своё раскалённое тело в безбрежные воды. Невероятно красиво. Но я уже предчувствовал, как это великолепие будет меркнуть с каждым новым столетием.

Ведь чем ценны такие моменты для любого смертного? Пожалуй, именно своей мимолётностью, которая напоминает о конце нашего пути. Это придаёт каждому подобному мгновению ценность, остроту и пронзительность. Но когда впереди целая вечность, красота тускнеет, превращаясь лишь в надоедливое напоминание о твоём бессмертии.

Надо же… кажется, я уже утомился от своего долголетия, так и не успев толком его исследовать. А открытий даже за два последних месяца я совершил немало. К примеру, мне удалось выяснить, что проклятие Многоокого лишило меня возможности спать. Вероятно, чтобы я даже на краткий миг не мог сбежать из огромной тюрьмы, в которую превратился для меня мир.

Ещё я мог обходиться без пищи и воды, но тогда моё состояние ухудшалось. Я худел, испытывал чувство слабости, апатию. Но грани, за которой меня бы ждала смерть, так и не достигал. Иначе говоря, Многоокий постарался, чтобы сделать моё бесконечное существование предельно дискомфортным.

Как я об этом узнал? Очень просто – всего лишь пересёк океан на обычной рыбацкой лодке без крошки припасов. Мне нужно было убедиться, что Вайола доберётся до побережья Элдрима невредимой. Но поскольку подняться на борт я не мог, иначе бы все на корабле посходили с ума от ужаса, пришлось плестись за кормой судна на пределах видимости, укрывшись куполом «Мантии».

Иногда, когда отставал слишком сильно, я формировал из лепестков «Чешуи» сложную винтообразную фигуру. Опуская ладонь в воду и заставляя её вращаться, мне удавалось развить неплохую скорость.

Собственно, этим методом я пользовался ещё в Блейвенде, когда перемещался на плоту по канализационным каналам. Тогда это помогало мне покрывать значительные расстояния никем не замеченным. А в океане так и вовсе стало основной движущей силой, не считая дырявого паруса.

Тем не менее, шестидесятидневное плаванье далось мне сложней, чем я предполагал. Дни шли, моё нутро терзал голод, а горло сохло от жажды. Но я бездействовал, чтобы изучить последствия, которые мне грозили. И они не заставили себя ждать. Примерно на шестой-седьмой день я с ужасом осознал, что моё тело теряет подвижность от обезвоживания. Однако потом, слава всему сущему, начался дождь, которым я вдосталь напился.

Представив, что я мог остаться дрейфовать парализованными мощами в утлой лодчонке, которые ближайший шторм отправит на дно, я содрогнулся. Чтобы больше не доводить до такого, я довольно быстро изобрёл способ опреснения океанической воды. И благодаря ему в дальнейшем уже поддерживал свою телесную оболочку в более-менее работоспособном состоянии.

Невзирая на то, что в этом немыслимом вояже я с помощью магии добывал достаточно рыбы, а после поджаривал плетением «Горелки», к концу путешествия я всё равно больше походил на вяленую мумию, нежели на человека. Изъеденная ветрами и солью шкура слезала с меня пластами ещё две седмицы. Волосы истончились, зубы шатались, мышцы иссохли до состояния жалких шнурков, перекатывающихся под кожей. Однако стоило мне ступить на берег и получить доступ к более привычной пище, как мясо вновь стало нарастать на костях.

Первым делом в Элдриме я навестил Золотого глаза. По понятным причинам личной встречи добиваться не стал. Вместо этого просто проник в его личный кабинет под покровом «Мантии» и оставил подробнейшую записку с инструкциями касательно Вайолы. Теперь я мог быть уверен, что она беспрепятственно доберётся до любой точки Старого континента. Даже если решит порвать все связи с родом нор Адамастро и собственным сыном.

И теперь я вдыхал солёный ветер, глядя на заходящее солнце, и думал, чем занять свалившуюся на меня вечность? Существовать без цели как-то грустно. Поэтому я на полном серьёзе размышлял над тем, чтобы поселиться где-нибудь неподалёку от своей семьи. Видеться с ними я, конечно, не смогу. Боюсь, тот страх в глазах родных, который я видел во взгляде Вайолы, окончательно добьёт мой рассудок. Но это же не помешает мне приглядывать издалека?

– Ты славно поработал, Александр. Всё вышло даже лучше, чем я надеялся! – раздался сбоку от меня голос.

Лениво повернув голову, я увидел знакомую фигуру. Надо же. А я уж успел забыть, что это такое, когда с тобой разговаривают нормально, а не бегут, словно от пожара.

– Зачем ты пришёл, Ваэрис? – безэмоционально осведомился я.

– Подвести итоги нашего плодотворного сотрудничества, конечно же! – широко ухмыльнулся бог торговли и обмана. – Ты сделал всё, чтобы человечество осталось единственной доминирующей разумной расой во всём мире. Угроза вымирания отступила. Я, конечно, не способен заглянуть в будущее так далеко, как мог Каарнвадер, да упокоится его сущность. Но то, что вижу, внушает мне оптимизм.

– Я говорил с Многооким, – произнёс я, глядя вдаль.

– И ты довольно легко это перенёс, насколько я могу судить, – беззаботно хохотнул Ваэрис. – Я знавал случаи, когда даже боги не выдерживали взгляда Отца Всего Сущего.

– Он обрёк меня на вечное скитание под этим небом, – добавил я.

– Какая удача! Ведь это даже больше, чем просто новая жизнь, которую я тебе обещал, – подмигнул мне собеседник. – Теперь в твоём распоряжении настоящее бессмертие!

– Ты знал, что всё так получится? – вперил я тяжёлый взгляд в покровителя всех авантюристов.

– Как тебе сказать, Александр… – помялся он. – Когда речь заходит о Многооком создателе, ни в чём нельзя быть уверенным. Я мог лишь догадываться и надеяться, что всё получится. Однако вынужден признать, загонять тебя в такие рамки я не планировал. Тем не менее, в изначальном виде наша сделка не оговаривала отсутствие каких бы то ни было обременений. Поэтому всё честно.

– До чего же ты изворотливая скотина, – фыркнул я.

– Положение обязывает, – ничуть не обиделся Ваэрис.

– Разрешишь задать вопрос?

– Полагаю, теперь, когда Создатель отказался от этого мира, я могу чувствовать себя здесь свободней. Так что дерзай! – разрешил небожитель.

– Многоокий сказал, что планета обречена. Рано или поздно, но она погибнет. Из-за нас. Людей. Это правда?

– Да, но конец так или иначе наступает для всего. Ты ведь и сам родился в таком же умирающем мире. И я не заметил, чтобы это тебя как-то печалило.

– Зачем это всё тебе? – повернулся я к богу.

– Что именно? – сделал он вид, будто не понял.

– Миры, населённые только людьми.

Прежде чем заговорить, Ваэрис ненадолго задумался.

– Пожалуй, теперь уже в этом нет никакой тайны, – изрёк он. – Однако ответ на твой вопрос фактически прозвучал в моей речи.

– Дай-ка угадаю, ты клонишь к тому, что в мирах, свободных от воли Многоокого создателя, твои манипуляции с удачей делают тебя практически всемогущим? Насколько я помню по демонстрации в «Мятном ликёре», тебе не мешает даже отсутствие магии.

Бог обмана трижды преувеличенно медленно хлопнул в ладоши, намеренно растягивая паузу между каждым ударом:

– Видишь, Горюнов, ты и сам всё прекрасно понимаешь.

– Из-за твоих интриг от меня теперь шарахаются, как от чумного, – с горечью в голосе заметил я. – Ты обрёк меня на вечное одиночество.

– Понимаю твоё негодование, – изобразил Ваэрис скорбь на хитрой физиономии, – однако поверь, я не желал подобного исхода для тебя. Невозможно учесть всё. Откуда я мог знать, что Многоокий так разгневается? Обычно он на смертных созданий вообще не обращает внимания. Но взгляни на ситуацию под иным углом. Зато у тебя теперь есть то, о чём мечтают тираны и пророки, алхимики и императоры – неподдельное бессмертие!

– На кой чёрт оно мне сдалось, если я даже не имею возможности ни с кем поговорить? – покачал я головой.

– Увы, снять печать Многоокого мне не под силу, Александр, – беспомощно развёл руками покровитель авантюристов. – Придётся как-то научиться с этим жить. Возможно, перо и чернила станут тебе близкими товарищами?

– Разве заменит бумага живой диалог? Может, хотя бы ты будешь наведываться ко мне изредка? – с надеждой предложил я.

– Поболтать? Ну почему бы и нет, – улыбнулся Ваэрис. – Правда, не обещаю, что это будет происходить слишком часто. Постараюсь навещать тебя хотя бы каждый век.

По плутоватому выражению лица бога обмана было сложно понять, шутит он или отвечает всерьёз. Вполне может статься так, что это наша последняя беседа.

– Что ж, это несоизмеримо лучше, чем ничего, – грустно вздохнул я. – Но можно тогда ещё одну просьбу?

– Какую?

– Ты мог бы в следующий раз явиться ко мне в другом обличии? Сил нет видеть перед собой эту твою хитрую морду.

Ваэрис рассмеялся, а уже через мгновение его черты смазались и преобразились. Передо мной больше не стоял мужчина средних лет с плутовским взглядом и благородной проседью в волосах. Исчез его лукавый прищур и щеголеватый наряд. Теперь я взирал на пухлощёкого румяного господина, чем-то отдалённо напоминавшего мне экселенса нор Эльдихсен. Этот образ уже не вызывал опасения быть обманутым и подспудного желания постоянно придерживать кошель. Наоборот. Был каким-то по-отечески добрым и располагающим.

– Так лучше? – у покровителя авантюристов даже голос изменился.

– Гораздо.

Я развернулся к собеседнику и протянул раскрытую ладонь. Внутри меня царила абсолютная пустота. Безупречная. Стерильная. Полнейший штиль. Ни одна эмоция не шевельнулась в душе. Кажется, даже под воздействием «Элегии войны» я был более живым, нежели сейчас.

– Ну что, Ваэрис, до встречи в следующем столетии?

– Ну разумеется, Александр! – усмехнулся преобразившийся бог обмана.

А потом его пухлая пятерня коснулась моей руки. Я сжал её изо всех сил, но покровителя торговли это только больше развеселило.

– Спасибо тебе, – молвил я, не сводя холодного взгляда с лица небожителя.

– За что? – удивился он.

Вместо ответа я молниеносно рванулся вперёд. Но совсем не для объятий. Моя свободная рука метнулась к поясу, где висели ножны с клинком Драгора. И практически в тот же миг чёрное лезвие вошло в живот высшему созданию. Моё мертвенное спокойствие всё же обмануло его. И покровитель авантюристов не заподозрил подвоха до самого конца.

– За то что показал, как меняешь облик, – договорил я. – У меня не было уверенности, что тебе это под силу.

Ваэрис отшатнулся, а его глаза вылезли из орбит. Он, согнувшись в три погибели, посмотрел на узкую рукоятку чёрной реликвии, торчащую из брюха, а затем на меня.

– Х-хэ… ч… чего? – просипело божество, истекая жидким лиловым светом.

– Просто подумалось, что некто вполне мог направлять моих врагов, являясь к ним в облике… ну, не знаю, например, Каарнвадера, – произнёс я, отстранённо наблюдая за агонией высшего создания. – Возможно даже этот некто помогал кому-то из алавийцев планировать покушение на мою семью.

– Ты… ты… что ты… – бормотал Ваэрис, тщетно пытаясь зажать рану, через которую сочилась его божественная суть.

– Можешь ничего мне не рассказывать, я бы в любом случае сделал это, – равнодушно пожал я плечами. – Ты заслужил это за то, что сотворил со мной. Да и неправильно, когда истинный постановщик всего этого фарса остаётся безнаказанным. Если тебя не остановить, ты так и продолжишь втягивать смертных в свои интриги. Поэтому считай, что кара Многоокого создателя настигла тебя в моём лице.

Бог обмана упал на колени. Занятно, но умирал он гораздо быстрее, чем Каарнвадер. Уже сейчас он ничего не мог мне ответить, а только слабо шевелился и сипел. Я смотрел, как его физическое воплощение растворяется, не ощущая ни печали, ни торжества. В сознании возникло лишь твёрдое убеждение – это конец. Партия доиграна.