Текст книги "Казачий повар. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Михаил Кулешов

Соавторы: Анджей Б.
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Я закашлялся, поморщился, схватил ещё один ломоть языка и отправил в рот следом. Казак внимательно смотрел на меня. Когда я пришёл в себя, он представился с улыбкой:

– Я Терентьев, Иван Дементьевич.

– Жданов, – водка неприятной горечью раздирала пищевод. Закуска тоже спасала едва-едва. – Дмитрий Лаврентьевич. Ты с Травиным, из Иркутска?

– Правильно, – казак, не спрашивая меня, снова наполнил рюмки.

Графин стремительно пустел. Я с опаской огляделся по сторонам.

– Да ты чего, никто тут нормальную водку не пьёт, – сказал Иван с усмешкой.

– Не хочу хмелеть, – спокойно ответил я.

– А ты не хмелей, – ответил мне Иван. – Пей и не хмелей.

У меня в руках снова оказалась рюмка.

– Сами откуда?

– С Байкала, – сказал я.

– Мы все с Байкала, Дмитрий. Ты подробнее рассказывай.

– Под Верхнеудинском станица наша, – ответил я. – Южнее Верхнеудинска, между у чёрта на куличках и Тарбагатаем. Приписаны к Верхнеудинскому полку, но станица наша на отшибе.

– О, не бывал ещё у вас. Ну что, давай за поход! Чтобы живыми добрались.

Я покачал головой, с сомнением глядя на водку. Мне вообще не хотелось пить, она была слишком крепкой.

– Давай, казак, ну с кем мне тут ещё выпить? Сотник притащил, неизвестно зачем. Стой тут, стены подпирай. Хоть выпить, чтобы со скуки не помереть, – настаивал Иван.

Я оглядел зал. Григорий уже готов был пуститься в пляс с нервной барышней. Я поблагодарил Господа за то, что генерал-губернатор не позвал музыкантов.

Травин о чём-то болтал с непримечательной женщиной лет сорока. Крытин куда-то запропастился, что мне совсем не понравилось. Муравьёв и Алексей Алексеевич теперь стояли вместе с другими офицерами, которых я приметил раньше. Они что-то оживлённо обсуждали. Штабс-капитан поймал мой взгляд, быстро оглядел и меня, и водку, и казака. А потом едва заметно кивнул. Я повернулся к своему новому знакомому.

– Да, такая же беда, – сказал я.

Точнее, я чуть не ляпнул «такая же фигня». Проклятая водка уже ударила в голову. А я и не думал, что главным моим врагом сегодня будет не таинственный убийца, а чёртова водка! Если охмелею, точно подставлю Алексея Алексеевича и сорву всю операцию.

Но у казака можно было узнать что-то о Травине. Так что мы снова выпили. Я не забыл закусить. Иван как будто всё это время пил воду. Даже не морщился.

– Вот теперь хорошо, – улыбнулся он. – Вот теперь согрелся.

– Как наш сотник-то? – спросил я, стараясь не дать алкоголю затуманить разум.

Взял себе бутерброд, правда, жирная рыба осталась на другом столике. Я обернулся, размышляя над тем, смогу ли добраться до неё спокойным шагом или меня уже поведёт в сторону.

– Пошли к тому столу, – предложил я казаку. – Там рыбка хороша больно.

– Ну, а чего не пойти? – усмехнулся казак.

Но мы не успели даже и шагу ступить. Двери зала распахнулись, и внутрь вбежал человек в форме подпоручика. Он почти сразу же подскочил к генерал-губернатору и начал шептать ему что-то на ухо. В зале воцарилось тяжёлое молчание. Муравьёв выслушал подпоручика, сжал губы и даже чуточку побледнел. Затем торопливо извинился перед присутствующими и вышел.

Я поглядел на Алексея Алексеевича. По его серьёзному и задумчивому взгляду стало понятно: случилось что-то очень плохое.

Генерал-губернатор покинул особняк спустя минут десять. Даже Травин – и тот ушёл раньше, забрав своего так и не охмелевшего помощника. Так что никаких подозрений мы вызвать не могли.

Алексей Алексеевич спокойно попрощался с офицерами, выдрал Григория из цепких рук нервной барышни и её матери, и мы вышли на улицу, заранее забрав у караульного сданные револьверы и шашки. Всё это время я упорно набивал живот бутербродами с жирной рыбой, надеясь поскорее протрезветь. Выглядело это, наверное, не слишком благородно, но на меня всё равно почти никто не смотрел.

– Это то, о чём я думаю? – спросил Григорий.

– Труп, – вздохнул Алексей Алексеевич.

– Возможно, криминал. По коням! – брякнул я.

Казак и штабс-капитан уставились на меня как на бесноватого. Я только покачал головой, проклиная действующую на нервы водку, и тихо извинился. Офицер вздохнул:

– Не шути больше, Дмитрий. Никогда в жизни.

– Это всё водка, – признался я.

– Ну да, тот казак прям не останавливался, – кивнул Алексей Алексеевич. – Споить тебя хотел?

– А ему это зачем… – задумался я. – Он про вас не спрашивал. А вот тот старик, помещик, разнюхивал.

– Хм, – Алексей Алексеевич почесал подбородок. – Григорий, у тебя что?

Мы спокойно шли по тёмной улице, но сразу было понятно, что штабс-капитан куда-то нас ведёт. Через минуту я понял, что мы движемся к питейному дому. Словно выпитого мало было. Хотя, зная нашего офицера, там его вполне мог поджидать какой-нибудь прикормленный пьяница, готовый за чекушку рассказать свежие сплетни.

– Травин вроде ничего так мужик, – сказал казак. – Пусть и хромает, но как прибыл в Читу, так и не уезжал никуда.

– Офицеры? – спросил я.

– Все в Чите, им не до разъездов, – ответил Алексей Алексеевич.

– Из молодых и сильных вроде проверили всех, – вздохнул я. – А что, если не сам Травин, а кто-то из его людей?

– Что, обидно, что тот казак тебя перепил? – Григорий по-дружески хлопнул меня по плечу. Я вздохнул.

– Просто больше никто на ум не идёт. Или с самого начала не стоило искать убийцу среди видных горожан.

Мы подошли к питейному дому. Внутрь заходить не стали. Алексей Алексеевич обошёл здание, и мы приметили спящего на завалинке мужчину. Одет он был как ремесленник, грязен как чёрт и храпел как паровоз. Алексей Алексеевич не стал подходить к нему слишком близко, а просто громко закашлял. Мужчина тут же открыл глаза, вскочил на ноги и принялся бить штабс-капитану поклоны.

В руках у офицера появилась большая белая купюра – новенький кредитный билет, пришедший на смену ассигнациям. Я пригляделся и понял, что это целый рубль. Мужчина перестал кланяться и подошёл ближе.

– Ваше высокоблагородие, – ощерился он, протягивая руку к деньгам. – Чего изволите узнать, ваше высокоблагородие?

Мне сразу же стало противно от заискивающего голоса и подобострастной манеры горожанина. Алексей Алексеевич отдал рубль мужчине и коротко спросил:

– Трупы находили?

– Не находили, ваше высокоблагородие, вообще ничего не находили. Наоборот, токмо теряли.

– Ближе к делу, – устало произнёс Алексей Алексеевич.

Что-то было не так. Я огляделся по сторонам, и по спине пробежал холодок. Мне показалось, что несколько человек направились к нам как раз с той стороны улицы, откуда пришли и мы.

– Говорю же, токмо теряли, ваше высокоблагородие…

Гришка не выдержал. Он шагнул вперёд, схватил горожанина за грудки и приподнял над землёй.

– Кого теряли, юродивый⁈ – зарычал он. Но мужчина только рассмеялся.

– Трупики ваши, дурачки! – неожиданно громко крикнул он, и в темноте блеснул нож.

Но Гришка – парень не промах. Я прекрасно понимал, что он справится, поэтому выхватил револьвер и развернулся в сторону проулка. Оттуда уже выходила группа из пяти-шести мужчин. Все они были одеты в какие-то обноски, и я не мог понять, кто передо мной: ремесленники, крестьяне или просто батраки. У каждого в руках виднелись дубинки или палки. Я нацелил револьвер на ближайшего.

В это время Гриша отбросил горожанина обратно к стене питейного дома. Тот рухнул, проломив пару досок в завалинке, а затем с трудом поднялся на ноги. Ножа у него уже не было – оружие перекочевало в руку казака. Алексей Алексеевич вышел вперёд, но руку держал не на кобуре, а на рукояти шашки.

– Кто вам заплатил? – спросил он.

– Чего стоите? – рыкнул информатор оборванцам. – Они не станут стрелять! Шум привлечёт патрули!

Мужчины с палками сделали пару неуверенных шагов вперёд. Я глянул на Алексея Алексеевича. Тот лишь пожал плечами:

– Ну, вообще-то да. Было бы хорошо не шуметь.

– Мы мужичьё и шашечками порубить можем, – усмехнулся Григорий и метнул нож в стену.

Он не целился в горожанина, но тот всё равно взвизгнул и, прикрыв голову руками, повалился на землю. Мужики с дубинками перешли в наступление, как только я убрал револьвер. Рубить их мне было по-хорошему жалко, но я выхватил шашку и рассёк дубинку первого напавшего на меня человека вместе с кистью. Тот страшно закричал, а Алексей Алексеевич грустно выругался.

– Ну, хотели же тихо…

Я пожал плечами и снова вытащил револьвер.

– Мы уже нашумели. Бегите, – бросил я.

Противники быстро сообразили что к чему и бросились наутёк. Я посмотрел на штабс-капитана.

– А что? Мы казаки, а не опричники.

– Чистоплюй, – устало вздохнул петербуржец.

Неудавшийся информатор попытался тоже сбежать, но Гришка в два счёта настиг его и одним пинком отправил обратно на землю. Потом спокойно подошёл к стене питейного дома и выдернул из неё нож. Мы втроём обступили бедолагу, и я направил на него оружие.

– А теперь говори, – безо всякого выражения произнёс Алексей Алексеевич.

– Да чего говорить-то…

– Кто тебе заплатил, чтобы на нас напали?

– Ничего не скажу, лучше убейте!

– Он шутит так, – Григорий присел на корточки рядом с мужчиной.

Он задумчиво повертел ножом прямо перед носом у информатора. Тот не отрывал взгляда от лезвия, до сих пор не попробовавшего крови.

– Шутишь же? – уточнил Григорий. Мужчина испуганно кивнул.

– Шучу, шучу, господа!

– Так кто тебе заплатил? – так же спокойно спросил капитан.

Я на всякий случай огляделся. Никто не подбирался к нам сзади, но хотелось быть готовым к любым неприятностям. На истошный вопль раненого могли прибежать если не бандиты, то солдаты. Но вечерняя подворотня оставалась пустой.

– Мужчина один, он не представился. Я таких не знаю, редко в Чите такие бывают.

– Врёт, – вдруг сказал Гриша. – Чувствую, что врёт. Он поднёс нож ближе к лицу информатора. Тот затрясся.

– Он с меня шкуру спустит, если я расскажу!

Мы переглянулись. Никто из нас не собирался пытать бедного мужичка – Гриша просто взял его «на пушку», но любой блеф рано или поздно сталкивается с необходимостью осуществить угрозу. Мы заходили в тупик. Тогда Алексей Алексеевич решил сменить тон:

– Раз боишься, мы тебя спрячем. Хочешь?

– С собой, что ли, возьмёте?

– А почему бы и не взять. Ты что умеешь?

– В карты играю хорошо, – совершенно серьёзно ответил мужичок.

– Строить умеешь? По реке сплавляться? Рыбачить? – предположил я. Информатор только покачал головой.

– Вы б отпустили меня, господа. Чего зря время терять, пока все пацана ищут?

– Какого пацана? – насторожился я.

– Завалишинского сынка! Пропал прям среди бела дня. Вечером искать кинулись, да только всё без толку.

Алексей Алексеевич грязно выругался. Мы переглянулись. Гриша выбросил нож от греха подальше, поднялся на ноги и сплюнул. – Костёр надо искать, – очень тихо сказал я.

Петербуржец кивнул. Информатор, поняв, что его отпускают, начал отползать в сторону. Мы уже не обращали на него никакого внимания.

– Лошадей седлать будем? – спросил Григорий.

– Придётся. И так много времени потеряли.

– Но ведь все были на приёме, – изумился я.

– Эта падаль сказала, что мальчишка ещё днём пропал, – возразил Алексей Алексеевич.

– Надо было его всё-таки порезать, – устало пробормотал Григорий.

Мы отправились к большой городской конюшне, где оставили наших лошадей. Растолкав местных конюхов, быстро вывели скакунов и вскочили в сёдла. До границы города добрались мгновенно, а вот там остановились, не понимая, куда двигаться дальше. Ночь выдалась лунной и светлой, но костров нигде не было видно.

– Ну и где его искать-то? – спросил Григорий.

– А где мы их всегда находили? – ответил я. – В лесу, подальше от дорог. Значит, надо в сторону сопок, где лес погуще.

– Я знаю одно место, – вдруг подал голос Григорий. – Я вчерась ещё приметил за сопками местечко. Сразу насторожился. Лес там густой, овраги. Туда он мальца потащил.

– Тогда туда и двинем, – решил я.

Гришка уверенно повёл нас вдоль берега, вглядываясь вперёд. Проехав с полчаса, он вдруг поднял руку.

– Дым! – негромко сказал он. – Чуть левее, за деревьями. Вижу отсвет.

Мы пришпорили коней. Вскоре в просветах между стволами и впрямь замелькали отсветы пламени. Въехав в лес, мы быстро спешились. Я вытащил револьвер. Гришка, уже заметивший впереди дым, побежал первым. Мы с Алексеем Алексеевичем старались не отставать.

Отсветы костра теперь стали отчётливо видны из-за деревьев. Очень скоро нам открылась поляна – почти такая же, как и те, на которых мы находили растерзанные оленьи туши. Костёр оказался не очень высоким, куда меньше того, что негодяй развёл рядом со стоянкой эхиритов.

Держа оружие наготове, мы втроём вышли на поляну. Оленья туша ещё не была разделана. Рядом с ней лежал связанный малец. С облегчением я заметил, что он ещё дышит.

– Ну, слава Богу, – выдохнул я.

– А вот этого не надо, – донёсся до нас злой, почти старческий голос.

В голове на секунду мелькнула мысль: «Старческий? Зря, значит, мы подозревали молодых офицеров!»

Я задрал голову. На одной из веток с противоположной стороны поляны кто-то сидел. Не задумываясь, я выстрелил. Человек – если это вообще был человек – что твоя макака, прыгнул на другую ветку. Тут же открыли огонь Гриша с Алексеем Алексеевичем.

– Я вам этого не прощу! – зарычал незнакомец, скрываясь в густой листве.

Затем раздался ехидный смех метрах в десяти от нас. Гришка выстрелил на звук, но услышал только хруст веток. Я плюнул на попытки достать нашего убийцу и побежал к связанному мальчишке.

Оглядев парня, я понял, что он без сознания. Склонившись, перерезал верёвки и попытался привести бедолагу в чувство. Судя по шишке на голове, его самым варварским образом оглушили дубинкой или рукоятью.

Ко мне подбежал Алексей Алексеевич:

– Жить будет?

– Да, должен, – ободряюще улыбнулся я.

Хоть я и понимал, что сотрясение редко проходит бесследно, специально сгущать краски не хотелось. Убрав револьвер в кобуру, я поднял мальчика на руки. Тот уже начал тихо постанывать – значит, медленно приходил в сознание.

Вместе со штабс-капитаном мы подошли к Грише. Тот уже успел перезарядить револьвер и снова целился в чащу.

– Пули береги, – вздохнул я.

– Верно, – с досадой сплюнул казак.

– Ну почему он опять ушёл?

– Ничего, ничего, – хищно улыбнулся Алексей Алексеевич.

– Теперь-то мы его мигом сцапаем.

– Есть какие-то предположения? – с надеждой спросил я. Но петербуржец только с загадочной ухмылкой покачал головой.

Мы двинулись обратно сквозь лес, не теряя бдительности. А вдруг убийца следовал за нами и готовился спрыгнуть с ветки? Было странно, что он не носил при себе никакого огнестрельного оружия. С другой стороны, я уже не сомневался, что у нашего врага действительно имелись серьёзные проблемы с головушкой.

Может быть, он уже настолько увяз в своих иллюзиях, что почти не беспокоится о собственной безопасности. Впрочем, это всё надо было обсудить с товарищами, а не гонять мысли в голове попусту.

Мы вышли к лошадям. Мальчик открыл глаза и посмотрел на меня.

– Доброе утро, – улыбнулся я.

– Ночь же на дворе, – ничуть не смутившись, прохрипел мальчишка.

– К отцу его повезём? – спросил Григорий у штабс-капитана.

Тот кивнул, потом щёлкнул пальцами у самого лица спасённого: – Ты помнишь что-нибудь? – А вы кто… ваше благородие? – Соображает, – усмехнулся Алексей Алексеевич. – Я друг твоего отца. Сейчас мы отвезём тебя домой. Но ты должен вспомнить, как тут оказался.

– Никак… не оказывался я нигде. Утром вышел свиней покормить…

– И всё, – продолжил мальчик. – Темнота, а потом песни какие-то. И в листве дед какой-то пляшет. А потом – вы.

Сын Завалишина сонно протёр глаза. Я усадил его на Буряточку, а сам запрыгнул следом, посадив мальчика перед собой, чтобы тот не свалился. Мои товарищи тоже сели верхом, и мы пустили коней рысью. Через полчаса мы уже были в Чите.

Пара казаков из местного патруля, завидев нас, сразу же поскакала к особняку генерал-губернатора. Один всадник остался, попросив нас немного обождать. Алексей Алексеевич попытался было объяснить, что сперва нужно ребёнка домой доставить, но пока он спорил с казаком, к нам уже прискакали и Завалишин, и Муравьёв, и даже Травин.

– Ты смотри-ка, – расплылся в улыбке генерал-губернатор. – И как вы нашли его?

– Казаки с таким уже сталкивались, ваше высокопревосходительство! Сразу сообразили, где искать, – уверенно заявил штабс-капитан.

– Васька! – воскликнул Завалишин, подъезжая к сыну и заключая его в объятия.

Мальчик, кажется, ещё не до конца понимал, что происходит. Завалишин пересадил его на свою лошадь, не прекращая обнимать, и повернулся к нам: – Спасибо вам большое! От всего сердца.

– Но мы не смогли поймать негодяя, – сухо ответил Алексей Алексеевич.

Штабс-капитана, судя по всему, теперь интересовал только убийца. Да и меня тоже. Мальчик был спасён, но нужно было во что бы то ни стало не допустить новых убийств. Муравьёв поглядел на Травина. Сотник только поскрёб затылок, чуть приподняв фуражку.

– Видели его хотя бы? – спросил генерал-губернатор. Мы с Гришей синхронно покачали головами.

– Только силуэт, ваше высокопревосходительство. Но до утра его поймаем, – с уверенной ухмылкой заявил штабс-капитан.

Глава 13

Муравьёв смерил Алексея Алексеевича внимательным взглядом, потом сжал губы и кивнул. Он явно уже знал, что штабс-капитан прибыл именно после его письма в Петербург. Правда, я не был уверен, что они уже успели переговорить с глазу на глаз. В любом случае, генерал-губернатор кивнул сперва нам, а потом Травину.

– Утром жду вас у себя. А вы, Завалишин… я рад, что ваш сын нашёлся. Слава Богу.

Завалишин коротко поклонился. Муравьёв и Травин отправились назад. Бывший декабрист тоже собирался было ехать домой, но Алексей Алексеевич остановил его:

– Дмитрий Иринархович, нам бы с Василием поговорить.

– До утра не потерпит?

– Никак, время сейчас работает на того негодяя.

Завалишин устало вздохнул:

– Ну, значит, гостями у меня побудете.

Мы согласились и поехали вместе. Василий всё ещё ничего не понимал и тихо спрашивал у отца, что случилось и отчего такая суета. Неужели он даже удара не запомнил?

Мы добрались до дома Завалишина – большой деревянной избы. Нас встретила немолодая уже женщина и сразу же бросилась зацеловывать Василия. Тот морщился и смущённо смотрел на штабс-капитана. Ну да, логично: кому хочется позориться бабскими нежностями при человеке в таком мундире. Мы с Гришкой переглянулись и невольно усмехнулись.

Завалишин провёл нас в дом. Печь была уже натоплена и сейчас остывала. Масляный фонарь стоял на большом деревянном столе. Женщина не представилась – просто поклонилась и уселась на лавку.

Завалишин достал пару табуреток, поставил их у стола. В доме было несколько комнат, так что спали хозяева точно не на печи.

– Жданов, – обратился ко мне штабс-капитан, – расспроси мальчика подробнее.

Я кивнул. Мне показалось, что дело тут было уже не в проверке. Алексей Алексеевич не просто пытался понять, насколько я могу быть ему полезен. Скорее всего, он как-то догадался, что я знаю чуть больше других. Я спросил:

– Дед, что в лесу танцевал. Помнишь его?

– Не очень… это как во сне было.

– Одежды бурятские были? Бубен или ещё что-то?

– Нет, совсем нет.

– Одет был по-обычному?

– Да тоже нет… – задумался мальчик. – Ну, как дед. Кушак такой широкий. Зипун, вроде. Или шкура на плечах. И висюльки всякие на шее.

– Ты какого-то колдуна из сказки описал, – совершенно серьёзно сказал Алексей Алексеевич.

Григорий поглядел на меня и едва заметно кивнул. Он всё ещё подозревал нашего штабс-капитана в том, что знает тот куда больше, чем говорит. Да и я теперь был с этим согласен.

Улыбнувшись, я ответил вместо Василия:

– Но колдунов ведь не бывает.

– Не бывает, – очень холодно отрезал Алексей Алексеевич.

– Голос у него сипел, – вдруг произнёс Василий. – Противно так.

– Старик по веткам скачет… – вздохнул Григорий.

– Точно! И пахло от него… ёлками.

Допрос мальчика продолжался ещё минут пять, не больше. Потом мы поблагодарили хозяев за помощь и вышли на улицу. Только снова сев на коней и отъехав поближе к казарме, мы решились поговорить. Совсем не хотелось, чтобы нас кто-то подслушал. Я заговорил первым:

– Есть у меня подозреваемый, Алексей Алексеевич.

– Ну, выкладывай.

– Крытин. Помещик. Деньги есть, и в Читу наведывается регулярно. Голос сиплый, и этот запах, что мальчик описал. Всё сходится.

– Не сходится, на кой-ляд он мальчика сегодня решил умыкнуть, – возразил Гриша.

– Если бы подождал чуток, мог бы и с нами разминуться. Один бы я его не поймал, – кивнул Алексей Алексеевич.

– Не может он ждать, если у него котелок протекает, – ответил я.

Мне в голову сразу же пришли все документальные передачи про серийных убийц и маньяков. Если бы все они и впрямь могли контролировать своё желание убивать, нераскрытых преступлений было бы в разы больше. Самые страшные – это как раз те, кто мог удержать себя в руках, залечь на дно, переждать панику. Большинству же это было недоступно.

– Это хитрый зверь, – стоял на своём Григорий. – Чего ради хитрому зверю с тобой ручкаться, а потом сразу же ловить кого-то?

– Поймал он мальчика ещё утром, – сказал я. – Отнёс на поляну** и спеленал**. Поехал на приём, чтобы на нас поглядеть и отвести подозрения. А потом, когда мальчика хватились, под шумок уже обратно поехал, вершить начатое. Нам повезло, что мы раньше успели.

– И что же, – спросил казак, – к нему поедем сейчас?

– Если только ты не хочешь сперва генерал-губернатору доложить и по закону разобраться, – лукаво улыбнулся Алексей Алексеевич.

Гришка мотнул головой:

– По закону не хочу, ваше благородие. По совести хочу.

– Ну, значит, осталось узнать, где наш Крытин остановился. И заскочить в гости. В револьверы пульки-то докиньте, казаки. А то нехорошо выйдет.

Я кивнул… а потом меня повело. Я схватился за седельную луку, чтобы не свалиться с лошади. Едва успел перевести дух, как в голове вдруг зазвучал знакомый Светкин – или удаган Гэрэл – голос:

«Гуранский чай не подведёт, смело на всех вари!»

Времени у нас почти не было. Я прикинул все «за» и «против» и спросил:

– Ваше благородие, а как быстро вы узнаете, где он остановился?

– Да минут через двадцать, город-то маленький.

– Может, хотя бы тридцать? Я бы чаю заварил.

– Ты с ума сошёл? – у Гриши от такого предложения глаза на лоб полезли.

– Бурятский? – сообразил Алексей Алексеевич.

Я покачал головой.

– Ну, наполовину если только. Гуранский. Минут тридцать, ваше благородие, и готово будет. Вроде всё нужное купили.

– Жданов, тебя что, в голову ранили⁈ – всё ещё не понимал Григорий.

Я посмотрел на Алексея Алексеевича. Тот задумался на пару секунд, потом перевёл взгляд на Гришу.

– Ладно, Гордеев. Со мной поедешь расспрашивать. Жданов, в казарму – и чтобы поскорее. Там и встретимся, – скомандовал штабс-капитан.

Григорий покачал головой, но выбора у него не было.

– Рассчитываю на тебя, – бросил Алексей Алексеевич, и они вдвоём отправились дальше.

Я же поскакал к казарме. Быстро слез с Буряточки и даже не стал заводить её на конюшню – просто оставил возле дверей, понадеявшись на то, что никому в столь поздний час не придёт в голову красть лошадь.

Мне нужен был огонь, посуда, чай и ещё кое-что.

Влетев в спящую уже казарму, я быстро схватил свой мешок с пожитками. И уже через минуту разводил огонь на общей кухне. Слава Богу, никого рядом не было и никто не мешал. Нужно было спешить и не тратить времени на лишние разговоры и объяснения.

Я поставил на огонь чугунный котелок, взятый на той же кухне. Яйца я с собой не возил, пришлось позаимствовать у наших гостеприимных хозяев. Помимо этого, я стащил с кухни молоко и сливочное масло. Не удержавшись, срезал тоненький ломоть масла и положил в рот. Извращение, конечно. Танюха всегда отворачивалась, когда я так делал, и называла меня ужасным поваром. А я ничего с собой поделать не мог: маленький кусочек настоящего сливочного масла всегда утащу при готовке.

Я растолок кирпич прессованного чая в большом глиняной посуде – байдаре. Потом вылил туда вскипяченную воду. Затем деревянной поварешкой в течение четверти часа взбалтывал воду, пока она не превратилась в густую темно-коричневую жидкость. В отдельном горшке взбил молоко с яйцом, добавил туда масло и соль. В нужный момент добавил это все в чай.

Все это время я пялился в огонь, надеясь, что придет видение.

– Ну же, удаган… – прошептал я, глядя в пламя. – Ты нужна нам.

Не знаю, помогли ли эти слова или шаманка в любом случае должна была появиться, но я очень переживал, что чай не считается полноценным блюдом и магия не сработает. Однако мне повезло. Я снова провалился на несколько минут в видение пляшущей в огне девушки. Когда пришёл в себя, чай уже заварился как надо.

Я вылил в горшок сперва молоко, потом яйца. Бросил туда хороший ломоть сливочного масла и не забыл посолить. Когда закончил и снова всё перемешал, за окнами кухни послышалось конское ржание. Монголика я узнал сразу, а потом ему словно ответила Буряточка.

Обмотав руки полотенцем, я схватил горшок и выскочил на улицу. Гриша и штабс-капитан уже нетерпеливо меня ждали.

– Ты ради «сливана» обратно поехал? – поразился Григорий.

– Пей и не спрашивай, – ответил я.

– Какой-то странный чай, – насупился Алексей Алексеевич. – Что в нём?

– Он вкусный, вы просто пейте, – вздохнул я.

Штабс-капитан пожал плечами. Они спешились вместе с Гришей и вытащили из седельных сумок походные железные кружки. Я разлил по ним чай, который сам называл просто гуранским, а Гриша – сливаном. Был он густым, сытным, прекрасно утолял и жажду, и голод. Рецепт я узнал ещё студентом и с тех пор готовил его почти в каждом походе. Мы с Гришей осушили свои кружки с удовольствием. Алексей Алексеевич сделал глоток и с удивлением уставился на меня:

– Он же солёный!

– Солёный, ваше благородие. Распробовать надо, вы допивайте.

Удивительно, но чая как раз хватило ровно на три кружки. Хотя я был уверен, что останется намного больше. Шутка ли, целый котелок да ещё и молока сверху залил! Но, видимо, у моей готовки был и дополнительный волшебный эффект: порций всегда хватало впритык. И это не было проблемой. Напротив, я вдруг понял, что, готовя в походе для отряда, всегда буду уверен, что каждому казаку достанется своя доля.

– Может, всё-таки объяснишь, ради чего ты с нами не поехал? – спросил Григорий, прикончив свою кружку.

– Помирать на голодный желудок не хочется, – соврал я товарищу.

Тот, ясное дело, мне не поверил. Но времени на разговоры не оставалось. Алексей Алексеевич первым вскочил на коня, и мы последовали его примеру. Штабс-капитан, ни слова не говоря, послал своего орловского рысака вперёд. Гриша – следом, а я уже за ним.

Ехали мы не слишком долго. Уже минут через десять Алексей Алексеевич указал на большой двухэтажный деревянный дом, ограждённый высоким забором. Во дворе сразу же завыли собаки.

– Один живёт? – спросил я.

– Со слугами.

– Слуг жалко будет, – вздохнул я. Гришка кивнул.

– А мне – собачек, – признался Алексей Алексеевич. – Но выбора у нас нет.

– Телега его тут стоит?

– Со двора вроде не выезжала, – почесал подбородок Григорий.

– Засаду ему можно устроить, конечно, – кивнул штабс-капитан. – Но рисковать и дать ему уйти совсем не хочется.

– Да и соврать нам мог ваш пьянчужка, – заметил Гриша. – Насчёт того, что телега во дворе осталась.

– Ладно, чего медлить. За мной.

Алексей Алексеевич подошёл к забору. Я жестом предложил ему сперва поглядеть, что там. Он кивнул. Тогда я, ни слова не говоря, попросил Григория меня подсадить. Тот чуть присел и сцепил кисти в замок. Я упёр в них ногу, чуть оттолкнулся и повис на заборе. Подтянулся, заглядывая во двор.

Телега действительно стояла там. Ещё не запряжённая лошадьми, но уже набитая какими-то мешками. Слуг видно не было, зато пара собак подняла страшный лай – явно меня заметили. Хорошая новость была в том, что псы сидели на цепях у своих будок. А значит, мы могли бы спокойно их обойти.

– Надо ломиться, пока собаки лаем всех не перебудили! – крикнул я и перемахнул через забор.

Псы тут подняли такой шум, что разбудили бы даже покойника. В доме зажглась первая свеча.

Я подбежал к воротам и сбросил на землю тяжёлый дубовый засов. После этого мы уже втроём, выхватив револьверы, побежали к дверям.

Стоило нам оказаться рядом с крыльцом, как на порог вышел заспанный мужичок лет сорока с допотопным ружьём. У меня не было времени размышлять. Я перехватил револьвер за дуло и ударил рукояткой мужичонку по лбу. Тот захрипел, но сознание не потерял.

Тогда я схватился за его ружьё, опустил дуло к земле и дёрнул на себя. Всё ещё слегка оглушённый противник ничего не понял. Я чуть сместился в сторону, и бедолага полетел с крыльца на землю. Алексей Алексеевич вырубил его ударом ладони по затылку.

– Ничего себе! – восхитился я.

– Столичные приёмчики, небось… – с уважением и некоторой завистью произнёс Григорий.

Мы влетели в дом. Было темно, и ещё не все слуги проснулись. Собаки продолжали истошно лаять. Алексей Алексеевич жестом приказал нам разделиться. Дом был большим, двухэтажным, так что это имело смысл. Сам штабс-капитан бросился по лестнице наверх. Я двинулся налево, Гриша – направо. Мы проигнорировали большие двустворчатые двери прямо по курсу – они, скорее всего, вели в обеденный зал.

Почти сразу я упёрся в кухню. Кухарка спала прямо у печи, и, казалось, собаки её совсем не беспокоили. Коридор вывел меня в обеденный зал. Через минуту дверь с противоположной стороны зала открылась, и вошёл Григорий.

– Тоже ничего? – спросил я полушёпотом.

– Только спальни пустые, – ответил казак.

– Надо за старшим идти, значит.

Григорий кивнул. Мы уже собирались двинуть обратно – благо третья дверь привела бы нас прямо в сени. Но через мгновение на улице раздался звон стекла. Осколки посыпались прямо перед нашими окнами!

Мы успели развернуться как раз для того, чтобы увидеть, как со второго этажа мимо нас вниз что-то упало. Бросившись к окнам, мы распахнули створки.

На земле во дворе лежал наш штабс-капитан. Он был жив, но выглядел немного растерянным. А потом из окна ловко спрыгнула ещё одна фигура.

Старик был сгорбленным, сморщенным и лысым, но приземлился на удивление мягко. Одет он был в тот самый тулуп, который описал Васька. Костяные амулеты бряцали на сухой шее. Мне в ноздри сразу же ударил запах хвои.

– Крытин! – закричал я, вскидывая револьвер.

Старик резко подхватил Алексея Алексеевича и развернулся, прикрываясь им как щитом. Он зажал горло офицера локтём так, что я не мог просто выстрелить, не рискуя задеть штабс-капитана.

– Долго вы мне будете мешать⁈ – взвизгнул Крытин.

– Положи офицера, где взял, сукин сын! – рявкнул я и выпрыгнул из окна.

Мне повезло: ни один из осколков не вонзился в сапоги. Только приземлившись, я осознал, что можно было действовать и осторожнее.