Текст книги "Реквием забвения (СИ)"

Автор книги: Михаил Злобин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Слушая офицера Каменного легиона, представитель Инспекции Воли бродил по берегу, подмечая новые и новые детали. К примеру, особое внимание привлёк труп атлетически сложенного смеска. Судя по всему, того выбросило на берег из воды. Нижняя часть его туловища обгорела и обуглилась, но верхняя сохранилась отлично. Благодаря этому арбитру удалось различить рабскую татуировку под ключицей мертвеца.

Любопытно… это двуногое животное принадлежит явно нездешнему клану. Похоже, он откуда-то из Могераля. Надо будет перерисовать клеймо и свериться с геральдическими списками. Однако присутствие в этом месте раба не делает то или иное семейство истинных граждан в чём-то виноватыми. Разве только в недостаточном пригляде за своим имуществом. Но уточнить для отчёта на всякий случай стоит.

– Что ж, всё понятно, – оторвался от созерцания мёртвого смеска Ваалин.

– Позволено ли мне, господин арбитр, узнать, к каким выводам вы пришли? – затаил дыхание офицер восьмой контурны.

– Одно могу заявить, что ваша находка не имеет отношения к деятельности палаты рубежного контроля. Вы обнаружили всего лишь облюбованную контрабандистами бухту. Ни о какой вражеской разведке не может идти и речи.

– Вы… уверены в этом, веил’ди? – заметно погрустнел собеседник.

Похоже, он уже размечтался за свою находку получить перевод из этой глухомани куда-нибудь в более цивилизованные места.

– Оставайся у меня хоть капля сомнений, то будьте уверены, вы бы не услышали никаких выводов, – заносчиво заявил представитель Инспекции.

Уловив недовольство в голосе арбитра, милигерн восьмой контурны виновато спрятал глаза и обозначил лёгкий поклон, показывая, что признаёт свою ошибку.

– Обратите внимание на картину в целом, – всё-таки снизошёл до пояснений Кер-Ваалин. – Одни тела у воды – скорее всего с корабля. Другие у телег и навесов. Эти явно прибыли по суше. Судно не имеет других повреждений, кроме следов пожара. Стало быть, схватка завязалась именно там. Почти у всех трупов на поясе есть оружие, но они не успели его обнажить. Это может нам говорить о том, что расправа над ними свершилась быстро. Вероятно, их убили те, от кого они не ждали подвоха. И их было достаточно много, чтобы заколоть контрабандистов разом.

Арбитр склонился над ближайшим мертвецом и задрал на нём окровавленную рубаху.

– У большинства раны небольшие, с ровными краями, но оттого не менее смертельные. Оставлены, я полагаю, пиками, рапирами или игольчатыми стилетами. Это оружие как раз и предназначено для нанесения сокрушительных колющих ударов. Таким при точном попадании и кирасу можно пробить, и кольчужные звенья раздвинуть. Вот, пожалуй, и всё. Иными словами, я не нахожу ничего, что указывало бы на присутствие здесь разведывательных отрядов грязнорожденных. Это обычные разборки контрабандистского отребья. А скорее всего одной конкретной шайки.

– Но как же они могли бросить свой груз, веил’ди арбитр? – попытался отыскать хоть какую-то зацепку офицер. – Уж не является ли всё это прикрытием для чего-то более глубокого и…

– Если что-то кричит как осёл, трясёт ушами, как осёл и выглядит, как осёл, то, вероятнее всего, это осёл и есть, – жестко перебил собеседника Кер-Ваалин. – Вы просили моего заключения, я вам его озвучил, хотя ничто меня к этому не обязывало. Незачем искать двойные смыслы там, где их не может быть. Вы сами мне сказали, что прибыли на дым. Совершенно очевидно, что приближение ваших солдат спугнуло тех, кто устроил эту резню. Им попросту пришлось бросить всю поклажу и уносить ноги.

– Понимаю… и что же теперь? – совсем сник милигерн восьмой контурны.

– Ничего, – припечатал арбитр. – Грызня преступных элементов не относится к сфере деятельности Инспекции Воли. Всё, что я могу, это передать сообщение о вашей находке в нижнюю канцелярию. Оттуда прибудут ревизоры, дабы изъять все грузы в пользу казны метрополии.

– Спасибо, веил’ди! А могу ли я… эм… просить, чтобы моё имя было упомянуто в вашем отчёте?

Ваалин насмешливо покосился на собеседника. Каарнвадер всемудрейший, какой же этот офицер жалкий. Трудно представить, как ему хочется вырваться из этой глуши, если он цепляется даже за такой ничтожный повод выслужиться.

– Конечно, я непременно обозначу, кто обнаружил это тараканье логово, – тактично улыбнулся арбитр.

– Благодарю вас от всего сердца, веил’ди! – унизительно глубоко поклонился офицер.

– Не стоит, меня это ничуть не обяжет.

Распрощавшись, арбитр Инспекции Воли отправился вверх по склону. Ему предстояло отыскать свою лошадь и мчать обратно в легаторию. По пути он то и дело хмыкал, вспоминая наивного офицера и его просьбу. Разумеется, Кер-Ваалин не собирался засорять свой отчёт лишними подробностями. По чести говоря, имя этого занюханного милигерна он забыл сразу же, как только услышал. Но пускай недотёпа помечтает. Возможно, это хоть немного скрасит его пустую жизнь.

Глава 12

Ветер, рождённый миром смертных, овевал величественную антрацитово-чёрную фигуру, замершую на вершине Золотого купола. Потоки воздуха были достаточно сильны, но они не могли колыхнуть края тёмных одеяний божества, в честь которого перворожденный народ и возвел этот монументальный храм.

Взор Каарнвадера, способный проникать сквозь материю и время, отрешённо скользил по величайшему рукотворному творению в этом мире – городу Блейвенде. Сердцу всего Высшего Капитулата, которое билось в едином ритме с волей покровителя альвэ.

Сверкающие арки мостов, сотни шпилей, словно копья, вонзающиеся в небо, бесчисленная паутина широких белокаменных улиц, простирающаяся до горизонта, вековые погребальные рощи. Эта столица – воплощение амбиций и несгибаемой воли его детей. Чудо, которое не должно было родиться… Ведь появлению Блейвенде способствовало страшное горе, едва не прервавшее существование всего алавийского этноса.

Высшее создание в мельчайших деталях помнило тернистый путь, который прошёл народ темноликих, после того, как проклятые пустышки изгнали их с исконных земель. Ту дорогу устилали невыносимые потери, тяготы, слезы и пепел.

И как же тяжело было оставаться немым заложником воли Многоокого Создателя и взирать на страдания тех, кто чтил тебя, словно отца. Однако, возможно, в этом же и крылась высочайшая мудрость демиурга. Ибо никому не ведомо, какое русло проложила бы история этого мира, вмешайся боги в войну людей и альвэ.

Да, тогда, четыре тысячи лет назад, это казалось катастрофой. Но она же и стала горнилом, в котором закалилась воля первородной расы. И подопечные Каарнвадера вполне уверенно шли к тому, чтобы отвоевать у пустышек то, что было отнято. До появления странного полукровки…

Так, может, и сейчас ему не должно вмешиваться, несмотря на все те ужасы, которые открываются внутреннему взору? В конце концов, даже им, высшим созданиям, не дано постичь замысел Многоокого Отца.

– Я знаю, о чём ты думаешь, – раздался вдруг за спиной божества голос.

Покровитель альвэ неспешно обернулся. Его пылающие вечностью глаза окинули силуэт нежданного собеседника.

– Зачем ты пришёл, Драгор? – холодно спросил антрацитовый гигант.

– Просто хотел сказать – ты не первый. Многие из нас испытывали те же самые сомнения, что и ты, – отозвался бог забвения.

– О чём ты? – зажглась искорка интереса во взгляде Каарнвадера.

– Ты молод. Твою паству Отец Всего Сущего создал последней. А я увидел свет, когда океаны не имели вод, а бурлили от потоков магмы. Славное было времечко. Хоть и невыносимо скучное.

– Хочешь сказать…

– Да. Когда-то я тоже заигрывал с законами, которые Многоокий установил для всех стражей всеобщего порядка. И посмотри, к чему это меня привело.

– К чему же? – не понял Каарнвадер.

– Насмехаешься? – угрожающе сгустилась тьма в глазницах пустого черепа.

– Нет, действительно не понимаю, – искренне признался защитник темноликих.

Давящая аура, исходящая от Драгора, моментально улетучилась. Бог вечного забвения успокоился, приблизился к собеседнику и тоже устремил взор на великий город.

– Я не судья и не палач, Каарнвадер. Я могильщик. Падальщик. Тот, кто приходит, когда всё уже кончено, чтобы разгребать гниль почивших душ. Пожирать остатки бытия – грязная и неблагодарная работа. Но кто-то должен её выполнять. Всевышний Отец решил, что это буду я. Иногда я чувствую, как мёртвые цепляются за мою суть. Они шепчут, они умоляют, они пятнают меня обрывками своих страхов, словно липкой паутиной. Такова моя участь.

– Надо же. Я всегда считал, что ты…

– Пустоголовый трупоед, который упивается гибелью живых созданий? – закончил Драгор за собеседника. – Меня это не удивляет. Вы все так думаете.

– Я никогда не размышлял о том, что возложенные Всевышним Отцом роли могут кого-то тяготить, – признался Каарнвадер. – Мне казалось, что ты наслаждаешься смертями так же, как и Анрис смакует дым войны.

– Анрис всё равно, что малое дитя, – мрачно усмехнулся Драгор. – Он родился в тот момент, когда первый разумный предок альвэ взял в руки камень, чтобы размозжить голову собрату. Он молод, а потому тешится этой игрой, зная, что убираться в оставленном после любой войны хаосе будет кто-то иной. Я.

– Как же ты разгневал Многоокого? – спросил покровитель альвэ, не ожидая услышать ответ.

– О, в этом весь наш Отец, – вновь налился небывалой чернотой мрак в пустых глазницах рогатого черепа. – Он не гневается и не карает сразу. Его приговоры – это назидания, растянутые на целую вечность. Вначале тебе может показаться, будто Создатель обошёлся с тобой слишком мягко и что наказание миновало. Так думал и я когда-то. Однако истекали эпохи, и на меня снисходило понимание. Многоокий не бьёт плетью, он заставляет жить с тем, что ты сотворил. Нарушенный однажды зарок становится смыслом твоего бытия, и воздаяние зреет в тебе с самого первого дня.

– Выходит, ты убил какого-то смертного? – предположил Каарнвадер.

Тон гиганта остался ровным, хотя внутри него всё сжалось. Обитатели этого мира назвали бы тревогой, но высшие создания были лишены подобных низменных чувств. Однако же это не делало легче осознание, что их с Драгором проступки так похожи.

– Не совсем. Это случилось, когда в мир пришли первые пустые, – произнёс бог забвения и смерти. – Я вложил в их руки страшное оружие, надеясь повлиять на некоторые исходы. Но сильно недооценил масштаб последствий.

– Если я верно истрактовал твой посыл, ты хочешь, чтобы я остался в стороне, пока пустышки уничтожают первородную расу?

– А чего бы стоили альвэ, не будь в мире людей, коих ты столь презрительно величаешь?

Боги синхронно обернулись и узрели убелённого сединой мужчину, который ловко крутил на кончике пальца игральную кость, поставленную на грань.

– Как давно ты здесь, Ваэрис? – глухо отозвался Драгор.

– Пару мгновений, не более, – расплылся в лукавой улыбке покровитель торговли.

– И что тебе понадобилось? – не особо приветливо изрёк Каарнвадер.

– Ничего. Просто услышал обрывок вашей беседы и тоже захотел в ней поучаствовать, – легкомысленно пожал плечами бог обмана.

– Это лишнее. Я уже заранее знаю, что ты скажешь, – безапелляционно заявил покровитель альвэ.

– Разумеется! Поскольку тоже понимаешь эту простую истину, но не желаешь её принимать, – хохотнул Ваэрис.

– Нет, всё не… – начал Каарнвадер, но незваного гостя уже трудно было остановить.

– Взгляни на великолепие, которым ты так гордишься! – торжественно возвестил он, обводя широким жестом город, простирающийся внизу. – Не руками ли «пустышек» оно было возведено? Разве не столетия рабского труда людей, коих все вы презираете, вымостили эти бело-золотые улицы? Да только благодаря вызовам, которые бросает человечество, твои альвэ до сих пор не выродились в измученное племя дремучих стариков, потерявших вкус к жизни и пленённых призраком мнимого величия.

– Ты мог ничего из этого не говорить. Всем и так известно, что ты питаешь большую слабость к сорной расе, – осуждающе покачал рогатым черепом Драгор.

– Ну и что? Я хотя бы не скрываю своего расположения к людям, – легко принял этот упрёк Ваэрис. – Как-то не замечал, чтоб кому-то из пантеона отвращение к пустым мешало принимать от них поклонение. Кларисия так вообще вот уже который век не может простить старуху Тень за разрушенные храмы. Но что-то мне не доводилось слышать в её адрес порицания.

– Ты слишком много времени проводишь среди пустышек, и с каждым разом становишься всё сильнее на них похожим, – брезгливо процедил бог забвения. – У меня нет желания продолжать сей бессмысленный разговор.

Божество отвернулось, но на прощание изрекло:

– Подумай, Каарнвадер, о том, что я сказал. Не повторяй чужих ошибок. Ибо никто не знает, куда тебя это заведёт. Вполне может статься, что под удар попадём мы все.

Драгор растворился в мимолётной вспышке, оставив после себя лишь крупную раскалённую каплю первозданной эманации.

– Ну и ладно, я привык, что костлявый постоянно сбегает, когда ему нечем крыть, – усмехнулся Ваэрис. – Но ты-то не такой, Каарнва…

Чёрный гигант, не став дослушивать речь бога торговли и обмана, тоже исчез, скрывшись в изнанке мира смертных. Ему, как и Драгору, болтовня с незваным гостем не приносила удовольствия.

Оставшись в одиночестве, покровитель всех воров и плутов, казалось, нисколько не расстроился. Непочтительность собеседников его ничуть не огорчила.

– А ты бываешь весьма красноречивым, костяная голова, – криво ухмыльнулся он, после чего тоже покинул обитель смертных.

* * *

Мерное покачивание паланкина настраивало Дем-Сиенну на деловой лад. Даже в моменты бездействия сознание стремилось с пользой использовать доступное время. Разрозненные звенья предстоящих дел сплетались в строгие последовательности. Вместе с ними пока ещё смутная мозаика будущего постепенно обретала конкретные очертания. Отзвуки грядущих решений, предчувствия встреч, границы ещё не оформленных замыслов – всё это кружилось в безмолвном танце разума.

Распоряжение имуществом целого клана оказалось делом отнюдь не простым. И как веил’ди Каан, да обретёт его душа покой, успевал это всё? Ещё и умудряясь совмещать главенство с должностью члена совета кардиналов. Невероятно… Всё же, отец был необычайно сильной личностью. До сих пор не верится, что его больше нет…

Внезапно Сиенна осознала, что её печальные размышления текут размеренно и спокойно, не причиняя ментальной боли. А ведь раньше, когда она вспоминала об отце, сгинувшем на землях Старого континента, в ней всегда восставали гнев, злость и сожаление. Сейчас же почему-то мысли сохранили свою чистоту, не уступив эмоциям. Интересно…

Немного запоздало Дем-Сиенна поняла, что её слух ласкает какая-то причудливая, но безумно приятная мелодия. Она звенела в воздухе, переливаясь дюжинами мягких полутонов, но с каждым мгновением они затихала и отдалялась.

– Сальран, остановитесь! – отдёрнула бархатную завесу женщина.

Паланкин покачнулся и замер, а рядом тотчас же возникло морщинистое лицо сенешаля, который прислуживал ещё веил’ди Каану. Н-да… как же скоротечен людской век. Пожалуй, уже пора взращивать ему замену. Без хорошего и грамотного помощника в деле управления хозяйством клана обойтись будет сложно.

– Что-то случилось, моя госпожа? – заволновался раб.

– Эта музыка, откуда она?

– А, просто какой-то бродяга побирается у Рассветной Стеллы. Он вам мешает, веил’ди? Хотите, чтобы я его прогнал? Или, может, призвать бойцов из Службы Порядка?

– Поумерь своё рвение, Сальран, я просто спросила, – поморщилась Сиенна. – Спустите меня.

По приказу сенешаля мускулистые носильщики припали на колени, чтобы госпожа могла без трудностей сойти на землю. Алавийка ступила на вымощенную белоснежным мрамором улицу и устремилась туда, откуда лилась завораживающая мелодия.

Чтобы достичь цели, ей пришлось буквально продираться сквозь небольшую кучку зевак, которые обступили искусного менестреля. Как видно, многих привлекла его музыка. Невольно затаив дыхание, Сиенна вышла вперёд, и вздох невыразимого разочарования сорвался с её уст.

Признаться, она и сама не знала, что ждала увидеть. Но явно не этого бродягу, с головой укутанного в плащ. Его одеяния не отличались ни чистотой, ни изяществом. Обычнейшая одежда без намёка на украшения. В такую одеваются лишь магистратские рабы – «ошейники», как их презрительно величают. Те, кто выполняет самые грязные и низкоквалифицированные работы на благо Капитулата. Ибо ни один знатный хозяин не пожелает, чтобы его имя позорило такое невыразительное недоразумение в обносках.

И как же с невзрачным обликом контрастировала мелодия, которую творил этот оборванец. Он сидел прямо на белых плитах, поставив перед собой треснутую глиняную чашу, куда каждый желающий мог бросить монетку.

На коленях незнакомец держал странного вида коробочку, в которую были вставлены длинные и тонкие металлические пластинки. Именно они отзывались этим необычным звучанием всякий раз, когда к ним прикасался бродяга. Его пальцы с обманчивой лёгкостью порхали над невиданным музыкальным инструментом. Ловкие мимолётные движения притягивали взор и словно бы гипнотизировали, заставляя неотрывно наблюдать за ними.

Сиенна впала в какой-то транс, наслаждаясь переливами, порождаемыми загадочным ящичком. Алавийке даже показалось кощунственным, что столь прекрасной вещью владеет какой-то оборванец, вынужденный сидеть на голых ступенях памятника. Но чарующая мелодия без труда подавляла возмущение и наполняла душу безмятежным покоем.

Волшебство рассеялось лишь когда незнакомец дёрнул пластинки в последний раз, а затем плавным и в чём-то красивым движением приглушил их вибрацию. Кто-то в толпе даже похлопал ему, а парочка рабов бросили в треснутую чашу по мелкой монетке.

Алавийка направилась к менестрелю. И хоть её изящные сандалии, украшенные золотыми брошками в виде птиц, ступали мягко и беззвучно, бродяга всё равно каким-то образом услышал её приближение. Он поднял сплошь замотанное тканью лицо, и на Сиенну из узкой прорези уставилась пара огненно-жёлтых глаз. Надо же, он ещё и полукровка. Это, пожалуй, удивило женщину сильнее всего.

– Кому ты принадлежишь? – строго осведомилась истинная гражданка.

– Никому, веил’ди. Я нет хозяин, – на ломанном Дюнентале пробормотал тот.

– О, боги, у тебя просто отвратительное произношение! – поморщилась алавийка. – Откуда же ты взялся здесь?

– Приезжать из Элдрима, когда его захватывать восточные варвары, – смиренно склонил голову полукровка.

– Пересёк океан? Что-то не верится. А может, ты обычный преступник, и потому прячешь своё лицо? – подозрительно сощурилась Сиенна.

– Нет, веил’ди. Я прячешь его вовсе не поэтому…

Менестрель оттянул край ткани, являя собеседнице жуткий ожог, тянущийся от самого лба. Всемогущий Каарнвадер! Да уж, боги слишком сильно поиздевались над этим бедолагой. Мало того, что он смесок, так ещё и столь уродливый. Чудо, что он вообще до сих пор жив, а не угодил в руки Службы Порядка.

– Ты знаешь, что по законам Высшего Капитулата твоё присутствие здесь – преступление? – нахмурилась алавийка. – Тебя казнит на месте первый же городовой, едва только увидит.

– Но я не совершать ничего дурного, веил’ди, – наивно захлопал глазами оборванец. – Мне просто зарабатывать на хлеб и ночлег. Я не делать вред для никто…

– Уверяю, это никого не будет волновать! – безжалостно припечатала Сиенна. – Зачем ты вообще приехал на Весперу? Разве ты не знаешь, что здесь не привечают таких, как ты?

– Таким как я нигде не рады, – хмыкнул менестрель, чем вновь изумил алавийку.

Истинная гражданка присмотрелась к полукровке повнимательней. А ведь он далеко не так прост, как кажется. Ровная осанка, прямой и бесстрашный взгляд, хорошие белые зубы. Вполне вероятно, что у себя на родине он был далеко не нищим.

– Как твоё имя? – требовательно спросила Сиенна.

– Риз, веил’ди, – послушно назвался менестрель.

– У тебя есть семья, Риз?

– Больше нет. Моя жена погибнуть.

Полукровка, отвечая на вопрос, ничуть не изменился в лице. И кто-нибудь иной мог бы заподозрить в этих словах ложь. Однако Сиенна хорошо разбиралась в людях. Она ясно узрела, что эта потеря попросту выжгла беженца изнутри. И сей факт сделал бродягу ещё более жалким в её глазах. Кем-то вроде покалеченного брошенного щенка.

– Ответь мне, Риз, умеешь ли ты фехтовать? – осведомилась алавийка, желая проверить одну из своих догадок насчёт былого статуса полукровки.

– Я обучаться, госпожа, – склонил тот голову.

– Мне трудно понимать тебя, говори яснее! – сердито нахмурила брови Сиенна. – Ты пытаешься сказать, что тебя обучали, или что ты готов этому научиться?

– Первое, веил’ди. Я хорошо владеть клинок, – уверенно заявил менестрель.

– Имей в виду, что мой народ куда более искусно обращается с оружием, нежели грязнорожденные, – предостерегла собеседника женщина.

– Я знать это, госпожа.

– И ты уверен, что сможешь выстоять в поединке против настоящего мечника? – с сомнением воззрилась на полукровку алавийка.

– Какое-то время, – равнодушно пожал плечами бродячий менестрель.

Сиенна сделал вид, что задумалась, а сама украдкой следила за реакцией смеска. Однако тот не замер в молчаливой мольбе, как она ожидала. Чужак вообще остался мертвенно спокоен, будто не понимал, что перед ним стоит влиятельный гражданин, способный уничтожить его одним лишь словом.

– Мой старший сын обучается владению Vliegstaal Skole, и ему нужен партнёр для тренировок, – наконец озвучила она своё предложение. – Если ты уверен, что справишься с этой задачей, то можешь следовать за моим паланкином.

– Это огромный честь для мне, – глубоко поклонился полукровка, но в матовой пустоте его безжизненных глаз не отразилось ничего.

– Боги, не могу слышать, как ты коверкаешь наш язык, – дёрнула щекой Сиенна. – Если хочешь, чтобы клан Дем стал тебе новым домом, то ты должен будешь уделить этому аспекту особое внимание. Ты меня понимаешь? Или слово «аспект» слишком сложное для тебя?

– Кажется, я понимать, веил’ди. Вы желал, чтобы я хорошо ученик Дюненталь?

– Ох, как же больно моему слуху… Но в общих чертах, именно это я и сказала. Ты не совсем безнадёжен.

Посчитав беседу оконченной, Сиенна развернулась и зашагала обратно к своему транспорту. По тени, отбрасываемой бродячим менестрелем, она поняла, что тот отправился за ней следом. Что ж, оно и неудивительно. На тупицу обожжённый полукровка не сильно походил. Стало быть, должен осознавать, какая редчайшая удача ему выпала. Фактически, спасительный шанс. Но посмотрим, как он себя проявит.

– Сальран, приглядывай за ним, – приказала алавийка сенешалю. – Во-первых, я хочу, чтобы ты помог этому бедолаге с изучением Дюненталя. Во-вторых, объясни ему хотя бы азы этикета. Ну и в-третьих, мне в поместье не нужны неприятные сюрпризы. Если заметишь за менестрелем что-то подозрительное, сразу докладывай мне. Если понадобится, можешь даже его покалечить. Тебе понятно?

– Конечно, веил’ди, – низко поклонился раб, однако брезгливое выражение на лице с головой выдало его истинное отношение к подобной задумке. – Мне распорядиться, чтобы этого попрошайку вымыли и переодели?

– Разумеется. Или ты хочешь, чтобы по моему дому бродило пыльное и неопрятное нечто? – холодно задрала бровь алавийка, удивляясь, что это вообще потребовалось прояснять.

– Нет-нет, простите, моя госпожа, – ещё ниже согнул спину сенешаль.

Наградив раба напоследок укоризненным взглядом, Сиенна погрузилась в паланкин и приказала отправляться дальше. Ну а Сальран, не откладывая полученное поручение в долгий ящик, приступил к его исполнению.

– Значит так, морда, слушай внимательно, – строго обратился он к бродяге. – Милосердие веил’ди Дем-Сиенны столь же безгранично, как и воды Серебряного океана. Только поэтому она соизволила подобрать тебя, будто шелудивую собаку. Но знай, что моё расположение тебе предстоит выслуживать ещё долго. Уяснил, оборванец?

– Да, веил’ди, – ровно отозвался полукровка.

– Дубина! Так обращаться дозволено лишь к истинным гражданам! – зло зашипел Сальран.

– Простить меня, я запомнить это.

– Ох, ну и болван… – осуждающе покачал головой сенешаль. – Ладно, Многоокий с тобой, чудак. Заруби на носу, что в доме госпожи Сиенны существуют правила. Если ты нарушишь их, то я скормлю тебя псам. Если мне покажется, что ты собираешься их нарушить, то я сообщу об этом хозяйке. А потом всё равно скормлю псам. Итак, правило первое…