Текст книги "Казачий повар. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Михаил Кулешов

Соавторы: Анджей Б.
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– У нас приказ, мы в Читу едем, – сообщил Алексей Алексеевич. – Так что проводить можем да не в ту сторону, куда вам хотелось.

Купцы переглянулись. Мужчина, которому пуля попала в ногу, несмотря на рану, похромал к старшему и быстро зашептал ему на ухо.

– А вот шушуканья я не люблю, – скривившись, сказал Алексей Алексеевич. – Неуважительно это.

Штабс-капитан открыл зарядную дверцу на револьвере и, поворачивая барабан, принялся перезаряжать оружие. Цельнометаллических унитарных патронов пока еще не было, потому процесс занимал изрядно времени.

Купцы правильно поняли намёк и, похоже, испугались.

Хромой побледнел и немедленно согнулся в низком поклоне. Старший сделал виноватое лицо и ответил:

– Уж простите, ваше благородие. Нельзя нам в Читу, никак нельзя. Мы лучше как-нибудь до Петровска доплетёмся.

– Ваше право, – Алексей Алексеевич хмыкнул недоверчиво и будто невзначай сказал:

– А можете, уважаемые, сундучки раскрыть? Хотелось бы глянуть на ваши товары.

– Так у нас это… Ключи наши, это самое, тютю… – стушевался купец. – Все на борту остались… В огне догорают, значится…

– Зачем врёшь? – штабс-капитан презрительно поморщился, а дуло уже перезаряженного револьвера уставилось в сторону купца. – Что везёте?

– Не стреляйте, Христа ради! – взмолился старший купец, готовый вот-вот повалиться на колени. – Давайте просто разойдемся мирно! Мы же не разбойники какие, не душегубы.

– Что везёте, я спрашиваю? – Алексей Алексеевич оставался непреклонен.

– Пушнину, ваше благородие, – тяжко вздохнув, признался старший купец. – И мерлушек.

– А почему на запад везёте, а не на восток? – допытывался штабс-капитан. – Пушнину обычно в Цин продают. Покупатель есть?

– Имеется, ваше благородие.

– Где? – на лице штабс-капитана появилась улыбка напавшего на след хищника.

– В Петербурге.

– Значит, мы так поступим, купец. Называешь мне имя, на ушко. И можете проваливать подобру-поздорову. За помощь не благодарите. Русский люд защищать – наша служба.

Купец набычился и упрямо молчал.

Тогда Алексей Алексеевич подошёл к одному из сундуков, у которого крышка оказалась разбитой. Схватил сверху пару мехов, отбросил в сторону. Так добрался до самого низа. Деловито и уверенно отодрал второе дно.

– Ого, какие красавцы! – восхитился штабс-капитан. – Я таких и не встречал никогда. Мой кольт по сравнению с таким – старый дед.

Подойдя ближе, я заглянул ему через плечо. Под двойным дном сундука прятались новенькие револьверы. Я узнал французский Лефоше 1853 года. Для нынешнего времени и тем более региона это были действительно удивительные вещи. В этом году их примет на вооружение французская армия и он станет первой в мире армейской военной моделью револьвера.

Алексей Алексеевич осторожно взял один, уважительно покивал головой, рассматривая. Потом прицелился куда-то в сторону реки. Но стоило ему снова повернуться к купцам, как те вдруг, не сговариваясь, всем скопом бросились наутёк. Даже раненый поковылял прочь из всех сил, спотыкаясь и прихрамывая.

– Эй! Куда⁈ – крикнул было кто-то из наших, вскидывая ружье.

– Оставьте, – махнул рукой штабс-капитан. – Пусть бегут. Всё равно своё уже получили.

Алексей Алексеевич повернулся к Гавриле Семеновичу:

– Урядник, вели всё переписать. Пушнину, монеты, оружие. Пополним вашу отощавшую отрядную кассу.

И добавил, отвечая на невысказанный вопрос, написанный на лице урядника:

– Нет, это не грабеж. Реквизиция контрабанды в пользу войска.

– Я ж сразу так и понял, ваше благородие! – хитро заулыбался урядник. – Вестимо ж, реквизиция!

Гаврила Семёнович достал из седельных сум замусоленный журнал – стопку сшитых меж собой листов, в холщовой обложке.

– С добром понятно, а револьверы куда, ваше благородие?

– Револьверы… – задумался Алексей Алексеевич. – Их тут у нас четыре штуки. Один я себе возьму, кольт в резерв пойдёт. Второй по старшинству положен тебе, урядник. Третий…

Алексей Алексеевич перевёл взгляд на нас с Григорием.

– Третьего я видел сегодня в деле. Гордеев, ты на дощаник верхом впрыгнул?

Григорий вытянулся, попытался спрятать довольную усмешку в усы, но видно было, как он сияет от гордости, словно начищенный самовар.

– Получай, Гордеев, награду. За храбрость, – Алексей Алексеевич протянул ему револьвер и коробку шпилечных патронов для него.

Гришка бережно принял награду и засиял ещё больше. Хотя, казалось бы, он уже с солнцем мог поспорить, настолько был доволен собой. Я с улыбкой наблюдал за приятелем, радуясь его удаче. Ну и, немного посмеиваясь над его молодецкой гордостью, куда уж без этого.

– А четвёртый… – штабс-капитан посмотрел на меня. – Жданов. За меткий выстрел в нужное время. Без тебя бы Гордееву сейчас не револьвер носить, а на том свете с ангелами чаи гонять.

С благодарностью я принял револьвер, не веря своему счастью. Вот это оружие, теперь повоюем! О стволах двадцать первого века я давно уже и не думал, потому сравнивал новинку лишь с тем оружием, которое имелось в распоряжении. И сейчас уже есть чем компенсировать мои муки с очень долгим заряжанием штуцера.

– Ваше благородие, а что с этими делать? – один из казаков кивнул на пленных разбойников, рядком поставленных на колени вдоль полосы прибоя.

Алексей Алексеевич обратился к пленным пиратам:

– Эй! Сюда все слушайте! Жить хотите?

Те не решились ответить. Пару самых смелых кивнули. Только один, что выглядел старше прочих, отрицательно покачал головой. Его шея и лицо были покрыты старыми шрамами. Половины уха не было. Криво усмехнувшись, он поднял голову и сказал:

– Добейте лучше, ваше благородие. На каторгу не ворочусь.

– Нужны вы мне на каторге! – Алексей Алексеевич поморщился. – Пользы там от вас никакой.

Штабс-капитан обвёл взглядом наш отряд. Улыбнулся по-отечески и спросил весело:

– Ну что, казаки, давайте по вашим законам совет держать. Можем их сейчас казнить, чтобы за раны ваши отомстить. И чтобы эти разбойники народ меньше стращали. А можем на их дощанике прокатиться, а потом пусть идут на все четыре стороны. Что скажете?

Казаки начали переглядываться. Я решился высказаться первым:

– Мы всё-таки христиане, ваше благородие. Раз уж сами сдались, чего их резать?

– Верно, – подхватил Федька. – На корабле-то куда быстрее до Читы.

– На степь мы уже насмотрелись, – отметил кто-то из казаков.

– А лошадки точно влезут? – спросил Григорий.

– А не влезут, будем команду в воду сбрасывать, – улыбнулся Алексей Алексеевич. – Согласны, ребята?

Пират со шрамом нашёлся сразу же:

– А у нас и баржа припрятана, ваше благородие. Мы лошадок на неё, а её на буксир, и никого выбрасывать не придётся.

– Находчивый, – усмехнулся штабс-капитан. – Нравишься ты мне.

Штабс-капитан отрядил десяток казаков и десяток пленных вниз по реке, чтобы отыскать баржу. Пираты потом должны были отбуксировать её к нам, как бурлаки. Только под казачьим конвоем.

Я внимательно оглядел своих товарищей. С одной стороны, обошлись мы малой кровью. Никто не погиб, хотя уже две жестокие стычки пережили. С другой – теперь хоть маленькая рана, но была почти у каждого.

Фельдшер Артамонов делал, что мог и латал всех, кого требовалось. Но этого всё равно было недостаточно. Поэтому я подъехал к штабс-капитану и, уже зная, как обращаться к начальству, вытянулся в седле.

– Есть что сказать, Жданов? – усмехнулся он. – Говори уж, не пялься на меня, как влюбчивая барышня на гусара.

– Ваше благородие, может, на стоянку встанем? – предложил я.

– Опять ты за старое? Охота-рыбалка да вечный отдых? – нахмурился Алексей Алексеевич.

– Ваше благородие, – не унимался я. – У нас ведь раненые в отряде… Им бы отдохнуть. А я еды хорошей приготовлю. Купцы свои запасы бросили, чего пропадать добру. Я у бурят рецепт узнал. На ноги мигом ставит.

Штабс-капитан кинул на меня оценивающий взгляд. Было в нем что-то хитрое, понимающее.

– Ладно, пока побитых разбойников хоронить будем, время имеется, – уступил Алексей Алексеевич. – Так что можешь разбираться в брошенных припасах и заниматься готовкой, коль так не терпится.

Глава 11

Я попросил Павла Ильича заняться пока костром и подготовить немного овощей. Баранина у меня уже имелась – нашлась среди тех припасов, что достались нам после захвата разбойничьего дощаника. Хороший такой кусок, с сочным жирным мясом на рёбрах. Готовить его надо было срочно, а то пропал бы.

Я спешился, погладил Буряточку и шепотом поблагодарил лошадку – сегодня в бою она была мне не просто товарищем, а настоящим другом. Достал из подсумка горсть порубленной на кружочки морковки, угостил лошадь. Та благодарно фыркнула, ткнулась теплой мордой мне в плечо.

Побаловав вниманием Буряточку, я наконец приступил к готовке. Всё делал, как тогда, в бурятской юрте: рёбра нарубил, залил водой, добавил луку, кореньев, посолил. Поставил котёл на огонь и не сводил глаз с пламени. Наконец, пляшущая в огне удаган явилась. Я обрадовался – и тут же провалился в забытьё. Очнулся уже у котла.

Бульон вышел наваристым и золотистым. Я разлил его по мискам, стараясь, чтобы каждому досталось и мяса, и бульона вровень.

Подкрепившись, мы погрузились на дощаник. О пиратах не беспокоились – если б оставался кто на борту, давно бы уплыли. На трёх лодках за пару заходов переправили людей. К тому времени речные разбойники прибурлачили к нам баржу. Своих сходней у них не было, соорудили из того, что нашлось под рукой. К счастью, наши лошади ко всему привыкли и воды не боялись. Спокойно поднялись на баржу по самодельному трапу. Саму баржу взял на буксир дощаник.

Не знаю, потянули бы мы эту махину, полную лошадей, на веслах, даже под парусом. Но путь наш лежал вниз по реке, так что особых проблем не было.

Наутро я первым делом осмотрел раненых. Эффект оказался схожим с тем, что я наблюдал после первого бухлера: раны затянулись куда быстрее обычного. У парнишки с разбитой головой спала опухоль. У кого-то порезы зарубцевались, царапины и вовсе зажили, будто их и не было. Казаки только головами качали, дивясь чудесному бурятскому рецепту.

Дальше плыли без приключений. Где-то за день до Читы отпустили пиратов с их посудинами, но всю добычу забрали с собой. Ещё немного – и мы уже были в Чите.

Чита встретила нас туманом и мелким, моросящим дождиком. Город выглядел обычно: деревянные дома, широкие немощёные улицы, кое-где – лавки да казенные постройки. На берегу, правда, виднелись несколько пушек, прикрывавших пристань – на случай лихих людей. Солдаты в карауле поглядывали на нас без особого беспокойства. Местные племена давно сотрудничали, платили ясак. Так что Чита, пусть и медвежий угол, всё равно оставалась оплотом безопасности и цивилизации.

В порту нас встретил небольшой отряд казаков – тех, что подчинялись напрямую генерал-губернатору. Алексей Алексеевич представился, объяснил: всё, что казаки везут, – это наша законная добыча. Я с интересом заметил среди встречающих бурят. О таком слышал давно, но своими глазами видел впервые. Был у бурят свой казачий полк, но, видать, караул в порту несли ребята, набранные из разных частей. Без традиционной одежды я бы ни за что не определил, из какого они племени. А спрашивать как-то постеснялся.

Нас обещали разместить, накормить и представить сотнику Травину. Тот уже прибыл в Читу со своим отрядом – из Иркутского полка. Алексей Алексеевич спросил, сможет ли он увидеться с генерал-губернатором. Получив добро, он поблагодарил казаков. Когда те повели нас определять на постой, он подозвал меня к себе.

– Слушаю, ваше благородие, – обратился я к нему.

– Вечером идём на аудиенцию, раз генерал-губернатор здесь, – сказал штабс-капитан. – Приведите себя с Григорием в порядок. У вас форма есть парадная?

– Нет, ваше благородие, – улыбнулся я. – Какие уж в наших краях парады?

– Ладно, тогда встретимся пораньше. Одеть бы вас получше.

– Вы нас на приём к генерал-губернатору поведёте? – удивился я.

Алексей Алексеевич кивнул.

– Что знаешь про этого Муравьёва? Виделись когда-нибудь?

– Нет, конечно. Я редко со своей станицы выезжал и уж точно не для того, чтобы на генерал-губернаторов глядеть. Вы бы у кого из тех, кто постарше, спросили. Они, может, и…

– Они не знают, кого мы ищем, и не узнают. Ладно, свободен. И спасибо.

Я правой рукой снял папаху. Так, по казачьему уставу, отдавали честь, а не прикладывали руку к козырьку. Штабс-капитан кивнул, и я направился к Григорию. Тот уже не сводил с меня взгляда – видно, наблюдал за всей нашей беседой от начала до конца. Я коротко пересказал Грише разговор со штабс-капитаном.

Чита не была большим городом. Побольше нашей станицы, конечно, но до Иркутска ей было далеко. И уж тем более нельзя было сравнить её с крупными городами на западе. По улицам ходили казаки и немногочисленные горожане. Мы проехали мимо нескольких лавок, пары питейных домов и одной гостиницы. Нас расквартировали в большой казарме, где уже стояло с полсотни казаков. Мы быстро познакомились – были там и ребята из Иркутска, и из других станиц. Буряты жили где-то в другом месте. Я спросил у одного из казаков на их счёт.

Высокий, статный парень, с серьгами в обоих ушах, задумался.

– Набрали из них полк, – кивнул он безо всякой неприязни. – Правда, Бог знает, какие уж из них казаки.

– Но служат?

– Служат, границы охраняют, – ответил парень. – Но в церковь не ходят. У них своя вера, не православная. Но уживаемся, слава Богу.

Первая часть дня прошла спокойно. Мы расквартировались, сходили в баню, потом в церковь. Называлась она, конечно, собором. Но всё равно это было деревянное двухэтажное здание. Ненамного богаче, чем те церквушки, что мы видели в деревнях у староверов. При этом то, что собор деревянный, я заметил не сразу: фасад был обшит тёсом и покрашен под каменную кладку. Самым новым элементом была колокольня – она и впрямь показалась казакам чем-то грандиозным для этого края.

Когда седой поп начал читать Евангелие, все казаки потянулись к шашкам. Мы обнажили лезвия до середины, придерживая ножны одной рукой, да так и простояли, пока поп не замолчал. Это была древняя традиция, своеобразная клятва, которую наше сословие приносило Отчизне и Господу.

Уже на выходе из церкви я заметил, что среди молившихся был и Алексей Алексеевич. Он тихо разговаривал с каким-то мужчиной – точно не казаком и не священником. Мужчине было лет пятьдесят, не меньше. Борода длинная, окладистая, что у попа или старообрядца. Волосы его были подстрижены коротко, одежда простая, а вот выправка выдавала как минимум военное прошлое. Мне стало любопытно.

Я подошёл так, чтобы сперва попасться на глаза штабс-капитану. Тот, заметив меня, кивнул, и я приблизился.

– Ваше благородие, – поприветствовал я его. Тот кивнул.

Бородатый мужчина поглядел на меня уставшими, умными глазами. Он протянул мне руку и представился:

– Завалишин, Дмитрий Иринархович, – голос его был сухим, с лёгкой хрипотцой.

– Жданов, Дмитрий Лаврентьевич, – ответил я, принимая рукопожатие. – Тёзки, получается. Вы знакомы с Алексеем Алексеевичем?

– Не совсем, – качнул Завалишин головой. – Алексей Алексеевич заинтересовался собором, а я его ремонтировал.

– Один? – ляпнул я, пытаясь пошутить, и тут же напоролся на два холодных, не предвещающих ничего доброго взгляда. – Извините, дурацкая шутка.

– В любом случае, – штабс-капитан снова повернулся к Завалишину, – я рад, что такой образованный человек мне повстречался. Вы будете сегодня у Муравьёва?

– Моё положение не слишком ясное. На такого рода мероприятия меня не зовут, – устало усмехнулся Завалишин.

– Большая ошибка, – совершенно серьёзно сказал Алексей Алексеевич. – Значит, я буду рад встретиться с вами в другой день.

– Надолго вы в Чите?

– Нет, но я постараюсь задержаться, – оскалился вдруг штабс-капитан.

Завалишин только и сделал, что кивнул.

– Тогда буду ждать встречи. Бог в помощь, – улыбнулся он на прощание и направился к выходу.

Мы с Алексеем Алексеевичем остались в соборе одни. Ну, может, поп ещё бродил где-то в глубине, потеряв что-то на полу. Проводив взглядом Завалишина, я спросил:

– Почему ему доверяют ремонт церкви, а положение «не слишком ясное»?

Алексей Алексеевич вздохнул.

– Не только церковь. Дмитрий Иринархович построил тут школы для казачьих детей. Лекции читал. Великого ума человек.

– Что вы так невесело об этом говорите?

– Он тут в ссылке, Жданов.

– Тоже… убийца? – ужаснулся я. В моей голове сразу предстал образ эдакого Ганнибала Лектора из «Молчания ягнят». Алексей Алексеевич холодно усмехнулся.

– Бери выше, Жданов. Декабрист.

К вечеру Алексей Алексеевич раздобыл для нас где-то парадную форму. Тёмно-синюю, но без знаков различия. Он даже выхлопотал для нас с Григорием по фуражке. Мы переоделись прямо на квартире, которую штабс-капитан снял для себя – разумеется, он не стал ютиться с казаками в одной казарме.

Мы с Гришей только усмехались, оглядывая убранство съёмного жилья. Картины в рамах, ковёр на стене, английский столик. На нём Алексей Алексеевич уже разложил свои старые, потёртые журналы. Новых в Чите не достать, отчего он выглядел немного расстроенным.

– Любите читать? – спросил я, разглядывая себя в огромное, в пол, зеркало.

Гришка был рядом, но воевал с рукавами. Кажется, парадная форма, что нашёл для нас штабс-капитан, была ему слегка маловата. Но казак не жаловался. Алексей Алексеевич между тем положил ноги на столик и устало стянул с него потрепанный номер «Современника».

– Всякий образованный человек должен любить читать. Вот ты, Жданов, что в последний раз читал?

– Вы про такое не слыхали, – я отвернулся, пряча дурацкую ухмылку. Последним я читал какое-то романтическое фэнтези, которое мне всучила Танюха. Что-то вроде «Прекрасная бухгалтерша и сорок её эльфийских мужей».

– Удивите меня, – улыбнулся Алексей Алексеевич.

Я только покачал головой. Тогда офицер повернулся к Григорию. Тот, почувствовав на себе чужой взгляд, спокойно ответил:

– Тургенева.

– Опасный ты человек, Григорий, – усмехнулся штабс-капитан.

– «Записки охотника» – очень хорошая книга, – невозмутимо ответил Григорий.

Мне пришлось напрячь память, чтобы вспомнить школьную программу. Через несколько секунд до меня дошло: именно за «Записки охотника» у Тургенева были неприятности с властями. Не Сибирь, конечно, но ссылка в собственное имение – тоже не сахар.

– Ивану Сергеевичу, слышно, въезд в столицы пока заказан? – осторожно спросил Григорий.

Алексей Алексеевич поморщился:

– Пока да. Но времена меняются, авось и до него очередь дойдёт.

Я с уважением посмотрел на казака. Тот никак не отреагировал. Наконец-то разобравшись с рукавами, он повернулся к штабс-капитану.

– Готовы? – спросил тот.

Мы кивнули почти одновременно. Тогда Алексей Алексеевич встал, полистал лежащие на столе журналы. Один из них он отложил в сторону.

– Как вернёмся, я дам тебе этот выпуск «Библиотеки для чтения», – сказал он, обращаясь к Григорию.

– Что там?

– Новый рассказ Тургенева, «Два приятеля». Ну, прошлогодний, но сам понимаешь, свежий номер в Чите не достать.

– Спасибо, Алексей Алексеевич, – сказал Григорий.

Штабс-капитан махнул рукой.

– Не благодари, пока не прочитаешь. Весьма печальная история, на мой взгляд. А ты, Жданов… тоже полистай, как Григорий закончит. Тебе нужно больше читать.

– Вы решили заняться нашим просвещением? Может, ещё и французскому обучите? – спросил я безо всякой злобы или желания подколоть. Напротив, как человек XXI века, я прекрасно понимал ценность образования даже посреди негостеприимного Дальнего Востока, куда мы направлялись.

– Si tu m’es utile, Cosaque, et si j’ai raison à ton sujet, je t’apprendrai et le français, – вдруг сказал Алексей Алексеевич.

Я не понял ни слова. Ну, кроме слова «казак». Посмотрел на Григория – тот только пожал плечами. Штабс-капитан тихо хмыкнул себе под нос и направился к выходу из квартиры. Мы, ничего не говоря, последовали за ним. Здание было одноэтажным и таким же деревянным, как и почти всё в Чите. Из камня был сложен только дом генерал-губернатора.

Экипажей на улице тоже не было. Мы прошли метров триста, наслаждаясь холодным вечерним ветром и запахом свежего дерева. Проходя мимо собора, мы с Григорием перекрестились. Алексей Алексеевич сперва бросил на нас насмешливый взгляд, но потом вздохнул и тоже перекрестился. Мы с казаком переглянулись.

– Привыкает, – тихо усмехнулся Гришка.

– Думаешь, там, в столице, все такие, или только наш? – задумался я.

– Мне кажется, он и для столицы странный, – кивнул Григорий.

Я кивнул, и мы пошли дальше. Дом губернатора встретил нас не роскошью, а порядком и чистотой. Сказать по правде, если бы не каменные стены, квартирка Алексея Алексеевича выглядела бы даже богаче. Ковров не было, сразу после небольшого предбанника шёл широкий, но почти пустой зал. Несколько больших столов сдвинули к стенам, освобождая место для гостей. Музыкантов не было, так что гости просто ходили по залу и болтали друг с другом.

Я ожидал, что нас представят, как в кино про XIX век. Однако Алексей Алексеевич просто вошёл в зал, и все взгляды сразу обратились к нему. Я поискал глазами слугу в ливрее, который должен был бы объявить его имя, – ничего подобного. Штабс-капитан сам прошел вперед, направляясь к высокому мужчине в черной парадной форме. На плечах у него были эполеты, на груди – незнакомые мне кресты. Я мог бы попытаться выудить что-то из памяти настоящего Димы, но и без того было понятно: перед нами генерал-губернатор.

Лицо у мужчины чуть оплыло с возрастом. Не то чтобы оно стало толстым или дряблым, скорее просто появился небольшой второй подбородок. Генерал-губернатор носил аккуратные маленькие усики, завитые вверх, и редкие бакенбарды.

– Ваше высокопревосходительство, – поклонился штабс-капитан. – Для меня большая честь предстать пред вами.

– Травин что-то запаздывает, – Муравьёв чуть сжал губы. – Мне пришло письмо на ваш счёт, ещё когда я был в Иркутске.

– Отрадно, – улыбнулся Алексей Алексеевич.

Мы с Гришей прикинулись ветошью и старались не отсвечивать. Но генерал-губернатор всё равно повернулся к нам и с улыбкой спросил:

– Но там не было сказано, что у вас есть друзья.

– Уверен, что как раз наоборот, в письме говорилось о том, какой я нелюдимый и мрачный человек.

– Угадали, – Муравьёв не сводил с нас взгляда.

– Ваше высокопревосходительство, для нас большая честь здесь находиться, – сказал я.

Мы с Гришей поклонились. Только тогда Муравьёв улыбнулся по-настоящему и сказал:

– Ну полно вам. По струнке вы ещё успеете походить. Пока угощайтесь, у нас сегодня столы ломятся от рыбы. Ингода очень щедра в последнее время.

Ингода – это река. На месте слияния Читы и Ингоды как раз и стоит город. Муравьёв отошел поболтать с другими гостями. Алексей Алексеевич отвёл нас к одному из столов. Там и впрямь было множество закусок, а ещё графины с алкоголем всех сортов. Штабс-капитан взял рюмку, налил туда какой-то настойки, опрокинул в себя и зажмурился. Потом взял с подноса тонко нарезанную рыбу, закинул в рот. Посмотрел на нас.

– Не хотите?

– Голову лучше сохранять трезвой, – ответил я. Григорий согласно кивнул:

– Раз уж мы тут по делу.

– Раз по делу, то не вертите головами, а расслабьтесь, – улыбнулся офицер.

– Кого мы ищем? – спросил Григорий.

Алексей Алексеевич налил себе снова той же настойки. Выжидающе поглядел на меня. Я задумался.

– Кого-то без пуза, это точно, – хмыкнул я. – Молодого, крепкого. Чтобы на дерево мог вскочить.

– С раной в ноге? – тихо уточнил штабс-капитан.

Я понял, что это проверка. Догадался и Григорий.

– Что-то уж бурятские блюда слишком хорошо работают, – сказал он. – Если даже нам этот секрет поведали и Дмитрий наших сразу же на ноги поднял… то и местный может знать.

– Так что нога у него уже могла и зажить, – кивнул Алексей Алексеевич. – Молодцы, казаки. Задача у вас простая. Гулять, за барышнями ухаживать и по сторонам глядеть, но так, чтобы никто не заметил.

Он опрокинул в себя вторую рюмку, на этот раз не закусывая. После чего отправился к соседнему столу, где о чём-то тихо болтал пожилой офицер и юная девушка. Григорий посмотрел на закуски, сделал себе бутерброд с икрой. Налил в бокал шампанского, чуть пригубил, сморщился.

– Кислятина какая.

– Вещь зато дорогая, – улыбнулся я.

Последовав примеру Григория, я тоже налил шампанского. Есть совсем не хотелось, но я всё-таки взял тонкий ломоть речной рыбы. Она была почти безвкусной, и я немного расстроился. Зато шампанское мне понравилось, хоть я никогда и не был поклонником алкоголя. Но выделяться нельзя. Мы с Гришей решили разделиться. Казак приметил у самого входа нервную девицу, судя по всему, в сопровождении матери. Я на женщин не заглядывался – в конце концов, я был счастливо женат всю свою прошлую жизнь. Не тянуло меня на любовные подвиги.

Воспоминание о Танюхе неприятно обожгло голову, и я снова отпил из бокала. Не помогло. Тогда я решил заняться делом. Среди присутствующих было немало офицеров и даже пара казаков. Один из них только что вошел в дом и сразу направился к генерал-губернатору. Я решил, что это и мог быть Травин. Высокий, красивый, широкоплечий – выправка и атлетичность угадывались сразу. Когда же я заметил, что сотник едва заметно прихрамывает, мне захотелось допить шампанское залпом.

Но делать выводы было рано. Я подошёл к соседнему столу, якобы чтобы оглядеть закуски, а сам тайком посматривал на сотника и Муравьёва. Общались они как закадычные друзья. Увлеченный этим, я не заметил, как ко мне подошёл мужчина лет шестидесяти.

– Позвольте поинтересоваться, – услышал я рядом сипловатый голос.

Я повернулся. Передо мной стоял немолодой человек, одетый по светской моде. Фрак, жилет, панталоны, шейный платок. Никаких орденов, крестов, только пара золотых перстней на руках. А ещё от мужчины пахло какой-то то ли настойкой, то ли водой – с очень отчетливым пихтовым ароматом. Будто под сорочкой ветку носил.

– Разумеется… – мне пришлось обратиться к воспоминаниям Димы. – Ваше благородие.

Я предположил, что князей и графов, к которым нужно обращаться «ваше сиятельство», в Чите быть не могло. А барон мою промашку, скорее всего, простил бы.

– Меня зовут Крытин, – осклабился пожилой мужчина. – Иосиф Васильевич. Владею парой десятков душ в Хандагатае.

– Для такого места, как Чита, поди, целое состояние, – улыбнулся я. – Жданов, Дмитрий Лаврентьевич.

Крытин подал мне руку, не снимая перчатки. Я свои тоже не снимал – таков уж был этикет. Мы обменялись рукопожатиями. Пихтовый аромат стал ещё сильнее.

– Так чем вы хотели поинтересоваться?

– Откуда вы? Казаков в Чите много, но вас я вижу впервые, – улыбнулся помещик.

– Почти с самого Байкала, – ответил я.

– Вас привёл штабс-капитан? – Крытин налил себе водки в рюмку и кивнул в сторону Алексея Алексеевича.

– Так точно, – я сделал себе бутерброд, положив на тонко нарезанный хлеб пару кусочков рыбы. На вкус я её не узнал, но была она куда жирнее и солонее той, что я пробовал раньше. И, может быть, с хлебом вкус раскрывался полнее. С удовольствием откусив кусочек и запив его шампанским, я выжидающе поглядел на Крытина.

– А сам он откуда? – спросил тот с невинной улыбкой.

– Мне почём знать, ваше благородие? Приставили – значит, приставили. Мы под командование сотника Травина переходим.

– И дальше на восток?

– И дальше на восток.

– А ваш штабс-капитан? Он останется?

Крытин определенно вёл себя слишком подозрительно.

Глава 12

Я только пожал плечами и доел бутерброд. Крытин всё пытался меня разговорить, но я прикидывался простаком – мол, какие там штабс-капитаны, мне бы скорей до конюшни добраться. Помещик злился, поджимал губы и, наконец, махнул на меня рукой.

Он отошёл к двум пожилым господам во фраках. Вообще, штатских тут было раз-два и обчёлся, человек пять. Все прочие были либо армейскими офицерами, либо казаками. Травин как раз закончил мучить Муравьёва разговорами и отправился дальше. Сотник, совершенно не скрываясь, поглядывал на молоденьких и дам постарше.

Я заметил, что Григорий уже расположил к себе нервную девушку и её мать. Или няню, кто их разберёт. В любом случае, они уже тихо посмеивались над какой-то шуткой казака, прикрывая рты веерами. Я же направился наперерез Травину.

– Господин сотник, – сказал я. – Разрешите обратиться?

– Разрешаю, казак, – спокойный, тёплый взгляд скользнул по мне.

Травин был похож на человека, так и пышущего жизнью. Румяный, гладко выбритый, черноглазый, чуть смуглый. Он осмотрел меня с ног до головы, потом заложил руки за ремень. Его нисколько, казалось, не интересовали стоящие на столах блюда и напитки.

– Мы с товарищами поступаем под ваше начало и выдвигаемся к Амуру, – начал я. Травин кивнул.

– Ну, это ещё когда будет, – улыбнулся он.

– Вот это я и хотел спросить, господин сотник. Когда мы отправляемся?

– Как дела здесь решим, – лениво ответил сотник. – Вы веселитесь, братцы. Чита – город хороший. Отдыхайте.

Я отдал честь, сняв фуражку правой рукой, и сотник двинулся дальше. Крытин подошёл к нему следующим.

Я не рискнул подслушивать их разговор и просто налил себе ещё чего-то в бокал. Раньше там было шампанское, теперь – вино. Мне, в общем-то, было без разницы. Я взял с подноса ещё один бутерброд, чтобы жирная рыба не дала мне слишком быстро опьянеть.

Оглядел других гостей. Под описание молодых и крепких, похожих на нашего лесного убийцу, подходили лишь двое офицеров и один казак. Последний пришёл вместе с Травиным, но сейчас одиноко стоял у столика и опрокидывал в себя уже вторую рюмку водки, даже не закусывая. Все остальные были или слишком уж полными, или слишком старыми – как Крытин. Последнего от моих подозрений спасал только возраст.

Офицеры армии болтали о чём-то, сбившись в небольшой тёмно-зелёный кружок. Я не видел там никого по чину выше капитана. В основном – поручики и подпоручики. Как раз те, кто меня заинтересовал, были в чине поручиков. Я не был уверен, что могу вот так запросто подойти к ним и заговорить, так что предоставил этих подозреваемых Алексею Алексеевичу. А сам подошёл к казаку, который наливал себе уже третью рюмку.

– Как ты эту брагу пьёшь? – усмехнулся он, поглядывая на бокал в моих руках.

– Голова трещит, – соврал я. – Не хочу на водку налегать.

– Так это ж самое верное средство, дурень, – хмыкнул казак и буквально выхватил бокал у меня из рук.

Он поставил его на стол, налил полную рюмку водки и протянул мне.

– Давай лучше за знакомство! – сказал он.

Я вздохнул, принял рюмку и нашёл на столе тонкий ломоть говяжьего языка.

– Мы же не представились, – сказал я, но казак уже опрокинул в себя водку.

Пришлось и мне выпить. Водка обожгла горло – куда крепче той лимонной, которой меня угощал Алексей Алексеевич.