Текст книги "Казачий повар. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Михаил Кулешов

Соавторы: Анджей Б.
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Среди круп нашлись ячмень, пшено и овёс. Овса, конечно же, больше всего. Порывшись, обнаружил небольшой мешок гречки. Овощей было прилично, правда, жить им оставалось недолго. Я подумал, лучше использовать их по максимуму теперь, обидно будет выбросить половину через день-другой. Соль и масло я тоже нашёл.

Запасы сушеного мяса и соленое сало трогать не стал – их и впрямь было немного. Жаль, что не догадались вчера закупить мяса впрок у бурят. Охотиться в такую погоду – дело гиблое, да и не натаскают наши охотники столько, чтобы накормить отряд.

А потом мне на глаза попалось настоящее сокровище: несколько небольших бочонков, плотно закупоренных деревянными пробками. Пиво с собой казаки в поход брать бы не стали. Я аккуратно вытащил пробку из одного, принюхался – ну точно, квас! Теперь я знал, что буду готовить.

Отмерив пшено на всю ораву, ссыпал его в большой деревянный таз и выставил под дождь – пусть мокнет, родимое. Затем набрал овощей, от всей души, не скупясь: достал уже находящиеся на последнем издыхании капусту, морковку и свёклу. Сложил всё в большую лохань и тоже выставил под дождь.

Я влил в большой котёл ведро воды, а следом – ведро кваса. Павел Ильич тяжко вздохнул, наблюдая за моими действиями.

– Вы же только мясо просили не трогать, – удивился я его реакции.

– Да готовь на здоровье, – обреченно махнул рукой кашевар.

Я накрыл котёл крышкой, с помощью Павла Ильича поставил его на огонь. Затем помыл под дождём овощи, достал хутагу, принялся чистить и нарезать.

Когда закончил, вода уже закипела. Сняв крышку, засыпал в котёл пшено. Хорошенько перемешав всё деревянной ложкой с длинной ручкой, уселся под навес и принялся считать. Часов не было, но десять минут я мог отмерить и так. Когда прошло положенное время, добавил в котёл лук, свеклу и морковку. Не забыл посолить, конечно.

– Щи затеял? – смекнул Павел Ильич, оглядев все разложенные компоненты.

Я молча кивнул в ответ.

– Ну, ты прав, наверное, – сказал Павел Ильич. – В такую погоду горяченькой жижки похлебать… даже у меня слюнки текут. Не испорть, главное!

– Не испорчу, – улыбнулся я.

Взял холщовый рушник, поднял крышку и всыпал в варево заранее порубленную капусту.

Глядя на огонь, с тревогой ожидал, не накроет ли снова видение. С одной стороны, изучить новый эффект от своих кулинарных суперспособностей всегда полезно. С другой – ситуация, когда мама случайно чуть не пришибла брата, из головы не выходила. Не хватало еще, чтоб полсотни здоровых молодцов устроили после моей стряпни какую-нибудь сатанинскую потеху. Так что может оно и к лучшему, что никакие видения так и не явились. Видимо, не «перезарядилась» еще способность. А эксперименты лучше на себе буду ставить.

Ближе к концу готовки я насыпал в горшок муку, понемногу доливая воды тщательно размешал ее, чтоб не было комков, потом осторожно вылил в котел.

Вскоре щи были готовы. Хоть в котелке и не нашлось места для всеми любимого мясного духа, но пахло варево все равно отлично.

– Ну что, поварёнок этакий, снимем пробу? – хитро подмигнув, предложил Павел Ильич. – Кашевар должен первым испытать свою стряпню. Чтоб случайно не накормить людей какой-нибудь гадостью.

– Отчего ж не попробовать, – согласился я с вполне разумным доводом.

Павел Ильич поставил рядом две миски. Я аккуратно налил щей в одну, потом во вторую.

– Погодь-ка! – вдруг остановил меня Павел Ильич, как только я собрался есть.

Он метнулся куда-то к своим личным вещам, порылся в сидоре и вернулся, бережно держа в руках что-то, завернутое в тряпицу. Положил рядышком с мисками, развернул…

Это оказался небольшой, но весьма аппетитный кусок копченого сала.

– Из личных запасов, не подумай чего! – поспешил сообщить Павел Ильич, строго воздев к небу указательный палец. – В щи добавить – самое то будет. Но на всех не хватит, сам понимаешь.

Я не сдержал улыбку, но и отказываться не стал.

– Ой, а нож-то оставил, старый дурак! – Павел Ильич сплюнул с досадой, начал подниматься, чтобы вернуться к сидору. Но я его остановил, сам отрезал ломоть от его куска. Разделил на две половины и каждую покромсал на кубики, чтобы всыпать в миски.

И вот когда я нарезал это сало, тут-то меня и «накрыло».

В этот раз видение было менее ясным и куда короче, но я снова видел «мою буряточку», кружащуюся в шаманском танце.

Судя по всему, продолжался мой «транс» недолго. Павел Ильич даже ничего не заподозрил. Но я-то понял, что эффект сработал. Какой? Кто ж его знает, надо пробовать… Утешало то, что шаманка обещала всегда полезные и нужные эффекты. Дескать, моя чуйка сама подскажет, что будет в определенный момент более к месту.

А то, что «зарядил» я не весь котел, а лишь пару мисок – это очень хорошо. Меньше рисков для всех нас.

Мы с Павлом Ильичом с удовольствием разделались со своими порциями. Никакого особого эффекта, кроме приятного насыщения, пока что не ощутив.

Последующие полчаса потратили на то, чтобы накормить всех остальных казаков.

А когда все наелись, нужно было еще вымыть котел.

И только потом я отправился, наконец, отдыхать. К тому времени ливень сменился мелким нудным дождиком. Серое небо было темным, вечерело рано, хотелось спать.

Вернувшись на место, где заранее обустроил себе лежанку, сразу же рухнул на еловые ветки и провалился в глубокий сон.

Показалось, что только минуту назад сомкнул глаза, а меня уже кто-то будит, тряся за сапог. С неохотой разлепил глаза и увидел Григория.

Даже в темноте удалось разглядеть, что он чем-то сильно взволнован.

Все в лагере, кроме дозорных уже спали.

– Тунгусы? – спросил я спросонья первое, что пришло в голову.

Гришка качнул головой:

– Если бы. Опять олень. Как в тот раз…

– Да йопт… мать! – выругался я словами из другой жизни, здесь не ведомыми. – Мы ж прикончили тех уродов⁈

– Значит, другие нашлись. Или не они это были. Вставай давай.

Глава 8

Мы шли быстрым шагом и быстро углубились в чащу.

Мой спутник – или уже можно сказать товарищ? – где-то раздобыл масляный фонарь. Он зажёг его, освещая темный мокрый лес. Дождь лишь едва ослаб, продолжая беспощадно литься с неба. Нас спасали только густые ветви хвойных деревьев, что раскинулись над головами.

Шли мы долго, минут пятнадцать. Потом Гришка остановился. Он оглядел открывшуюся нам поляну и покачал головой.

– Ничего не понимаю… – сказал он.

Я подошёл ближе. В свете фонаря ясно угадывалось старое кострище. Угли забросало иголками, но всё равно было ясно: ещё сегодня здесь горел большой костёр. Вот только как мы могли не заметить его из лагеря, когда до этого места всего четверть часа ходу? Да и оленью тушу лесные звери за полдня растащили бы.

– Это то, что ты нашёл? – спросил я.

Григорий покачал головой. Он обошёл поляну, о чём-то думая.

– Кострище похоже на то, что мы видели у нашей станицы, – продолжал я. – Если это один человек, то, выходит, он на лошади за нами следует?

Григорий сжал губы и кивнул.

– Но не в кострище дело. Может быть их и тунгусы жгут, – тихо ответил казак. – Тут туша была оленья. Прямо как тогда, с одеждой окровавленной.

– И кого он тогда убил? И оленя где добыл, здесь они не водятся вроде? На себе не притащишь. Может, показалось?

– Ты считаешь, у меня голова не варит?

– Не злись, Григорий. Мы на одной стороне.

– Да что ты говоришь, – казак плюнул под ноги.

Я вздохнул и принялся вместе с ним обследовать полянку. Дождь всё размыл, и теперь сапоги утопали в грязи и еловых иглах. Таинственный убийца непременно оставил бы следы на такой земле.

Я всё сильнее склонялся к мысли, что Гриша мог слегка повредиться рассудком. После всего, что он пережил: начиная с первых оленьих туш и кончая гибелью наших товарищей. Я уже хотел сказать ему что-то, успокоить, но тут над головами скрипнуло.

Мы едва успели отскочить – еловая ветка всё-таки не выдержала и надломилась. Она не упала, но по ней, как с горки, скатилась вниз оленья туша.

Григорий мигом вскинул заряженный штуцер, оглядывая деревья. Но всё было тихо.

Я приблизился к туше, присмотрелся внимательнее. Из распоротого брюха снова виднелись лоскуты чьей-то одежды. Вытащив её, мы рассмотрели окровавленную бурку и рассеченную шашкой папаху.

– Господи… – прошептал я. – Гришка, это ж кто-то из наших…

– Где же этот выродок… – сквозь зубы процедил мой товарищ, водя взглядом по темным зарослям.

– Гриша, он ушёл уже давно. Туша от воды набухла, вот ветка и не выдержала.

– Что это за зверь такой, что оленью тушу на дерево может поднять⁈

– Человек. Папаху шашкой рубанули, сам видишь. Да и олень же не когтями вспорот.

– Много ты знаешь людей, способных унести на себе оленя?

– Но зверей, махающих шашками и засовывающих одежду в оленьи туши, пожалуй, знаю еще меньше… Так что, Гриша, успокойся. Приведи сюда штабс-капитана. Он должен это увидеть.

– Ты чего такой спокойный? – нахмурился Григорий, но штуцер всё же закинул за плечо.

– Потому что с бешеным зверем спокойным надо быть, – пожал я плечами. – Особливо если хотим его поймать.

Григорий понял, кивнул. Посмотрел на фонарь, что поставил на землю, пока искал врага, потом на меня.

– Забирай, нечего по темноте через лес идти, – сказал я.

– А ты как?

– Слушай, Гриш. Я правда думаю, что он далеко уже. Но если ты прав, себе не прощу, что упустили. Так что, покараулю здесь. Коль вернётся, я его со штуцера уложу. Каким бы сильным он ни был, пуля любого остановит.

– Ладно. Но смотри, не помри мне тут, Жданов, – напоследок бросил Григорий и поднял фонарь.

Скоро он скрылся в лесу, оставив меня одного.

Отойдя к соседнему дереву, я срубил шашкой низко растущую ветку. Уложил её на землю, уселся сверху.

Дождь по-прежнему действовал на нервы. Затянувшие небо тучи почти не позволяли пробиться свету луны или звезд. Но глаза понемногу привыкали к темноте.

Чтобы отвлечься от дурных мыслей, стал размышлять: какой же эффект в этот раз дало новое блюдо? Раз было всё так же холодно – значит, от погоды щи защитить не смогли. Кошачьего зрения, которое мне бы чертовски пригодилось, тоже не появилось. На всякий случай я ударил кулаком по стволу – нет, силы не прибавилось, только костяшки ободрал. Вздохнув, снова посмотрел на небо. Вроде моросит уже слабее. Неужели проясняется понемногу?

И тут мне почудилось какое-то движение в ветвях.

Я вскинул штуцер, но стрелять не решился. Через несколько секунд что-то зашуршало в ветвях неподалёку. Времени размышлять, кто там – убийца или белка – не оставалось.

И я выстрелил.

– Падла! Сукин сын! А-а-а! – донёсся из темноты разгневанный вопль.

У меня не было времени размышлять. Пока перезаряжался, звук переместился дальше. Я выстрелил снова, но на этот раз ничего не подтвердило моих подозрений. Вскочил, начал заряжать штуцер во второй раз – увы, теперь было тихо.

Затем кто-то начал ломиться через кусты со стороны лагеря. Я заметил отсветы фонаря и сразу успокоился. На поляну выбежали из зарослей Григорий и штабс-капитан.

– Живой⁈ – первым делом спросил офицер.

– Я или тот человек? – криво усмехнулся я.

– Ты, ты, казак, – не оценив юмора, обеспокоенно уточнил наш старший. – Слава Богу, вижу, что живой.

– Чего стрелял? – спросил подбежавший и ставший рядом с ружьем наперевес Гришка. – Неужто не подвело меня чутье? Всёж бродил здесь этот выродок?

– Похоже на то, – ответил я и кратко пересказал недавнее происшествие.

Командир и Григорий переглянулись. Штабс-капитан жестом попросил фонарь и оглядел содержимое оленьей туши. Я ждал, что он выругается или прокомментирует, но офицер только сжал губы и покачал головой. Потом угрюмо усмехнулся и сказал:

– Показывай, с какой стороны тебя матом обложили.

Я отвёл всех к нужному месту. Задрав фонарь повыше, штабс-капитан спросил, указывая на что-то пальцем второй руки:

– Видите?

Я покачал головой, а Григорий прищурился, потом нахмурился и ответил:

– Кровь есть. Но немножко. Ты, Дмитрий, его только чутка поцарапал.

– Он на русском ругался, – задумчиво произнес я, – значит, наш.

– Наш бы такое не вытворял, – покачал головой Григорий.

– Тушу надо сжечь, не дай Бог отравлена. А вещи из неё… – штабс-капитан задумался на мгновение. – Надо в лагерь унести. И перекличку провести, понять, кто пропал.

– Вдруг не из наших? Другой какой казак? – усомнился Григорий.

– Ну так и хорошо, если не из наших…

Штабс-капитан оглядел нас и покачал головой:

– Что ж вы всегда на месте его преступлений оказываетесь⁈ Понравились ему, что ли?

– Ну да, мы не первый раз с этим сталкиваемся… – сказал я и посмотрел на Григория. Тот молча кивнул, подтверждая мои слова.

– Понятно, что не первый, ещё до бурятской стоянки… – штабс-капитан поднёс ко рту руку, задумчиво закусил большой палец, несколько секунд разглядывал нас при свете фонаря.

Григорий отвернулся. Я вздохнул – не мне чужие тайны раскрывать. Тогда офицеру всё стало ясно окончательно. Он смерил Гришку холодным взглядом:

– Он у вашей станицы был, верно?

Гришка кивнул.

– Кого-то из твоих близких убил?

Гришка кивнул во второй раз.

– Вот дьявольский выкормыш! Паскуда! – штабс-капитан даже топнул ногой от злости.

– Вы ведь тоже что-то знаете, ваше благородие? – спросил я.

– Мое настоящее имя – Алексей Алексеевич Шаповалов. И хоть я действительно штабс-капитан, но помимо армейской части состою ещё в кое-каком объединении… Впрочем, это уже не вашего ума дело.

Наконец-то представившийся наш загадочный начальник задумался на секунду, потом продолжил:

– Я думал, этот ублюдок только в Чите работает. Но… почему он по лесам начал шастать?

– Нам-то откуда знать, ваше благородие. Но скажите… Правильно смекаю, что вы ведь и к нам прибыли, чтобы этого душегуба изловить? – догадался Гришка. – Только почему тогда сразу ничего не сказали, мы бы вам подсобили…

– Гриша, а как я мог быть уверен, что ты сам не тот убийца? Или Жданов, или кто угодно? Вначале присмотреться ко всем надобно было. А теперь, раз уж вы в это влезли, деваться некуда. Будете мне помогать. Он обязан в Читу вернуться, оттуда все новости были.

– Многих уже убил? – мрачно спросил я.

Алексей Алексеевич помрачнел:

– Достаточно, чтобы из Петербурга уполномоченного человека прислали. Будто бы дел у меня других не было…

– Угу, понятно… – вздохнул я.

– О случившемся молчать. Никаких рассказов об оленях и безумных убийцах. Нашли только бурку и папаху. Всё ясно, казаки?

– Так точно, ваше благородие.

Штабс-капитан повернулся к Григорию. Несколько секунд они молча разглядывали друг друга. Потом Алексей Алексеевич взял моего товарища за локоть и очень тихо сказал:

– Поймаем – я с него за всё спрошу. До суда он навряд ли доживет. Такие твари недостойны честного суда. Веришь мне?

– Верю, ваше благородие, – вдруг улыбнулся Григорий. – Спасибо вам.

Мы вернулись в лагерь.

К несчастью, скоро выяснилось, что пропал и впрямь один из наших. Алексей Алексеевич показал казакам перемазанный в кровь бурку и папаху, велел всем держаться настороже, по одному не ходить и опасаться тунгусской мести. Никто и не подумал возражать.

Ночью всё так же лил дождь, то ослабевая, то снова усиливаясь.

Мы закопали оставшуюся одежду пропавшего, соорудили нехитрый крест. Кто-то затянул печальную казачью песню:

– Казаку служба надоела, ой, надоела, да…

– Заболел мой добрый конь, – подхватил кто-то.

– Мой конь похода не боится, ой, не боится, да, – услышал я голос Фёдора.

Я закрыл глаза, позволив воспоминаниям Димы заполнить сознание. И вскоре присоединился к остальным:

– Он в походе, ой, громко ржёт.

– На горе стоит избушка, ой, избушка, да.

– В ней живет старушка, ой, мать.

– Ты не стой, мать, у окошка, ой, у окошка, да. Ты не жди сынка, ой, да домой.

Теперь пели уже все хором:

– Твой-то сын, сын-то, твой-то милый, ой, твой-то милый, да.

– Он убитый, ой, на войне.

– Он убитый злой картечью, ой, злой картечью, да, посреди поля, ой, да лежит.

– Его серая шинелка, ой, да шинелка, да, вся измолота, ой, да в дырах.

– Его чёрная папаха, ой, да папаха, да, вся измята, ой, да в головах.

– Казаку служба надоела, ой, надоела, да, заболел мой добрый конь, – закончил песню Григорий.

Я уснул на относительно сухом месте под навесом с мыслью, что так и не понял чудесное свойство щей. Было обидно – я не знал, сколько времени действует эффект волшебного варева, мог и пропасть, так и не проявив себя.

Утро выдалось хмурым и туманным. Но главное, что ливень закончился, перейдя в мелкий моросящий дождик.

Отряд снялся с места и двинулся в путь. Впереди ехали те казаки, которые ещё вчера нашли подходящий брод. Добираться до него пришлось порядочно, минут сорок верхом.

Прибыв на место, мы поняли, что этот брод тоже не был безопасным. Дождя за последние часы вылилось столько, что уровень воды в реке сильно вырос. Однако других вариантов не имелось, приходилось рисковать.

Я бросил взгляд на телегу с припасами. Если её удастся переправить, нам сильно повезёт. Понимал это и Шаповалов: пока первая группа переходила брод, он на берегу раздавал приказы.

Отвечавший за лошадиный запас Игнат Васильевич сцеплял поводья и выстраивал лошадок из завода цепью. Не всех сразу – соединял в одну упряжь по шесть животных, ставя впереди обязательно забайкальских коней. Гришка пояснил мне: они самые спокойные и тихие. Кажется, он понял, что я почему-то стал хуже разбираться в лошадях, но об очередной моей «странности» никому не рассказал.

Первая группа перебралась без приключений. Настала наша очередь. Переходили по два десятка, чтобы на каждом берегу оставалась охрана от тунгусов или других врагов.

Когда моя лошадка вошла в воду по колено, она вдруг дернулась и замотала головой.

– Ну что ты, Буряточка, – погладил я её по шее. – Ты ж сильная, неужто воды боишься?

Буряточка фыркнула и, решившись, пошла вперёд. Селенга на секунду поднялась, волна ударила лошадку в круп – та даже не шелохнулась. Я рассмеялся, уже уверенный в легкости перехода.

Григорий был в другой группе. Впереди двигалась пара молодых казаков, с которыми я мало общался. Следом за мной переправлялся Фёдор. Я хотел заговорить с ним, но голос потонул в рокоте Селенги.

Мы шли несколько минут, воды становилось всё больше. В какой-то момент она дошла Буряточке до брюха. Я с опаской оглянулся на телегу. Колёса у неё были большие и широкие, специально для дальних переходов, но я всё равно переживал за кашевара Павла Ильича. Да и за припасы тоже, но в первую очередь – за людей.

Мы дошли до середины. Мои ноги в стременах тоже ушли под воду. Буряточка рассекала гладь своей мощной грудью. Если это самое глубокое место брода, у нас всё должно получиться.

И вдруг в прозрачной воде мелькнула чешуя огромной рыбины. Я остановил лошадь, пропуская это чудовище – почти двухметровое создание с крупной мордой.

В этот миг подумалось даже, вдруг я попал не в историческое прошлое, а в какую-то альтернативную реальность? Типа фэнтезийного мира, но с казацким антуражем. Ведь с кулинарной магией, как минимум, мне уже пришлось познакомиться. Вдруг здесь и сказочные монстры водятся?

Мы немного подождали, пока рыбина спокойно проплыла мимо. Фёдор тоже придержал коня. Заметив рыбу, он сообщил мне, перекрикивая шум реки:

– Лишь бы Павел Ильич тайменя не приметил! Да ещё такого большого.

– А что, рыбак заядлый? – прокричал я в ответ. – То-то он вчера с такой тоской на реку глядел.

Чтобы не кричать постоянно, Федор нагнал меня, пристроился рядом, стремя в стремя. Так у нас получалось разговаривать нормально.

– Дважды из воды вытаскивали, помню, – продолжил рассказ Федор. – Один раз на Байкале стояли – он чуть с осетром на дно не ушёл.

– Ну, мы ж на переправе, – вздохнул я. – Должен понимать, что не до баловства теперь.

– Рыбак, что пьяница, – улыбаясь, пожал плечами Фёдор. – Тот, как увидит перед собой бутылку – всё бросит. И рыбак ради такой добычи даже собой рискнет. А может, и товарищами, вот это страшно. Помнишь, у нас в станице развод был?

Я покачал головой. К сожалению, память Димы работала гораздо хуже, чем мне хотелось бы. А так-то развод в таком обществе – вещь из ряда вон. Всё-таки казаки люди воцерковленные, значит, случилось что-то по-настоящему необычное.

– Голова у тебя с дырой, конечно! – усмехнулся Фёдор. – Ну слушай. Старик Тимофей почему один? Тоже рыбак. Жену извёл так, что пропадал неделями. Она к атаману пошла. Тот попа из Иркутска позвал. Вся станица её поддержала, каждый вступился.

– А жена этого старика, случаем, не за атамана потом замуж вышла? – предположил я.

– Нет, ну ты что, – рассмеялся Фёдор. – Это ж мамка Стёпина.

– Вот как? Ничего себе.

Мы прошли середину потока. Следом двинулась телега, потом должна была пройти ещё группа, затем завод, а замыкать – последняя группа с Алексеем Алексеевичем. Мы уже приноровились к течению, лошадки твёрдо ступали, мы с Федькой болтали о пустяках. Телега с припасами медленно погружалась в воду. Я с опаской обернулся.

– Застращал ты меня своими рассказами, – вдруг сказал я.

Фёдор тоже обернулся:

– Ага, гляди-ка! Вон как чешуя в воде блестит. Таймень словно играет. Не похоже на него.

– Ты что, в рыбах разбираешься?

– Кто ж не разбирается, Мить. Таймень обычно в засаде сидит, за камнем каким, ну как все сомы.

– А этот нет. Нарывается.

– Думаешь, не рыба, а нечисть какая? – рассмеялся Фёдор, но мне было не до смеха.

Дурное предчувствие сдавило сердце. Мы были уже в полусотне метров от берега, но мне отчего-то захотелось повернуть назад. Вот только за нами ехали другие, а разворачиваться стоя почти по колено в воде, объезжая всадников… Ну даже если б всё обошлось, подставил бы ребят знатно. Так что, подавив предчувствие, я отправился дальше. Когда последний казак вышел на сушу, а телега почти достигла центра брода, я повернул назад.

– Куда ты? – крикнул Фёдор.

– Не нравится мне это, – только и сказал я.

Буряточка снова вошла в воду, на этот раз куда бодрее, чем раньше. Кажется, она наконец привыкла, что мокро везде – и сверху, и снизу. Мы спешили к телеге, а та медленно тащилась вперёд.

Павел Ильич всё-таки заметил тайменя. Я увидел, как он перелезает с козел в телегу.

– Ох, Господи, не дай ему глупость совершить, – тихо помолился я.

Пришпоривать Буряточку было бессмысленно – она и так шла быстро, как только позволяло течение. Павел Ильич поднялся в полный рост. В руке его была острога, как у бурят или тунгусов. Я взвыл:

– Не надо чудить, Павел Ильич!

Кашевар не слышал. Он примерился и метнул острогу точно в спину тайменя. На секунду я обрадовался, что всё кончилось, но двухметровая рыбина, явно не собиравшаяся умирать, всем телом ударила в колесо. Лошадки перепугались, взбрыкнули и поскакали вперёд. Колесо, уже покалеченное атакой, треснуло и отвалилось. Телега через несколько секунд завалилась на бок. Всё её содержимое – мешки с крупой, бочки с квасом и сам несчастный Павел Ильич – отправилось в Селенгу.

Я выругался и спрыгнул с Буряточки в воду. Шлёпнул её по крупу, посылая обратно на берег. Буряточка заржала и с радостью бросилась назад.

Перепуганные лошади Павла Ильича продолжали тянуть перекошенную телегу дальше. Я же пытался высмотреть, где всплывет наш непутёвый кашевар.

Голова Павла Ильича показалась метрах в десяти ниже по течению, а следом – здоровенная морда тайменя. Рыбина, кажется, узнала обидчика и, как злобный речной Моби Дик, не желала отпускать его с миром.

Выбора не было. И я рванул на помощь кашевару.

Течение несло меня в его сторону, но надо было успеть, пока рыбина не оглушила Павла Ильича и не утопила окончательно.

К счастью, таймень, ударив пару раз хвостом свою цель, ушёл на дно зализывать раны. Я добрался до того места, где в последний раз видел Павла Ильича. Но голова над водой больше не показывалась.

Набрав воздуха, я нырнул.

Безжалостная Селенга уносила тело Павла Ильича всё дальше. Но в глубине потока, не выталкивая его вверх.

Я поплыл под водой, но вскоре воздуха стало не хватать. Понимал: если всплыву, могу потерять его из виду, если не всплыву – хлебну воды и отправлюсь следом. И всё же решил рискнуть – терять товарища так глупо не хотелось.

Проплыл еще несколько метров. Легкие уже жгло огнем. Руки почти коснулись тела утопающего кашевара, когда перед глазами всё поплыло.

Я сделал последнее усилие, схватил Павла Ильича, притянул к себе… и тогда не выдержал. Вздохнул полной грудью, втянул ноздрями воздух, которого вокруг не было.

Глава 9

Я втянул ноздрями воду, но ничего страшного не произошло. Вдохнул еще раз, выдохнул. Изо рта спокойно вылетели пузырьки. Тогда я посмотрел на лежащего на моих руках Павла Ильича. Будучи без сознания, кашевар тоже спокойно дышал – его грудь ровно поднималась и опускалась. А что старик был без сознания, так это не потому, что он утоп. Просто приложился о придонный камень, вот ненадолго и выключился.

И тут до меня дошло, каким эффектом обладали щи на квасу.

Рассмеявшись и выпустив ещё больше пузырей, я потащил Павла Ильича к поверхности. Мы всплыли, и я быстро привёл кашевара в чувство. Он огляделся удивленно, но быстро смекнул, что к чему. Потом уже вместе доплыли до брода.

Телегу лошадки до берега дотащили благополучно. Правда, все наши припасы забрала Селенга. Мокрые до нитки, мы с Павлом Ильичом выбрались на берег и тут же упали, растянувшись на траве.

– Живые? – первым к нам подбежал Федор.

– Утопленники мы! Не видишь что ли? – улыбнулся я. – Сейчас отдохну, да утащу тебя на дно, к речной царевне свататься.

– Павел Ильич, а вы как?

– Стыдно… – только и сказал кашевар.

– Ну тут вы правы, – Федор вздохнул. – Но как вас наказать – это штабс-капитану решать. А я просто рад, что вы живы.

– Я-то как рад! – через силу улыбнулся горе-рыбак.

В остальном переправа прошла без приключений.

Конечно, весь следующий час Алексей Алексеевич распекал нашего кашевара за потерю провианта. Но никаких особых взысканий или телесных наказаний не последовало. Просто отругал при всех, чтоб стыдно стало. После такого решения Алексей Алексеевич сразу прослыл среди казаков человеком доброй души.

Павел Ильич попросил назначить меня старшим за котлом, раз он так провинился. Я промолчал, а штабс-капитан сразу же согласился. В конце концов, вчерашние щи – это не три дня ячкой питаться. Но вот беда: ячки-то больше не было, а кормить как-то нашу ораву теперь стало моей задачей. Получалось, что Павел Ильич и благородно с хлебной должности сам ушёл, и ответственность на кого-то другого переложил.

По счастью, до Тарбагатая было уже совсем недалеко. Я подошёл к Алексею Алексеевичу. Не зная, как правильно обратиться к старшему по званию, сказал по-своему:

– Ваше благородие, разрешите обратиться?

Судя по лицу штабс-капитана, это «разрешите обратиться» в обиход ещё не вошло. Он повернулся ко мне. Хмыкнул неопределенно, но без неприязни или какой-то надменности.

– Ну обращайся, Жданов, – разрешил он. – В волка или в ворона обращаться будешь?

Тут я вспомнил, что когда Григорий хотел привлечь его внимание, он просто вытягивался во фрунт – то бишь по стойке «смирно» – сильнее, чем другие казаки, и поворачивал к штабс-капитану голову. Тогда картинка сложилась. Младшие по званию вообще не имели права самостоятельно обращаться к старшим – только привлечь их внимание каким-то образом и ждать, пока те сами спросят.

– Мы ведь пока не просушимся, дальше не двинем? Так может, пошлём ребят поохотиться немножко и рыбы половить?

– А ты, казак, ничего не забыл? – уже куда суровее сказал Алексей Алексеевич.

Я покачал головой:

– Если вы про гостя ночного, то не забыл. Но не по одному же я ребят в лес посылать предлагаю.

– До Тарбагатая недалеко. Закупимся.

– Мы денежку в поле не рожаем, ваше благородие, – вздохнул я.

Штабс-капитан нахмурился. Видимо, там, где он служил, всегда были интенданты и прочий хозяйственный люд, грамотно распоряжающийся полковой кассой. Вот только у нас таковых не имелось. Станичная касса была, конечно, но весьма скромная.

– Чёрт с тобой. Организуй охоту, – уступил Алексей Алексеевич. – Ужин-то на тебе теперь.

Я приложил, как полагалось, два пальца к папахе, и отправился к своим. Казаки отдыхали на берегу. Тучи наконец-то разошлись, выглянуло солнце. Теперь все сушили одежду, порох и вещи. Я бы и сам хотел растянуться на траве, но времени на это не было.

– Эй, ребята! – позвал я. – Все уже знают, что нашу ячку любимую в Селенгу смыло?

– Не трави душу, – был мне ответ. – Уже в брюхе урчать начинает, а что дальше будет?

– Это верно! Лошадки наши травку пощипают, а мы нет. А ну-ка, кто тут самый умелый охотник?

– Вчерась я был, – горделиво выпятил грудь крепкий детина.

– Тогда давайте так. Я вам ужин приготовлю, но для этого нужно хоть какую-нибудь дичь поймать. Или, если сумеете, то рыбы наловить. Кто вызовется – тому двойную миску наложу.

– Один наловил уже! – ляпнул кто-то и вся компания взорвалась дружным смехом.

Я лишь криво улыбнулся, разведя пустыми руками.

– А что варить собрался? – спросил меня кто-то, чье имя я не вспомнил.

– Я ж почём знаю, что вы принесете? – удивился я. – Казаки, времени не много. Пока переправлялись – за полдень перевалило. Не успеете опомнится – солнце сядет. То, что без обеда остались, понятно. Но ужин-то хотите?

– Хотим! Конечно, хотим! – загомонили казаки, но ни один так и не вскочил, чтобы тут же побежать на охоту или рыбалку.

– Как думаешь, кашевар, – спросил у меня тот, что назвался лучшим охотником, – а водка у штабс-капитана ещё осталась?

– Ну, в телегу бы он её не стал выкладывать. Может и осталась…

– Сумеешь договориться, чтоб он налил чарочку тому, кто самую большую рыбу поймает или самого крупного зверя принесёт?

Казаки радостно загалдели, поддерживая идею товарища. Я только покачал головой:

– Не обещаю, но постараюсь. Только не вздумайте по одному ходить. Тунгусы могут ещё по лесам бродить. Услышали?

Казаки сразу смолкли. Они помнили вчерашнюю пропажу. Никому не хотелось стать новой жертвой выдуманных нами тунгусов.

Вскоре две группы по пять человек отправились в лес. Я успел крикнуть им вслед:

– И корешков наберите! Вообще всё, что можно есть, тащите!

Еще с полдюжины казаков наточили себе веток вместо острог и отправились к реке. У кого-то в походной сумке даже нашлась леска с крючками. Счастливчик даже смастерил себе удочку.

Я наконец разделся и разложил мокрую одежду сушиться на большом теплом валуне. Сам тоже улёгся на солнышке.

Время ожидания пролетело быстро.

Когда солнце уже близилось к закату, а я облачился в высохшую одежду, казаки вернулись с добычей.

Зверя оказалось мало – пара зайцев да глухарь. На отряд из полусотни голодных ртов совсем уж негусто. Зато с кореньями повезло. Раздобыли дикий лук, корни лопуха и одуванчика. Последние притащил уже немолодой казак, явно разбирающийся в растениях. Так что я мог ему довериться и не бояться, что он откопал какой-нибудь ядовитый корешок.