Текст книги "Казачий повар. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Михаил Кулешов

Соавторы: Анджей Б.
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Утром видно будет. Если дождь кончится, должна…

Федя кивнул. Мы бросили ещё один взгляд на сползшие друг на друга сопки, на едва не погребённый под селевым потоком холм. Зрелище в темноте было особенно печальным: как будто разгневанный языческий божок махнул пару раз кулаком, пытаясь разровнять ландшафт.

– Возвращаемся или едем дальше? – спросил меня Фёдор.

– Возвращаемся, – подумав пару секунд, решил я. – Живы, и хорошо. От добра добра не ищут.

Мы двинулись по окончательно размытой дороге в сторону лагеря. Вернулись скоро и без приключений. Я быстро доложил Травину о сошедшем селе и о том, что, если к утру дождь не прекратится, проехать будет весьма проблематично. Сотник поблагодарил нас и отправил спать.

С рассветом в разъезд должны были отправиться другие казаки, чтобы проверить дорогу. Мы же с Федькой пошли спать. Ночью снилась какая-то муть: пещеры, кости и дряхлый старик, танцующий среди этих костей.

Проснулся я уставшим и замученным. Дождь наконец прекратился, и выглянуло солнышко. Пока собирали лагерь, пока ждали возвращения разъезда, успел хоть немного прийти в себя. Надеялся улучить момент и приготовить что-нибудь, но всё время был нужен ребятам.

В итоге едва перекусил хлебом с кусочком вяленой рыбы. Рыбой угостил Иван Терентьев. Мои личные запасы продовольствия подходили к концу. Оставались только те, что я брал в готовку на всех, а это был неприкосновенный запас, который я трогать не стал.

Разъезд вернулся и доложил: сель за утро укрепился, ехать можно без опаски, сами на конях проскакали туда-сюда. Эта новость обрадовала казаков, и мы снова пустились в путь. Я даже смог подобрать оставленный медведем котелок. Теперь на нём красовались следы зубов.

Дождь заряжал ещё несколько раз, но, к счастью, уже не был затяжным. Как минимум, мы всегда успевали высохнуть, прежде чем намокнуть снова. Шли дни похода, приключений не было. Холмы сменились предгорьями. Да и саму гору Екатеринку стало видно довольно скоро. Она и стала нашим новым ориентиром.

Когда до Шилкинского завода оставался всего день пути, уже вечером ко мне подошёл фельдшер Артамонов.

– Дмитрий, – услышал я его тихий голос. – Дело к тебе есть.

Уже вечерело, и в отсветах первых костров лицо Артамонова казалось каким-то бледным, чуть ли не призрачным.

– Что-то стряслось? – спросил я.

– Пойдём-ка к дальнему костерку, – кивнул Артамонов в сторону.

Я поднялся, накинул шинель и пошёл за ним. У огня, присев на корточки, нас уже ждал Григорий. Он глянул на меня с немым вопросом: мол, что происходит-то? Я только развёл руками.

– Гриша тоже нужен? – спросил я фельдшера.

– Тоже. Слушайте сюда, ребята, дело серьёзное и ответственное. Я отъезжал из Читы к бурятским улусам, и местные мне про одно место рассказывали. Есть прямо в пещерах, что в Екатеринке, старое тунгусское капище. Говорят, там сам Дэвэлчан лежит. И будто бы в последнее время туда кто-то наведывался.

Что-то не складывалось в этой истории. Дэвэлчан был героем тунгусского нимнгакана – эпической песни, которую сказители передавали из уст в уста. Я плохо помнил её содержимое, но знал, что тунгусы своих мёртвых в пещерах не хоронили. Наоборот, умерших они оставляли в открытых гробах, которые ставили на деревянные подпорки.

– Кто наведывается? – прервав мои размышления, спросил Григорий.

– Сдаётся мне, что ваш душегуб. Он же по всему Забайкалью бродил. Если у него сообщники были, могли там встречаться или прятаться. Не помешало бы вам, казаки, это разведать.

Я переглянулся с Гришей.

– А вы вообще откуда знаете про душегуба? – спросил я осторожно. – И почему нас позвали?

– Штабс-капитан мне много чего рассказывал, – усмехнулся Артамонов. – Я с самого начала был осведомлён, но вы же знаете Алексея Алексеевича. Тайна на тайне, и в каждом рукаве свои карты.

Я кивнул. И правда, фельдшер всегда был при Алексее Алексеевиче. А потом, ближе к Чите, словно пропал куда-то. У нас не было времени размышлять над этим, своих дел было невпроворот. И казалось логичным, что штабс-капитан послал его в улусы узнавать про маньяка, пока мы ловили его в Чите.

– И что предлагаете? – спросил Григорий.

– Говорю, седлайте лошадей и отыщите капище, – просто ответил Артамонов. – Я Травину скажу, что вы в разведку пошли по моему совету. Если на капище будут какие следы большой группы людей, значит, у душегуба сообщников было много. Может, ещё чего разузнаете.

С этими словами фельдшер достал из-за пазухи старую потёртую флягу и протянул её мне.

– Это настойка, – Артамонов подмигнул. – Я сам варил и настаивал, ещё в Чите. Должна от дурного воздуха пещерного помочь. Трупные газы там или ещё какая дрянь. Выпейте сейчас, чтоб подействовало.

Он откупорил флягу и протянул сначала мне. Я понюхал: противно пахло травами и спиртом. Сделав глоток, передал Григорию. Тот тоже хлебнул и поморщился.

– Добро, – кивнул фельдшер, пряча флягу. – Теперь дух переведёте, и в путь. К утру, даст Бог, вернётесь.

Мы отыскали Буряточку и Монголика, быстро влезли в сёдла. Я выпросил в обозе пару фонарей, честно пообещав заплатить за них в случае утери. Обозом сейчас заведовал кто-то из иркутских, и, слава Богу, он ещё не спал. Взяли мы с собой и сухарей, на всякий случай.

Я прикинул, что раз едем искать пещеру, то путь наш лежит в сторону гор. А для такого случая у меня и рецептик есть. Так что я взял ещё прессованный чай, сахар, муку, масло. Но самым лучшим, что мне удалось купить у заспанного иркутского казака, был каймак!

Тот каймак, что можно было найти в магазине в мои дни – скорее специфичная намазка для бутербродов. Настоящий же каймак, который делается в домашних условиях, бывает молодым и старым. Молодой нужен как раз для того, чтобы на хлеб мазать. Старый же, твёрдый, почти жёлтого цвета, отлеживается в прохладе пару месяцев, а потом и хранится дольше.

Сам же каймак представляет собой снятую с топлёного молока пенку. Чем дольше он хранится в правильных условиях, тем кислее и солоноватее становится.

Уже отъехав на приличное расстояние от лагеря, я придержал Буряточку и огляделся. Екатеринка темнела впереди, закрывая полнеба.

– Ну и где искать? – спросил Григорий, подъезжая ближе. – Артамонов только про Екатеринку сказал, а гора большая.

– Затем тебя и взял, – хмыкнул я. – Ты глазастый, примечай, где склон не так лежит.

Мы поехали дальше, вглядываясь в каменистые склоны. Луна светила ярко, но толку от этого было мало.

– Я вот что вспомнил, – сказал я, стараясь припомнить крупицы школьной программы. – Пещеры чаще всего по трещинам образуются. Значит, надо искать место, где порода будто расколота или где один слой относительно другого сдвинут. Такие места на склоне часто уступами выглядят, будто кто-то ступеньку вырубил.

Григорий молча покивал пару раз. Потом вдруг натянул поводья.

– Погоди. Вон там, – он показал рукой на крутой склон, поросший редким кустарником. – Видишь, как будто терраска? Как кусок скалы осел, и над ним навес.

Я пригляделся, но не заметил ни черта. А Григорий уже спешился и пошёл в ту сторону, ведя Монголика в поводу.

– Гриш, ты куда?

– Проверить надо, – бросил он, не оборачиваясь. – Склон там положе, и порода будто перемята. Если вода тут ходы точила, вход где-то в таком месте и должен быть.

Я вздохнул, спешился и повёл Буряточку следом. Подъём и впрямь оказался не крутым, но каменистым. Лошади ступали осторожно, то и дело всхрапывали. Минут через десять мы добрались до места, что приметил Григорий.

За кустами багульника, почти скрытая нависающим уступом, чернела расщелина. Узкая, не больше полутора метров в ширину, но достаточно высокая, чтобы человек мог войти без пригибания. Края её были неровными, словно известняк здесь когда-то раскололся, а потом вода и ветер довершили дело.

– Гриша, – выдохнул я. – Ты глянь.

Он уже стоял у входа. Достал фонарь, чиркнул огнивом. Свет выхватил каменные стены, уходящие вглубь.

– Вроде она, – сказал он негромко.

– Знаешь что, не торопись. Давай чайку выпьем.

– Ты с ума сошёл? – изумился Гришка.

– Помнишь, как Алексей Алексеевич наш из окна вывалился, а потом вы с ним молодецкой грудью по пуле поймали? И ничего, ходили потом, прыгали? – напомнил я.

– Это всё сливан твой, – понял Григорий. – Ты всё-таки колдун…

В этот раз чай мы приготовили быстро, стараясь не привлекать лишнего внимания и укрыв слабый огонь за камнями. Я растолок чай в котелке, пока Гриша разводил костер. Найти ручеёк в предгорье и вовсе труда не составило. Потом я ссыпал чай в деревянную миску, поставил на огонь котелок и высыпал туда муку.

Только после того как мука обжарилась до плотных комочков, я засыпал чай. Залили воду, бросили внутрь каймак. Он начал растворяться в кипятке, насыщая чай своим чуть кислым молочным ароматом. Я провалился в видение с танцующей шаманкой всего на пару мгновений, но и этого хватило.

Мука в походном варианте заменила нам сытную основу блюда. Вместо взбитого молока был каймак. Я попробовал получившийся сливан и добавил маленькую щепотку соли.

Получившийся гуранский чай распили быстро и с удовольствием.

Гриша первым исчез в пещере, а я последовал за ним. Он поднял повыше фонарь и достал шашку, а я вытащил из кобуры револьвер. Я не спелеолог, конечно, но, судя по всему, пещера была естественной. Никаких подпорок под потолком и никаких следов выработки руды или того, что добывали каторжане в этих краях.

Мы прошли по туннелю метров десять, потом он резко завернул в сторону. Нам открылась большая пещера с высоким потолком. В центре её лежали кости. Теперь мы спокойно могли развернуться, так что вдвоём с Гришей подошли поближе, чтобы разглядеть содержимое пещеры. Кости, слава Богу, принадлежали животным. Я точно заметил один большой медвежий череп. Гриша, казалось, был разочарован.

– И разве это капище? – тихо спросил он.

Но эхо всё равно унесло его голос и ударило о стены пещеры. Пещера была пуста. Мы прошли ещё немного вперёд. Тогда нам открылся не просто проход, а скорее узкая расщелина в стене, в метре от пола.

В поперечнике она была не больше полуметра, так что по ней предстояло ползти. Я сразу же вспомнил все те жуткие истории с ютуба про погибших в пещерах спелеологов. У Гриши ютуба не было, так что он спрятал шашку в ножны и сразу же полез вперёд.

– Стой, – сказал я. – Может, хоть верёвками обвяжемся?

– Да, ты прав… давай я обвяжусь, проверю всё. Ты постоишь тут со вторым концом. Если что – вытянешь?

– Нет, так дело не пойдёт. Лучше я первым.

– Не доверяешь? – донёсся до меня смех из дыры.

– У меня тунгусский кинжал. Да и с шаманами и колдунами я имел дело чаще.

– Твоя правда, – вздохнул Григорий.

Он вылез назад. Я убрал револьвер в кобуру и схватился за верёвку. Второй конец вручил товарищу, продвинул фонарь в дыру и полез сам. Тоннель медленно сужался, отчего на моей спине выступил пот.

Застрять и помереть так бесславно совсем не улыбалось. Через полминуты случилось именно то, чего я боялся: тоннель начал уходить вниз, причём под очень нехорошим уклоном.

Я перекрестился, а потом полез вниз. Хорошо, что верёвки хватало надолго. Ещё через минуту внизу забрезжил свет. Я мысленно представил себе гору и остановился. Свету было взяться неоткуда. Мы же не в фантастике про подземные цивилизации!

Собравшись с духом, я продолжил спуск. Очень скоро подо мной раскинулась новая пещера.

До пола было метра три, и падать головой вниз всё равно было страшно. Я не хотел проверять эффект от волшебного чая в настолько экстремальных условиях. А если при ударе головой о камни черепушка разом расколется или позвонки сместятся?

Развернуться в узком тоннеле было сложно, так что я решил сперва осмотреться.

Свет, озадачивший меня, исходил от нескольких фонарей, стоящих на полу. Фонари образовывали круг, в центре которого лежал скелет. В этот раз – человеческий.

Я сумел извернуться так, чтобы спускаться ногами вниз. Начал осторожно спускаться по верёвке.

– Ты! – донеслось до меня эхо голоса Григория.

А потом раздались выстрелы. Один, второй. Что-то с грохотом ударилось о камень. Тоннель, с одной стороны, прекрасно доносил до меня звуки, а с другой – чудовищно их отражал. Я попытался развернуться, чтобы полезть обратно на помощь товарищу. Но верёвка резко дёрнулась и выскользнула из моих рук. А через мгновение я заскользил вниз.

Приземлился на спину, не почувствовав ни капли боли. Гуранский чай своё дело сделал. Фонарь разбился о камни, масло вытекло и почти сразу же прогорело. К счастью, света от стоявших внизу фонарей было достаточно.

Но радоваться было некогда. Гриша явно вляпался в неприятности! Понимая, что товарищу срочно нужна помощь, я уже готов был карабкаться назад, но скелет почему-то приковал моё внимание. Я позволил себе лишь пару секунд, чтобы оглядеть его внимательнее. Рёбра и череп были украшены резьбой, и это осознание вдруг заставило меня замереть на мгновение. Выругавшись себе под нос, я подбежал к костям.

Это явно было какое-то ритуальное место, но точно не захоронение! Тунгусы – да и вообще – ни один из коренных народов – не вырезали узоры на костях своих мертвецов. Но было что-то знакомое в этих линиях и спиралях. Я вытащил из поясной сумки костяной нож, что снял с убитого тунгуса ещё в начале нашего путешествия.

Узоры и впрямь были очень похожи. Сам не знаю почему, видимо, почувствовал что-то сердцем, я склонился над мертвецом и вложил нож в его руку. Я бы не удивился, если бы костяшки сомкнулись на рукояти, но ничего такого не произошло. Однако спустя секунду своды пещеры оглушил медвежий рёв.

Снова отругав себя последними словами за то, что трачу время неизвестно на что, пока товарищ в беде, я бросился к верёвке, всё ещё свисавшей из прохода. Слава Богу, Гриша закрепил её где-то, перед тем, как кто-то на него напал.

С третьей попытки я смог допрыгнуть до её конца. Подтянулся одними руками, сжав зубы, потом ещё раз и ещё, пока не забрался в дыру. Когда под ногами появилась хоть какая-то опора, ползти стало значительно легче.

Добравшись до выхода в большую пещеру, я замер. В пещере кто-то был. Я прополз ещё чуть-чуть, стараясь не привлекать к себе внимания.

Гришка лежал на полу, зажимая грудь. Крови было много, но наш враг, кем бы он ни был, не знал о чудесных свойствах гуранского чая. А рядом с ним, что-то шепча себе под нос, ходил мужчина со штуцером. К своему ужасу, я узнал тёмно-зелёную казачью форму и фуражку.

А ещё через мгновение я разглядел и лицо негодяя. Невольный вздох гнева и негодования вырвался из моего рта, и мужчина сразу же повернулся к дыре.

– А я всё ждал, когда же ты появишься, – усмехнулся мужчина и направил на меня штуцер.

– Ну давай, вылезай, я всё чисто сделаю. Одна пулька, и мучиться не будешь, – ласково сказал человек, которому я так доверял.

Глава 18

В свете догорающего фонаря я увидел белое как мел лицо Григория. Он попытался дёрнуться, зажимая рану рукой, но только скривился от боли. А рядом с ним, вскинув штуцер, стоял наш фельдшер Артамонов. Его хищная улыбка совсем не вязалась с тем образом, что он старательно создавал раньше.

– Вылезай давай, – усмехнулся Артамонов. – Живучий ты, Жданов. Знаешь, как я удивился, когда ты тогда живым вернулся в станицу из леса?

– Что… – я лежал в дыре, и поэтому целиться из револьвера было куда удобнее. Упор оказался надёжным. – О чём ты говоришь?

Фельдшер усмехнулся, не сводя с меня глаз. Это странное состояние настоящего Димы, тот факт, что в его теле вообще оказался попаданец… разве во всех книжках про них носителю не полагалось сперва помереть? Получается, Артамонов всё-таки убил парнишку?

– А ты думал? Я ж хотел тебя лесу отдать, да вещички твои в тушу сложить. От моего яда человек неделю без движения лежит, пока его лесные звери едят. А ты вон оклемался, память только отшибло маленько. Не знаю даже, что не так пошло.

Гриша застонал, попытался приподняться, но сил не хватило.

– Лежи уж, казачок, – бросил Артамонов, даже не глядя в его сторону. – Тебе сейчас не до геройства.

– Зачем всё это? – не удержался я от вопроса.

– Затем, что лес нужно кормить, – фельдшер переступил с ноги на ногу, но штуцер не опустил. – Крытин, дурачок, всё какую-то колдовскую силу искал. Но я-то не сумасшедший, Жданов. Я знаю, что если лесу не приносить жертву, он взбунтуется. Я это всё для людей делал, понимаешь? И ты мне очень помог.

– Каким образом?

– Помнишь тунгусов, что на бурят напали? Так они меня искали, правда, сами об этом не знали, – осклабился Артамонов, а потом облизал пожелтевшие зубы. – Я парочку их охотников… ну, ты понял. Вот они и пошли леса шерстить. А тут вы с Григорием. Я тогда Алексею Алексеевичу на ухо и шепнул, что нужно вас в разъезд послать. И так удачно вы тунгусов порезали! Я тогда понял, Дмитрий, что ты мой талисман. Прошёл с тобой до самой Читы. С Крытиным нехорошо получилось, но он же совсем безумный был, хоть и делали мы одно дело. Но рисковать не хотелось. А теперь, когда мы оказались так близко к тунгусским пещерам, грех не воспользоваться этим.

– Так это ты… Маринку?.. – Григорий даже сквозь боль нашёл силы прохрипеть это.

– И Маринку, и других, – равнодушно пожал плечами Артамонов. – Но это не напрасные жертвы. И вы не просто так помрёте, а чтобы лес и духов успокоить.

– Сейчас ты за всё ответишь, – процедил я, взводя курок.

– Опусти револьвер, Жданов, – Артамонов наставил штуцер прямо мне в лицо. – Вы оба уже не жильцы.

Я моргнул, прогоняя дурноту. Отчего-то у меня начало темнеть перед глазами. Я выстрелил первым, не покидая своего укрытия.

Пуля просвистела мимо, и в тот же момент Артамонов выстрелил из штуцера. Я захрипел и выронил пистолет, пытаясь зажать горло. Крови было слишком много. Фельдшер закинул оружие за спину, подошёл к дыре и выволок меня оттуда. Бросил на каменный пол, как мешок с картошкой.

– Вот и всё, – прохрипел он. – Сейчас добью, и…

Внезапно откуда-то снова раздался медвежий рёв. Звук распространялся каким-то странным образом: не было даже понятно, снаружи пещеры рычат или изнутри. Но Артамонов вдруг поёжился.

– Знаешь, раны-то у вас, как погляжу, смертельные, – усмехнулся он, но глаза фельдшера всё равно бегали. Он явно занервничал. – Так что далеко вы не убежите. А медведь на запах крови скоро придёт.

С этими словами Артамонов заспешил к выходу из пещеры. Я попытался подняться на ноги, но рана была слишком серьёзной. И кровотечение совсем не хотело останавливаться.

– Не сработало твоё колдовство, – прохрипел Гришка.

– Может, в каймаке дело, а не в свежем молоке, – вздохнул я, провожая взглядом Артамонова.

Фельдшер скрылся из виду спустя несколько секунд. Пещера погрузилась в тишину. Её прервал тихий, безрадостный смех Григория.

– Ну что, Жданов, не думал, что вместе со мной помрёшь?

– Мы ещё не померли, – ответил я. Но встать так и не смог. Тело словно коченело.

А потом из прохода неспешно вышел огроменный бурый медведь. Он остановился метрах в пяти, повёл носом, глядя на нас маленькими карими глазами.

– Митька… – позвал Гриша.

Я не ответил. Медведь стоял на месте и смотрел на нас. Затем он просто улёгся на выходе из пещеры и, распахнув громадную пасть, сонно зевнул. Положил тяжёлую голову на лапы и прикрыл глаза.

– Что за чертовщина… – прошептал Григорий.

Я хотел ответить, но сознание уплывало.

Очнулся я от холода. Сколько времени прошло, час или два, я не знал. Но в пещеру всё ещё затекал призрачный лунный свет и играл на бурой шкуре спящего медведя. Рядом слышалось тяжёлое дыхание Григория.

– Живой? – спросил я, едва ворочая языком. Во рту словно крыса сдохла.

– Ага, – отозвался он. – Ты как?

Я ощупал бок. Рана была глубокой, но кровь остановилась, и боль если не ушла, то точно притупилась. Только мутило до сих пор. Гуранский чай на каймаке, да с обжаренной мукой вместо яиц, работал совсем иначе. Раны не затягивались сами по себе, но отчего-то и умирать не давали.

– Перевязаться бы, – сказал я. – Пулю никто из нас не вытащит.

Гришка кивнул. Мы кое-как разорвали рубахи и перетянули раны. С каждой минутой чувствовали себя всё легче и увереннее.

Медведь лежал всё там же у входа. При нашем движении он поднял голову, посмотрел на нас долгим, спокойным взглядом и снова уронил морду на лапы.

– Пропустит? – шепнул Гриша.

– Попробуем.

Мы двинулись к выходу, стараясь ступать тихо. С каждым шагом идти было легче, только тошнота никак не уходила. Медведь даже ухом не повёл. Только когда мы подошли совсем близко, он коротко рыкнул. Между его задними лапами и выходом из пещеры было примерно полметра.

Мы выскочили наружу. Ночь стояла холодная и звёздная. Меня посетило дурное предчувствие, которое сразу же подтвердилось. Ни Буряточки, ни Монголика не было. Не было и следов крови или борьбы, а значит, лошадки живы. Это давало хоть какую-то надежду.

Мы принялись звать лошадей, медленно пробираясь к тракту. Увы, никто на наш зов так и не явился. Гришка заметил следы в траве и очень скоро пришёл к выводу, что наши лошади поскакали обратно в лагерь. Хотя бы они в безопасности будут. А вот мы – вряд ли. Ночь стояла глубокая, до рассвета мы точно не вернёмся. Неизвестно, что успеет Артамонов к тому моменту предпринять. Что, если заговор, которым он убил настоящего Диму, можно будет повторить?

Грише в голову пришла та же идея. Он спросил меня:

– А у тебя нет никакого рецепта, чтобы от сглаза сберечь?

– Не бывает никакого сглаза, Гриша, – устало вздохнул я.

– Значит, молиться надо…

Я пожал плечами. Но Григорий и впрямь затянул нараспев молитву Животворящему кресту:

– Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его.

Я её тоже знал, так что на всякий случай начал повторять за казаком:

– Яко исчезает дым, да исчезнут.

– Яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением.

Странным было то, что при чтении молитвы просыпались остатки сознания настоящего Димы. Мне вдруг стало нестерпимо больно за убитого мальчика. Он ведь не мог даже исчезнуть и обрести покой, пока я находился в его теле.

– И в веселии глаголющих: радуйся, Пречестный и Животворящий Кресте Господень, – продолжали мы с Гришей читать молитву.

Внезапно я почувствовал какое-то покалывание в затылке или чуть выше. Словно какая-то часть моего разума пыталась со мной связаться.

– Прогоняяй бесы силою на тебе пропятого Господа нашего Иисуса Христа, во ад сшедшаго и поправшего силу диавола.

Я прислушался к собственным ощущениям, к своим мыслям. Словно пытался дотянуться до души Димы, запертой вместе со мной. И тогда услышал его спокойный и тихий голос. Мне не удалось разобрать слов, но я понял главное. Тот, кого убил своей чёрной магией Артамонов, сам позвал меня. Сам в последние минуты молился, чтобы пришла сила, способная уберечь его друзей и семью от колдуна.

– И даровавшего нам тебе Крест Свой Честный на прогнание всякого супостата.

Когда мы дочитали молитву до этого момента, спокойное и чистое небо вдруг потряс раскат грома. А потом тучи начали набегать на лагерь вдалеке.

– О, Пречестный и Животворящий Кресте Господень! Помогай ми со Святою Госпожею Девою Богородицею и со всеми святыми во веки, – с улыбкой закончил молитву Григорий.

– Аминь, – перекрестился я.

На нас налетел холодный, дурно пахнущий ветер. Мы прикрыли лица руками и пошли дальше. Ветер только усиливался. Снова ударил гром, а потом на дороге перед нами появился всадник. Под уздцы он вёл наших лошадей.

– Что у вас тут происходило, байкальские⁈ – донёсся до нас голос Ивана Терентьева.

– Мы вообще-то все байкальские, не зазнавайся, – уткнув руки в бока, ответил Гриша.

Я только покачал головой.

– Что с фельдшером? – сразу же спросил я.

– Это я у вас хотел спросить!

Терентьев доскакал до нас. Гриша тут же бросился обнимать Монголика. Я тоже подошёл к Буряточке и ласково погладил её по шее. Лошадь ткнулась мордой мне в плечо и тихо заржала.

– Рассказывай, Ваня, потому что нам ты всё равно не поверишь, – сказал я.

Терентьев оглядел меня и качнул головой. Мы с Гришей быстро забрались в сёдла и, не дожидаясь иркутского, направились в сторону лагеря. Ветер становился всё страшнее с каждой минутой. Иван поехал за нами. Наклонил голову, чтобы ветер не забивал пылью и землёй глаза и рот.

– Господин сотник никому не доверяет. Когда фельдшер начал возле него крутиться, как до этого возле штабс-капитана крутился, сразу что-то заподозрил. И когда фельдшер за вас поручился, сотник сразу смекнул. Поручил мне за ним приглядывать! А его и след простыл.

– Артамонов людей у нас убивал в станице, – нашёлся я. – И решил от нас сегодня избавиться. Заманил нас на капище местного племени. Так что едем его арестовывать.

– Ты погоди, Жданов. Арестовывать его Травин будет, если доказательства предоставишь. Да и всё равно всё это не складно. Какие тут местные племена?

– Ну как какие. Хамниганы, дауры, орочоны, – улыбнулся я.

– Хамниганы дальше, в долине. Голову мне не морочь. Дауры, орочоны – это просто мелких племён названия, а так они тунгусы и есть, – Иван проявил весьма удивительные знания в этнографии.

Я кивнул:

– Ну да, тунгусы здесь и кочуют.

– Что-то ты хорошо в них всех разбираешься, Жданов. Не гуран ли часом?

Гриша рассмеялся, вполне искренне. Такой вопрос мне уже задавали. Настоящий Дима гураном не был, просто хорошо ладил со всеми. Да и вообще был парнем любознательным и умным. Я покачал головой. Гураном – то есть потомком смешанного брака между русскими поселенцами или казаками и местными племенами – я не был. Моя жена из прошлой жизни была. При мысли о Танюхе снова загрустилось, и я тряхнул головой.

– Просто дружелюбный, – выдавил я улыбку.

А потом раздался свист стрел, и несколько из них воткнулись в дорогу. Хорошо, если в полуметре от нас. Мы остановили лошадей, но никто не схватился за оружие. Если бы тунгусы хотели нас убить, стреляли бы прямо в нас. Я чуть приподнялся в седле, оглядывая предгорье. Тунгусов видно не было, хотя, казалось бы, прятаться было негде.

– Чего вы хотите? – закричал я по-русски.

– Среди вас есть чёрный человек, – отозвался мне грубый мужской голос.

А потом из-за поваленных камней и перекошенных деревьев вышло несколько фигур. Это были хамнигане. Тоже тунгусы, но более восточные. Они носили такие же халаты из оленьей шкуры, как и другие местные народы, но вместе с тем – меховые шапки на монгольский манер и унты на ногах. Зимой я бы не удивился, увидев хамниганов на лыжах. Говорили хамнигане как на эвенкийском, так и на бурятском.

Мужчина, говоривший со мной, носил на груди несколько костяных амулетов. На шамана он не походил. Скорее – привилегированный воин.

– Мы как раз идём чёрного человека убивать, – ответил я. – Как вы нас нашли? Ваш саман что-то видел?

Тунгусы называли шаманов саманами. Собственно, из их языка это слово в русский и перекочевало.

– Нам не нужен саман, чтобы видеть, как Небо разгневалось! Вы спускались в икэ когча, и дух вас не тронул⁈

– Я нашел там скелет и вернул ему нож, что взял как трофей с тунгусского воина. Но никакого духа там не было. Вы оставили фонари?

– Ирэки асаткан оставила. Она явилась к нам с севера, сказала, что будет охранять сон духа горы, – ответил мужчина.

Я этих слов не знал, и, видимо, лидер отряда не мог адекватно перевести это словосочетание на русский. Тогда он повторил на бурятском:

– Элдэбэр басаган.

Что означало: «безумная девушка».

– Я могу её увидеть? Мне кажется, это важно.

– Не важнее, чем Артамонова взять, пока он ещё что-нибудь не выкинул, – подал голос Гриша.

Я кивнул. Товарищ был прав, но всё же что-то в этой «элдэбэр басаган» меня заинтересовало. Тунгус передо мной только покачал головой.

– Не выйдет, казак, – сказал он на русском. – Украл её чёрный человек.

– Тогда нам нужно спешить! – вскрикнул Гришка.

– Вы нас пропустите? – спросил я у хамниган.

Те расступились, почти теряясь среди камней и деревьев.

– Дух горы только её не трогал. И вас. Значит, не зря мы его сторожили.

– Жаль, дух горы нам не поможет чёрного человека одолеть, – вздохнул я.

– Молись, чтобы не помогал, казак. Если дух горы в хаматы обернётся, то попросит больше, чем ты готов отдать.

Я ничего не ответил. Слово «хаматы» я знал, и означало оно медведя. Не просто медведя, как зверя (это был бы «амака»), а медведя мифического, бродящего между мирами живых и мёртвых. Действительно, звать такого на помощь – себе дороже.

Тунгусы уступили нам дорогу, и мы поспешили в сторону лагеря. Очень скоро мы ворвались в стену плотного дождя. Холодные капли в мгновение ока вымочили нас до нитки. Останавливаться было нельзя, и мы гнали лошадей до самого лагеря. Тот уже почти свернули, хотя до рассвета и оставалась пара часов. Казаки, видимо, решили, что лучше продолжать путь под дождём, чем в спешке готовить укрытия.

– Ваня! – раздался рассерженный окрик Травина.

– Господин сотник, я…

– Фельдшера упустил! Я же сказал тебе за ним следить!

– За ним и поехал, господин сотник, а его и след простыл! Только эти два подранка, слава Богу, что живые!

– Мы найдём его, потом всё объясним, – сказал я Травину. – Ване я уже рассказал, но время не ждёт.

– Вдвоём?

– Это личное, – кивнул Григорий.

– Чем больше людей, тем вернее его спугнём. А нам его взять надо.

– Дождь всё в месиво превратил, не найдёшь ты следов, Жданов.

Я ничего не ответил. Получив молчаливое согласие сотника, мы с Гришей отъехали подальше от почти собранного лагеря. На казака было страшно смотреть. Он побледнел, словно сам стал призраком. Сжал губы, вцепился в шашку на поясе. Смотрел только вперёд.

– Отсветы! Вон там! – наконец закричал Григорий.

Мы направили лошадей вперёд, полагаясь только на острый взор Григория. Прошло минут пять, прежде чем мы увидели дым от костра. Гриша пришпорил Монголика, я последовал за ним. Казак вытащил шашку, я – револьвер. Костёр был надежно укрыт от ливня несколькими высокими камнями, образующими природный навес, и зарослями багульника. Мы выехали на небольшое пространство между тремя сопками. Артамонов был там. В его руках блестел скальпель. Девушка в странной одежде лежала у самого костра. Она не шевелилась, но вроде бы дышала.

Я не стал тратить время на размышления, а выстрелил.

Но рука предательски дрогнула, а пальцы свело судорогой. Первая, а за ней и вторая пуля ушли в «молоко». В следующее мгновение Артамонов швырнул что-то в укрытый от дождя костёр. Пламя с грохотом взметнулось до небес, осыпав всё вокруг снопом искр. Буряточка испуганно взбрыкнула, вышвырнув меня из седла. Я тяжело рухнул на влажную землю. Плечо пронзила острая боль, но я заставил себя перекатиться и вскочить на ноги.

– Гриша! – крикнул я, озираясь по сторонам.