Текст книги "Олигарх 7 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шерр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 13

Скользкую тему об источниках информации обсуждать не стали просто за ненадобностью. Иван Васильевич и без обсуждения свою задачу отлично понял и я уверен быстро и эффективно её решит. А по прибытию в Николаевск пообщаемся с голландцем на японской службе и окончательно решим вопрос с потенциальными японскими мигрантами.

На рейде Николаевска мы бросили якорь уже практически в ночи двадцать седьмого мая. Соблазн осмотреть новый русский город конечно был велик, но для этого надо будет задерживаться хотя бы на день. А у меня созрел поистинне наполеоновский план: совершить молниеносное турне Николаевск-Магадан-Петропавловск-Аляска-Гавайи-Южные Курилы-Николаевск.

Эта совершенно дикая идея появилась когда крестный рассказал о двух совершенно новых пароходах пришедших с Курил. Это последние творения генуэзской верфи Антонио Марино, можно сказать её лебединая песня.

Верфь конечно никуда не исчезнет и продолжит работать. Но такие пароходы на ней больше строится не будут. Вернее даже не так.

Такие пароходы не скоро опять будут строиться на ней. Все дело в том, что самые лучшие кадры покинули верфь вместе с Антонио.

Я конечно не верю, что эти люди осядут в Николаевске. Но если даже они проживут там года два, помогут нам построить судостроительный завод и научат наших мужиков азам кораблестроения, то это будет блестящий результат.

Хотя я частенько вспоминаю «лихие девяностые» и «тучные» или «сытые» нулевые. Дефолт конечно мне лично подгадил капитальнейшим образом. Хотя говорить, что смерть супруги была из-за него это притягивание ситуации за уши. Болеть она начала еще в конце восьмидесятых после аварии в которую мы попали в конце декабря девяностого года.

Так вот, я часто вспоминаю как многие начинали мыть когда приходилось пахать как папа Карло, да еще в каких-нибудь ужасающих условиях. Например один товарищ к нам прибыл с югов. Не знаю, что его сподвигло ехать работать из Краснодара в Мурманск, но к нам его посадили в самый последний момент в качестве подменного водителя.

Мы шли тремя фурами из Питера и везли какие-то железки мурманским рыбакам. Водительский состав был совершенно гнилой на мой взгляд, одни нытики. Поэтому наш начальник поехал сам с машиной сопровождения, взяв еще и двух подменных.

Рейс как назло оказался сложнейшим, погода всю дорогу была врагу не пожелаешь. Это краснодарец сразу же упал духом и на вторые сутки расклеился. Но каким-то чудом два раза справился когда его от безысходности сажали за руль. Я лично был готов его просто урыть за нытьё.

Уговор был, что сразу по прибытию будет расчет, если мы сумеем приехать в нужные сроки.

В обговоренные сроки мы каким-то чудом уложились и безумно счастливый от этого какой-то мореманский начальник своей дланью выдал нам неожиданную премию. Получил каждый из нас, независимо от вклада в общий успех.

Сумма премиальных была такой, что у всех просто варежки отвисли. Но самым удивительным было не это. Нашего нытика после этого как подменили, он стал таким работоманом, что оторопь брала.

Так что посмотрим на этих итальянцев и прочих не русских товарищей когда они начнут получать первые деньги за свой труд на нашу компанию. Экономить на этом я не собираюсь, местное судостроение нам необходимо как воздух.

Два новых парохода назывались «Москва» и «Россия». Синьор Антонио утверждал, что на них стоят мощные надежные паровые машины и они будут ходить со скоростью восемь-восемь с половиной узлов.

Единственным недостатком этих пароходов была их относительная прожорливость по сравнению с машинами, которые будут установлены на пароходе Брюнеля. Перед самым отходом из Сретенска пришла весточка о ходе строительства «Грейт Вестерна», первого корабля Брюнеля. Его строительство началось в марте 1836-го года и это по-моему немного раньше чем было в моей первой жизни.

Но самым интересным известием о делах нашего Изамбард Кингдома были его намерения сразу же после «Грейт Вестерна» приступить к строительству следующего парохода у которого полностью будет железный корпус.

Но Антонио утверждал, что выбранные им паровые машины более надежные и пока они не подвели во время перехода в Калифорнию, а затем в Николаевск. Именно на них наш итальянский друг пришел к нам со своими людьми.

Ожидая моего прибытия крестный пароходы держал в Николаевске. Но команды не бездельничали, а постоянно изучали матчасть и тренировались.

Капитанами были русские моряки Сергеев и Степанов. Оба из поморов и имели опыт плавания на русских Северах. Пароходы они приняли еще в Европе и успешно привели их на Амур.

Оба протеже Николая Андреевича. Я с ними еще естественно не знаком. Вообще здесь на Амуре я знаю только двоих: крестного, да казака встретившего нас в Софийске. Наверное знаю кого-нибудь из итальянцев Антонио.

Моего прихода в Николаевске ждали. Я заранее решил, что в Магадан пойду на «России» и на её борту меня ожидали Антонио, господин Ландау и японский голландец.

Сей господин без сомнения был полукровка. Его звали Лукас Ван Бастен. Его отец был голландским купцом, а мать японской куртизанкой. Когда ему было десять его отец вернулся в Голландию, а он с матерью остался в Нагасаки.

Японские власти разрешили ему уже во взрослом состоянии съездить в Голландию к отцу. Через полгода Лукас вернулся в Страну Восходящего Солнца и стал служить в порту Нагасаки. Себя он ощущает и позиционирует как голландца, вынужденного жить и служить в Японии.

Наш Антонио сумел подобрать какие-то ключики к Ван Бастену и ожидая моего прибытия они подружились. По крайней мере голландец откровенно рассказал о многих вещах. В частности он рассказал о тайне своего происхождения.

Его мать была родной сестрой еще одной японской куртизанки, которая стала гейшей и не простой, а любимой сёгуна Токугавы Иэнари. Она племянника любила и помогала.

Это Лукас рассказал когда Антонио открытым текстом спросил об источнике его информации о цели предлагаемой нам покупке японских рабочих.

А потом он разоткровенничался и долго рассказывал о своем детстве и то, как его третировали из-за отца, вернувшегося в Голландию, о своих страданиях и матери. Японию и японцев Лукас возненавидел, когда узнал, что отца заставили уехать власти по прямому приказу сёгуна.

И теперь Лукас хочет отомстить. Именно поэтому он вернулся, хотя мать просила его остаться в Голландии.

О своих планах Лукас матери не сказал, а свое возвращение объяснил любовью к ней.

После возвращения ему поручили важнейшее поручение: наладить отношения со мной. Цель – получение моих технологий, в частности судостроительных, которые европейские информаторы сёгуна считают самыми самыми в мире.

Источники такой информации Лукас не знает, также как и автора такого экстравагантного способа, предложения продать японских рабочих, налаживания контактов со мной.

Всё это Антонио поспешил рассказать мне как только мы оказались в кают-компании на борту «Росссии», где меня вастречали все заинтересованные лица.

После совместных приветствий и достаточно продолжительных мужских обнимашек, Антонио тихо, так что его услышали только мы с Иваном Васильевичем, сказал мне:

– Алексей Андреевич, – он по-русски уже говорил совершенно свободно, без какого либо акцента и владел многими богатствами великого и могущего, – нам надо срочно первым делом в узком кругу обсудить очень деликатный вопрос.

Ивану Васильевичу объяснять в подобных случаях ничего не надо и мы тут же остались впятером. Антонио не скрыл своего удивления, увидев, что в кают-компании остался и Василий.

– Василий Алексеевич со своим братом Иваном самые близкие мне друзья детства. У меня от них почти нет секретов, кроме… – я улыбнулся, и всем думаю стало понятно что означает кроме, – Они можно сказать моё второе я. Так что прошу любить и жаловать. Тем более что господин Петров до моего возвращения будет здесь можно сказать нашим наместником. А Сергей Федорович пойдет со мной.

Выслушав Антонио, я приказал позвать Лукаса. Небольшого роста, худощавый на мой взгляд классический японец с крашеными светлыми волосами., которые были на самом деле природными. Это единственное, что в нем выдавало голландскую кровь.

Голландский я немного понимал, но Лукас прилично говорил на немецком, который он освоил во время поездки в Европе.

Вел он себя подчеркнуто как европеец, что было даже немного смешно.

– Господин Ван Бастен, я крайне ограничен во времени. Да и вы наверное заметили, что у людей моего круга не принято ходить вокруг, да около. Поэтому сразу ставлю вас в известность, что господин Марино подробно и откровенно рассказал нам, – я подчеркнул слово «нам» и обвел жестом всех присутствующих, – о ваших разговорах. Если у вас появится желание еще о чем либо побеседовать, то господа Петров и Марино до вашего отхода всегда к вашим услугам. Меня же сейчас интересует еще один вопрос: сколько среди тех, кто приедет к нам, окажется агентов сёгуна? Полагаю, что вы не сомневаетесь, что они будут.

Лукас вероятно был готов к этому вопросу и ответил тут же.

– Я полагаю, ваша светлость, что такое начало нашего разговора означает заключение договора о сотрудничестве.

Ван Бастен сделал быстрый и короткий, но достаточно глубокий поясной полупоклон и открыто и прямо посмотрел мне в глаза.

Чистые и глубокие карие глаза смотрели на меня открыто и доверчиво. А волевые очень чувственные губы говорили мне о честной и страдающей душе. Я ответил коротким поклоном головы.

– Без сомнения такие будут, – продолжил говорить Лукас. – Конкретно кто, я сейчас сказать не могу, но думаю, что смогу это узнать.

Я еще раз осмотрел Ван Бастена с ног до головы.

– Вы, господин Лукас, слишком честны и прямолинейны, ваша душа как открытая книга. Удивительно, что вас еще не прочитали в Японии. Теперь каждая секунда вашей жизни будет подобна хождению по лезвию ножа на краю пропасти.

Лукас слегка побледнел и еще сильнее сжал свои губы.

– Мы не будем вас ставить в ситуации требующие выбора или или. Думаю наши интересы, я имею в виду нас и вашего сёгуна, достаточно долго будут совпадать. В качестве жеста доброй воли мне хотелось бы еще получить разрешение айнам Эдзо перебираться в наши пределы.

Разговор с Лукасом продолжался еще несколько минут. Я высказал еще пожелание чтобы все переселенцы оказались в Южно-Курильске до первого сентября.

Использовать его в качестве источника развединформации пока желания не было. Никаких подозрений в двойной игре с его стороны у меня не возникло. Но Лукасу всего двадцать и ему еще надо научиться закрывать свою душу от других. Поэтому пока никаких тайн, сотрудничаем совершенно открыто.

Кроме одной маленькой просьбы. В конце нашего разговора я попросил его, но исключительно по возможности, выяснить источники информации обо мне. У меня даже чисто спортивный интерес, кто же сумел нарисовать японцам так точно мой психологический портрет.

А то, что это сделали европейцы, я не сомневался ни на секунду. Поэтому нашего нового друга я попросил это сделать по возможности. Главный заход будет с других сторон: из Англии и Франции.

Закончив беседу с Ван Бастеном, я распорядился пригласить остальных и мы совместили приятное с полезным: трапезу, знакомство с новыми сотрудниками и мой инструктаж остающимся на Амуре.

Перед самым отходом из Николаевска у меня была еще одна важнейшая встреча, ради которой мне пришлось сойти на берег.

В Николаевске идет бурное строительстве. И среди прочего строятся два православных храма, один из которых старообрядческий. Этот вопрос мы согласовали с Сергеем Федоровичем еще перед моим отходом с Камчатки.

В почти построенном храме после очень ранней литургии меня ждали двадцать пять священников, прибывших с Южных Курил. От всех старообрядческих священников, с которыми я общался раньше, они отличаются принципиально.

Среди них нет беглопоповцев, все они были рукоположены из мирян-старообрядцев на Южных Курилах.

Они ждут моего утверждения решения о начале своего служения в будущих старообрядческих приходах на Амуре и в Восточной Сибире. Пятеро из них остаются здесь, а остальные должны пойти с первым нашим пароходом вверх по Амуру.

После общения со священниками староверами состоялся общий молебен и я, получив благославление от двух священников настоятелей: нашей официальной православной церкви, которую я для себя стал последнее время называть Синодальной и старообрядческой, не мешкая направился к шестивесельной шлюпке, ожидающей меня.

Как только я поднялся на борт «России» как раздалась команда:

– Полный вперед! – и наш пароход устремился к Амурскому лиману.

В начале Северного фарватера, ведущего в Охотское море, нас ждет второй пароход «Москва», ушедший туда на рассвете.

Многие географические названия в здешних краях имеют местное происхождение и я без труда их все обозначил на нарисованной мною карте, которая почти совпала с картой созданной крестным.

Во время перехода в Николаевск я их сравнил, они оказались почти идентичными и мы с крестным быстро нашли общий язык с названиями.

Как мыс Куегда стал известным мне мысом Кошки я не знаю, но на нашей карте он обозначен как Куэгда. Выше него по течению начали строить сам Николаевск, а ниже судостроительный завод.

Ниже по течению в десяти километрах от мыса остров Воспри. Судовой ход слева от него. Можно конечно попытаться пройти и справа, и если повезет пройти мели перед островом, то эта авантюра может быть успешной и вполне успешной.

На южной оконечности Воспри и на мысе Чныррах напротив на левом берегу Амура, крестный заложил две береговые батареи. Они должны будут прикрывать Николдаевск от незванных гостей с Амурского лимана.

Мы идем мимо не задерживаясь и постепенно набирая скорость. Крестный первым делом составил лоцию для прохождения Амура и его фарватеров и на левом берегу от Куэгды до мыса Чадбах, высокого приметного обрыва, незначительно выступающего в реку, приказал построить пять маяков. Шестой напротив на мысе Пронге. На маяках сейчас сменные караулы по три человека.

Линию Чадбах-Пронге крестный считает границей разделяющей сам Амур и лиман. Между ними больше шнстнадцати километров.

Амурские фарватеры начинаются от низкого наносного острова Оремиф, покрытого кустарникаом и травой. Это северо-западная оконечность одноименной опасной банки в устье Амура. Иногда она полностью осыхает. Её протяженность больше девяти миль. С западных сторон она очень хорошо обозначается водорослями, которые глазастые моряки иногда хорошо видят.

У остова Оремиф начинаются Северный и Южные фарватеры. От Северного после прохождения начинается третий, Сахалинский.

Мы с крестным поднялись на мостик, а Иван Васильевич спустился в свою каюту, ему с утра не здоровится.

«Москва» ждет нас на траверсе мыса Оремиф и когда они уведили нас, то сигнальщик тут же начал нам семафорить.

Проход по по Северному фарватеру задача не из простых. Справа и слева многочисленные банки, в некоторых местах его ширина небольше одной мили. Вдоль западного берега лимана на каждом мысе тоже выставлены маяки. Здесь они еще временные, но к осени должны везде появится постоянные.

К северо-востоку мыса Пуир на расстоянии мили от него опасное подводное препятствие. Глубина здесь не более трех метров. Над этим местом установлен очередной буй, которые уже выставлены на Амуре от мыса Куэнга и по всему Северному фарватеру до траверза южной оконечности острова Лангр., где стоит последний, но уже капитальный маяк.

Дальше надо идти ориентируясь на свой опыт и лоцию Охотского моря, составленную крестным.

Здесь заканчивается Амурский лиман, начинается Сахалинский залив Охотского моря и глубины начинают постепенно нарастать.

Пока погода по-прежнему благоприятствуют нам, сегодня утром не было даже речных туманов. Амуре-батюшка спокоен, лиман тоже приветствовал необычайно тихой погодой, которая держалась и в Сахалинском заливе.

Первые сорок пять миль до выхода из Амурского лимана мы шли восемь часов, но когда вышли в Сахалинский залив, крестный предложил нашему капитану Киприану Леонтьвичу Степанову постепенно увеличивать скорость.

Я после прохождения нашим караваном устья Сунгари очень мало спал, особенно последние сутки после прихода в Софийск. И когда мы прошли Амурский лиман счел для себя возможным уйти с мостика в каюту и отдохнуть.

Проспал я почти пятнадцать часов и когда вновь поднялся на мостик, то мы были уже на просторах Охотского моря и прошли ровно сто тридцать миль.

Наша скорость очень даже приличная, постоянно не меньше восьми с половиной узлов. До Магадана по прямой идти около четырехсот миль.

Глава 14

В одиннадцать тридцать семь тридцать первого мая 1836 года я впервые ступил на магаданскую землю. Встречал меня естественно Иван Кузьмич Кольцов собственной персоной.

Мои наполеоновские планы пребывания на Дальнем Востоке и в Америке не позволяли тратить где-либо лишние дни и поэтому магаданская программа была очень короткой. Осмотр самого Магадана, доклад Ивана Кузьмича и утром первого июня в путь.

Новый русский город на Охотском море естественно начинается с порта, который уже почти полностью построен. Пока он естественно небольшой: три причала вдоль северного берега бухты, морской вокзал с небольшой гостиницей, за которым сразу же начинается сам Магадана, мастерские и складские помещения.

Начальник порта со своей небольшой канцелярией пока размещается в мастерских порта. В планах развития есть строительство мола, который отделит акваторию от большей части бухты.

В мастерских планируется постепенно создать мощности для ремонта любых судов плавающих в местных водах. Поэтому одна из двух паровых машин купленных в Штатах и через Мексику доставленных сюда этой весной устанавливается на их территории. Кирпичный завод Магадана уже работающий на всю катушку, органическая часть этих мастерских.

Кирпича завод производит более чем достаточно и его хватает абсолютно на всё. морском вокзале.

Вторая паровая машина устанавливается в городской котельной, которая строится сразу же за морским вокзалом.

Сам Магадан пока еще небольшой городок. Он начинается сразу же за морским вокзалом строющимися городской котельной, где будет установлена вторая паровая машина и городским Арсеналом.

Арсенал будет основательным двухэтажным кирпичным зданием. В нем будет размещено и хранилище золота, которое скоро начнет добываться в здешних местах.

Пока в Магадане нет основательных капитальных зданий. Иван Кузьмич планирует начать их строительство этим летом после окончания основных работ на Арсенале. Всё будет строится из кирпича с обязательным центральным паровым отоплением.

Для этого на кирпичном заводе есть участок по производству керамических труб, а в мастерских небольшая литейка, где уже начали производство батарей отопления.

Уголь для магаданских нужд местный. Его уже добывают на месторождении в среднем течении реки Хасын. По прямой это километров шестьдесят. Туда уже построена дорога и заложен поселок Хасын.

Её начало я лично лицезрел и в моем понимании это действительно дорога, как и начало новой трассы на Камчатке. Но в сумме это всего километров сто. Капля в море от того, что надо построить.

Металл в Магадане весь завозной, из Петропавловска. Но это естественно не местное производство. Необходимые нам сталь и чугун прибывает из Штатов транзитом через Мексику.

Начатая моими родственниками мексиканская промышленная революция опирается на мощь США. Ну и нам перепадает кое-что. Акапулько становится нашим основным, как говорили в моем покинутом прошлом, логистическим хабом Мексики и за счет этого растет как на дрожжах.

Мексиканцы вообще поразили меня в самое сердце своей предприимчивостью и дальновидностью. Какая-то светлая голова среди них решила, что транзитная роль для Мексики золотое дно и разглядев в будущей железной дороги Техас-Калифорния грозного конкурента, пробила строительство железной дороги Акапулько-Веракрус.

Если она будет построена, то вне всякого сомнения маршрут Нью-Йорк-Веракрус-Акапулько, а дальше морем в любые наши пределы будет самым дешевым и простым. С ним в будущем будет конкурировать только наш российский сухопутный маршрут до берегов Тихого океана.

Дело собственно говоря за самым. Всего лишь необходимо создать в России необходимую промышленную базу и построить маленький пустячок – Транссиб.

Но даже при таком раскладе для Аляски, Гавайев и тем более Калифорнии мексиканский маршрут будет на первом месте.

Кроме Арсенала сейчас в Магадане из кирпича еще строятся два храма, один из которых старообрядческий.

В самом Магадане взрослых работоспособных мужиков около пяти сотен. Ко многим из них уже приехали семьи. Иван Кузьмич разрешает это делать только тогда, когда есть реально где жить. Его категорическая позиция – женщины и дети не должны находится в каких-то экстремальных условиях.

Основные работы ведутся здесь сейчас не в самом Магадане, а на строительстве двух дорог: Магадан-Якутск и Охотск-Магадан-Гижигинск.

Трасса Магадан-Якутск на бумаге уже проложена и естественно она почти один в один совпадает с так знакомой мне федеральной трассой «Колыма» 21-го века. На местности её наметили почти на протяжении полутысячи верст и сейчас строят ударными темпами.

В идеале у неё на всем протяжении будет грунтово-щебёночное полотно. К моменту нашего прихода работы идут на трехсотом километре от Магадана. До поселка Хасын, местной угольной столицы, почти семьдесят километров очень даже приличного полотна, лучше которого наверное сейчас сделать не реально.

В этом году Иван Кузьмич рассчитывает построить не меньше пятиста километров и проложить ровно половину трассы.

Эти первые пятьсот километров на мой взгляд со стороны Магадана самые простые для строительства, но все равно общие темпы работ для меня совершенно неожиданные.

Хотя надо честно признать, что то, что уже построено и достраивается а Прибайкалье и Забайкалье это действительно дороги в моем понимании.

А вот дороги существующие и строящиеся здесь, на Аляске и Камчатке в моем понимании это «так называемые» дороги. Я сильно сомневаюсь, что лично в одиночку смогу по ним проехать от пункта А до пункта Б. Но всё моё окружение имеющее опыт самостоятельного передвижения по России-матушке уверенно называют это дорогами. А наши мужики, имеющие ямщицкий опыт без тени сомнения утверждают, что они лично проедут в любую погоду и в любое время года.

Свой доклад господин Кольцов сопровождал естественно показом всего на карте очень неплохого качества, что я не примянул отметить.

– Карта смотрю у вас редкостного качества. Раскройте, Иван Кузьмич, секрет её происхождения, – попросил я господина наместника Магадана и Охотска.

Так с нового 1836-го года официально называлась должность занимаемая Иваном Кузьмичем.

– Так тут, Алексей Андреевич, никакого секрета нет. Еще прошлым летом через Охотск к нам прибыли господа инженеры и отставные морские офицеры. Вот они и составили и все карты и дороги строят, – Иван Кузьмич наклонил голову, оглянулся назад, как бы проверяя, не стоит ли там кто лишний. – Отставной горный инженер Владимир Сергеевич Барыбин осенью набрал партию из охотников и ушел на Колыму. Вот они, ваша светлость, дошли до Колымы и еще зимой на Дебине нашли золото.

Охотники в данном случае не те, кто промышляет какого-нибудь зверя, а доброволец. Дебин это правый приток Колымы и это уже богатейшая золотоносная Колымская провинция.

– А где еще уже нашли золото?

Я сделал ударение на слове «уже» как бы подчеркивая, что если нашли там, то должны найти и в других местах.

Иван Кузьмич ожидаемо показал на реку Среднекан. Напротив её названия стоит знак вопроса. Его появление мне понятно. Я когда по памяти чертил примерную карту Колымы, то использовал это название и неудивительно его появление на карте составленной прибывшими специалистами.

А потом острие кольцовского карандаша у ткнулось в совершенно неожиданную для меня точку: устье реки Нера.

– Ты, Иван Кузьмич, хочешь сказать, что твои изыскатели прошедшей зимой и весной прошли пятьсот верст, дошли до Индигирки и нашли там золото?

– Именно так, Алексей Андреевич.

Кольцов положил передо мной три полотняных мешочка. На них были чернилами написаны цифры: один, два и три. Я сразу подумал, что это золото и не ошибся.

– Вот это золото Неры, – Иван Кузьмич придвинул ко мне третий мешочек. – Это с Дебина, а это, то что принесли мне местные за всё время моего нахождения здесь.

Дебинское золото: три небольших самородка грамм по пять, было естественно под цифрой два. В мешочке с нерским золотом самородки были немного по-крупнее и их было четыре. Кроме этого в мешочках было еще и примерно по золотнику золотого песка. Глаз у меня уже был это дело наметан и я почти безошибочно определял вес самородков и количество золотников в песке.

Иван Васильевич недоверчиво хмыкнул и Кольцов поспешил тут же дать разъяснения.

– Мне и самому с трудом верится, но с горным инженером Барыбиным пошли очень надежные люди. Он послал с посылочкой а Магадан троих, а сам с двенадцатью охотниками остался на Нере. Мы здесь везде хорошо ладим с местными и господин горный инженер решил поставить на правом берегу Индигирки напротив устья Неры острог. Там останется половина его отряда. А он сам с другой половиной начнет прокладывать дорогу навстречу тем, кто идет из Дебина.

– А не боишься, что они там просто погибнут от голода? – опять засомневался Иван Васильевич.

– Не боюсь. Уверен, что с ними ничего не случится.

Наш наместник ответил мгновенно и очень уверенно. Я даже этому удивился и спросил:

– А на чем твоя уверенность зиждется?

Иван Кузьмич развязал первый мешочек и высыпал передо мной восемь золотых самородков. В глаза сразу бросился почти правильной формы золотой шарик диаметром не меньше около сантиметра. Я взял его и покрутил его пальцами.

– На полтора десятка золотников чистого золото наверняка потянет, – на глаз вес, а тем более пробу золота определять не просто, но то, что не меньше я уверен.

– Наши специалисты сказали почти двадцать, – уточнил Иван Кузьмич.

Он аккуратно в рядочек разложил на столе золотые самородки и хитро пришурившись, спросил:

– Как вы, господа, думаете, как это богатство появилось у меня?

Сергей Федорович засмеялся и ответил, опередив меня.

– Я не думаю, а знаю. Это все тебе, Иван Кузьмич, принесли местные аборигены и пришлые. В районе Магадана всех этих ламутов, коряков, юкагиров, якутов и прочих, – крестный перечислил названия коренных народов живших вокруг, – постоянно не было. Но сейчас они приходят сюда со всей округи. Вот эти гости, как бы в знак благодарности, и подарили тебе всё это, предварительно выкорявнув их из дерьма своих оленей и с обак.

Ларчик открывался очень просто, но совершенно неожиданно.

Везде где я начинал действовать очень быстро складывалась одна и таже ситуация: начиналась какая-нибудь эпидемия или появлялась её угроза.

Истории эпидемий 19-го века, катастрофических для коренных народов Востока России и Америки я хорошо знал. После «холерной» эпопее в нашем Отечестве и Европе я со своими зятьями все эти вопросы подробно обсудил.

Они согласились с моим «предположением» о возможных новых эпидемиях среди коренных народов Восточной России и Америки. Для европейских колонизаторов уже произошедшие вспышки инфекций неизвестных для индейцев Восточного Побережья, были большим подарком. Они резко ослабили все племена на тех территориях и внесли весомый вклад в победы тех же американцев в индейских войнах.

В России политика в отношении коренных народов была совершенно другая, военных действий с целью истребления местного населения власти ни где не вели, а вот эпидемий было предостаточно. Многие народы Востока России в итоге очень пострадали от этого.

Сейчас началось более интенсивное освоение нами всех этих бескрайних просторов и новая волна всяких осп и корей вот-вот накроет эти народности, а американцы, в моей первой жизни, со дня на день попробуют занести заразу в индейские племена западнее Миссисипи.

Мы решили попробовать предотвратить эти трагедии, ну или по крайней мере минимизировать.

Что и как делать Матвей уже наверное представляет лучше меня. Поэтому моя задача была маленькая – дать необходимое количество дензнаков.

Каких-либо бюджетных ограничений у Матвея не было и быстро подготовил и необходимые кадры и всё необходимое оборудование и оснащение. Желающих поучаствовать в этом деле оказалось предостаточно, при чем неожиданно очень быстро начали подтягиваться поляки, а затем и европейцы.

Конечно главным фактором успеха нашего начинания были огромные деньжища сложенные мною в это дело, которые позволили быстро подготовить необходимых специалистов. Все они отлично понимали, что это сути дела счастливый лотерейный билет. Те, кто после окончания контракта вернутся домой, будут очень не бедные люди. А риски, в они откровенно не малые, покрываются страховками, которые будут выплачены семьям.

Делалось всё это под логунгом быстрее,быстрее и еще раз быстрее. И как в воду смотрели. Наши эскулапы во время появились везде, а в Магадане вообще было попадание в десятку.

Все эти тунгусы и прочие эвенки хорошо помнили как в прошлом метла неведомых эпидемий выкашивала их предков и когда в окрестностях только что основанного Магадана опять появились непонятные для них больные, местные аборигены приняли предложенную помощь русских.

К этому времени магаданцы им уже помогали не один раз и уже установились прочные добрососедские отношения.

Что за болячка пыталась опять покусать наших тунгусов и звенков выяснить не удалось. Её наши лекари карантинными мероприятиями задавили почти в зародыше, а потом провели массовую вакцинацию против оспы.

Не знаю чья была идея сразу же начинать дружить с местными шаманами, но все лекари при помощи наших начальников заводили хорошие отношения с этими товарищами и это срабатывало отлично.

Вот в знак благодарности господин Кольцов и получил несколько золотых самородков. Они были обнаружены в выделениях оленей якутами пришедших на ярмарку.

Все традиционные ярмарки проводимые в местных краях благополучно умерли и уступили место постоянно действующей открытой Иваном Кузьмичем в окрестностях Магадана. На ней местные меняли свои товары на всё им необходимое по очень интересным ценам. И это главная изюминка и замануха этой ярмарки: гарантированная возможность получить всё необходимое для нормальной жизни. Нормальной конечно в понятиях местных аборигенов.

Компании от этой ярмарки выгоды был пшик. Ни один купец за такой навар заморачиваться бы не стал. Но для нас она была первым узелком с которого началось завязывание правильных отношений с местными.