Текст книги "Рука майора Громова"
Автор книги: Михаил Бойков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Глава 16
Отпечатки пальцев
Стук в дверь был осторожный и боязливый. Стучали, по-видимому, костяшкой согнутого пальца, опасаясь вызвать гнев и неудовольствие потревоженного начальства.
Однако, начальство выразило неудовольствие и этим стуком. Бадмаев, сидевший в своем кабинете вместе с Гундосовым, Кислицким, Шелудяком и Холминым, занятыми обсуждением убийства следователя Якубовича, свирепо загудел в сторону двери:
– Н-ну, кто там еще?
Дверь слегка приоткрылась и в щель ее просунулась совершенно лысая голова с круглым и очень морщинистым липом. Растянув морщины в приятную улыбку, она произнесла нараспев:
– Можно-о?
– Что это за сухопутная крыса? – спросил Гундосов у Бадмаева.
– Из нашего дактилоскопического сектора. Заместитель капитана Шелудяка. Спец по отпечаткам пальцев, – ответил тот и кивнул обладателю морщинистого лица и приятной улыбки.
– Войдите. Что у вас?
Специалист по дактилоскопии не вошел, а мягко-проскользнул в дверь; он низко поклонился и, сделав свою улыбку еще приятнее, почтительно сказал Бадмаеву:
– Разрешите доложить, товарищ начальник. На записке, которую вы изволили передать нам для исследования, обнаружены отпечатки пальцев.
– Наконец-то! – вырвалось у Холмина.
– Чьи отпечатки, браток? – спросил Гундосов.
Дактилоскоп развел руками и его улыбка отразила высшую степень сожаления.
– Мне очень жаль, товарищ полковник, – сказал он с поклоном в сторону Гундосова, – но на ваш вопрос ответить в данный момент невозможно.
– А когда сможешь дать ответ?
– Это будет зависеть от дальнейших приказаний по нашему сектору. В нем имеется более пятисот отпечатков пальцев работников отдела НКВД, тысячи отпечатков заключенных и десятки тысяч – прочих граждан. Для проверки по картотеке вышеуказанной первой категории понадобится несколько часов, второй категории – несколько дней и третьей – значительно больше. Но ручаться за успех я воздерживаюсь…
– Почему сие? – недовольно и начальственно взвизгнул Шелудяк.
– Все население района пока еще не пропущено через наш сектор, – с сожалением покачала лысая голова.
Начальник отдела решительно сказал:
– Давайте будем проверять?
– С кого прикажете начать, товарищ начальник?
Подбородок Бадмаева потянулся к Холмину.
– Какие у вас предложения?
– По-моему следует начать проверку с работников отдела, – сказал Холмин.
– Вы слыхали? Действуйте! – приказал Бадмаев заместителю заведующего дактилоскопическим сектором.
– Слушаюсь, – поклонился тот и выскользнул за дверь.
– Какая склизкая каракатица, – с отвращением сплюнул в угол Гундосов.
– Зато спец незаменимый, хотя и происходит из бывших, – пропищал Шелудяк.
– Из каких бывших? – спросил полковник.
– Прежде в царской полиции обретался. Потому ныне и трясется за свою шкуру во как.
– Значит вроде тебя, дьячкового капитана?
Шелудяк умоляюще сложил руки на груди.
– Почто обижаете всуе, товарищ полковник? Я служителям культа не уподоблялся. А за отцовскую несознательность и его антисоветские деяния по сию пору стражду.
– Ладно, дьячок. Я пошутил, – усмехнулся уполномоченный Ежова.
– Может, товарищи, мы продолжим обсуждение? А то мне на заседание партбюро скоро итти нужно, – сказал молчавший до этого Кислицкий.
– Давайте продолжим, – согласился Гундосов. – Закуривай, братва!..
Они курили и совещались около получаса и, не придя ни к какому решению, собрались было разойтись, как в дверь снова раздался осторожный и робкий стук; опять в дверную щель просунулась лысая улыбающаяся голова и нараспев спросила:
– Можно-о?
Морщины его лица на этот раз, в отличие от первого, были растянуты не в приятную, а в очень растерянную улыбку. Бадмаев молча кивнул, разрешая войти специалисту по дактилоскопии. Тот быстро скользнул в дверь, поклонился и сказал дрожащим хрипловатым голосом:
– Разрешите доложить. Принадлежность отпечатков пальцев на записке установлена.
Все четверо, бывшие в кабинете, разом вскочили из-за стола. Капитан Шелудяк визгливо и повелительно крикнул:
– Чьи пальцы?
В ответ ему раздался громкий и крайне смущенный шепот:
– Ваши, товарищ капитан!
– Что?! Как?! – взвизгнул Шелудяк.
Его заместитель растерянно развел руками.
– Так, товарищ капитан. Проверка отпечатков пальцев показала именно это. Только начали проверять и сразу наткнулись.
– Лжу глаголешь! То не мои персты…
– Дактилоскопия – наука точная.
– Ты спутал мои персты со вражескими.
– Это невозможно. У нас в секторе люди работают, как в аптеке. Сами знаете.
– Оные отпечатки не мои. Другому принадлежащие.
– На земном шаре еще никогда не было одинаковых отпечатков пальцев у двух разных людей. Подобные невероятные случаи дактилоскопии неизвестны. – твердо, хотя и не без робости, отстаивал честь своей профессии заместитель Шелудяка.
Последний отчаянно завизжал:
– Не верьте ему, товарищи! Он трепню глаголет. Вез угрызения совести треплется. За решетку меня загнать возжелал. Он суть контра и гидра вражеская. Зануда антисоветская!
Бадмаев шагнул к Шелудяку и, сжав в горсть мундир на его груди, прогудел ему прямо в вытянутую физиономию:
– Замолкни, гад!
Шелудяк мгновенно умолк. Начальник отдела тряс своего заместителя и злобно гудел:
– Попался, гад, попался? Теперь я тебе покажу «руку майора Громова». Ты у меня увидишь ее на конвейере. На смерть закатаю! Разрыв сердца тебе сотворю!
Он с силой оттолкнул от себя Шелудяка и тот, жалобно скуля, мешком свалился на пол. Бадмаев стер пот со лба и, тяжело дыша от возбуждения и злости, сказал:
– Вопрос ясен, товарищи. Мой заместитель готовил против меня террористический авт. Сегодня же он расскажет нам все на конвейере. Вы не возражаете, – товарищ полковник?
– Нет, браток, – ответил Гундосов.
Начальник отдела мотнул подбородком на секретаря партийного бюро.
– Товарищ Кислицкий! Возьмись, пожалуйста, за это дело. Сейчас же вызови двух лучших теломехаников и лично допроси обвиняемого.
– Это я могу, – охотно откликнулся Кислицкий и вышел из кабинета.
– Почто губите, товарищи? – тоненьким дрожащим голосом взмолился Шелудяк, на коленях ползая по полу. – Неповинен я в сем терроризме… Почто на терзание теломеханикам предаете? Смилуйтесь, товарищи дорогие!
Бадмаев пнул его ногой.
– Заткнись, кусок врага народа! Мы тебе не товарищи…
Минуты через две Кислицкий вернулся вместе с тремя конвоирами. Вчетвером они не без труда, вытащили в коридор плакавшего, визжавшего и отчаянно сопротивлявшегося Шелудяка. Его заместитель, напуганный этой сценой, с гримасой вместо улыбки на круглом морщинистом лице, спросил Бадмаева:
– Мне можно уйти, товарищ начальник?
Бадмаев утвердительно закивал подбородком.
– Идите и принимайте дактилоскопический сектор. Назначаю вас заведующим. А за отличную работу по разоблачению врага народа, бывшего работника отдела НКВД Шелудяка вам будет выдана премия.
– Благодарю вас, товарищ начальник, – сказал новый заведующий и с низкими поклонами попятился к двери.
– Постойте, – остановил его Холмин. – У меня к вам есть один вопрос.
– Пожалуйста, – слегка поклонилась лысая голова, изобразив улыбкой полнейшую готовность слушать и отвечать.
– Вам случайно не знакома бумага, на которой написана последняя записка «руки»? – спросил Холмин.
Лысая голова поспешно кивнула.
– Как же. Знакома.
– Откуда она?
– Полагаю, что из блокнота моего бывшего начальника по дактилоскопическому сектору.
– Почему вы так думаете?
– Все руководящие работники отдела, имеют блокноты из подобной бумаги.
– Вот видите! – подхватил Бадмаев. – Даже бумага шелудяковская. Ясно, что он хотел меня убить и усесться в отделе на мое место.
Лысая голова склонилась к Холмину.
– Еще имеете вопросы, товарищ агент?
– Нет. Больше не имею.
– Тогда, разрешите откланяться.
Заведующий дактилоскопическим сектором еще раз низко поклонился и выскользнул в дверь.
– Пожалуй что и я пойду. После таких дел надо хорошо выспаться. Пока, – сказал Гундосов, направляясь к двери.
У Бадмаева настроение поднялось настолько, что он даже проводил «матросика с Балтики» пожеланием спокойной ночи и приятных снов. Холмин собрался тоже уходить, но был остановлен словами начальника отдела:
– Вы пока останьтесь… Я хочу с вами немного побеседовать.
Холмин выжидательно взглянул на него, но Бадмаев не торопился начинать беседу. Он сел в кресло, потянулся и, зевнув, удовлетворенно прогудел:
– Итак, с «рукой майора Громова» покончено. Теперь я могу спать спокойно…
Часть вторая
Глава 1
Призрак бродит по отделу
Поздно вечером, после ареста капитана Шелудяка, Александр Холмин стоял перед начальником отдела НКВД Бадмаевым, нетерпеливо ожидая, что тот ему скажет.
Однако, начальство не спешило начинать разговор. Сидя в кресле и поматывая вдавленным подбородком, Бадмаев зевнул еще раз и, с чувством глубокого удовлетворения, повторил только что им сказанное:
– Итак, с «рукой майора Громова» мы покончили.
Холмин пожал плечами и на его лице отразилось нечто, вызвавшее у Бадмаева чрезвычайное удивление.
– Вы что же, не верите? – спросил начальник отдела удивленно и насмешливо.
– Сомневаюсь, – коротко ответил Холмин.
– Какие могут быть сомнения? Все ясно и понятно, – загудел Бадмаев. – Эта растреклятая «рука майора Громова», растрепавшая у меня все нервы, явственное дело рук Шелудяка. Он давно под меня подкапывается, вот и придумал подходящий фокус. Вы моего заместителя не знаете. Он очень хитрая и коварная бестия.
– Не похож Шелудяк на «руку майора».
– Так вы, может, думаете, что она действительно привидение? Чепуха и суеверность! Никаких призраков на свете нет. Они существуют только в бабушкиных сказках.
– Я и не утверждаю, что убийца или убийцы четырех ваших работников призраки.
– Тогда, кто же?
– Пока неизвестно. Посмотрим. Выясним.
– Ну, вам-то, положим, выяснять не придется. В этом деле мы теперь разберемся сами. А вас я должен буду… изолировать.
Сердце Холмина тревожно дрогнуло.
– То-есть, как изолировать? – спросил он.
– Как обычно. В камере-одиночке, – ответил энкаведист.
– Позвольте! Ведь вы обещали выпустить меня на волю.
– В том случае, если вы найдете «руку майора Громова». Разве вы ее нашли?
– Но ведь я же работал для вас.
– Мало ли кто на нас работает. Всех не наградишь. Выпустить вас на волю никак невозможно. Вам известно о нашем отделе слишком много, не подлежащего оглашению. За вашу работу для отдела вы будете пользоваться в тюрьме некоторыми привилегиями: усиленный паек, часовая прогулка, кровать с матрасом и одеялом, ну и всякие там мелочи. Вот все, чем я имею возможность отблагодарить вас.
– Что-ж и на том спасибо, товарищ начальник, – с горечью сказал Холмин.
– Гражданин начальник, – поправил его Бадмаев.
Эта поправка убедила Холмина в том, что начальник отдела не шутит и на душе подневольного детектива, волею энкаведиста возвращаемого в «первобытное состояние», стало так тяжело, как еще не бывало никогда. Сразу рушились все его мечты о свободе, об Ольге и счастье. Стараясь скрыть дрожь и тоску в голосе, он произнес, в безнадежном раздумье:
– Значит, я заключенный по-прежнему.
Бадмаев подтверждайте мотнул подбородком.
– Да. Сейчас я вызову конвоиров…
Он потянулся к телефону, но, в это мгновение, от сильного толчка дверь открылась и, нарушая все правила внутриотдельской дисциплины, в кабинет ворвался юнец в мундире с лейтенантскими знаками различия – личный секретарь Бадмаева. Его физиономия представляла собой олицетворение ужаса и паники: щеки мелового цвета, вытаращенные округлившиеся глаза, посеревшие трясущиеся губы, крупные капли пота на лбу. Прическа над лбом торчала дыбом, хотя и была напомажена. Он подбежал к столу Бадмаева и крикнул срывающимся истерическим голосом:
– Товарищ начальник!.. Он ходит!.. Ходит!..
Бадмаев рассерженно прогудел:
– Не впадайте в панику! Кто там еще ходит?
Перепуганный секретарь, заикаясь, с трудом выдавил из себя: – М-майор Г-громов.
– Где? – быстро спросил его, давно ожидавший чего-либо подобного и поэтому не растерявшийся Холмин.
– Там… там… в коридоре, – тыкал трясущейся рукой гонец, в сторону двери.
Бадмаев попытался приподняться с кресла и не смог. Не меньше своего секретаря он был перепуган появлением призрака, хотя еще и не видел его. Плоская физиономия начальника отдела, за минуту до этого самодовольная и спокойная, стала потной и серой от страха. Он мотал подбородком из в стороны в сторону, испуганно и однообразно гудя:
– Опять… опять… опять…
Холмин выскочил в коридор и здесь увидел следующее:.
Несколько энкаведистов в страхе жались к стенам по обе стороны ковровой дорожки, а по ней шла высокая фигура в длинной армейской шинели с поднятым воротником и в фуражке, козырек которой был надвинут на лоб. Она двигалась медленно, как бы плывя в воздухе и едва касаясь ногами земли.
За своею спиной Холмин услышал тяжелое сопенье вставшего, наконец, с кресла Бадмаева и прерывистое дыхание его секретаря.
Фигура в шинели медленно прошла мимо них, направляясь к повороту коридора и Холмину показалось, что он чувствует исходящее от нее веяние смерти. С трудом пересиливая это чувство, он крикнул:
– Стреляйте же кто-нибудь! Стреляйте скорее!
Фигура остановилась, обернулась к нему и по коридору разнесся ее глухой, монотонный голос, который потом уже, спустя несколько дней, энкаведисты назвали замогильным:
– В меня нельзя стрелять… Я уже расстрелян…
Электрические лампочки с абажурами, горевшие под потолком коридора, ярко освещали его лицо и, взглянув на него, Холмин невольно содрогнулся от ужаса, смешанного с отвращением. Перед ним было лицо умершего или убитого давно, по крайней мере, с месяц тому назад: безжизненное, матово-бледное, местами покрытое желтизной и липкой влагой смерти и уже начавшее разлагаться; между распухшими, почерневшими губами виднелись оскаленные зубы, прикусившие язык: – тусклые, неподвижные глаза мертво смотрели из полуопущенных синих век.
Руки в широких рукавах шинели поднялись вверх, цепко ухватились пальцами в черных перчатках за воротник и опустили его, обнажив затылок. Он был залит кровью, а посредине его, глубоким вдавленным пятном, чернела рана.
Кто-то из энкаведистов, жавшихся к стенам, испуганно ахнул. Фигура в шинели, протяжно застонав, двинулась дальше. Еще несколько шагов и она скроется за поворотом коридора. Кое-как пересилив охвативший его страх, Холмин крикнул ей вслед:
– Кто вы? Майор Громов?
Не оборачиваясь, фигура в шинели ответила монотонно и глухо:;.
– Нет… Я только рука… правая рука майора Громова…
В тот же миг она скрылась за поворотом коридора и уже оттуда, еле слышно, как вздох, донесся ее голос:
– Убийцы майора Громова будут убиты рукой майора Громова…
Нервы кого-то из энкаведистов не выдержали и тишину, на несколько секунд сковавшую коридор, разорвал неистовый панический вопль:
– Товарищи! Спасайся, кто как может!
Энкаведисты бросились врассыпную, прячась по своим кабинетам и Холмин остался в коридоре один. Минут пять простоял он неподвижно, стараясь стряхнуть с себя ужас, навеянный на него появлением «руки майора Громова». Наконец, это ему удалось и профессиональное любопытство пересилило все остальные его чувства.
Глава 2
Крашеная тряпка
Постепенно успокаиваясь и стараясь найти трезвое и логичное объяснение только что происшедшему, Холмин пошел туда, где скрылась «рука». Объяснение не находилось, но неожиданно нашлось нечто, не менее странное, чем появление призрака в отделе НКВД.
На ковровой дорожке, у самого поворота за угол коридора, валялось что-то красное. Холмин поднял его и начал рассматривать. Это была тряпка, кусок старого холста, чистый с одной стороны, а с другой чем-то измазанный. Холмин сначала подумал, что это кровь, но, внимательно осмотрев тряпку, убедился в ошибочности своего предположения. Она была в краске разных цветов, а с чистой стороны липкая по краям…
«А ведь она похожа на затылок того, кто называет себя «рукой майора Громова», – подумал Холмин, разглядывая кусок холста.
Действительно, пятна краски – свежей и жирной – располагались на нем в таком же порядке, как рана на затылке фигуры в армейской шинели. Посредине было черное пятно, окруженное темно-красным, постепенно светлевшим и переходившим в бледно-оранжевый и желтый цвета.
Холмин поднес тряпку к носу. От нее исходил слабый запах, показавшийся ему знакомым, но где и когда пришлось ощущать его, он не мог вспомнить.
– После разберемся, – решил Холмин к, осторожно свернув кусок холста, сунул его в карман. Затем он шагнул за угол коридора и сейчас же остановился в изумлении.
Навстречу ему двигалась человеческая фигура, но не та, которая только что произвела панику в отделе НКВД. По ковровой дорожке не шел, а, буквально, влачился полковник Гундосов, шатаясь из стороны в сторону, как пьяный и натыкаясь на степы. Мундир его был расстегнут, руки тряслись, глаза бессмысленно блуждали.
– Что с вами, гражданин уполномоченный?
Тот испуганно отшатнулся, но, всмотревшись в Холмина, обеими руками ухватил его за рукав.
– Это ты браток? А я уж думал, что опять…
– Кто? – спросил Холмин.
– Мертвяк, – вздрагивая выдохнул Гундосов.
– Майор Громов?
– Ну-да.
– Вы его тоже видели?
– Видал, браток, – заговорил энкаведист заплетающимся языком. – Сижу я, понимаешь у себя в кабинете, дела к чистке подготавливаю, а он входит. Страшный, мертвый, расстрелянный. На вид похуже, чем Летучий Голландец. Морской змей и всякие такие привидения. А у меня сердце слабое, больное. Натерпелся я страху вдосталь. Думал, что сердце мое совсем поломается.
– Говорил он вам что-нибудь?
– Сказал. Немного. То самое, что в егонных записках написано. Дескать, поубиваю всех, кто Громова под пулю подвел.
Гундосов умолк и зашатался, со стоном хватаясь за грудь. Холмин поддержал его под локоть.
– Плохо мне, браток, – прерывисто дыша, прохрипел энкаведист. – Сердце болит. Припадка боюсь. Отведи ты меня куда-нибудь. Хоть к Бадмаеву, что ли.
Поддерживая Гундосова за плечи, Холмин повел его в кабинет начальника отдела. Дверь была заперта и Холмину пришлось долго стучать, прежде чем ее ему открыли. Секретарь Бадмаева, открывший дверь, увидя Гундосова, издал испуганное восклицание и засуетился вокруг него; он усадил его на стул и начал отпаивать водой и обмахивать платком. Бадмаев, хотя еще и не оправившийся от испуга, не без злорадства наблюдал со своего кресла за плачевным состоянием ненавидимого им «матросика с Балтики».
Ожидая, что будет дальше, Холмин скромно уселся на «подследственный стул», у двери и, достав из кармана найденную в коридоре крашеную тряпку, начал ее рассматривать. Прошло несколько минут, Гундосову стало лучше и, отведя от него злорадный взгляд, Бадмаев обратил свое внимание на Холмина.
– Товарищ агент! Что же вы сидите, как пень? – спросил он.
Холмин поднялся со стула.
– Простите, гражданин майор, совсем позабыл, что заключенному, без разрешения следователя, сидеть не полагается. Поэтому спешу встать.
– Не болтайте чепуху! Что у вас в руках?
– Тряпка, гражданин майор. Я ее нашел в коридоре.
– Как вам не стыдно? – возмущенно загудел начальник отдела. – У нас такое творится, а вы тряпки собираете. Делом надо заниматься, товарищ.
Холмин заговорил насмешливо и вызывающе:
– Мне, гражданин майор, на все ваши дела наплевать. Никакого отношения к ним я теперь не имею. С полчаса тому назад вы мне дали отставку и я жду конвоира, который отведет меня в тюрьму.
– Бросьте. Я пошутил.
– Это плохие шутки. Они мне очень не нравятся, так же как, впрочем, и работа для вас.
– Боитесь привидений?
– Нет. Надоело быть подневольным детективом.
– А жить вам не надоело? А про комендантскую камеру вы забыли? Хотите, чтобы я отправил вас туда под пулю или будете работать?
– Так я же не специалист по привидениям.
– А я специалист? Избавьте меня от этой растреклятой «руки майора Громова» или я избавлю вас от жизни.
– Помоги нам, браток. На тебя только надежда и осталась, – с надрывом прошептал Гундосов, глядя на Холмина умоляющими глазами. Таким же взглядом молча смотрел на него и секретарь Бадмаева.
Холмин вздохнул и сказал:
– Уговорили. Тем более, что «рука майора» меня все-таки интересует. Только прошу меня не пугать комендантскими камерами и тому подобным. Я этого не люблю. Если же это еще раз повторится, то я сам попрошусь под пулю. Я говорю серьезно и надеюсь, что вы мои слова не забудете.
Разговаривая так с начальником отдела НКВД, Холмин несколько лукавил: его мысли противоречили словам. Всеми мыслями он был на воле и с Ольгой, и садиться в тюрьму ему никак не хотелось. Резкими заявлениями и требованиями он пытался, хотя бы немного, сбить чекистскую спесь с Бадмаева и оградить себя от неприятных неожиданностей в ближайшем будущем. Это ему удалось. Начальник отдела загудел примирительно:
– Хватит вам про старое вспоминать. Давайте лучше работать.
Холмин поднялся с «подследственного стула».
– Работать, так работать. У вас в отделе есть химическая лаборатория?
Бадмаев удивленно мотнул подбородком.
– Химическая? Нету. Мы не химики.
– Жаль. Такую лабораторию иметь не вредно.
– Да зачем она вам понадобилась?
– Чтобы сделать химический анализ вот этой тряпки.
– Опять ты со своей тряпкой, браток. Возишься с пустяками, – хрипло и неодобрительно прошептал Гундосов.
– Эта тряпка может иметь большое значение в борьбе с привидениями, гражданин полковник, – назидательно сказал Холмин.
– Товарищ полковник, – поправил его начальник отдела.
Холмин протестующе поднял обе ладони вверх.
– Ну, уж нет. Отныне я к вам буду обращаться исключительно, как заключенный. Никаких товарищей, а, только граждане.
– Как хотите. Мы не обидимся, – равнодушно прогудел Бадмаев…
* * *
Утром Холмин отправился к своему приятелю, студенту химического техникума Васе Проценко. Они дружили еще со школьной скамьи и студент-химик несказанно обрадовался приходу того, о ком давно распространился слух, как о высланном в концлагерь «без права переписки». От радости даже веснушки порозовели на заострившемся носу и вокруг впалого рта, изможденной, «образцово-показательно-изголодавшейся» васиной физиономии.
Он бросился к приятелю с распростертыми объятиями и беспорядочными восклицаниями, перемешанными с такими же вопросами:
– Шура! Шурец! Ты живой? Вот это да! Не загнали в концлагерь? Вырвался из тюрьмы? Ну, поздравляю! Как живешь? Где обитаешь? А я уж думал, что от тебя осталась одна углекислота. Или аммиак, в крайнем случае. Ух, Шурка!
Холмин еле успевал отвечать на его вопросы. Однако, кроме радости, встреча с приятелем доставила Васе Проценко и огорчение, которое он не замедлил высказать:
– Надо бы тебя, Шура, угостить, да нечем. В карманах моих – ни копья. Нищ, как безработный химик. А в нашей студенческой столовке тебе, как не прикрепленному к ней, пожевать не дадут. Кормежка там, правда, неважнец, с большой примесью Н20, но все так, и в рот можно взять.
Холмин вынул из кармана две сторублевки.
– Держи, Вася. Одну на закуску с выпивкой, а другую – тебе на расходы.
Приятель замахал на него руками.
– Что ты? Что ты? Но надо. Обойдемся и без этого. Такую крупную сумму я тебе и отдать-то не скоро смогу. He раньше, чем окончу техникум.
– Бери, бери. Не то рассержусь, – настаивал Холмин. – Я тебе деньги не дарю, а за работу плачу.
– За какую работу? – удивился Вася.
– Химический анализ мне нужно сделать.
– Анализ чего?
– Крашеной тряпки. Вот этой.
Вася взял тряпку, посмотрел, понюхал и сказал:
– Так это же холстина, театральный грим и клей. Какого тебе еще анализа нужно?
– Верно! – воскликнул Холмин. – Теперь я вспомнил.
– Что вспомнил?
– Знакомый запах. Ведь мы с тобой вместе в школьном драмкружке состояли. Хорошее время было. Помнишь?
– Как же…
Свои воспоминания они продолжили в ближайшей пивной за выпивкой и закуской.