Текст книги "Казачий повар. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Михаил Кулешов

Соавторы: Анджей Б.
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Рыбаки тоже порадовали. И самое интересное, что Павел Ильич все-таки добрался до своего Моби Дика. Слава Богу, что я не видел очередной его эпической рыбалки.

Получается, что пока я лежал на берегу, глядя в небо и думая о всякой ерунде, этот непреклонный чудак-рыбак не сдался. Соорудил себе острогу и снова вышел на середину реки. И в этот раз тайменя всё-таки завалил и, сияющий от гордости, притащил ко мне.

Я, конечно, не стал ругать бывшего кашевара. Во-первых, он меня старше, а для казака это важно. Во-вторых, рыбак есть рыбак, ему хоть кол на голове чеши – не исправишь, прав оказался Федька.

Помимо здоровенного тайменя, казаки наловили много мелкой рыбешки, в которой я совсем не разбирался. Среди незнакомого «середняка» опознал лишь парочку окуней. Так что по всему выходило, что на ужин у нас будет уха.

– Жалко, крупы никакой не осталось, – печально вздохнул я.

– Есть чутка, – хитро подмигнул мне Фёдор. – Мешок пшена на берег выбросило. Оно размокло, конечно. Но мы ж не на царской кухне.

– Ой, как славно! – обрадовался я. – Тащи-ка его сюда. А я пока хвои соберу да веток нарублю. Эй, Гриш!

– Ась?

– Раз свободен, то сможешь ли у штабс-капитана про водку спросить?

– Ну могу, пожалуй… И кто ж её заслужил?

– Получается, что Павел Ильич!

– Ох, неисповедимы пути Господни…

В прошлой жизни уха была одним из самых любимых моих блюд. Вернее, не совсем уха… В детстве я с ума сходил по отцовскому рыбному супу, который настоящей ухой было никак не назвать. Батя просто вываливал в огромную, на всю семью, кастрюлю несколько банок консервированной сайры, строгал картошку, обжаривал лучок с морковкой. Вот по сути и весь рецепт. Но выходило невероятно вкусно.

Уже повзрослев, я готовил уху сам – из свежей рыбы и по всем правилам. Потом научился варить и щербу, казачью уху, куда более жирную и наваристую. Похоже, сегодня она меня снова ждала.

Я прикинул, что от предыдущей «волшебной готовки» прошло пока недостаточно времени, чтобы способность «перезарядилась». Значит, уха получится блюдом обычным, без каких-либо сказочных свойств.

Порадовавшись, что наш большой котёл не уплыл и был благополучно спасен, я принялся за готовку.

Первым делом, конечно, взялся чистить рыбу. Павел Ильич вызвался помочь и своего ненаглядного тайменя почистил и разделал сам.

Вторым делом я сложил в котёл всю мелкую рыбёшку. Такой не наешься, но она была нужна мне для навара и густоты.

Пока мелочёвка кипела, отдавая бульону соки, я заканчивал чистить середняк. Потом промыл пару раз пшено и, залив водой, оставил его во втором уцелевшем котелке, поменьше. Подумав, поставил его поближе к огню – не прямо на угли, но рядом. Пусть прогреется. Затем тщательно вымыл дикий лук и коренья.

К тому моменту навар уже был готов – мелкая рыбеха разварилась так, что начала разваливаться. Еще дойдет вместе с прочими компонентами – и станет такой мягкой, что можно будет спокойно есть целиком, вместе с головами и костями.

После этого я засыпал внутрь пшено, чтобы уха стала еще гуще. Хоть и большой котел у нас, считай, на три ведра, но накормить полсотни голодных ртов не так-то просто. Потому пища должна получиться максимально сытной.

Тайменя порубил так, чтоб потом у каждого в миске плавал хотя бы кусочек. Добавил его вместе с диким луком и прочими корешками.

Неподалеку, у самой кромки леса, росли кусты можжевельника. За минуту сбегав туда-обратно, я нарвал горсть ягод и тоже бросил в уху. Закрыл крышкой и принялся ждать.

Казаки, почуяв разносившиеся повсюду ароматы, уже собирались вокруг костра. А Павел Ильич всё же получил свою рюмку водки от штабс-капитана и теперь выглядел чертовски счастливым. Определённо, рыбалка ему нравилась куда больше, чем готовка.

Когда куски тайменя стали мягкими, но ещё не начали разваливаться, мы сняли котёл с огня.

Охотники и рыбаки, как им и было обещано, получили двойную порцию. Но не обделили, конечно, и прочих. Ушица получилась на славу и все, пробуя её, оставались довольны.

Я присел со своей миской рядом с Фёдором.

– Эх, хлебушка бы к ушице… – мой друг печально вздохнул. – Заскучал я по хлебу…

– А я по маслу… – ответил я в тон товарищу, хотя, признаться, покривил душой. По-настоящему я скучал не по маслу или хлебу, а по «химозным» азиатским приправам из прошлой жизни. Да, признаю, что они бы меня убили, если б это не сделал раньше пожар в школьной столовке. Наверное, то была уже какая-то зависимость от глутамата и прочей дряни. Но теперь-то уж можно не бояться на счет нездоровых пищевых привычек, а попрощаться с ними навеки.

Тряхнув головой, я прогнал воспоминания и попробовал уже достаточно остывшую уху. Она и впрямь вышла такой густой, сытной и ароматной, как я хотел.

Покончив с ужином, мы, как обычно, расставили дозорных и легли спать. Встали еще до рассвета, чтоб раньше выдвинуться в путь.

Колесо у телеги казаки починили еще вчера, теперь она снова могла служить для нужд походной кухни. Правда, в основном там лежали котлы да навесы, а припасов оставалось всего ничего. Но, как показал недавний опыт, это дело наживное.

Собрали лагерь и рассвет встретили уже бодрыми, умывшимися и полными сил. В хорошем расположении духа отправились в дальнейший путь. Наконец-то Селенга отпустила нас.

К вечеру того же дня мы прибыли к Тарбагатаю. Слобода была русской – нас встретили деревянные избы, церкви и молельни.

Правда, всего в паре верст от Тарбагатая виднелись огни бурятских улусов. Мне всё ещё было интересно узнать при случае у местных про костяной нож, что я снял с убитого тунгуса. Но наш отряд с пути не сворачивал, стараясь побыстрее достичь Тарбагатая.

Встретили нас в слободе приветливо и спокойно. Гарнизона там никакого не оказалось вовсе. А жители с интересом на нас поглядывали, но приближаться опасались. Мужчины были одеты в яркие косоворотки и шаровары, женщины – в несколько рубах и сарафаны. На шее они носили бусы из янтаря.

Мы сразу же направились к большому деревянному терему в центре слободы. Навстречу вышел мужчина в такой же косоворотке, как и у всех прочих жителей. Он пригладил длинную, почти до середины груди, окладистую бороду, поклонился выехавшему вперёд Алексею Алексеевичу и сказал:

– Доброго здравия, господин офицер! Я, значит, Аркадий Павлович, здешний староста. Рады видеть у нас в гостях.

– И вам доброго здравия, – штабс-капитан спешился и подошел к старосте. – Мы ненадолго, не волнуйтесь. Ночь переждать, припасов закупить.

– У нас есть хлебозапасный магазин, ваше благородие, – похвалился староста. – Да и по дворам можете закупиться. Урожай в этом году хороший, чай не оголодаете. У нас даже питейный дом имеется. И церковь, само собой. Всё, стало быть, к вашим услугам.

– На постой нас пустит кто? – спросил штабс-капитан.

Фёдор многозначительно на меня посмотрел – дескать, ишь, капитан у нас какой деликатный! Вообще-то мы могли попросту потребовать освободить нам несколько домов. Или наоборот уйти спать в поле. Казакам мягкая кровать в походе ни к чему. Но Алексей Алексеевич всё делал по-своему, по-столичному.

– Да кто ж откажет, ваше благородие! Вы только скажите – в каждый дом подселить по нескольку человек можно. Но постоялых дворов нет, если вы об этом. А на постой все пустят – что ж мы, не люди. Солдатику всегда поможем.

– Мы не солдатики, борода! – с неудовольствием поправил деревенщину наш урядник Гаврила Семеныч. – Мы казаки!

Староста стушевался, начал извиняться.

– Ладно уж, не робей, борода, – смягчился урядник. – но впредь думай, что говоришь. И кому.

– Ну, чего встали? – повернулся Гаврила Семеныч к столпившимся вокруг спешившимся казакам. – Видите же, рядом церковь есть. Не хотите покаяться, грешники?

Казаки заулыбались, посчитав слова урядника за добрую шутку. Хотя некоторые нахмурились, задумавшись о своём.

Мы оставили Алексея Алексеевича дальше разговаривать со старостой, а сами отправились к большой деревянной церкви.

Казаки не спеша, один за другим, входили в церковь. Когда подошла уже наша с Федей очередь, там яблоку было негде упасть. Наш отряд почти целиком заполнил помещение, стараясь при этом не слишком мешать остальным мирянам. Получалось так себе. Оружие-то никто и не подумал оставить. Штуцеры, конечно, остались на лошадках, под присмотром охраны, а вот шашки висели на поясах, цепляясь в такой толкучке друг за друга.

Уставщика видно не было. Мы просто стояли напротив скромного иконостаса, и каждый тихо молился про себя. Заканчивая, казаки крестились, кланялись и пробирались через толпу обратно. Мы с Федей прочитали шёпотом «Отче наш».

Рядом с нами пристроился дедушка, совсем седой и маленький. Мне даже стало за него страшно – не зашибут ли его случайно казаки, не со злости, а просто не заметив. Дедушка тоже молился и крестился, сложив два пальца. Я глянул на Фёдора. Тот кивнул. Тарбагатай населяли старообрядцы. Проблем с ними у нас никогда не было, так что я не слишком удивился.

Закончив с молитвой, казаки вышли на улицу. Снова перекрестились и поклонились у порога церкви. Мы с Федей вышли вместе со всеми.

Меня уже ждал Алексей Алексеевич. Рядом с ним стоял и Гришка. Я смекнул, что предстоит новый разговор о таинственном убийце. Пришлось вежливо объяснить Федьке, что у меня ещё имеется секретное дело со штабс-капитаном. Старый друг только усмехнулся, похлопал меня по плечу и пошел с остальными казаками устраиваться на ночлег. Я же подошёл к штабс-капитану.

– Слушаю, ваше благородие, – сказал я.

– Идём в питейный дом, – велел Алексей Алексеевич. – Нечего на улице почём зря болтать.

Офицер повёл нас к длинному деревянному домику. Он был одноэтажным, бревенчатым, с покатой крышей. Двери домика были распахнуты. Внутри нас встретили деревянные столы да небольшой прилавок. Людей в питейном доме, кроме хозяина, и не было. Хозяин – высокий, молодой мужчина, с уже хорошо отросшей бородой, завидев нас, расплылся в улыбке.

– Ваше здоровье, господа! – радостно выпалил он и сразу же опрокинул в себя рюмку, показывая нам пример.

Григорий усмехнулся, я только закатил глаза.

– Водки, – приказал Алексей Алексеевич. – И три рюмки. Закусок тоже принеси.

– Будет исполнено. С вас за всё восемьдесят копеечек, господа.

Штабс-капитан положил на прилавок нужную сумму. Потом мы заняли стол в самом дальнем углу. Когда хозяин принёс бутылку и три рюмки, Алексей Алексеевич сразу же налил каждому водки. Григорий пробурчал опасливо:

– Погодить бы… Закуски-то ещё не принесли.

– Эх, молодежь, – усмехнулся штабс-капитан. – Ладно, подождём. Тогда слушайте внимательно.

Он бросил взгляд в сторону хозяина, но тот стоял далеко и подслушать никак не мог, даже если бы старался.

– Видели вчера раненого человека, совсем недалеко отсюда, – продолжил говорить Алексей Алексеевич. – В само селение он заходить не стал, но прихрамывал. И одет был странно. Кто его видел, даже не понял, во что. Но уж точно не в бурятский костюм.

– Говорю же, по-русски он матерился, – сказал я.

Штабс-капитан кивнул:

– Шёл по нашему маршруту. То есть дальше может в Мухоршибири залечь.

– Если его раньше буряты не подстрелят. Или звери не загрызут, – хмыкнул Григорий.

– Эта тварь по веткам скачет и оленью тушу на себе носит, – вздохнул я. – Не боится он диких зверей.

– И то верно, – согласился Алексей Алексеевич.

Нам принесли закуски: хлеба, копченой рыбы, соленых грибов и огурцов. Только когда хозяин вернулся к прилавку, штабс-капитан продолжил:

– Я вот что думаю. Раз маршрут у него такой сложный, эти места он знает хорошо. Живет тут уже много лет.

– И убил много кого, – вставил Григорий.

Алексей Алексеевич кивнул, продолжив:

– Скорее всего, где-то в этих краях его хорошо знают. И знают, что уходить он может надолго, как охотник. Нас из Читы оповестил сам генерал-губернатор.

– Муравьёв? – переспросил Григорий.

– Какой же ещё. Первые убийства в Чите были, но не сразу спохватились. Пытались сами ловить, да куда им. Генерал-губернатору пришлось аж в Петербург писать. Наконец вот опомнились…

– У вас, Алексей Алексеевич, хоть догадки какие имеются? – спросил я.

– Ничего по сути. Кто его видел, живым не уходил.

– А тела?

– Ни одного не нашли.

– Прячет… – задумался я. – А если он живыми их берёт? Ранит, а потом держит где-то?

– Маршрут представь, – покачал головой Алексей Алексеевич. – Это ж сколько ему живого человека тащить?

– Олени еще эти чертовы, – продолжил офицер. – Где он их берёт только? И ведь даже там, куда сохатые не забредают.

– Сохатые – это лоси, – поправил его Григорий.

Штабс-капитан только отмахнулся от его замечаний. Вместо ответа постучал пальцем по краешку стоявшей рядом с ним рюмки, намекая на то, что пора выпить. Мы с Гришей накололи на вилки по паре грибочков и охотно поддержали предложение.

– За то, чтоб ирода побыстрей изловить! – сказал Алексей Алексеевич.

Мы чокнулись, выпили. Подождали, пока по груди разольется тепло, а по горлу – горечь. Только потом закусили. Алексей Алексеевич довольно крякнул.

– Тут мы его не найдём. Но как до Мухоршибири дойдём, к местным приглядимся, поспрашиваем. Может, и всплывёт что-то.

– У меня ещё вопрос имеется, ваше благородие, – обратился я.

Мне вспомнилось несколько сериалов про серийных убийц, что в прошлой жизни мы смотрели с женой. Не сказать, чтобы я был прям поклонником таких вещей. Новомодное слово «тру-крайм» узнал только под старость лет, от Светки и школяров. Хотя, конечно, «Криминальную Россию» смотрел в своё время регулярно, когда по телевизору крутили. В общем, знания о таких сюжетах у меня были сугубо бытовыми и примитивными. Но лучше спросить, чем промолчать.

– Спрашивай, – Алексей Алексеевич снова разлил водку по рюмкам.

– А вы какую-то логику в его действиях установили? Как часто ему убивать надо? В какой сезон чаще выходит? Может, он только по весне, ну… котелок у него протекать начинает…

Штабс-капитан смерил меня пронзительным взглядом. Даже не усмехнулся, как он часто делает, а скорее смекнул что-то и поглядел совсем не по-доброму. Потом протянул мне рюмку. Вторую подал Григорию.

– Вы пейте, пейте, казаки, – ласково сказал он и первым опрокинул в себя водку.

Мы нанизали на вилки закуски, тоже выпили. Где-то на улице завыли собаки. Только тогда Алексей Алексеевич спросил:

– Ишь, как заливаешь грамотно. Неужто встречался с такими?

– Нет, ваше благородие. Просто вот раздумываю…

– Душевнобольных много видел? Бесноватых?

– Слава Богу, нет.

– Но знаешь, что они по весне особенно страшные, – кивнул сам себе Алексей Алексеевич.

Я понял, что спалился. Конечно, не про то, что попаданец из будущего. Но вот подозрения на другой, куда менее приятный счёт могли возникнуть.

Глава 10

Нужно было кровь из носу хоть как-то оправдаться. Но в голову, как назло, ни одна толковая отмазка не приходила. К счастью, Алексей Алексеевич с плеча не рубил. Пока помалкивал, сверля меня взглядом.

– Вот что я тебе скажу, Жданов, – наморщив прорезанный редкими морщинами лоб и задумчиво глядя на меня, начал штабс-капитан. – Зимой его не слышно, не видно. Ни единого следа. По осени одна-две пропажи, бывает, случаются. Но может, это и не его работа вовсе. Туши редко находят. Зато летом и весной – просто кошмар. Мы ж всю тайгу прочесать не можем. Так что невдомек нам, кого он в малых сёлах и острогах убивает. Вот только в Чите человек десять прошлым летом сгинули.

– Так в Чите ж человек семьсот живёт, а то и больше, – заметил Гришка, почесывая подбородок. – Немудрено, что сразу панику подняли.

– А он ещё и по всему Забайкалью бродит…

– Григорий, а ну-ка вспомни одежду у стоянки, – осенило меня. – Бурят-то эта падаль режет так же, как и наших. Ему будто вообще всё равно, кого убивать.

– А может, он бесноватый? – предположил Гришка. – Как ещё-то может быть?

Я вдруг поймал на себе заинтересованный взгляд Алексея Алексеевича. Тот явно ожидал, что я выдам ещё какую-то… слишком точную информацию.

Я вздохнул. Делать нечего. С союзниками лучше играть в открытую. Поэтому я решился, набрал полную грудь воздуха и сказал:

– Ну, допустим, прав ты, Григорий. Вот, положим, он бесноватый. Только что с того? Каким бы дураковатым он не оказался, как ему такие тяжести таскать на себе удается? Боюсь я, что не один он действует. Может, у него сообщник имеется. Может, даже секта целая.

– Помню, народ сказывал, что жидовская секта младенцев давила и кровь из них пила, – на свой лад поддержал идею Григорий.

– А может, – осенило меня вдруг, – он… ну, не обычный человек? Бывает же такое. Особенный какой. Не такой, как мы. Может, уродец какой, из цирка сбежал. По веткам скачет. А бранных слов в своем цирке понабрался. Дурное дело нехитрое…

Я живо попытался вспомнить, вышло ли уже в печать «Убийство на улице Морг» Эдгара По. Думал, думал, но так и не вспомнил. Даже если этот рассказ и вышел, на русский его вряд ли успели бы перевести.

Так что я решил, что про безумную гориллу, пожалуй, ничего ни Гришке, ни штабс-капитану говорить не буду. А то ненароком сяду в лужу.

– Жданов, – Алексей Алексеевич неожиданно улыбнулся мне и положил руку на предплечье. – А давай-ка прогуляемся! Разговор у меня к тебе есть, с глазу на глаз.

Мы оставили Гришку в питейном доме, а сами отправились куда-то на отшиб слободы. Местные на нас смотрели с интересом. Да и казаки, уже определившиеся на постой и вышедшие прогуляться по селению, тоже провожали нас любопытными взглядами. Как бы слухи не пошли, что я к столичному штабс-капитану пытаюсь в друзья набиваться. Не по-казачьи это будет.

Мы вышли на окраину слободы. Алексей Алексеевич встал напротив большого поля, где сейчас уже колосилась неубранная рожь. Поблизости никого не было, но он все равно огляделся, чтобы удостовериться, что лишних ушей нет. После чего сделал шаг ко мне и ласково, будто любящий отец, спросил:

– А теперь давай начистоту, Жданов. Так откуда ты все эти вещи знаешь?

– Да я умный просто, ваше благородие, – попытался выкрутиться я.

– Умным ты бы был, если б помалкивал, – цепко заметил штабс-капитан. – А ты, может быть, не умный, а просто шибко грамотный?

– Ну да, грамоте обучен, – поспешил я ухватиться за соломинку. – У нас в станице даже школа есть, учат деток грамоте да счету…

– Вижу, снова юлишь, Жданов, – недовольно поморщился штабс-капитан. – А может ты сам бесноватый, а? Или колдун какой-нибудь… Дар особый имеешь, а?

– Да какой дар, ваше благородие, – по спине пробежал холодок. – Сказки всё это.

– Расстояния, казак, – продолжал напирать штабс-капитан. – Расстояния никак не сходятся. Подозрительного человека свидетели всегда видели пешим. А по-нашему выходит, что он верхом скачет меж станицами да селами. Как ты это объяснишь, умный мой?

– Так я же говорю, ваше благородие, – отбивался я, – вдруг у него сообщники имеются? Вот они его лошадку и прячут где-нибудь, пока тот убивать ходит.

Алексей Алексеевич снова смерил меня подозрительным взглядом. А потом вдруг оттаял. Улыбнулся даже, по плечу похлопал.

Тут-то я и заметил, что левая рука штабс-капитана всё это время лежала на кобуре. Я уже видел однажды, какой пистолет он имел. Это был капсюльный револьвер. Вроде бы американский «Кольт», но точно не уверен – подержать его в руках мне, разумеется, не пришлось.

Так что, ляпни я сейчас что не так, Алексей Алексеевич мог меня и на месте пристрелить.

– Что-то я нервным стал в последнее время, – признался вдруг офицер.

– После всего, что мы видели, неудивительно, ваше благородие. Нам всем не мешало бы успокоиться… – облегченно выдохнул я.

Штабс-капитан криво усмехнулся и, ничего не ответив, первым пошёл обратно в слободу. А я, конечно, последовал за ним.

Остаток дня прошёл без происшествий.

Так как общих запасов пищи больше не имелось, а скромную отрядную касса Гаврила Семеныч берег на «черный день», решили, что каждый должен закупиться припасами самостоятельно. Это мне, как повару, казалось, что черный день уже наступил. А для большинства казаков, всякого уже повидавших, то было обычное дело.

Потому на последние личные деньги я купил немного сушеного мяса, соленого сала, овощей. Ходил по дворам, торговался, как умел. Но учитывая, что нас таких хитрых было около полусотни, местные тоже оказались не лыком шиты – дескать, не нравится – проходи мимо, другой казак купит.

Ближе к вечеру меня поймал Федька и отвел на ночлег. Он договорился с одним зажиточным крестьянином о постое для себя и еще для десятка казаков. Места всем хватало, пусть и положили нас на деревянном полу.

Дальнейшее путешествие проходило уже куда спокойнее. Выехали мы из Тарбагатая и без всяких приключений добрались до Мухоршибири. Это было такое же старообрядческое поселение, практически ничем не отличавшееся от того, которое мы покинули. Те же деревянные дома, те же поля вокруг, те же церквушки. Только лесов и холмов становилось всё меньше. Мы отдалялись от Байкала и проникали всё глубже в степь.

Природа менялась постепенно. Я даже не сразу заметил, когда хвойные леса исчезли. Холмы еще встречались, но росли на них теперь ковыль и другая высокая трава.

Через два дня мы выбрались уже на настоящую дорогу, что вела к Чите. Не мощеную, конечно, но всё равно двигаться стало куда проще.

Пока казаки готовили сами, объединившись в маленькие группки, моя помощь с походной кухней особо не требовалась. Я питался вместе с Федором и Павлом Ильичом.

Зато мне удалось провести успешный эксперимент по поводу целебного бухлера. Когда способность «перезарядилась», сварил похожее блюдо, но с мясом птицы. И ничего не произошло – видений не было, никаких особых эффектов тоже. А вот когда Федька раздобыл баранины, я точь-в-точь повторил рецепт, как готовил его в бурятской юрте. И всё получилось! У меня тут же зажила кровоточащая ранка на большом пальце ноги, а у Феди успокоился ноющий зуб. Думаю, имелись бы раны посерьезнее – тоже вылечились бы.

Пару раз мы встречали на холмах крупные волчьи стаи. Но хищники не решались приблизиться к такой большой группе всадников. Просто наблюдали за нашим отрядом издалека, но подходить не пытались даже ночью.

Через несколько дней мы добрались до Петровска-Забайкальского. Это был небольшой поселок, выросший вокруг большого литейного завода. Там мы снова отдохнули, пополнили припасы. Но деньги у казаков стремительно заканчивались. Добычу было брать неоткуда, мы шли по относительно обжитым местам – местные охотники уже все здесь вычистили.

Казаки заскучали. Многие уже в открытую говорили, что мечтают о лихой драке. Кто-то со смехом звал тунгусов обратно. Гришка от такого рычал себе под нос что-то неразборчивое и отворачивался.

После Петровска-Забайкальского мы вышли на берег Хилка. Правый приток Селенги проходил как раз до самой Читы. Мы могли спокойно идти вдоль берега, не беспокоясь больше ни о пресной воде, ни о рыбе.

В один из погожих, солнечных деньков мы и услышали выстрелы.

Алексей Алексеевич не сомневался ни секунды. Он приказал заряжать оружие и сближаться с возможным противником. Сам же он извлек из кобуры тот самый капсюльный револьвер, на который я раньше уже обращал внимание.

– Готовы? Вперед, казаки! – приказал он и ударил коленями по бокам лошади.

– За дело, братцы! – пробасил урядник Гаврила Семеныч и первым поспешил за штабс-капитаном.

Рассыпавшись лавой, мы понеслись следом.

Выстрелы впереди не затихали. Приблизившись к самой реке, мы увидели на берегу разбитый и уже горящий дощаник поменьше. А чуть дальше – большой, который, видимо, принадлежал преследователям.

Дощаник – судно по меркам девятнадцатого века примитивное. Одна мачта, одна палуба, а порой и полу-палуба. В общем, простая деревянная плоскодонка с парусом. Однако же дощаник прекрасно справлялся со своими задачами на Дальнем Востоке – перевозить по рекам грузы.

Судя по всему, команда пыталась уйти от погони, но их судно охватил пожар. Потому купцы выскочили на берег, спасая имущество. Товары и сундуки валялись на земле. А пламя уже сожрало единственный большой парус и теперь облизывало палубу.

Около дюжины пассажиров рассыпались неподалеку, укрываясь за бочками и тюками. Каждый держал в руке ружье, пытаясь отстреливаться от окруживших их врагов.

Отступать купцам было некуда – разбойники засели и на берегу, и на большом дощанике. Настолько большом, что он, наверное, мог бы вместить всю нашу полусотню вместе с лошадями.

Я приметил лодчонку, вытащенную на берег. Ещё пара лодок с вооруженными людьми плыла от дощаника к берегу. Алексей Алексеевич тоже всё это видел. Он повернулся к Гавриле Семенычу и отдал приказ:

– Раздели отряд. Лучших стрелков со штуцерами ты знаешь, на тунгусов вы уже ходили. Они спешиваются и остаются прикрывать отсюда, с холма. Остальные ждут, когда засевшие на берегу разбойники дадут залп по купцам – в этот миг начинают конную атаку. Порубим их шашками. Всё понял?

– Как не понять, ваше благородие! – бодро рявкнул урядник. – А ну-ка, братцы…– и начал раздавать указания.

Гаврила Семеныч остался со стрелками, а Алексей Алексеевич лично повел остальных в атаку. Я поначалу удивился, зачем столичному офицерику так рисковать. Потом решил, что хочет добиться уважения и доверия, стать «своим». Ведь иногородним это сделать ой как непросто в относительно закрытом казацком сообществе.

Мне хотелось рвануть следом и находиться в рубке рядом со штабс-капитаном. Но Гаврила Семеныч не позволил. Стрелки со штуцерами имели свою задачу. Потому я решил, что буду в случае чего буду прикрывать именно Алексея Алексеевича.

Казачьи лошади поскакали по крутому, уходящему вниз берегу. Лихое гиканье и свист навели на разбойников страху еще до того, как случилась стычка.

Немногие осмелились сопротивляться, но вскоре пожалели. Штабс-капитан палил в упор из револьвера. Казаки рубили шашками без устали. Речная вода смешалась с разбойничьей кровью, и очень скоро битва на берегу была окончена.

Мне даже не пришлось прикрывать Алексея Алексеевича. Потому сосредоточился на разбойниках в лодках. Именно они стали главной целью для наших стрелков.

Хватило одного-единственного залпа, чтобы немногие выжившие в лодках повернули назад. Пираты спешно улепетывал обратно на дощаник. На всякий случай мы дали еще один залп им вслед. Потом, перезарядившись, покинули позицию и тоже поехали вниз, к своим.

Бой, казалось, был закончен. Но тут разбойничье судно, стоявшее к нам бортом, вдруг начало разворачиваться носом к берегу.

Алексей Алексеевич сообразил первым:

– У них пушка! Врассыпную! – услышал я его громкий крик.

На носу дощаника действительно обнаружилась небольшая пушечка, установленная на железной вертлюге. Калибр, как я разглядел, там был небольшой, фунта два, но для стрельбы ядрами по купеческим судам – самое то!

Прогремел выстрел. Рядом с догорающим купеческим дощаником ударило в землю чугунное ядро. Грязь и мелкая щепа полетели в разные стороны.

Пиратское судно не спешило отчаливать к середине реки, а наоборот приблизилось к берегу. Видимо, канонир хотел вдарить по нам поточнее. И действительно – вскоре пушка на борту снова выстрелила. И снова ядро ударило в берег, не причинив никому никакого вреда. Я мог только благодарить Бога за то, что у пиратов не нашлось картечи.

А потом случилось то, чего разбойники никак не ожидали. Дощаник слишком уж приблизился к берегу и попросту застрял на мели. Видимо, под водой пряталась небольшая песчаная коса.

С десяток пиратов попрыгали за борт, пытаясь столкнуть судно обратно на глубину.

Гаврила Семеныч переглянулся с Алексеем Алексеевичем. Штабс-капитан кивнул уряднику и тот, взмахнув над головой шашкой, заорал:

– А ну-ка, братцы! На абордаж! Руби их, пока можем дотянуться!

И мы снова ринулись в атаку. Я летел вперед, подгоняя Буряточку. Рядом, с веселым гиканьем, неслись наши. Мы влетели в воду, вздымая фонтаны брызг. Пираты, толкавшие дощаник, бросили работу, заметались испуганно.

Гришка вырвался вперёд. У меня глаза на лоб полезли, когда его Монголик, разогнавшись, вдруг прыгнул, как Конек-горбунок из русской сказки. Прямо на палубу дощаника, перемахнув через борт, как через невысокий забор.

Гришка, хохоча на боевом кураже, врубился в толпу ошалевших пиратов. Двое упали замертво, даже пикнуть не успев. Остальные шарахнулись от него, как черти от ладана.

Но в тот миг я заметил как сзади к Гришке подскочил здоровенный детина с длинным тесаком в руке. Рожа зверская, вся в шрамах, в ухе серьга – настоящий пират, как я их и представлял всю жизнь.

Беда в том, что Гриша его не видел. Еще секунда – и бравый казак мог бы поплатиться за свою лихость.

Я вскинул штуцер прямо с седла. Буряточка, умница, замерла как вкопанная. Я задержал дыхание и плавно нажал на спуск.

Грохнул выстрел.

Наповал! Пират рухнул как подкошенный.

Больше никто не рыпался. Недобитые разбойники побросали оружие и вскинули руки. Многие падали на колени, моля о пощаде.

Вернувшись на берег, Гришка спрыгнул с коня и подошёл ко мне.

– Это ж ты ихнего атамана уложил? Лихо! Спасибо, жизнь мне спас… – поблагодарил он. – Я и не видел, как он подкрался.

– А ты не зевай, – усмехнулся я, хлопая товарища по плечу. – И не благодари. Наше дело такое… Думаю, еще не раз сочтемся.

Выжившие купцы поначалу были несказанно рады нашей помощи. Но спустя некоторое время почему-то помрачнели. Тем не менее их старший – пожилой мужчина в дорогом кафтане и с окладистой бородой – вышел вперёд.

– Ваше благородие, благодарствуем от всего сердца, что спасли нас! – тоном, напоминавшим церковные песнопения, поблагодарил он, кланяясь Алексею Алексеевичу низко в пояс.

Штабс-капитана таки ранило. Я заметил, что у него кровь на правой руке. Она уже пропитала рукав, а в плече торчал обломок какой-то железки. Но держался Алексей Алексеевич так, словно ничего не произошло.

– Как считаете, рискнут эти негодяи снова на берег полезть? – спросил он.

– Не могу знать, ваше благородие, – беспомощно развел руками купец. – Вас-то они точно испугались. А коль мы снова одни останемся…

– Вы до Петровска дойти сможете?

– Налегке бы дотопали, вестимо, – купец мрачно оглядел своих людей и указал на спасённые товары. – Да вот добро мы бросить никак не можем. Не только наши собственные товары здесь. Перед уважаемыми людьми головой за них отвечаем…

– Что ж вы, купцы, за люди такие, – неодобрительно покачал головой штабс-капитан. – Вас чуть не перебили всех, а только о добре своем и думаете.

– На то ведь и купцы, ваше благородие… Труд наш на том и держится.

Купец скорчил вдруг жалостливую мину, не слишком подходящую его дородной красной морде, и умоляюще глянул на офицера сверху вниз:

– Ваше благородие, а может подсобите, а? Мы ж с вами расплатимся за сопровождение. Я ж не за дармо прошу.