Текст книги "Олигарх 7 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шерр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Три хозяйства на Кенае уже успешно перезимовали первый раз и даже получили первых телят и поросят, на деле доказав, что на Аляске возможно заниматься не одним только оленеводством и рыболовством.

В Николаеве меня угостили местными молоком, сметаной и сыром, а на второе подали одно из моих любимых блюд, голубцы, в которых был только один привозной ингредиент —китайский рис.

Леонов сейчас среди местных на Аляске почти Бог. Ему удалось заключить настоящий мир с тлинкитами или калошами, так их называли русские. Русско-тлинкитская война начала века завершилась заключением перемирия. Тлинкиты, потерпели военное поражение, но перемирие 1805 года, заключённое между Катлианом, вождем могущественного тлинкитского клана киксади и Барановым без соблюдения тонкостей «индейского протокола», тлинкитами не признавалось. Из-за этого периодически происходили кровавые стычки с русскими.

Когда мы обсуждали этот вопрос, то Павел Александрович сказал, что местным надо идти на большие уступки. Тем более, что в стратегическом плане мне пушной промысел был по барабану и это было то, чем я мог пожертвовать совершенно безболезненно.

Русские артели, состоящие в основном из местных:алеутов, кадьякцев, кенайцев и чугачей, вели бесконтрольный промысел калана и разрушали привычный образ жизни тлинкитов. При этом торговые отношения с индейцами были развиты крайне слабо. Наших зверопромышленников интересовала не торговля с «краснокожими», а лишь забой зверя в максимально возможных объемах и вывоз добычи в Россию.

А вот англичане и американцы, в отличии от русских, сами шкуры каланов не добывали, а скупали их у тлинкитов. Причем объёмы торговли были намного больше, чем добывали их русские артели.

Кроме экономических причин русско-тлинкиской вражды были и культурно-идеологические. Русские поселенцы надо честно сказать, не раз и не два вызывали ярость индейцев своими приставаниями к их женщинам. Иногда дело доходило до изнасилований. Кроме этого Российская Американская компания привела на земли тлинкитов их заклятых врагов, алеутов, кадьякцев и в особенности кенайцев и чугачей.

Мой приход на Аляску поменял силовые правила игры. Наши пароходы конечно уступали в количестве стволов некоторым англичанам и американцам. Но их мореходные качества, а самое главное команды, укомплектованные опытными русскими моряками имеющими опыт морских баталий, нивелировали это превосходство. Вдобавок ко всему мы почти всегда начали ходить парами. Кроме этого, при возникновении любых проблем на суши, сразу высаживался многочисленный десант.

Но самым главным, что коренным образом изменило ситуацию, было изменение экономических правил игры. Наша компания установила такие закупочные цены и предложила такой ассортимент товаров, что англичанам, а самое главное американцам, осталось только одно занятие: нервное курево бумбука в кустиках.

Конечно мне пришлось достаточно серьезно поступиться своими принципами и разрешить торговлю с тлинкитами спиртным. Но для них это был принципиальнейший вопрос и мне пришлось уступить.

Вишенкой на торте было наше согласие на запрет промысла во владениях тлинкитам абсолютно всем кроме них самих. И мало того, они потребовали во время переговоров нашего обязательства силовым путем пресекать нарушения этого запрета другими, в первую очередь американцами и затем англичанами.

На таких условиях Леонов от моего имени заключил мир со всеми вождями тлинкитов и это было сделано с соблюдением всех индейских процедур. Безобразия в отношении индейского женского пола были пресечены еще до моего появления и Павел Александрович в этом вопросе только подтвердил, что мы будем жестоко наказывать за это.

Уже в мое отсутствие Павел Александрович сумел организовать массовое оспопрививание среди местного населения Аляски. В итоге известной мне страшной эпидемии оспы начавшейся на Аляске в 1835 году похоже вообще не случится.

Опасения барона Врангеля и его заместителя Адольфа Карловича Этолина, которые всерьез опасались убытков компании в результате резкого роста затрат на покупку шкур каланов, оказались в итоге беспочвенными.

В Европе, а особенно в Америке предложения каланов резко сократилось. В итоге цены прилично взлетели, а выгодоприобретателем оказалась наша компания. Наши меры сработали очень быстро и мы оказались монополистами в этом деле.

Англичан третировать я не стал, они мне сейчас очень необходимы в качестве союзников в предверии назревающего столкновения с США из-за Техаса и на Великих Равнинах, где мы однозначно поддержим индейцев.

Поэтому я предложил Компании Гудзонова Залива небольшую квоту на закупку каланов и поручил Леонову договорится с ними и по заготовкам другой пушнины.

Поступаться своими интересами не пришлось как говорится от слова совсем. Англичане, в отличии от нас, больше интересовались промыслом бобра, промыслом которого наша компания практически не занималась. Поэтому мы предложили ми вариант соглашения, где ключевым был наш полный отказ от заготовок бобра.

В этом вопросе я конечно действовал совершенно наверняка и беспроигрышно. Промысел любого пушного зверя на бескрайних просторах Северной Америке и России со дня на день начнет умирать по естественным причинам и звероводство уже появилось в Европе и США. Но я этим делом не хочу заниматься принципиально.

Наша деятельность по ограничению промысла калана привела не только к росту цен, но и неожиданно вызвала появление десятков звероферм в Америке и Европе.

Глава 17

Большой, ровный и бесплодный мыс, разделяющий Северный и Южный рога губы, по мнению Леонова, идеальное место для создания нашего опорного пункта для освоения Триречья. Павлу Александровичу удалось установить отличные отношения с кенайцами, коренными жителями этих мест, гарантировав наше полное невмешательство в их жизнь.

– Это место как будто создано для города, – говорил мне Леонов, когда мы стояли на краю мыса, обозревая открывающуюся перед нами панораму. – Видите? Ровная поверхность, защищённая от ветров горами, удобный выход к заливу. Здесь можно построить большой порт, склады, жилые кварталы.

– А что думают местные жители? – спросил я, зная, как важно мнение коренного населения.

– Кенайцы? – Павел Александрович усмехнулся. – Они даже рады. Я им объяснил, что мы не будем вмешиваться в их жизнь, не станем теснить их с их земель, не тронем их охотничьи угодья. Более того, я пообещал защиту от любых посягательств.

Территория этого мыса кенайцев совершенно не интересовала, а в Триречье их реально было очень мало, и места там было, как говорится, всем. Тем более что Павел Александрович гарантировал кенайцам защиту от посягательств не только русских, но и от набегов местных, на Аляске ещё периодически случались «войны» между различными племенами и народами.

Один из старейшин кенайцев, которого Леонов пригласил на встречу со мной, объяснял через переводчика:

– Этот мыс очень плохое место для охоты. Там нет зверя. Там не растёт лес. Нам он не нужен. Пусть русские люди живут там. Мы будем жить здесь, где всегда жили. Но если вы защитите нас от тлинкитов и других врагов, которые иногда приходят с войной, – это хорошо. Очень хорошо.

Восточный берег начала северного рукава залива Кука, ограниченный с востока Чугачскими горами, которые интересны тем, что здесь выпадает снега больше, чем где-либо в мире, был местом довольно безлюдным.

Чего-либо интересного для русских здесь нет, а местные почему-то его не любят: по крайней мере, славы богатых охотничьих угодий у него нет.

– Почему здесь так мало людей? – спрашивал я у одного из проводников, местного охотника.

– Духи, – коротко ответил он. – Здесь духи злые. Охота плохая. Рыбы мало. Зачем здесь жить?

Но Леонов решил, что для успешного освоения бассейна Сушитны здесь нужен наш опорный пункт, и я с ним полностью согласился.

В моей первой жизни на этом месте стоитАнкоридж, самый большой город Аляски. Но Леонов новый город предложил назвать Новомосковск.

– Новомосковск, – произнёс он задумчиво, когда мы обсуждали название. – Новая Москва. Это будет новый центр русской Аляски, новое сердце нашего присутствия здесь. Как вам такое название?

– Отличное название, – ответил я. – Утверждаю.

Все инициативы Леонова я одобрил, поддержал и утвердил, в том числе и название нового русского города на Аляске. Он вне всякого сомнения очень быстро станет её главным городом, в том числе, скорее всего, и столицей.

К моему приезду в Новомосковске был построен укреплённый форт, севернее которого строился большой причал и склады. Это будет будущий порт. Строились два храма, один из которых старообрядческий.

Я осматривал форт вместе с Леоновым. Деревянные стены были крепкими, башни высокими, внутри размещались казармы для гарнизона, склады для оружия и припасов.

– Гарнизон сколько человек? – спросил я коменданта форта, двадцатипятилетнего беспоместного бедного тверского дворянина и бывшего поручика,решившего променять армейскую лямку на службу в нашей компании на краю света.

– Пятьдесят солдат и десять казаков, ваша светлость, – доложил он. – Вооружены современными ружьями, имеем четыре пушки на стенах.

– Этого достаточно?

– Для защиты от местных набегов, более чем достаточно, – уверенно ответил комендант.

На следующем этапе развития города планируется начало строительства кирпичного и консервного заводов. Большинство прибывающих на Кенай последние три месяца выбирают Новомосковск, его население быстро растёт иуже достигло полутысячи взрослых мужчин. Меня в первую очередь интересуют рабочие и военные руки, поэтому этот вопрос всегда первый.

– Павел Александрович, – сказал я Леонову, когда мы сидели в его временной канцелярии, – расскажите подробнее о людях. Кто они? Откуда?

– Разные, – ответил он, разворачивая большой список. – Половина старообрядцы из разных губерний. Четверть отставные солдаты и казаки, ищущие новой жизни. Ещё четверть просто искатели удачи, крестьяне, мещане, мастеровые. Все здоровые, работящие. Пьяниц и лодырей сразу отсеиваем и отправляем обратно.

От Михайлова к западному берегу залива Кука в место почти напротив Николаевска, которое называется Западной пристанью, уже проложена дорога. По ней организовано круглогодичное движение, весной оно, конечно, очень проблематично. Но местные и наши старожилы без проблем путешествуют по ней в любое время года.

Я лично считаю, что это ещё хорошая тропа, а не дорога. Отдельные участки её ещё не проезжие, и летом почту и грузы на них просто переносят на руках или, в лучшем случае, на вьючных лошадях. Зимой проще, почти везде можно проехать на собаках.

– Когда эта тропа станет настоящей дорогой? —спросил я дорожного мастера этого участка.

– Года через два, ваша светлость, – ответил он, хитро стреляя в меня глазами. – Если людей не убавится и деньги будут идти. Тут главная проблема весенняя распутица. Некоторые участки просто размывает. Нужны мосты, настилы, дренажные канавы.

– Делайте всё, что нужно, – приказал я. – Деньги будут.

Между берегами залива Кука при необходимости курсирует паром. А от Западной пристани Леонов начал строить вдоль берега залива дорогу в Новомосковск.

Анкоридж в моей первой жизни – это главный и самый большой город Аляски. А то, что он не столица штата, на самом деле ни о чём не говорит. Решение Леонова мне понравилось, и я его полностью одобрил.

Строительство Новомосковска началось три месяца назад, и Павел Александрович постоянно находится или там, или где-нибудь на Кенае. В момент нашего прихода в Николаев он был там, и мне удалось всю информацию о положении дел на Аляске получить из первых рук.

Пополнив запасы воды, провианта и топлива, мы отправились в Михайлов. Конечно, правильнее было бы сначала зайти в Михайлов и лишь затем идти в Николаев, если бы не одно маленькое «но».

Необходимых запасов угля в Михайлове просто нет. Пока всё там держится на том, что завозится из Николаева. На Аляске и Дальнем Востоке у нас просто не хватает судов, чтобы организовать все необходимые грузовые и пассажирские перевозки.

– Это главная наша проблема, – рассказал мне в Николаеве капитанкомпанейского судна, которое постоянно ходит между этими нашими городами. – Судов мало, расстояния огромные, погода часто неблагоприятная. Приходится всё тщательно планировать.

Тем не менее всё необходимое в Михайлове есть, город развивается, и сразу же видно, что здесь живут люди серьёзные.

Центром города является Михайловский Кремль. Он, конечно, небольшой, но это настоящая крепость треугольной формы с кирпичными стенами. Башен тоже три, в одной из них вход. На территории кремля двухэтажный кирпичный арсенал.

Я осматривал кремль с нескрываемым удовольствием. Строители постарались: стены были ровными, башни высокими и крепкими, а ворота массивными.

– Кто архитектор? – спросил я коменданта.

– Мастер Семён Иванович Горохов, ваша светлость, – ответил комендант. – Из тульских оружейников родом. Двадцать лет в Сибири крепости строил.

На первом этаже арсеналакараульное помещение и два склада: оружейный и боеприпасов.

А второй этаж полностью хранилище золота, уже добытого на севере залива. Его здесь почти десять тонн. Еще две тонны были отправлены в Петропавловск, из которых оплачиваются все закупки в Японии и Мексике.

Это просто феноменальный результат. В 20-м веке здесь добыли около ста десяти тонн за сто лет с хвостиком, а тут только начали и уже больше десяти.

Когданас с Сергеем Федоровичемменя провели в хранилище, мы в удивлении замерли на пороге. Десятки ящиков, наполненных золотыми слитками. Мешки с золотым песком. Всё это аккуратно сложено, переписано, опечатано.

– Десять тонн, – повторил потрясенный крестный вслух. – Господи, да это же состояние!

Такое количество золота я тоже видел первый раз и понимал его чувства.

– И это только начало, ваша светлость, – сказал Леонов. – При нынешних темпах через год будет ещё столько же.

Но ларчик открывается просто. У нас добыча ведётся очень тщательно. Никто никуда не спешит и не устраивает «соцсоревнование»: кто больше урвёт. В результате намеченные участки вырабатываются очень тщательно. Но это ещё не конец производственного цикла.

Промытые пески складируются в огромных отвалах. С моей подачи Павел Петрович Аносов уже начал в Миассе изучения своих ставших в последствии знаменитых различных способов и методов добычи золота.

Я специально написал как бы свои размышления по этому поводу, опираясь якобы на опыт, полученный на Аляске, и предложил ему попробовать оригинальный метод: доменную плавку песков с высоким содержанием золота.

Суть метода заключалась в том, что при доменной плавке золото перейдёт в чугун, и потом его можно будет извлечь оттуда, растворяя металл в серной кислоте.

В моей первой жизни он это сделает самостоятельно, но немного позже. Мой интерес заключается в получении результата как можно раньше. Поэтому я не только предлагаю идею, но и финансирую эти работы.

Павел Петрович ответил мне и обещал передать технологию при успехе предприятия. Более того, он проведёт эксперименты с сырьём с небогатым содержанием золота и золотосодержащими горными породами. Мы попробуем его будущие технологии на отработанных песках, и только после этого будет проводиться обязательная рекультивация использованных земель. Это моё обязательное требование. Все его знают и глупых вопросов не задают.

Работающие на добыче золота получают достойную заработную плату, также как и обслуживающий персонал. В итоге пока нет ни одного случая попыток воровства или левой добычи.

– Сколько платим старателям? – спросил я Леонова.

– Пятьдесят-шестьдесятрублей серебром в месяц, – ответил он. – Мастеровые, приказчики и надсмотрщики до сорокаПлюс питание, жильё иодежда.

– Это много, – заметил я. – В России крестьянин за год столько не зарабатывает.

Зато воровства нет, – ухмыльнулся Павел Александрович. – Человек получает честные деньги, живёт по-человечески. Зачем ему красть? Один раз попробовал кто-то, поймали, высекли, выгнали. Приказчик и два надсмотрщика премию получили. Больше никто не пытался.

Затраты, конечно, очень большие, но хозяин всего этого один: наша компания. Поэтому никто и никогда ещё не получал таких результатов.

Даже без применения будущих передовых методов Павла Петровича Аносова у нас уже феноменальный результат добычи золота. Со ста пудов сырья мы получали больше тридцати золотников чистого золота. С тонны получалось восемьдесят с небольшим золотников.

Гигантские отвалы промытого песка, ждущие окончательной переработки, впечатляли. Больше ста пятидесяти тысяч тонн – это очень даже много.

Я стоял на краю одного из таких отвалов и смотрел на эти рукотворные горы серого песка. Сколько ещё золота в них скрыто? Десятки, а может быть, и сотни пудов.

Я о будущем «золотистом чугуне» Аносова знаю, конечно, в общих чертах, но надеялся, а вернее, был уверен, что мы из уже отработанных песков получим в итоге больше, чем удалось добыть старыми, традиционными методами.

Порядок на прииске и почти идеально налаженная работа, а самое главное, отсутствие воровства и попыток хищнической добычи, были бальзамом на мою душу. Конечно, паршивая овца рано или поздно найдётся, и какой-нибудь искатель проблем на мягкие детали организма попробует провернуть что-нибудь левое.

Но теперь я на все сто уверен, что это будут отдельные эксцессы, да и то редкие и безуспешные. Конечно, надо учитывать и географию. В той же Калифорнии желающих нарушить установленные мною порядки и попытать счастья, занявшись хищнической и левой добычей, будет достаточно.

Но тем не менее я окончательно решил, что мои методы сработают и наша золотодобыча будет с человеческим лицом.

Затраты на организацию добычи и всего прочего оказались, конечно, огромными, но больше восьмидесяти процентов добытого золота – это чистая прибыль. Бери, грузи и вези в Петербург.

То, что попадёт в руки царя-батюшки, надеюсь, перевесит любую его нелюбовь к моей персоне и нашёптывания всех недоброжелателей.

Соответственно моим планам на востоке России и в Америке Николай Павлович препятствовать не будет. И в частности, когда у Павла Петровича через год-полтора начнутся трения с его начальством, Государь-батюшка разрешит ему перейти на службу к моей светлости.

Вот тогда мы с золотишком и развернёмся!

Кроме уже созданной достаточно развитой золотодобывающей инфраструктуры, в Михайлове работают кирпичный и стекольный заводы, строятся мост на материк и настоящие дороги вдоль залива на север.

Кирпичный завод я осматривал с большим интересом. Печи для обжига, сушильни, склады готовой продукции, всё работало как часы.

– Сколько кирпича в день? – спросил я мастера.

– Тысяч до пятнадцати, ваша светлость, – ответил тот. – Могли бы и больше, да глины не хватает. Ищем новые месторождения.

Стекольный завод был поменьше, но тоже работал исправно и делал бутылки, оконное стекло и посуду.

С местными уже были налажены отличные отношения. Главными в этом деле были два фактора: как и везде, было стопроцентное попадание с начавшейся без промедления прививочной кампанией и интересно организованная торговля с ними.

Барыши от неё меня совершенно не интересовали, поэтому она зачастую нам приносила даже убытки. Но всяким эскимосам, индейцам и прочим такая торговля очень даже выгодна.

Я лично присутствовал при одном таких обменов. Приехала группа эскимосов, человек двадцать. Привезли пушнину,соболей, лисиц икуниц.

Наш торговец даже не торговался особо. За хорошую соболью шкурку давал топор или нож. За лисью – мешок муки или кусок сукна. За куницу – котелок или связку верёвок.

Один из наших приказчиков, считавший деньги, потом сказал мне:

– Ваша светлость, мы в убытке. Эти шкурки на материке даютвдвое, а то и втрое меньше, чем мы за них даём.

– И пусть, – ответил я. – Главное не барыш, а добрые отношения. Эти эскимосы теперь будут всем рассказывать, что русские честно торгуют. И в следующий раз придут не двадцать, а пятьдесят. А потом и сто.

Поэтому наших эмиссаров везде встречали с распростёртыми объятиями и охотно помогали. Все наши люди ещё и щедро платили тем, кого нанимали на какие-нибудь работы.

В итоге всё и везде получалось и неожиданно с гораздо меньшими затратами и намного быстрее, чем раньше. Прокладка и строительство дороги Михайлов – берег залива Кука обошлись без жертв, было всего несколько случаев обморожения, и сделано всё было в рекордные сроки.

Сейчас это сооружение такими же темпами превращается в настоящую дорогу. И самое ценное, силами местного населения. Они с удовольствием пошли служить на наши почтовые станции и ежедневно улучшают дорогу.

– Мы платим им по рублю серебром в день, – объяснял мне начальник почтового тракта. – Кормим, даём инструменты. Они работают с удовольствием. Говорят, что никогда раньше так хорошо не жили.

Но всё это было мною ожидаемо. А вот успех экспедиции Колмакова и Лукина меня потряс. Поднявшись вверх по течению реки Коюк, они действительно нашли легендарный Кынговей.

Гонец с этой новостью прибыл в Михайлов почти одновременно с нами и я сначала не поверил.

– Нашли? – переспросил я. – Кынговей? Вы уверены?

– Абсолютно,ваша светлость, – ответил гонец, молодой казак Ермолаев. – Пётр Фёдорович Колмаков сам велел передать: «Кынговей найден. Это не легенда. Это реальность».

В среднем течении реки, примерно в восьмидесяти верстах от его устья, наши исследователи встретили группу из пяти взрослых бородатых мужчин. На них были добротные камзолы из хорошо выделанных оленьих шкур, по фасону похожие на эпоху Петра Великого, и высокие кожаные сапоги. У двоих были мушкеты прошлого века. Изъяснялись незнакомцы на русском языке, немного, правда, старомодно.

Колмаков,вернувшийся через два дня,рассказывал нам во всех подробностях об этой встрече:

– Мы шли вверх по реке уже третью неделю. Устали, если честно. Лукин даже предлагал повернуть обратно. Но я чувствовал, где-то близко. И вдруг видим, на берегу лодка. Настоящая русская лодка, хорошо сделанная. Причаливаем, выходим на берег, а навстречу нам пятеро мужиков. Бородатые, рослые. Одеты странно: вроде бы по-русски, но как-то старомодно. И один из них нам говорит: «Здравствуйте, добрые люди. Кто вы такие и откуда?»

– И что вы ответили? – спросил я.

– Я говорю: «Мы – русские служивые люди, из Михайлова пришли. А вы кто?» А он отвечает: «Мы – кынговейцы. Русские тоже. Идёмте в наше селение, там старейшина с вами поговорит».

Два потерявшихся коча экспедиции Семёна Дежнёва и Федота Попова не погибли. Буря их унесла на восток, и они через два дня высадились на незнакомом и суровом берегу. Потерявшихся путешественников было двадцать пять, среди которых было три женщины, выдавших себя за мужчин, чтобы пойти со своими мужьями.

Самым ценным кадром оказался казак, успевший освоить чукотский язык. Благодаря этому он сумел наладить контакт с появившимися эскимосами.

Они, как говорится, приютили и обогрели. Изрядно помятые кочи отремонтировать не удалось, и горстка русских людей осталась на Аляске.

Эскимосы рассказали об обширных лесах в глубине полуострова, и к следующей зиме полтора десятка русских людей ушли туда с негостеприимного побережья пролива, отрезавшего их от родной земли.

Установившиеся дружеские отношения с местными помогли обжиться на новом месте, и через несколько лет на Аляске появилось небольшое русское поселение на берегу реки Коюк.

Его население было небольшим. Все русские мужики обзавелись жёнами-эскимосками, которые быстро обрусели: выучили язык, приняли веру мужей и переняли обычаи и бытовые привычки у трёх русских женщин.

На кочах были богослужебные книги и иконы, и небольшой храм был первым основательно построенным зданием будущего Кынговея.

Но, скорее всего, это русское поселение всё равно бесследно бы растворилось в эскимосском море, если бы не произошло ещё одно совершенно невероятное событие.

Летом 1741 года произошла одна из самых загадочных историй времён русских Великих географических открытий: загадочное исчезновение пятнадцати русских моряков пакетбота «Святой Павел», высадившихся на берег Северной Америки во главе со штурманом Авраамом Михайловичем Дементьевым.

Оказалось, что они попали в плен к индейцам, но потом сумели освободиться, вступили в бой со своими захватчиками и победили.

Но «Святой Павел» к тому времени уже покинул место трагедии, и русские моряки остались одни.

Скорее всего, их участь была бы печальной, в лучшем случае повторный плен. Но недаром в аттестации Дементьева было написано, что он «опытный в своём ремесле и ревностный к службе Отечеству».

Русские моряки ещё раз успешно сразились с индейцами, а затем, отремонтировав свой повреждённый лангбот, вышли в море и отправились вдоль побережья Аляски на север. Штурман Дементьев рассчитывал, что ему удастся проложить курс домой.

Они успешно дошли до Алеутских островов, где попали в жесточайший шторм. Лангбот потерял все паруса, но остался на плаву. Морское течение вынесло его через какой-то пролив в Берингово море и потащило на север.

В конце октября морское течение выбросило лангбот на берег недалеко от устья какой-то реки. Из пятнадцати человек к тому времени осталось в живых восемь.

Морякам удалось сохранить оружие, порох, сигнальные ракеты и железные плотницкие инструменты, самыми ценными из которых были четыре железных топора.

В тот же день им крупно повезло: они добыли лося, раненого, скорее всего, волками, и смогли развести огонь.

На берегу моря моряки провели неделю, восстанавливая силы после тяжелейшего морского путешествия.

Штурман Дементьев предположил, что это может быть устье реки Анадырь, и предложил подняться по её течению до острога в её среднем течении. Эта идея пришла к нему в голову, когда он нашёл в реке затонувшую лодку-долблёнку, на носу которой был выжжен православный крест.

– Видите, братцы, – сказалДементьев своим товарищам, – крест на лодке. Значит, здесь живут православные русские люди. Пойдём вверх по реке, найдём их.

Опытным морякам не составило труда подняться вверх по течению найденной ими реки. У Дементьева, правда, быстро закрались подозрения, что это не Анадырь, но он не стал делиться сомнениями со своими товарищами.

Через две недели восемь русских моряков своей цели достигли: нашли русский острог. Их изумление было неописуемым, когда они узнали, что это не Анадырь, а знаменитый Кынговей, легенды о котором уже несколько десятилетий ходят на Камчатке.

Появление этих восьми моряков, принесённое ими оружие и инструменты, а самое главное, железная воля и обширные знания штурмана Дементьева, быстро ставшего во главе поселения, вдохнули новую жизнь в русский посёлок на Аляске.

Проживший очень долгую жизнь Авраам Михайлович Дементьев действительно состоял в переписке с казачьим сотником Иваном Кобелевым. И почти всё, что написал сотник, соответствовало действительности.

Проблему недостатка железа кынговейцы решили, найдя небольшие, очень скудные железорудные жилы, но получаемого из них железа вполне хватало для нужд маленького посёлка.

Кинешма, родина Авраама Дементьева, и её окрестности были важным центром старообрядчества. Он хорошо знал историю русского раскола и во многом склонялся к старой вере.

Когда Дементьев рассказал своим новым товарищам о реформе патриарха Никона, то они дружно заявили, что остаются верными старой вере и не приемлют нововведений.

– Мы крещены были по старым книгам, – говорили они, – и умрём по старым книгам. Никакой Никон нам не указ.

В семёрке моряков, пришедших со штурманом, никто не стал устраивать религиозной войны, и кынговейцы стали фактически беспоповским старообрядческим согласием.

Именно по этой причине они отвергли возможность установления контактов с соотечественниками, начавшими освоение Аляски. Только по этой причине экспедиция лейтенанта Авинова не нашла следов Кынговея.

Бразды правления проживший ровно сто лет Авраам Михайлович Дементьев передал своему внуку и полному тёзке.

Авраам Михайлович Младший унаследовал не только имя и отчество деда, но и его долголетие, а самое главное, образованность. Кынговейцы, оказывается, с помощью местных успешно вели тайное наблюдение за деятельностью русских на Аляске.

Когда мы появились на Аляске и начали масштабную золотодобычу в каких-то ста семидесяти верстах от Кынговея, они очень насторожились. Но лазутчики из местных вдруг начали приносить очень странные новости: среди появившихся недалеко от них русских много староверов, и никто их не преследует.

– Это правда? – спрашивал Авраам Михайлович Младший у своих лазутчиков. – Староверы там есть, и их не трогают?

– Правда, батюшка, – отвечали те. – Видели своими глазами. Храм староверческий строят. И никто их не гонит, не бьёт.

А потом они узнали о появлении старообрядческого храма в Михайлове, и после бурных дискуссий решили установить контакт с нами. И Колмаков с Лукиным встретили кынговейцев, которых для этой цели отрядил Авраам Михайлович Младший.

– Ваше сиятельство, – говорил мне Колмаков, – когда мы пришли в Кынговей, нас встретил старейшина. Авраам Михайлович. Старик лет восьмидесяти, но крепкий, ясный умом. И он нам сказал: «Долго мы думали, стоит ли нам с вами встречаться. Боялись, что вы нас заставите веру менять, старые порядки рушить. Но узнали мы, что вы староверов уважаете, не гоните. И решили: пора нам с братьями воссоединиться».

Я слушал эту историю и не мог поверить своему счастью. Кынговей найден! Легендарное русское поселение, о котором столько говорили и спорили, реально существует!

– Павел Александрович, – сказал я Леонову, – это величайшее открытие. Это доказательство того, что русские люди могут выжить где угодно. Это символ нашего присутствия здесь, на Аляске. Мы должны помочь кынговейцам, поддержать их, но ни в коем случае не навязывать им свои порядки.

– Именно так я и думаю, – согласился Леонов. – Пусть живут, как жили. Пусть хранят свою веру и свои традиции. Но пусть знают, что теперь они не одни. Что Россия их не забыла.

Я распорядился отправить в Кынговей обоз с подарками: мукой, солью, железными инструментами, ружьями, порохом, тканями. И письмо Авраaму Михайловичу Младшему, в котором написал, что рад встрече с потомками героев Дежнёва и моряков «Святого Павла», что восхищаюсь их стойкостью и верностью вере предков, и что теперь они под защитой и покровительством Российской империи.

Это была великая находка и великое воссоединение.