Текст книги "Реквием забвения (СИ)"

Автор книги: Михаил Злобин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 20

Я стоял на скальном отроге и взирал на прекраснейший город, который только мог существовать в обоих мирах, где мне доводилось бывать. Я с самого первого дня появления в Блейвенде осознавал, что мне предстоит его уничтожить, но сердце всё же успело прикипеть к нему.

Конечно, приходилось напоминать себе, что вся столица Капитулата есть циклопический памятник жестокости и угнетению. Место, где целые поколения невольников были перемолоты беспощадной системой правящих кланов ради процветания первородной расы. Каждый отполированный до блеска каменный блок, вздымающийся к облакам шпиль, цветной витраж, переливающийся на солнце – всё это построено на костях тех, кого алавийцы называют грязнорожденными.

А самое мерзкое, что темноликие, безмерно гордящиеся своим культурным наследием, наотрез отказывались видеть его подлинную стоимость – миллионы жизней тех, кого они презирали и ненавидели, но продолжали эксплуатировать.

Густые сумерки окутывали земли вокруг, но раскинувшийся внизу Блейвенде сиял мириадами огней. Казалось, кто-то рассыпал по чаше долины пригоршню звёзд, но они не застыли неподвижно, а пульсировали тёплыми живыми искрами. Струились по необычайно широким проспектам, словно расплавленное золото, мерцали холодным сиянием на витых куполах и призрачными бликами танцевали в бесчисленных окнах.

Что ж, пожалуй, все те, кто мог приехать в столицу, уже прибыли. Пора начинать.

Засучив рукава столлы, которую мне подарила юная Лииднаиз клана Дем, я тщательно размял пальцы и достал кровавый алмаз. За последние два года в Капитулате я весьма неплохо преуспел в создании этих невероятно полезных минералов. Их я сотворил сто пятнадцать штук в одиночку. Гимран, наверное, не поверит, когда услышит такое.

Подсаживаю на камень элементарный конструкт, который должен сыграть роль проводника, и тянусь им вдаль. Энергетический щуп растёт и удлиняется. Чем больше он становится, тем сложнее его направлять, тем сильнее колебания. Сорок метров… пятьдесят метров… Есть. Эфемерный поток словно мощным магнитом притянуло к следующему кровавому алмазу, спрятанному мной на пути к городу.

Продолжаю неспешно вести призрачное щупальце, находя всё больше и больше контрольных точек. Магия, таящаяся в кристаллизованной крови альвэ, подпитывает моё заклинание и притягивает к себе. Поэтому оно не рассыпается и вообще не требует сил на поддержание. Мне нужно лишь задавать ему направление.

Вот мои чары доходят до границ Блейвенде и, словно гигантская змея, ползут дальше. Я спрятал все кровавые алмазы повыше, в узорах фасадов домов, резных нишах мостовых арок и скрытых углублениях скульптур. Но существовал риск, что кто-нибудь из озарённых алавийцев мог заметить свет моего энергетического канала. Однако, в ослепительном сиянии столицы, посрамившем саму ночь, эта бледная нить вряд ли вызовет что-то большее, нежели мимолётное любопытство.

Мой незримый щуп вдруг начал резонировать сильнее. Где-то неподалёку от него творили мощное колдовство. Но скорее всего сугубо мирной направленности. Ведь в шумный перелив далёкого веселья, затопившего светлые улицы, не вплеталось никаких тревожных криков.

Немного напрягшись, я преодолел сложный участок и дотянулся до следующего кровавого алмаза. Теперь стало значительно легче управляться с разросшимся почти до трёх километров конструктом, и дальше процесс пошёл практически буднично. Осталось только закончить фигуру.

В тот миг, когда я замкнул контур магической цепи, плетение моментально потеряло свою обманчивую мягкость и податливость. Оно закостенело, превратившись из хлипкой длинной верёвочки в подобие нерушимой кристаллической структуры. Только, разумеется, в нематериальном плане.

Так, пока всё идёт хорошо. Я встроился в целую систему из более чем сотни кровавых алмазов, и мог свободно тянуть из них энергию. Пора переходить к следующему шагу…

Истинные слоги стали выстраиваться в последовательность, которую мне меньше всего хотелось творить. Когда-то я обещал себе больше не использовать проклятую «Элегию войны», но она вновь зазвучала на струнах мироздания. Два года я играл эту мелодию на калимбе по всему Блейвенде, оттачивая до совершенства. И, пожалуй, тысячи алавийцев слышали её, но так и не смогли постичь запрятанного в ней предупреждения.

Громоздкий многоуровневый конструкт вырастал в моих ладонях слог за слогом, такт за тактом. И как бы я не оттягивал момент каданса, финал всё же наступил. «Элегия войны» развернулась вокруг меня, обнажая токи энергии мира. Они, резонируя с аурой могучего заклинания, порождали золотистое сияние.

Наверное, издали это смотрелось весьма красиво. Словно крохотное солнце засияло на скале посреди непроглядной южной ночи.

С активацией «Элегии» внутри меня что-то неуловимо щелкнуло. Неприятно, но нынешнее ощущение всё же не могло сравниться с первоначальным эмоциональным опустошением. Тем, которое завладело мной, когда я применял эти чары под Арнфальдом.

Похоже, сказывались последние два года, прожитые словно в чужой шкуре. В это время я не был Ризантом нор Адамастро и не был Александром Горюновым. Я просто существовал, поочерёдно исполняя пункты из последовательности действий, разложенной на мелкие задачи. Моя личность, моё эго, моя индивидуальность – всё это оказалось загнано в самую глубь, замуровано под слоями чужих масок и холодного расчёта. Видимо, нечему было уже перегорать.

Надо же… а я и не заметил, как меня иссушили годы, прошедшие со смерти Вайолы. Но ничего. Осталось потерпеть совсем немного. Сделать последний рывок. А после – я снова смогу стать самим собой. Рядом с ней…

Я прикрыл глаза и медленно выдохнул. Ладонь погладила шершавую крышку каменного саркофага, в котором покоилась Вайола. Она проделала весь этот нелёгкий путь вместе со мной. И сейчас настал день истины. Сегодня мы снова обнимем друг друга, как в старые счастливые времена…

Я приступил к формированию ещё одного заклинания. Тоже массивного и тяжеловесного, ничуть не уступающего размерами и сложностью «Элегии». Но в отличие от неё, оно не удостоилось отдельного названия. Просто «конструкт», да и только.

«Ты совсем потерял рассудок, червяк! Что ты удумал здесь сотворить⁈»

Оглушительный рокот, будто на меня рассердились сами скалы и небо, ударил по ушам. Внезапно мир потерял краски, превратившись в кадр чёрно-белого кино, а мои пальцы замерли, перестав подчиняться командам мозга. Всё вокруг остановилось, и я мог вращать только глазными яблоками. Остальное моё тело оказалось намертво зажатым в тисках неведомой силы.

– Значит, всё-таки явился? – холодно спросил я в пустоту.

Нижняя челюсть не шевелилась, и поэтому голос мой звучал слишком тихо. Но я прекрасно знал, что буду услышан. Неожиданно меня крутануло, разворачивая в другую сторону, и я узрел перед собой антрацитового гиганта с глазами-галактиками. Покровитель темноликих собственной персоной. В каком же он отчаянии, если вмешался, подлец, в великое равновесие так грубо и топорно?

– Попридержи свой гнусный язык! Думай, с кем говоришь, – ожгло меня божество ледяным презрением. – Кажется, я уже предупреждал тебя о губительности избранного пути. Ужель ты думаешь, смертный, что я позволю тебе совершить задуманную мерзость⁈

– А какой у тебя выбор? – криво ухмыльнулся я, бесстрашно глядя на земное воплощение небесного создания.

– Ах ты, наглец…

Непропорционально длинные пальцы высшего существа сжались в кулаки. Оно было в гневе.

– В чём дело, Каарнвадер? Что тут происходит⁈

Рядом с антрацитовым гигантом материализовалась ещё одна фигура – зловещий рогатый череп, обвитый многими обрывками чёрных саванов. И хоть я никогда воочию не видел Драгора, обознаться было трудно.

– Ты не представляешь, что задумал этот выкидыш бездны! – произнёс покровитель алавийцев, и его тон резанул по барабанным перепонкам словно тысяча тупых пил.

– Не следовало вмешиваться. Он может услышать… – осуждающе покачал головой бог забвения.

– Я не мог оставаться в стороне! Ведь там, – чёрный гигант резко указал на Блейвенде, – собралось множество моих детей! Тех, чьими молитвами я живу, и кого обязан защищать!

– Возможно, это всё часть его плана, и ты сейчас идёшь против воли Отца нашего…

Пока два бога спорили меж собой, я продолжал торчать, как муха в густом желе. А потом заметил одну небольшую особенность. Пусть тело меня не слушалось, однако разум был полностью свободен. А кроме этого проекции истинных слогов в моём неоконченном плетении не застыли, а необычайно медленно вальсировали по крохотным орбитам.

Я напряг сознание, взывая к мышечной памяти. Мне казалось, что я вполне могу продолжать чертить узор волшбы, даже если мои пальцы застыли и не двигаются. А почему нет? Эти действия давно уже доведены до автоматизма и вбиты в нервные окончания почти как безусловные рефлексы. И если раньше меня могла вытолкнуть из концентрации любая неосторожная эмоция, то сейчас, под действием «Элегии», мне это вряд ли грозит…

– Чем дольше ты воздействуешь на мир, тем это заметнее, Каарнвадер, – молвил Драгор. – Прекрати, пока не поздно.

– Нет! Я уничтожу это мерзкое создание! – категорично отказался антрацитовый гигант.

– Если посмеешь, то мы все можем пострадать, – возник из воздуха третий собеседник.

Я даже не удивился, узнав голос бога обмана. Конечно же, он не мог не вмешаться, когда развязка его долгой партии оказалась под угрозой. Если Каарнвадер меня прикончит, то это будет полный провал.

– У тебя есть предложение получше, Ваэрис? – вспыхнули мраком глаза хранителя темноликих. – Этот глупый смертный намеревается уничтожить последних первородных сыновей!

– Ты сгущаешь краски, они никак не могли собраться в этом городишке все разом, – легкомысленно отмахнулся покровитель азартных игр.

Новая вспышка, и новое действующее лицо. На сей раз, им оказалось огромное гуманоидное существо с белоснежной головой совы на плечах. От него веяло каким-то безмятежным вневременным спокойствием и невозмутимостью. В бездонных глазах читалась всеобъемлющая проницательность, которая легко проникала в суть вещей и играючи подмечала между ними связи. Неужели, пожаловал блюститель истины, которому поклоняется Пятый Орден?

Однако не успел пернатый посланник небес вымолвить и слова, как подле него из вспышки света шагнула прекрасная дева в бело-золотом платье и с цветочным венком в волосах. Ого, и Кларисия здесь? Так, глядишь, мне и время тянуть не придётся, пока высшие создания выясняют между собой отношения. Не боги, а брехливое и трусливое сборище…

– Что вы делаете⁈ Почему этот смертный здесь⁈ – ужаснулась защитница матерей.

Каарнвадер сухо повторил свой старый ответ про уничтожение темноликих. Ваэрис возразил, дескать, он преувеличивает. Но тут в пользу антрацитового гиганта неожиданно высказался Сагарис. Он заявил, что в городе, сияющем на фоне ночи, сейчас собрались восемь из десяти алавийцев. И если они пострадают все разом, то последствия могут оказаться необратимыми.

В принципе, бог мудрости практически повторил мои собственные измышления. Сейчас во всём Капитулате на постах остались лишь самые никчёмные из темноликих. Худшие из худших. Беднейшие из беднейших. Те, кто вынужден следить за порядком и рабами, пока другие альвэ празднуют великое торжество в столице. И благодаря высокому уровню отладки механизма государственной машины, таковых насчитывалось мало. Максимум – двадцать процентов от численности всех истинных граждан.

Даже если они выживут, то популяция алавийцев уже не восстановится. Низкая скорость размножения, непозволительно долгое взросление, малый процент населения репродуктивного возраста – одно только это поставит под вопрос существование Капитулата. Но то, что ещё уцелеет, будет разрушено рабами. Миллионами рабов, которые в одночасье лишатся своих хозяев.

Может через месяц, через год, а может и через пять, но они осознают своё положение. И тогда череда кровавых восстаний прокатится по всей Веспере. Милитарии помогут истинным гражданам некоторое время держать разбушевавшихся невольников в узде. Вероятно даже жесточайшим образом подавят несколько первых очагов непокорности.

Но почуявшие запах свободы рабы уже не остановятся. Рано или поздно, но они потравят всех господ, поскольку будут иметь доступ к любой их пище и питью. Или тихо прирежут во сне. Я точно не знаю, но понимаю, что именно так и произойдёт. Даже под действием «Элегии» мой разум не видит иного выхода. Капитулат обречён. И погибель целого народа я держу меж собственных ладоней…

– Постойте, должен быть иной путь! – вскинула руки Кларисия, останавливая божественный спор.

– Какой же? – грозно пророкотал Каарнвадер.

– Я верю, что ещё можно достучаться до остатков души этого смертного, – посмотрела на меня заступница матерей. – Пусть он и собирается самым противоестественным образом нарушить фундаментальные законы мира, пусть он видел наши земные воплощения, но…

Кларисия приблизилась ко мне, словно порыв ветра. Её мягкие пшеничные локоны мимолётно коснулись моего изуродованного лица и так же быстро опали.

– Прошу тебя, смертный, стань сильнее тьмы, поселившейся в твоём сердце, – чарующе взглянула она в мои глаза.

Её голос обволакивал меня, как тёплое покрывало, в котором тонула и вязла вся пережитая мною боль. Душевная, физическая – любая. В этом тоне не было злобы или повеления, а лишь всепонимающая умиротворяющая нежность. Будто сама вечность сошла ко мне, чтобы утешить.

– Я вижу, сколько ты выстрадал, но поверь, если сделаешь это, станет лишь хуже, – продолжала увещевания богиня. – Твой жизненный путь был труден. И потому ты привык решать возникающие перед тобой проблемы насилием. Но поверь, сейчас не тот случай. Поэтому я заклинаю тебя отречься от старых принципов. Отпусти свою боль, которая так долго тебя терзает. Позволь мне разделить этот груз с тобой. Иди навстречу покою.

Кларисия выжидающе посмотрела на меня, и от вида глубины её васильковых глаз закружилась голова. Я едва не утратил концентрацию и не развалил незаконченный конструкт в своих руках.

– С чего тебе верить, если ты уже выступала против меня? – проронил я, понимая, что все боги ждут моего ответа.

– Когда? – взмыли вверх точёные брови Кларисии.

– В Арнфальде, в твоём храме. Ты пыталась расстроить мою свадьбу.

– Да, это действительно было, – степенно кивнула небожительница. – Однако я не стремилась противодействовать тебе. Я всего лишь хотела уберечь несчастную деву, что шла с тобой под венец от злого рока, который собирает вокруг тебя свою жатву. Но вы однажды не послушали моих предостережений, и теперь пожинаете сии горькие плоды. Не повторяй этой ошибки.

– То есть, вот этого чёрного переростка ты величаешь «роком?» – усмехнулся я, глазами указав на Каарнвадера.

– Не пытайся спихивать на меня вину, глупый смертный! – тотчас же вскинулся покровитель алавийцев. – Ибо ты сам был архитектором собственного саморазрушения.

– Ах, ну разумеется, а твоя гладкая безносая физиономия мне просто несколько раз привиделась, да? – ничуть не смягчился я.

– Думаешь, я стану перед тобой в чём-либо оправдываться, ничтожество⁈ – угрожающие сузились сияющие очи тёмного гиганта.

– Мне без разницы. Я всё равно сделаю то, что задумал, – попытался изобразить я пожатие плеч, но так и не смог пошевелиться.

– Видите? Он абсолютно глух к любым разумным доводам! – воззвал к своим сотоварищам Каарнвадер. – Единственный путь – это уничтожить его!

– Поздно, – тихо проговорил я, и все взгляды небесных созданий скрестились на мне.

– Что именно «поздно», смертный? – уставился на меня пустыми глазницами Драгор.

Вместо ответа, я лишь подмигнул рогатой черепушке бога смерти. А затем с кончика моего неподвижного пальца соскользнул последний истинный слог. Он воспарил медленно, как падающее пёрышко над горячим паром, а после встроился в большой конструкт. Проекция заклинания быстро мигнула, принимая завершённую форму, и этот импульс на короткий миг отогнал из кистей рук насланную Каарнвадером неподвижность.

– НЕТ!!! – оглушил меня рёв антрацитового гиганта.

Он с немыслимой для смертного существа скоростью рванулся вперёд, явно собираясь разметать выстроенный мной магический контур. Но я совершил лёгкое движение кистью, разливая вокруг себя море сырой золотистой энергии, и сразу ощутил, как из-за неё слабеют оковы божественной воли, державшие меня. Каарнвадеру этот всплеск не причинил никакого вреда. Он потушил его одним взмахом длинной ладони, будто отмахивался от назойливой мухи. Но всё же ненадолго при том замешкался.

Этого краткого мига промедления мне хватило, чтобы сформировать и заслать в небожителя «Поцелуй Абиссалии». Чары ударили гиганта в правую часть груди и прошили навылет. В теле покровителя алавийцев возникла дыра, размером с капитолийский глориал, из которой сочился фиолетовый свет, густой, как сироп, но подвижный, словно ртуть.

А активирующий конструкт, тем временем, умчался по проложенному каналу к сияющему Блейвенде, где сотни тысяч алавийцев беззаботно праздновали День Первого Огня.

– Я убью тебя, ничтожный червяк, – выдохнул Каарнвадер со спокойной безграничной уверенностью.

Покосившись на отверстие в своей груди, которое, кажется, не причиняло ему дискомфорта, божество двинулось ко мне.

Глава 21

Рен-Хаан восседал на почётной трибуне, дружелюбно улыбался каждому проходящему, а иногда и приветливо помахивал ладонью. Однако это были всего лишь механические жесты, продиктованные социальными условностями. Ведь на сердце кардинала Высшего Совета царило мрачное запустение и тоска.

Они поселились там давно. Когда не стало его дорогой Элииры. Хаану приходилось скрывать ото всех своё истинное душевное состояние. Ибо гражданин столь высокого положения никогда и нигде не должен демонстрировать слабости.

Единственное, что могло заставить кровь бежать по венам быстрее и пробудить в мыслях былой задор – это мечты о реванше с грязнорожденными. За время, минувшее со дня поражения под Элдримом, Капитулат вырвался из привычных многовековых рамок. Народ темноликих продемонстрировал, что способен проявлять гибкость и быстро адаптироваться к изменяющимся условиям.

В рекордные сроки, всего за несколько лет, удалось полностью перекроить и модернизировать свою армию. Глобальные реформы ещё не завершились, но уже сейчас можно констатировать – военная мощь Капитулата достигла беспрецедентного уровня. И когда пробьёт час, эта сила обрушится на обнаглевший ходячий скот, сметая их жалкие подобия цивилизаций.

Такой исход был предрешён. Альтернативы не существовало. И это не пустая бравада, а сухой факт. Ведь невзирая на потерю Элдримского побережья, темноликие продолжали содержать обширные агентурные сети в крупных человеческих государствах. Согласно всем докладам, поступавшим из-за Серебряного океана, грязнорожденные, опьянённые мимолётными успехами, возомнили себя победителями. Они самозабвенно занимались делёжкой свалившихся экономических благ. О войне никто из них уже не думал. Равно как и о том, что новые земли придётся защищать с оружием.

Маэстро исчез. Без него Безликие Демоны превратились в рядовое формирование милитариев. Грозное, но всё же предсказуемое. Людские правители променяли дух завоеваний на мелочное стяжательство.

Север лишился главного врага в лице Абиссалии. Доподлинно неизвестно, какой катаклизм постиг кьерров, отчего они несколько лет к ряду практически не высовывались из своих пустошей. Поговаривают, будто к этому был как-то причастен выродок в железной маске, но доказательств так никто и не привёл. Вкупе с мощной финансово-торговой подпиткой, полученной северянами после взятия Элдрима, это подтолкнуло Скальвир к объединению с Винхойком. И вскоре этот союз так разросся, что подмял под себя весь север. Теперь же он подпирает границы срединных государств. Уже сейчас там случаются стычки, которые с каждой новой луной становятся всё чаще и кровопролитней.

Равнинное Княжество, возгордившись своей победой, занималось примерно тем же самым, только с юга. Новый правитель Каэлин гран Ривнар не смог совладать с соблазном, а потому пустил свою закалённую в боях на западном побережье армию в дело. Под надуманным предлогом он захватил медные рудники, принадлежащие Лорентийской республике, а затем обозначил притязания на их южные области вплоть до Седых Пиков.

Патриархия и вовсе в своей внешней политике опустилась до уровня кабацкого задиры. Запугивая всех вокруг Безликими Демонами, они навязывали соседям свои властные амбиции. Кого-то Леоран гран Блейсин принуждал к заключению кабальных соглашений, выгодных лишь ему. Других заставлял идти на уступки помельче. А соседний Медес патриарх и вовсе в открытую обложил данью взамен на военную помощь.

Иными словами, обстановка на землях грязнорожденных была крайне далека от гармоничной. И, кстати, на основании этого мудрейшие учёные мужи Капитулата выстроили ещё один прогноз. Вполне вероятно, что в течение ближайших десяти лет двуногий скот израсходует свой боевой потенциал в междоусобицах. И это ещё больше упростит задачу по возвращению земель Старого континента.

– Веил’ди, что это там? Неужели, на сегодняшний праздник кто-то решил подсветить Зубчатый Хребет?

Рен-Хаан неохотно вынырнул из приятных размышлений и посмотрел в ту сторону, куда указывал его сосед. Хм… и действительно, одна из вершин горной гряды, где издревле добывали мрамор и гранит для стройки Блейвенде, сейчас сияла золотом на фоне ночного неба. Из-за этого она казалась словно подвешенной во тьме.

– Ничего об этом не знаю, брат Зонн, – вынужден был признать кардинал. – Может, жрецы Золотого Купола собрались внести свою лепту в грядущее представление?

– Отправлю вестового с нотой к веил’ди Сеену, – принял решение собеседник. – О таких вещах нужно предупреждать.

По чести говоря, собственное объяснение Рен-Хаана совсем не убедило. Какая-то ничем не оправданная тревога стиснула грудь, отчего с трудом удавалось дышать. Пока Ней-Зонн втолковывал посыльному, что он должен будет передать господину Первому Жрецу, алавиец сотворил плетение «Орлиного взора» и устремил взгляд вдаль. Туда, где один из зубцов Седых Пиков вдруг озарился золотым светом.

– Веил’ди Зонн, я сошёл с ума или… – тронул Хаан собрата за плечо.

– В чём дело? – отвлёкся от вестника сосед по трибуне.

Хаан лишь молча ткнул в сторону горной гряды, нависающей над крышами славного Блейвенде. У него попросту не нашлось слов описать то, что ему мерещилось в далёком золотом свете.

Собеседник тоже сформировал оптическое плетение и замер, рассматривая невероятную сцену. И судя по тому, как у брата Зонна расширились глаза и приоткрылся рот, он увидел то же самое…

– Это… это боги нашего мира? – хрипло выдохнул алавиец, не двигаясь.

– Я… я не понимаю, что вижу…

Внезапно из золотистого сияния выстрелила какая-то мелкая искорка. Она устремилась куда-то в сторону города, но уследить за ней взглядом было довольно затруднительно. Вскоре она окончательно потерялась где-то за изящными мраморными колоннами и сверкающими от огней шпилями столицы. Однако именно в этот миг сердце Рен-Хаана пропустило удар.

– Зонн, всем нужно бежать, – одномоментно посерел кардинал.

– Что⁈ Как это⁈ Куда⁈ – вскинулся соратник.

– Не знаю, просто беги! – прокричал Хаан, срывая голос.

Подавая пример остальным, он смёл на землю стоящие пред ним ритуальные фонари и кубки с вином, да перемахнул через небольшое ограждение. Толпа людей, в которую прыгнул Хаан, в изумлении отпрянула. Вид одного из самых знаменитых политических деятелей Капитулата, сигающего на головы соотечественников, их сильно удивил. А перекошенное в гримасе лицо и вовсе вызвало оторопь.

– Уходите! Все уходите! Быстрее, времени мало! Спасайте свои жизни! Спасайте детей! – срывал горло Рен-Хаан.

Но алавийцы смотрели на него, как на сумасшедшего. Кто-то опасливо попятился, кто-то неприязненно морщился. И ни один из сограждан не внял этому отчаянному предупреждению. А потом стало уже поздно…

Народ на улицах взволнованно загомонил, когда мостовая под подошвами мелко задрожала. Послышались первые панические выкрики, которые впоследствии заглушил утробный гул. Вибрация нарастала, и вот уже окрестные здания пошли ходуном, роняя плитки черепицы и фрагменты архитектурных украшений. Толпа заголосила и подалась дальше от несущих угрозу стен. Однако на День Первого Огня в столице собралось так много истинных граждан, что образовалась давка. Кто-то упал и встал, а кому-то подняться было уже не суждено…

Внезапно всё прекратилось. В повисшей жутковатой тишине затухало эхо рокочущего скрежета огромных мраморных блоков, а может и самой земли. Где-то заплакал ребёнок. Чуть дальше ещё один. Совсем рядом всхлипнула женщина. Горожане и гости Блейвенде принялись переглядываться и переговариваться. А потом сотни взглядов скрестились на Рен-Хаане. На лицах алавийцев застыл немой вопрос: « Это уже закончилось⁈» Но кардинал не знал, что им ответить.

А затем всё грянуло с новой силой…

Плиты мостовой, веками лежавшие незыблемо, с оглушительным скрежетом пошли волнами, как вода в шторм. Сотни истинных граждан повалились с ног. Испуганные крики заметались по улицам и невидимыми птицами устремились в ночное небо. Бесчисленное множество фонарей, ламп и светильников покатилось по земле.

Не понимая, куда он бежит, Рен-Хаан бросился подальше от столпотворения. Риск быть задавленным в толкучке в данных обстоятельствах присутствовал немалый, а ему требовалось обрести твёрдую поверхность под ногами…

Запрыгнув на массивную ступеньку, которая в силу своего внушительного размера дрожала значительно меньше, кардинал принялся выводить замысловатую комбинацию истинных слогов. На начертание полноценного заклинания Арикании сейчас не было времени. Поэтому Хаан сбрасывал себе под ноги десятки и сотни мелких конструктов, которые уже впоследствии формировали более крупное плетение.

Это техника творения волшбы считалась довольно сложной и к тому же устаревшей. Но кардинал Высшего Совета владел ей на достаточно выдающемся уровне. Поэтому ему удалось собрать из многих десятков отдельных фраз единый конструкт, который стабилизировал почву.

Вокруг Рен-Хаана образовался безопасный пятачок, не более двадцати шагов поперёк. И он сразу же обозначил его границы защитным куполом, который замерцал, привлекая внимания паникующих горожан.

– Вы можете передать мне только своих детей! – принял кардинал нелёгкое решение. – Но самим вам придётся искать спасения самостоятельно! Места для всех не хватит!

И тогда обезумевшая толпа рванулась к островку спокойствия, как к единственному шансу. Падая на дрожащих и плывущих плитах мостовой, они продолжали упрямо ползти к своему шансу на выживание. Но жесткие подошвы одурманенных ужасом соотечественников безжалостно топтали их, не позволяя подняться.

Хаан видел, как молодая мать, прижимая к груди младенца, пыталась пробиться сквозь стену тел. Её оттолкнули, она споткнулась о вздыбленную плиту, и ребёнок выскользнул из её ослабевших рук. Крошечное тельце на мгновение исчезло в давке, и его больше никто не видел. Алавийка, с искажённым от осознания произошедшего лицом, застыла на коленях, пока её саму не смяла новая волна бегущих.

А затем толпа ударила в границы защитного купола, словно прибой. Натиск усиливался с каждым мгновением, и вот уже первые ряды оказались припёрты к магическому барьеру. Ещё немного, и их глаза полезли из орбит. Кровь брызгала из раззявленных ртов, а хруст ломаемых костей звучал громче панических криков.

– Только детей! Я могу взять только детей! – завопил Хаан, ощущая, как дрожит его голос. – Болваны, прочь! Спасайтесь сами!

Ему пришлось применить ещё одно заклинание, чтобы отбросить потерявших рассудок алавийцев.

– Веил’ди! Веил’ди! Моя дочка! Прошу, спасите её! – вырвалась вперёд темноликая, в отчаянном порыве расталкивая толпу.

За неё, рыдая и ошалело озираясь, цеплялась перепуганная до смерти девочка.

– Сюда! Подними её выше! – приказал кардинал.

Он сформировал выемку в своём барьере, которая переходила в небольшой желоб. И по ней несчастный заплаканный ребёнок скатился, как по горке, попав на безопасный участок.

– Следующий! Передавайте сюда детей! – прокричал Рен-Хаан.

И вот только сейчас до соотечественников дошло, что происходит. Они объединились и в дружном порыве принялись переносить на руках юных сограждан – и совсем маленьких, не умеющих самостоятельно ходить, и подросших, а иной раз и тех, кто уже вступил в пору отрочества.

Вскоре возле кардинала собралось с полсотни детей разных возрастов. Те, кто постарше, помогали сладить с малышнёй, и в меру своих скромных сил пытались их успокаивать.

Где-то в стороне наметилось похожее оживление. Кажется, там другие братья из Высшего Совета тоже занимались спасением детей. Но вот что именно они предпринимали, Хаан не мог видеть. Приходилось надеяться, что те решения, которые он принял, оправдают себя хотя бы отчасти…

Но вот земля толкнулась в подошвы особенно сильно. Некоторые здания не выдержали этого и сложились будто карточные домики. Густые столбы каменной пыли устремились ввысь. Крики стали звучать громче. Кардиналу стоило огромных усилий удержать и островок стабильности, и барьер вокруг. А потом алавиец вдруг заметил, как на него кренится обломок стены размером в пять саженей…

Не позволяя себе поддаваться смятению, Хаан пустил боевой конструкт прямо в него. Чары активировались, и мраморная глыба распалась на мелкие песчинки.

Внимательно следя за обстановкой, кардинал Высшего Совета без остановки плёл волшбу. Он одновременно усмирял почву под ногами, формировал барьер, видоизменял его, когда граждане подсаживали новых детишек, да ещё и сбивал в полёте сыплющиеся на голову каменные обломки.

Алавиец старался отрешиться от того, что видел. Но всё же происходящее вокруг безумие было слишком шокирующим. Приехавших на праздник Первого Огня гостей засыпа́ло грудами расколотого мрамора. Тяжелые плиты переворачивались и затягивали под себя десятки истинных граждан, расплющивая их. Хаан видел, как группу нарядных девушек, совсем недавно счастливо смеявшихся и любовавшихся красотами великолепной столицы, накрыло обрушившимся портиком. Отовсюду торчали изломанные конечности. Кто-то беспомощно барахтался, придавленный немыслимой тяжестью. Неподалёку праздничная повозка, украшенная позолотой и шёлковыми лентами, была раздавлена упавшей статуей одного из основателей Капитулата. Каменный взор великого предка теперь устремился в небо, будто он не желал смотреть на то, что происходит со славным Блейвенде.