Текст книги "Лифт в преисподнюю"

Автор книги: Михаил Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

Пришло время для воскресения из мертвых. Не для всех, конечно, но для избранных.

Когда Барзай открывал выставку ювелирных украшений в одном из своих салонов, собралась вся городская знать. Масса восторгов, аплодисменты, комплименты, небольшой аукцион с благотворительными целями и фуршет. Официантов, разносящих шампанское, никто не замечал. Но один из них вместе с бокалом подал Барзаю записку. На клочке бумаги была напечатана старинная грузинская гравюра с изображением царицы Тамары. Под ней стояла надпись: «Встреча в архиве завтра утром». По коже Барзая пробежала дрожь. Он не ошибся. Чаров не мог погибнуть, да еще так глупо. Это его очередной кульбит. Непредсказуемый человек! Чем больше стараешься его понять, тем меньше понимаешь.

Барзай нервничал. Фирме Чарова перевели деньги, сделали все, что в силах сделать власти, а этот прохвост берет и умирает! А перед этим передает свою долю в компании сыну. Абсурд! Нонсенс.

Он приехал в тот самый подвал, где уже дважды встречался с Чаровым. Молодой парень, очень похожий на вчерашнего официанта, сказал:

– За вами негласно наблюдают, Никита Леонидыч, нам придется выйти с другой стороны дома, там стоит моя машина. А ваша пусть ждет здесь. Вскоре я привезу вас обратно.

– Я готов.

Его долго везли, потом вели дворами и, наконец, Барзай очутился в крохотной квартирке, заваленной книгами, бумагами, картами и схемами. Чаров практически не изменился. Только теперь он носил усы и бородку клинышком, что не очень-то вязалось с обликом великовозрастного плейбоя.

– Я подумал и решил вас больше не томить ожиданиями, а приоткрыть некоторую завесу, но не целиком, а часть ее. Важно, чтобы мы действовали синхронно, понимая друг друга, как никогда. Ведь мы же партнеры?

– Мне трудно вас понимать. – Барзай брезгливо сел на продавленный диван. Другого места ему не предложили. – Вы назначаете встречу в «Трех пескарях», а потом я по своим каналам узнаю, что вы погибли в километре от того места, где я вас ждал. Что я, по-вашему, должен думать? Как мне говорил Камышев, вы непотопляемый авианосец.

– Лестное замечание. Но давайте вернемся к нашим баранам. Все, что я делаю, может показаться глупым, нелепым, странным и бессмысленным. На самом деле это не так. Все работает на ваш заказ и только на него. И то, что на свете более не существует Чарова Геннадия Устиновича, так же часть моей задумки. Я лишил себя жизни, чтобы поймать жар-птицу. Если я принимаю заказ, то я его выполняю, но никогда не устанавливаю сроков. Кажется, вы с этим согласились?

– Хорошо. Я не хочу лезть в вашу кухню. У меня по-другому выстроено мышление и мне не понять тонкостей вашей игры. Но объясните элементарную вещь. Ожерелье уже было в ваших руках. Вы сделали массу фотографий. Эксперты не сомневаются в подлинности украшения. Почему вы нам его не отдали? Оно у вас?

– И да, и нет. Я наткнулся на стену, которую невозможно преодолеть. На пятьдесят процентов уверен, что моя попытка завладеть ожерельем закончилась бы провалом. А я действую только наверняка. Один-единственный выстрел с попаданием в десятку. Другие варианты меня не устраивают. Я нашел ожерелье, знаю, где оно, но это лишь часть работы. Первая стадия. До момента передачи его вам надо пройти еще несколько стадий, чем я и занимаюсь в данный момент. Ситуацию я объясню, и вы поймете, в каком положении я оказался. Итак, слушайте.

Примерно около сотни лет назад, когда охота грузинских фанатов достигла своего апогея, владелец ожерелья более не мог хранить его при себе. Он сдал раритет на хранение банкирам, заключив с ними сделку, и закрепил ее в своем завещании. За сохранность ожерелья отвечает банк и за свои услуги получает соответствующую плату. Ожерелье застраховано. В случае его утраты, банк обязан выплатить семье сумму, неизмеримо большую, чем можно себе представить. Речь идет о национальном банке «Континенталь-франс-депозит». Еще никому ни разу не удалось опустошить даже малый его филиал. Это та самая стена, которую я считаю неодолимой.

Теперь поговорим о лазейках, без них не обходится ни одна самая надежная система в мире. Можете мне поверить. Не будь лазеек, я бы остался без работы. В нашем случае лазейка заключена в самом завещании. Ожерелье не может вечно лежать в «консервной банке». Составитель завещания выносит вполне разумное и осторожное решение. Он позволяет всем женщинам своего рода и их преемницам надевать ожерелье один раз в жизни. В день свадьбы. После венчания и регистрации брака ожерелье возвращается в банк до следующего бракосочетания кого-то из наследников рода. Во время свадебной церемонии банк и страховая компания выделяют свой отряд охраны и оплачивают наемную охрану из полиции и частных агентств. Перевозка осуществляется в бронированной машине, в спецфутляре особой прочности. Пока ожерелье находится на шее невесты, а она имеет право носить его трое суток, с нее не спускают глаз. Кроме спальни, разумеется. Охрана не может стоять с фонарями в первую брачную ночь, но сама спальня снаружи блокирована охраной.

А теперь мне остается добавить, что полученные вами фотографии были сделаны в первую брачную ночь женихом, когда он усыпил свою невесту. Женихом был я. Теперь стал мужем. Другого способа добраться до ожерелья не было. Украсть и сбежать с ним теоретически возможно. Я думал над этим. Но пересечь границу с таким грузом мне бы не удалось. И еще одна очень важная деталь. В ожерелье встроен микрочип размером со спичечную головку. Если его отдалить от локаторов, которыми снабжены охранники, то их приборчики подадут сигнал тревоги. Какое расстояние нужно преодолеть с наследством царицы Тамары, чтобы сигнал сработал, я не знаю. Теперь вы понимаете, почему я не привез вам древнюю золотую безделушку. Но я продолжаю работать. Только теперь господин Чаров мне стал очень мешать, пришлось от него избавиться. А вам придется оповестить всех моих высокопоставленных клиентов о том, что меня нет. Если они меня увидят, то не признают во мне Чарова: им и вам вовсе не интересно, чтобы я угодил за решетку. Я знаю их ненасытность, они еще не раз и не два обратятся ко мне за помощью. Теперь меня будут звать по-другому. А вам всем плевать, кто на вас работает: Гена или Петя. И не скрывайте от следствия своего знакомства с Чаровым. Вы все еще остаетесь его душеприказчиком. А может, даже и другом. Чаров был и остается в памяти людей честным, порядочным человеком, достойным высших похвал. Ну а теперь, Никита Леонидыч, я вас не смею задерживать. Вам надо переварить все мною сказанное, на вопросы отвечу в следующий раз.

– Но на один вопрос вам придется ответить сейчас.

Чаров слегка приподнял брови.

– Только на один. И я знаю, о чем вы хотите спросить. Вас интересует точный вес ожерелья?

– Вот именно. Надеюсь, теперь это уже не тайна. У нас осталось мало времени.

– Семьсот тридцать два грамма. Как видите, оно очень легкое при таких размерах и объеме камней. К следующему нашему свиданию у вас должно быть два таких же. На этом поставим точку.

Барзай уходил от Чарова ошарашенным и растерянным. Он и не заметил, как вновь оказался в том самом подвальном архиве. Ему напомнили, что на улице его ждет машина.

5

Больше всего Чаров боялся телефонного звонка. В его убежище мог позвонить только один человек: Ирина Борисовна, прикованная к кровати женщина, за которой ухаживала приходящая домработница, нанятая Чаровым. Однажды она его уже напугала и разрушила его планы. Это она позвонила ему и рассказала о гибели родного брата Катрин Пуартье. Ирина Борисовна была единственным человеком, знавшим, где можно найти Чарова в любое время. Ее телефон был известен Кате, ее адвокату, секретарю, а теперь и страховой компании. Других телефонов Чарова во Франции не знали. Ирина Борисовна свободно говорила по-французски, всегда представлялась его личным секретарем и принимала все сообщения.

Чаров ждал известий из Франции, но боялся, что они придут раньше времени, и он не успеет завершить операцию в Питере. Оставалось совсем немного. Трифонов уже стал предсказуемым. Он сумел вычислить Барзая, лечащего врача Чарова-Остужева, накрыть артель, упустив при этом Рябого. Даже Осельковский отдел внутренних дел перетряхнул и всех коррумпированных ментов посадил за решетку. И труп Водяного нашли. Бедолага Сюзенков так и не понял, кто ему отомстил. Пуская пулю в висок, он не думал о Чарове. Одним словом, все шло по плану. Олег Злачников из Сочи приехал один. Трифонов его допросил раньше, чем парень успел отчитаться перед шефом о проделанной работе. И здесь все было сыграно, как по нотам.

– Ну что? – спросил Чаров, разглядывая Олега.

– Андрей под Тулой.

– Почему так далеко?

– Так получилось, Устиныч. Та телка, которая вскружила ему голову на второй день отпуска, из тех

мест. И фазенда у нее приличная. Короче, парень вцепился в нее, как бульдог в жертву.

– Хорошо. Как ты с ней договорился?

– Очень просто. Дал тысячу баксов и лекарства. Сказал, аванс. Она будет держать его подле себя столько, сколько нужно. Парень вряд ли понимает, какое сегодня число и день недели. Она его поит и подсыпает порошок в вино. Он в полной прострации. Я купил девчонке сотовый телефон. Когда придет время, дам ей знать.

– Уже пора. Все созрели. И времени у меня нет. Пусть она доставит Андрея на вокзал и посадит на поезд. Как только он вернется домой, Ника его пугнет и потребует, чтобы он позвонил тебе. Назначь ему встречу на шестом километре Осельковского шоссе. Там есть проселочная дорога, был автосервис. Сейчас уже нет. Всех менты повязали и оборудование вывезли. Укромное местечко. Скажи Андрею, что там работает один тип, способный все уладить. Он, разумеется, согласится и поедет в артель на своей машине. Ты на своей. На подъезде к артели, перед поворотом, позвони Трифонову и скажи, что объявился Андрей и назначил тебе свидание в этой самой мастерской. Понял? Там вас будут ждать Юра и Тупой. Они разыграют финал спектакля.

– А именно?

– Все, Олег. Юра объяснит. Начинай действовать. И поживее.

Юре и Нике Чаров давал свои инструкции по отдельности. Каждое звено должно отрабатывать свой план.

И все же Чаров не успел дождаться возвращения старшего сына в Питер. Злосчастный звонок раздался. Сообщение было коротким:

«Звонил новый адвокат мадам Пуартье. Он назвался господином Мариусом. Извините, я последнее время приношу вам плохие новости, но адвокат сообщил о смерти Катрин Пуартье. В подробности он не вдавался».

Получив такую информацию, муж Кати не мог задерживаться в России ни на минуту. Все надежды теперь возлагались на Нику. Ей придется в одиночку справляться со всеми трудностями. А их ожидалось немало. Надо не забывать, что ей противостоял такой тяжеловес, как Трифонов.

За два часа до вылета, Чаров вновь встретился с Барзаем.

– Я уезжаю на месяц или два. Сейчас сказать с определенной точностью не могу. Пришел черед и вам поработать на благо общего дела. Мне понадобится ваш авторитет и ваши связи в разных областях. В колонии строгого режима номер тринадцать тянет срок некий Зерцалов Артем Алексеевич. Уникальная личность. Я им уже интересовался. За свои тридцать четыре года он вскрыл сейфов больше, чем десяток знатных медвежатников. Кличка его «Козья Ножка». Мне понадобится этот парень. Здесь, в Питере, на свободе. Пообещайте ему чистые документы и деньги. Его задача – вскрыть сейф и взять ожерелье.

– Вы доверяете уголовнику состояние в…

– Успокойтесь. Я никому не доверяю. Даже вам. И приучитесь сдерживать свои эмоции. Я сказал, вы исполнили. Документы парню сделайте настоящие, денег не жалейте. Для нас Зерцалов знаковая фигура, и в нужный момент он разом переведет все стрелки на другой путь. Зерцалов не просто вор. Он наш талисман и защита. Отнеситесь к делу серьезно. Через месяц-два парень должен быть на свободе. Найдите ему достойный отстойник, где он сможет отсидеться. И главное. Руководить им будет ваш друг – армянский грузин Шмыга. Человека четыре, тоже из Грузии, он должен поставить на обслуживание Зерцалова и его охрану. Запомните, очень важно, чтобы в деле выступали только грузины. Их дальнейшую судьбу мы решим потом. Это лишь служебные фигуры, не имеющие важного значения.

– Я уловил вашу мысль. Вы гениальный стратег, Геннадий Устиныч.

– Второе. Здесь вам придется использовать свои связи не в криминале, а среди тех, кто борется с криминалом. Это должны быть очень влиятельные персоны: в ближайшее время, дело о наезде следует закрыть. И для этого будут основания. Убийца окажется за решеткой. Но дальше следователю Трифонову необходимо поставить барьер. Все! Точка! К моему возвращению дело должно лежать в архиве.

– Сделаю все, что в моих силах.

– Старайтесь. Наша история подходит к развязке.

б

Он очнулся в плацкартном вагоне, лежа на верхней полке, в помятой грязной одежде. Проводники всех будили, состав подходил к Санкт-Петербургу.

Как он очутился в вагоне, Андрей понять так и не мог. Дни, прожитые им после отъезда из дома, утекли как песок между пальцами и – сплошной туман. Но нет… Он вспомнил красивую девушку, сказочную красавицу. Они с Олегом сидели в ресторане горнолыжной базы и девчонки подсели к ним. Олегу понравилась брюнетка, а Андрей запал на рыжую. Не волосы, а огонь. Он потерял голову. На следующий день девчонки уезжали, и он уговорил Олега поехать с ними. Только сейчас уже не помнит, куда. Потом, где-то в пути, Олег с брюнеткой исчезли, а он остался с Анжелой. Да, так ее звали. Потом какой-то город, деревня, изба и самогон. Зачем он столько пил? Сколько он там пробыл? Лицо Анжелы появлялось перед глазами, как вспышка света. Что они там делали? Головная боль и ни одного ответа на вопросы. Где же Олег? Что с ним случилось? Он потерял друга, а с тем могло что-то случиться.

Ничего не соображая, Андрей вышел на перрон и поехал домой. Где он оставил вещи? Вопрос сложный. То ли в деревне, то ли в поезде и вообще, черт с ними, с вещами. Он даже не сообразил спросить у проводника, откуда поезд пришел. С Кавказа, вероятно. На свежем ветерке после душного вагона стало полегче, но голова соображала с трудом, хотя походка выглядела деловой и уверенной.

Ника была дома и не очень-то обрадовалась возвращению мужа. Малыш спал в люльке.

– Что с тобой, Ника? Ты не рада мне? – удивился Андрей.

– Я даже боюсь тебя. Путевка кончилась неделю назад, а ты только сейчас объявился. Твой дружок уже неделю, как приехал. Мне ничего не говорит, темнит. Но если учесть, что здесь были люди из милиции и прокуратуры, то значит, ты влип в серьезную передрягу. Олега уже дважды вызывали к следователю.

Андрей бросился к телефону и позвонил Олегу на мобильный.

– Андрюха, это ты? Черт, ты где? – Олег был явно чем-то встревожен.

– Дома.

– Уходи оттуда, тебя могут арестовать!

– За что?

– За убийство отца. Я говорю о родном отце.

– Я? Что за чушь! Кто его убил? За что?

– Вот что, парень, перезвони мне из телефона-автомата. Боюсь, что ты на прослушке. О твоем исчезновении с базы я ментам ничего не сказал. Одним словом, перезвони. Надо встретиться.

Андрей бросил трубку, взял ключи от машины и ничего не объяснив жене, пулей вылетел из дома. Он, конечно, не мог не заметить, что его «мерседес» выглядит, как новенький, только что из автосалона, но не придал этому значения. В помутневшем мозгу был настоящий винегрет, и парень вряд ли мог осмыслить происходящее. Его обуял страх.

Позвонив Олегу из телефонной будки, Андрей узнал немногое. Олег назвал ему адрес какого-то автосервиса на севере пригорода, сказал, что там они найдут единственного свидетеля, который сможет помочь Андрею. Другого выхода нет.

Андрей сел в машину и помчался по указанному адресу.

Ника оставалась дома, она выжидала время. Достав из рюкзака грязные кроссовки, поставила их в прихожей. Андрей их не брал с собой. Когда время подошло, девушка сняла трубку и позвонила Трифонову.

– Александр Иваныч, это Ника. Андрей объявился. Взял ключи от машины и куда-то уехал. Он очень возбужден и кому-то звонил, но я не поняла кому. Он назначил мужчине встречу. Где, не знаю. Сказал, что перезвонит ему из автомата. Больше я ничего не знаю.

– Он приехал в кроссовках?

– Да. Переоделся в ботинки и ушел. Вещей с ним никаких не было. – Ника положила трубку.

Минут через двадцать в кабинете Трифонова раздался новый звонок. На этот раз его беспокоил Олег Злачников.

– Александр Иваныч, с трудом до вас дозвонился. Я еду в сторону Осельков. Мне звонил Андрей, и я ему рассказал о том, что меня допрашивали, и порекомендовал приехать к вам для выяснения обстоятельств. Но он настоял на предварительной встрече в какой-то артели или автосервисе, толком я не понял. Минут через десять буду там.

– Осторожней, парень. Постарайся его задержать. Я пошлю туда опергруппу, – пообещал Трифонов.

– Постараюсь. Но он очень взвинчен и зол. Таким его я не помню. Ну все, вот и поворот. – Олег отключил телефон.

Первым приехал Андрей. Ни души. Пустые сараи, грязь, разбросанные по углам стальные болванки отбракованных деталей. Через несколько минут появился Олег, но остался стоять в дверях, в цех не зашел. Андрей бросился к нему, но Олег отодвинулся в сторону, за ним был какой-то парень. Тяжелый удар в челюсть сбил Андрея с ног, и он потерял сознание.

– Что дальше? – спросил Олег, глядя на Юру и стоящего рядом Тупого с пистолетом в руке. – Андрюшкин пистолет. Хотите имитировать самоубийство? Не убедительно. Давайте побыстрее, менты сюда уже едут. – Олег направился к своей машине.

Его окликнул Юра. Олег обернулся. Ствол пистолета смотрел ему прямо в лоб.

– Ты прав, парень. Самоубийство не убедительно, – тихо произнес Юра, а Тупой произвел выстрел и, как всегда, точно поразил цель.

Дальше все просто: на рукоятке оставили отпечатки пальцев Андрея, оружие бросили ему в бардачок и лесом ушли к железной дороге.

Тупой и не подозревал, что они будут проходить мимо вырытой могилы, где в кустах была припасена лопата. Он сам пришел к своей могиле, в ней и остался. На станции Юра появился один.

Когда Андрей очнулся, и красные круги в глазах исчезли, он с трудом встал на ноги. Выйдя из цеха во двор, увидел труп Олега. Во лбу зияла черная дыра, а испуганный, помутневший взгляд таращился в небо. Андрей уже не думал. Он подчинялся только инстинктам. Бросившись к машине, запрыгнул на сиденье и дал газу. В сотне метров до выезда на шоссе дорогу перегородили патрули. Парня бесцеремонно выкинули из машины, бросили в грязь и, заломив ему руки за спину, надели наручники.

Чей-то голос сказал:

– Ствол в бардачке. Порохом за версту несет.

– Попался, гнида! – послышался голос за спиной.

В глазах Андрея вновь поплыли красные круги голова закружилась, он снова потерял сознание.

7

Предварительный допрос Андрея Курносова ничего не дал. Парень все отрицал и не мог толком ответить ни на один вопрос. У Трифонова возникли подо зрения, что сын Чарова находится под воздействием наркотического вещества. Он вызвал медэксперта Купченко, который подтвердил подозрение следователя. Полноценного допроса по горячим следам не получилось. Задержанного отправили в тюремный изолятор.

К вечеру криминалисты из технического отдела положили на стол Трифонова акт, где подтверждалось следующее: малокалиберный пистолет, найденный в «мерседесе», был зарегистрирован на имя Андрея Курносова. Он вручен ему стрелковым клубом за победу в чемпионате Северо-западного округа России два года назад. На пистолете зафиксированы отпечатки пальцев задержанного. Пуля, извлеченная из трупа Олега Злачникова, соответствует оружию, а осмотр ствола доказывает, что последний выстрел произведен из данного оружия в то же время, когда наступила смерть Злачникова. Все факты в совокупности указывали на непосредственное участие Андрея Курно-сова в убийстве.

Справка с телефонной станции добавила масла в огонь. С домашнего телефона Курносова был произведен звонок на мобильный телефон Злачникова. Определитель на сотовом телефоне убитого подтвердил это. Грунт на кроссовках Курносова соответствовал тому, что был на дачном участке, значит он был на даче.

Домой Трифонов уходил в полной растерянности. Он запутался. Такого с ним еще не случалось. Версия с причастностью сына к убийству отца для него была самой несостоятельной. Он был убежден, что убийство спланировано и выполнено очень виртуозно и разрабатывалось не убийцей-одиночкой, а командой, руководимой неординарной личностью с огромным опытом, знанием приемов, правоохранительных органов во время ведения следствия. Не удивительно, что с таким багажом преступление было выполнено безукоризненно. Но ради чего надо было городить весь сыр-бор, на этот вопрос у Трифонова не было ответа. Смешно считать, что двадцатичетырехлетнему мальчишке, имеющему пристрастие к наркотикам, такое дело по плечу. Мозгов не хватит, не говоря уже об опыте.

На следующий день Трифонов не поехал в контору. Он навестил одного опытного режиссера и продюсера, с которым ему уже однажды приходилось встречаться, работая над делом банкира Ветрова. Трифонов понимал, что у него «замылился глаз», и он не чувствует ситуацию данным образом. Вот почему ему показалось интересным мнение творческого человека, далекого от рутинной бумажной работы и вечных поисков ответов на плохо сформулированные вопросы.

Пришлось ждать в приемной около двух часов, пока шло производственное совещание. Потом руководитель очередного крупного кинопроекта принял полковника из прокуратуры.

– Помилуй бог, так я же вас знаю! – воскликнул режиссер. – Вы тот самый следователь, который интересовался автором моего сериала «Золото Колчака». Так?

– У вас феноменальная память, Феликс Яковлевич. Правда, сначала с вами разговаривал другой полковник. Сычев его фамилия. Но это не важно.

Режиссер был молод, не имел большого жизненного опыта, но обладал прекрасной фантазией. Фильмы его имели успех, он умел преподносить материал так, как того ждет зритель. Трифонов пришел к нему, чтобы услышать версию человека, далекого от милицейской профессии.

– Так Чем я могу вам помочь? Я ничего не понимаю в вашей работе.

– Это и хорошо. Я только что завершил одно дело. Правда, сам я так не считаю. Очень серьезная завязка и совсем примитивная развязка. Что-то в процессе следствия упущено, чуть ли не главное.

– Понял. У вас есть история. Я обычно не читаю сценариев, их у нас море, времени не хватает. Для этого есть редакторский отдел, и тот не поспевает. Есть хорошие сценаристы, профессионалы. Их время надо ценить. С ними работаю я лично. Прежде чем сесть писать сценарий, если он оригинальный, а не экранизация литературного первоисточника, сценарист приходит ко мне и рассказывает свою историю. История в кино – главное. Нет истории, нет фильма. Я даю ему минуту. А лучше сорок слов. Если он меня зацепил за это время, и я понял, что в данном материале есть харизма, мы начинаем обсуждать и развивать материал. Если он меня не заинтересовал, то ему нет смысла садиться за стол и убивать время. И уверяю вас, сорок слов – это немало. Надо уметь сформулировать квинтэссенцию. Это в романе можно потратить пять страниц на описание пейзажа, там идет упор на фантазию читателя, а мы имеем дело с видеорядом. По моему глубокому убеждению сюжет играет главенствующую роль. Добавить немного пряностей, приправы – и пирог готов.

– Вы сказали приправы?

– Совершенно верно. Что это такое? Несколько вещей, дополняющих сюжет, чтобы он не выглядел скелетом, а герои – картонными. Движущимися манекенами. В вашем случае мы имеем детективную историю. Сюжет есть. Интрига закручена. Что должно ее сопровождать? Добавляем щепотку мистики, придаем динамики и напряжения, облачаем все в загадку, эдакую тайну, выстраиваем ловушки и обманки для зрителя и украшаем блюдо сегодняшними требованиями: любовь, секс, юмор, и, что очень важно, вызываем у зрителя сочувствие. Это обязательно. Теперь принято сочувствовать антигерою. Это хорошо принимается зрителем и плохо критикой. Романтизм преступного мира они встречают в штыки. Нас это не волнует. Нам нужна касса, а она, как не трудно понять, пополняется из кармана зрителя. Вот если вы сумеете соблюсти все эти негласные законы и правила, то на выходе получите бестселлер. Успех вам гарантирован. И обратите внимание, я ни словом не обмолвился о языке. Никто не возражает против Чехова и Бунина, но как только вы заморочите голову зрителю или читателю, он перестает обращать внимание на язык, которым вы говорите. Подтверждение тому книжные лавки, заваленные мусором. Сейчас только очень ленивый не пишет криминальных романов. Продюсеры и издатели видят, что этот товар востребован, народ его хватает, а значит, на нем можно делать деньги.

– Вы очень красочно описали мне ситуацию. Правда, вам на это потребовалось больше сорока слов. Боюсь, что и моя история не уложится в заданные рамки. К тому же я не сценарист. Наше дело уже заняло около девяти томов. Но постараюсь высказаться как можно коротко.

– Не возражаете, если я включу диктофон? Возможно, я дам прослушать ваш рассказа своим сценаристам, и они по-своему взглянут на историю. Только не думайте, мы плагиатом не занимаемся. Ваша история остается вашей пока мы не заключили с вами договор.

– Я не для этого пришел к вам.

– Знаю. Но я прежде всего бизнесмен и обязан вас предупредить.

Хозяин кабинета включил диктофон, откинулся в кресле и, закрыв глаза, сказал:

– Начинайте.

Рассказ Трифонова длился около часа. Продюсер слушал внимательно, а когда зазвонил телефон, попросил секретаршу ни с кем его не соединять.

Закончив свою историю, Трифонов долго ждал, пока режиссер примет вертикальное положение и откроет глаза. Похоже, он убаюкал хозяина кабинета, и тот попросту заснул. Но к счастью, следователь ошибся. Молодой человек встрепенулся, и Трифонов увидел загоревшиеся огоньком глаза.

– Финал! Финала нет. Провальный конец. Как сказал бы Станиславский: «Не верю!» С логикой здесь все в порядке. Не придерешься. Но… развязки я не вижу. Ее нет.

– Это меня и смущает. И похоже, не только меня.

– Я прокручиваю перед глазами картинку, – продолжал режиссер. – Слушая вас, мысленно представляю кому из актеров дал бы ту или иную роль. И каждый был бы убедителен в своем образе. Но одному из главных действующих лиц я не смог подобрать актера. Я говорю о Чарове. Он безликий. Он есть, и его нет.

– Мы имеем достоверные данные, что этот человек погиб, – заметил Трифонов. – Следствием это установлено доподлинно, выписано свидетельство о смерти и выдано бывшей жене. Других родственников не нашлось. Его сын сидит за решеткой по обвинению в убийстве отца и вряд ли будет оправдан. Я сочувствую его адвокату. Полная безнадега.

– Понимаю. Но во мне кипит протест против такого финала. Если бы не ваши девять томов с доказательствами, а эту историю написал сценарист, я счел бы его бездарем или халтурщиком. У человека в голове рождается интересная идея. Она принимается киностудией, и автор начинает писать. Затем уходит в запой, и когда приходит в себя, видит, что все сроки уже прошли. Он садится и на скорую руку заканчивает работу. Вот так мне видится эта история. Где-то вы сошли с колеи. Конечно, жизнь далека от романтических киносказок и романов. Но дело вовсе не в этом. Нельзя сделать из комара слона и наоборот. Ваш мальчишка – комар. Он не в силах крутить педали такого механизма. И у меня складывается впечатление, что слона-то вы и не приметили. Он прошел прямо перед вами в то время, когда вы смотрели в другую сторону.

– Очень образно, Феликс Яковлевич, и похоже на правду. Огромное спасибо. Я нашел единомышленника, понял, что я не один в своих сомнениях. Не буду вас более задерживать.

– Я дам, с вашего разрешения, послушать пленку своим фантазерам. Интересно, какие версии выдвинут они.

– Я не возражаю. Сообщите мне о результатах.

Трифонов положил на стол визитную карточку.

Режиссер глянул на нее, очевидно, забыв имя гостя.

– Попробуйте, Александр Иваныч, отмотать пленку назад. Это всегда полезно. Иногда приходится один и тот же фильм смотреть несколько раз. И вдруг понимаешь с третьего раза, что ты упустил ряд моментов, ничего не понял с первого просмотра, поэтому плевался и кричал, что это не кино, а мусор.

– Полезный совет. Непременно им воспользуюсь.

Уходил Трифонов в приподнятом настроении, но уже на следующий день ему его испортили.

* * *

Допрашивать Андрея Трифонов считал преждевременным. Пусть парня подлечат и дадут ему подумать. Давить на мальчишку не имело смысла. Он хотел его выслушать и только после этого задавать вопросы. Трифонов определил себе срок в три дня для того, чтобы проштудировать дело заново и взглянуть на него под другим углом. Но он даже до кабинета не дошел. Секретарша сообщила, что его ждет у себя начальник следственного управления генерал Олейников.

За то время, пока Трифонов вел расследование, Олейникова он видел только на оперативках и тот ни разу не поинтересовался следствием, понимая, что делом занимается лучший следователь областной прокуратуры и нет смысла лезть в его работу. Они знали друг друга много лет, были на «ты». Когда-то Олейников был в подчинении у Трифонова, но если первого интересовала карьера, то Трифонова – только сама работа. Александр Иванович входил в кабинет начальника без стука в любое время, церемонии с секретарями не требовалось.

Очень грузный человек лет пятидесяти пяти сидел за длинным столом огромного кабинета и читал документы. На кончике носа узенькие очки. Трифонов узнал свои папки с делом Чарова. Впервые из кабинета были взяты материалы без его ведома. Трифонова этот факт насторожил.

– Чую неприятности, Федор, – сказал Трифонов, пересекая кабинет.

– Извини, Саня, папки принесли по моему распоряжению. Тебя вчера не было в конторе, а дело срочное.

Трифонов присел на стул и ждал.

– Это дело, Саня, пора закрывать. Возьмешь дело об артели. Шестнадцать рецидивистов сидят в предвариловке, девять были убиты в перестрелке, а Рябой с тремя головорезами смылся. Руководство решило это дело доверить тебе. Что касается ОВД Осельки, то им займется ФСБ и отдел внутренних расследований МВД. Спасибо, что вскрыл осиное гнездо, затаившееся в Осельках. У одного подполковника Сюзенкова нашли три миллиона долларов наличными. Четырнадцать сотрудников в погонах арестованы. Теперь они получили новый статус, благодаря телевизионщикам: «Оборотни в погонах».

– Хватит темнить, Федя. Дело Чарова закрывать рано. А делом артели могут заняться и Клюквин с Самохиным. Тоже ведь полковники юстиции, и с должным опытом. Они, как я знаю, свободны.

– И тот, и другой подали рапорт на отпуск, и я уже подписал. Извини, не могу вернуть людей назад. Обоих прокуратура наградила путевками в Египет. Сам понимаешь.