Текст книги "Двуглавый. Книга первая (СИ)"

Автор книги: Михаил Казьмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Тем не менее естественные биоритмы организма, тем более, такого молодого и здорового, как тёзкин, никто не отменял, и раз уж даже без часов понятно было, что время глубоко за полночь, тёзку начало клонить ко сну. Я-то что, я со своей привычкой поздно ложиться и поздно вставать, подержался бы и ещё, но всё-таки посчитал, что перед побегом неплохо бы и отдохнуть.

Однако пока я раздумывал, поддержать мне тёзку в его сонных устремлениях или как, начало происходить что-то непонятное. Сначала мы услышали выстрелы, тёзка определил их как пистолетные – два потише, похоже, стреляли где-то в дальней от нас части подвала, затем два погромче. Минуты три-четыре спустя появился тот самый охранник с замотанным лицом и «парабеллумом» в левой руке. Ага, левша, значит. Ну точно – ключ от камеры он вытащил из левого кармана брюк, переложив пистолет в правую руку.

– На выход! – мотнул он пистолетом, раскрывая дверь.

Глава 9
Кто победил, тот и добрый

В любом единоборстве, будь то всяческие виды рукопашки или фехтования, левша считается противником неудобным, а потому и крайне опасным. Заслуженно считается, чего уж там. Ты можешь быть отлично выученным бойцом с огромным опытом, но и вся твоя выучка, и весь твой опыт основаны на том, что главная рука – правая, что у тебя самого, что почти у каждого твоего противника. А у левши наоборот, вот и приходится тебе иметь против своей главной руки руку не более слабую, а такую же главную и сильную. Проблема, да. Но в нашей ситуации оно мне, пожалуй, и в плюс, ну уж не в минус во всяком случае. Раз в левой руке у него пистолет, я могу действовать против неё своей правой, а значит, исключить ему возможность стрелять мне будет сподручнее. Пистолет, кстати, у него тёзкин, я чувствую злобу и ярость дворянина Елисеева, увидевшего своё оружие в чужих руках. Да, именно свой «парабеллум», а не такой же, уж не знаю, как тёзка его опознал. Это хорошо, давай, Виктор Михайлович, злись, мне твоя злость только прибавит сил.

Управление телом на мне. Я медлю, старательно изображая испуг. Ну как же, на меня, такого безоружного и беззащитного, пистолет наставили… Громила делает шаг вперёд, я, стараясь не смотреть ему прямо в лицо, поднимаюсь с кровати и неуверенно делаю пару мелких шажков. Краем глаза вижу, как морда громилы даже через тряпку, которой она замотана, сияет довольством и уверенностью – ага, кто с оружием, тот и главный.

Теми же мелкими шажками приближаюсь к двери, стараясь держаться поближе к стене, подальше от громилы. Я же его боюсь, жутко боюсь, до липкого пота и дрожи в коленках. Ну почувствуй, громилушка, дорогой, почувствуй мой страх, до ослабления внимания почувствуй!

Кажется, получается. В лицо я ему по-прежнему не смотрю, зато внимательно отслеживаю положение руки с «парабеллумом» – ещё чуть-чуть, и…

Пора! Мой тюремщик отступает на полшага, чтобы я мог выйти, и рука с оружием оказывается в положении, оптимальном для атаки на неё. Я посылаю громиле ещё одну волну своего страха, последнюю уже, выпускаю на волю тёзкину злость и свою решимость, и бросаюсь в атаку.

Приложить со всей силой руку громилы с пистолетом к решётке мне удалось, детина обиженно рявкнул, но оружие, гад, не выронил. Ладно, руку его я пока держу.

Лбом бью его в лоб. Очень хороший удар, которого обычно не ждут. Самый писк такого приёма в обратной зависимости уровня боли от скорости – тому, кто бьёт, конечно, неприятно, зато тому, кого так бьют, не позавидуешь, боль дикая. Тут же бью коленом в пах и обратным ходом ноги припечатываю каблук к его ступне, сверху прикрытой лишь тряпкой летней туфли.

Получилось! Мерзко взвыв, громила выронил пистолет, но тут же попытался исправить положение, схватив меня освободившейся рукой и резко подавшись вперёд, чтобы уронить на пол. Всё верно, с его весом и силой даже в здоровом и крепком тёзкином теле мне против такого не устоять.

Вот только устоять в мои планы и не входило. Чуть подавшись назад и ослабив стойку, я под напором противника слегка повернулся, подправив направление его натиска, руками добавил громиле скорости и он со всей дури впечатался башкой в стену. На совесть сложенная стена выстояла, прочная башка громилы, к сожалению, тоже, но вот соображать и вообще понимать, что происходит, он сейчас не мог, чем я тут же и воспользовался. Ребром ладони сзади по шее, носком ботинка в пах, опять носком ботинка, но уже по берцовой кости, а когда упал, несколько раз ногой по голове – в висок. Есть! Проверив на шее громилы пульс и с удовлетворением убедившись в его отсутствии, я подобрал «парабеллум» и рванул из камеры.

– Тело верни! – прозвучал где-то на отшибе сознания голос тёзки. – Драться ты мастак, но стреляю я лучше!

Резонное замечание, хорошо, что я, хоть и весь на адреналине, всё же услышал. Отдав тёзке контроль над телом, я вернулся, что называется, в зрительный зал.

Первое, что мы увидели, выбравшись в довольно просторный подвал, частично заставленный какими-то бочками и ящиками, был человек, лежавший примерно на полпути от камеры до проёма, за которым виднелись ступеньки уходившей вверх лестницы. Человек оказался тем самым пьяным толстячком, что отвлекал тёзкино внимание, вот только человеком его теперь можно было именовать только с обязательным добавлением определения «мёртвый». Две пулевых раны в груди, обе левее грудины, никакого иного варианта тут не допускали. Так, это, стало быть, те два выстрела, что были погромче. Рядом в тёмно-красной луже валялись зелёные стеклянные осколки – судя по зажатому в руке толстячка бутылочному горлышку, упав, он разбил бутылку вина. Горлышко, кстати, он держал так, будто собирался использовать бутылку как ударное или метательное оружие. М-да, против пистолета как-то неубедительно…

Подбираясь к выходу из подвала, мы услышали шаги – кто-то не торопясь спускался по ступенькам.

– Семён! – голос был незнакомым, клетчатому он явно не принадлежал. – Семён! Ты где там возишься? – громилу, значит, Семёном звали. Приятно познакомиться, хех.

Тёзка метнулся влево, там потемнее и заметить его было бы сложно. В проёме появился невысокий мужчина в костюме, других подробностей его облика мы разглядеть не смогли.

– Семён, хорош дурить! – крикнул он. Ответа по понятным нам, но не ему причинам, не получил, и потому, похоже, насторожился. – Где клиент? Семён?

Характерным движением новый персонаж полез под полу пиджака. Ну уж нет! Тёзка дважды выстрелил и рывком кинулся за груду бочек, меняя позицию.

– Мазила! – ругнулся я. Нет, тёзка, похоже, всё-таки попал, но не особо удачно – так и не вытащив оружие, наш визитёр схватился за левую руку выше локтя и немедленно рванул по лестнице вверх. Тёзка проявил разумную осторожность и преследовать его не стал – всё же в полумраке подвала наша с ним позиция выглядела предпочтительнее, чем на не особо широкой лестнице и затем в незнакомом помещении.

Вынув из «парабеллума» обойму, тёзка глянул на прорезь в ней [1] и незатейливо выругался – осталось всего два патрона. Быстро вернувшись к телу Семёна, он в темпе обхлопал карманы мертвеца и нашёл вторую обойму, полную. Что ж, десять смертельных подарков для непрошеных гостей у нас есть. Не до хрена, конечно, но всё больше двух.

Через подвальное окошко послышался какой-то шум, тёзка определил его как звук резко отъехавшего автомобиля. Похоже, раненый визитёр побежал не за подкреплением, а для экстренной эвакуации. Однако же даже без моей подсказки тёзка догадался выждать некоторое время, прежде чем начать со всей осторожностью подниматься всё по той же лестнице, стараясь ступать потише, насколько это позволяли подошвы его ботинок.

Клетчатого мы нашли уже наверху, недалеко от лестницы. Тоже мёртвого – этот получил пулю в спину и вторую в затылок. А это, значит, у нас те выстрелы, которые слышались не так явно.

– Интересно, за что он с ними так? – задался я вопросом.

– Да какая разница! – тёзке, похоже, интересно было другое. – Но как ты его забил… Я бы так, пожалуй, не смог. Откуда в тебе такая жестокость?

– От правильного понимания обстановки, – хмыкнул я и уже серьёзно пояснил: – Иным способом вырубить более сильного противника не получилось бы. Да и оставлять его позади себя живым было бы неразумно.

– Понимаю, – признал тёзка мою правоту. – Но всё равно, как-то у тебя вышло… Злобно уж очень.

– Да брось, – отмахнулся я. – Добро же всегда побеждает зло, верно? Значит, кто победил, тот и добрый.

– Так-то верно, – тёзка коротко хихикнул,– как и всегда у тебя. Умеешь ты что угодно в свою пользу вывернуть!

– Так учись, – посоветовал я. – В жизни всегда пригодится.

За этим трёпом мы не забывали осматриваться. Похоже, мы сейчас находились в старом доме, построенном без особого размаха, но до крайности добросовестно и основательно. Наверняка какой-нибудь купец строил, и строил для себя.

– Купцов Тришкиных дом, – определил тёзка, осторожно глянув в окно небольшой комнаты, куда мы зашли, убедившись, что в доме кроме нас никого нет. – Вон как раз аптека Никитина напротив. Никогда здесь внутри не был…

– А сами-то Тришкины где? – захотелось мне уточнений.

– Да наследники давно из Покрова перебрались – кто во Владимир, кто в Москву, – ответил тёзка. – А дом сдают. Понятия не имею, кому, никогда не интересовался, жильцы всё равно постоянно меняются…

Оно понятно. Зачем ему это? Но молодец тёзка, город родной знает и держится в курсе городской жизни, пусть и без излишних для себя подробностей.

Осмотр дома почти ничего нам не дал, разве что тёзка нашёл свои часы – лежали на столе в следующей комнате, куда мы заглянули. Деньги ещё нашли – одиннадцать золотых червонцев и шестьсот двадцать рублей купюрами от рубля до двадцати пяти. Тёзка, юрист всё-таки, сразу сказал, что деньги надо сдать полиции, меня поначалу душила жаба, но всё же хватило ума сообразить, что если полицейские не найдут вообще никаких денег в прибежище мошенников, это может вызвать ненужные вопросы. Я предложил тёзке забрать рублей триста, а остальное честно сдать властям, но он принялся меня отговаривать, резонно заметив, что у клетчатого могли остаться какие-то записи, и если полиция их найдёт, вопросы у неё всё равно появятся. В итоге я всё-таки тёзку убедил – во-первых, напомнив, что деньги мог хапнуть и тот крендель, которого тёзка подранил, а, во-вторых, пообещав чуть позже растолковать ему, по какой такой причине лишние деньги нам с ним в скором времени более чем не помешают. Мысли свои на сей счёт я пока от тёзки закрыл, потому как проблемы надо решать по мере их поступления, а не все сразу, один же хрен, не получится.

Следующей нашей проблемой стало обсуждение вопроса, а надо ли вообще заявлять в полицию. И снова тёзка выступил образцом законопослушности, а я остался на позиции то ли циничного прагматизма, то ли прагматичного цинизма, давя на дворянина Елисеева авторитетом народной мудрости относительно полного отсутствия надобности будить лихо, если оно пока что никаких шумовых эффектов не производит. В качестве того самого лиха, будить которое не следует, я выставил как уверенность мошенников в наличии у тёзки не приветствуемых властями способностей, так и тот факт, что клетчатый и толстячок застрелены именно из тёзкиного «парабеллума», уж это полицейские установят неопровержимо и быстро. С вопросом о способностях нашла, как говорится, коса на камень – тёзка с упорством, достойным, на мой взгляд, куда лучшего применения, выражал полную уверенность в том, что по отношению к нему, дворянину и законопослушному подданному Империи, полиция будет исходить из презумпции невиновности, а от моих опасений по поводу принадлежащего ему орудия убийства двух мошенников попросту отмахнулся, растолковав мне соответствующие положения действующего законодательства, согласно которым любые действия русского подданного против преступных на него посягательств являются оправданными и ненаказуемыми, а уж преступления нарушителей закона друг против друга честных людей никак вообще не касаются. Я, конечно, за местных всячески порадовался, раз уж повезло им жить в государстве со столь разумными законами, но от тревоги за последствия тёзкиной упёртости меня эта радость, однако же, не избавила.

Проведением в дом телефона наследники Тришкиных не озаботились, так что тёзке, припрятав по моему наущению деньги на улице, пришлось топать в полицию, где он сочинил заявление о похищении и попытке совершения мошенничества, а затем в сопровождении полицейских вернулся в дом, вместе с ними дождался прибытия туда же срочно извещённого титулярного советника Грекова и стал участником следственных действий. Стоит отдать должное прозорливости тёзки и трепетного отношения к законности господина Грекова – каверзными вопросами о полноте и правдивости показаний сыщик тёзку не донимал и в целом вёл себя предельно корректно. У меня вообще сложилось впечатление, что появление и последующее бегство подстреленного тёзкой персонажа заинтересовало титулярного советника намного больше, чем рассказанная дворянином Елисеевым история его похищения, уж больно въедливо он тёзку о том расспрашивал. И что-то ненавязчиво подсказывало, что, во-первых, господин Греков, в отличие от нас с тёзкой, имеет некоторое представление, кто бы это мог быть, а, во-вторых, представление это сыщика совершенно не радует.

Кстати, забитого нами с тёзкой (ну да, нами, чьим телом я управлял-то?) громилу полицейские немедленно и уверенно опознали. Это оказался некий хорошо знакомый городской полиции Семён Ефимович Черношляпов, он же Шляпа, детинушка, которого Господь не обидел силой, но почему-то не расщедрился для него на разум и совесть. С малых лет Семён привык жить по принципу «сила есть – ума не надо» и к восемнадцати годам успел зарекомендовать себя убеждённым правонарушителем. На каторгу так и не загремел по мелкости своих многочисленных провинностей, что не помешало ему не раз, не два и не пять побывать под полицейским и судебным арестом. Не зря, значит, Черношляпов заматывал тряпкой лицо – примелькалась уже его морда в Покрове, даже тёзка вспомнил, что в прошлый свой приезд видел его на рынке, вот и маскировался Шляпа, когда на серьёзное дело его позвали. Интересно всё же, с какой радости он перестрелял своих подельников? Похоже, связался малый не только с мошенниками, но и с кем-то посерьёзнее, вот эти серьёзные ему и приказали от прежних подельничков избавиться… Что ж, участие в большом деле обернулось для шпанёнка до крайности неудачно. Да и хрен бы с ним, вот уж о ком жалеть точно не стоило. Не стал жалеть его и Греков, но видом трупа Черношляпова и тёзкиным рассказом об эпической битве впечатлился…

Дома у тёзки особых сложностей не возникло – пусть он и задержался, но не так уж и надолго, до полудня успел вернуться. Главу семейства ждали завтра, в крайнем случае послезавтра, вот и пришлось тёзке снова выдерживать слегка завуалированные насмешки матери и полные осуждения и одновременно интереса взгляды сестрёнки – рассказывать им он ничего не стал, и они считали, что всё это время он так и провёл у вдовы Фокиной. Ну да ничего, дело для тёзки привычное.

Ближе к вечеру тёзка отправился на прогулку, чтобы забрать, наконец, припрятанные в кустах деньги, что мы изъяли у мошенников. Двенадцать двадцатипятирублёвых купюр, скрученные в трубочку и завёрнутые в обрывок газеты, смирно ждали нас всё это время, а по возвращении с прогулки даже оказались рады избавиться от унизительного соседства с газетой и уютно угнездиться в тёзкином бумажнике. Ну я так полагаю, что рады.

После прогулки тёзка объявил домашним, что собирается почитать заданное ему на лето, и скрылся в своей комнате, попросив по возможности не беспокоить. Для убедительной демонстрации он, по моему совету, вооружился вторым томом «Истории правовых учений» профессора Айзенберга и даже раскрыл его на двадцать первой, кажется, странице, чтобы если кто вдруг и побеспокоил, то сразу бы и увидел, с каким старанием относится к учёбе студент Елисеев.

– Ты обещал рассказать, зачем тебе деньги, – проявил названный студент завидную памятливость.

– Не мне, а нам, – напомнил я.

– Прости, нам, конечно же, – согласился тёзка. – Но, всё же, зачем?

Уважаемые читатели!

Со следующей проды 19 июня на книгу будет открыта платная подписка. Во время подписки книга будет продаваться за 140 ₽, завершённая книга – за 152 ₽

Ваш автор

[1] Да, в обойме «парабеллума» имелась продольная прорезь, позволявшая видеть количество оставшихся патронов, см. вкладку Доп. материалы

Глава 10
Первый шаг

– А ты помнишь, как мы с тобой гадали, кто мог бы потратиться на заказ твоей смерти? – задал я встречный вопрос. – И что ни до чего правдоподобного или хотя бы просто умного так и не додумались?

– Помню, конечно, – ответил тёзка.

– И вот – бац! – новое преступление против твоей светлой особы, – продолжил я. – Да, на сей раз от тебя хотели только денег, но чтобы их из тебя выжать, провели целую операцию запугивания.

– Ты всё так же считаешь, что это была попытка мошенничества? – с некоторым сомнением спросил он.

– Я всё так же не вижу никакого иного поддающегося объяснению варианта, – этак ненавязчиво подчеркнул я титаническую мощь моего разума. – И заметь, тебя пугали не только и не столько самим похищением и заточением в подвале.

– Опять ты про якобы имеющиеся у меня способности, – недовольно проворчал тёзка. – Сколько тебе ещё говорить, что нет их у меня!

– А мне, честно говоря, всё равно, есть они у тебя или нет, – такому повороту тёзка удивился, но я не дал ему это удивление выразить. – Главное тут, что мошенники исходили из того, что они есть. И не только они, кстати.

– Ты про того типа, в которого я стрелял в подвале? – нет, тёзка мой однозначно толковый малый.

– Про него, – подтвердил я тёзкину догадку. – Смотри, что у нас получается… Черношляпова этого кто-то перекупил ещё когда тот с клетчатым и толстячком работал, как я понимаю. И перекупил именно в расчёте на то, что рано или поздно этой компашке попадёшься ты, весь такой хороший. И как только такое случилось, Черношляпов убивает подельников, дабы не путались под ногами действительно серьёзных людей, а те присылают за тобой своего человека. Я, кстати, уверен, что сколько-то денег Семёну они дали, но основную часть оплаты он получил бы в той же свинцовой валюте – лишние люди этим деятелям не нужны.

– Но это всего лишь твои предположения, – к моим умозаключениям тёзка отнёсся с явным недоверием.

– Не нравятся мои предположения – выкладывай свои, – с лёгкостью парировал я. – Только желательно такие, чтобы они хоть как-то объясняли всё произошедшее.

– Нет у меня таких, – признался тёзка после недолгой паузы. На самотёк я тут дело не пустил, к его мыслям прислушался и убедился, что никаких предположений у него и правда нет.

– Тогда продолжай выслушивать мои, – припечатал я и принялся развивать тему. – И хорошо, что к этим заказчикам Черношляпова мы с тобой не попали. Уж им-то от тебя нужны не деньги, а именно твои способности, и боюсь даже представить, что они с тобой сделали бы, если бы убедились, что никаких таких способностей у тебя нет.

– Не если, а когда, – поправил меня тёзка.

– Вот тут, – я сделал вид, что замечания его не услышал, – мы и подходим к главному: к вопросу о твоих способностях.

– Да что ты всё о способностях! – тёзка снова начал возмущаться, но я его сразу заткнул.

– Точнее, к вопросу о том, почему мошенники и наниматели Черношляпова уверены в наличии тех самых способностей у скромного студента. И только ли они, кстати? Резонно же предположить, что раз из уверенности в твоих способностях исходили и при попытке мошенничества, и при попытке устроить твоё настоящее похищение, то из той же уверенности вполне мог исходить и заказчик твоего убийства! Нет, можно, конечно, и о чём другом тут думать, но мы уже пытались и ничего у нас не вышло. Так зачем тогда плодить другие предположения, если у нас есть такое, которое подходит под все твои неприятности?

Закончив свою вдохновенную речь, я сделал паузу, давая тёзке возможность всё обдумать и признать мою правоту осознанно, а не под нажимом. Контролировать его мысли я на сей раз не стал – доверие тёзки и принятие им моих доводов того стоили.

– И что ты предлагаешь? – ага, лёд тронулся!

– Выяснить, откуда ветер дует, – ответил я. – Откуда все твои недоброжелатели получили сведения о наличии у тебя сверхъестественных способностей. Заметь – о правдивости тех сведений я сейчас не говорю, тут важно именно то, откуда они распространились. Вот для этого нам деньги и пригодятся. Мне всё равно, как мы это разузнаем – силой, хитростью или подкупом. Силой мы, как выяснилось, кое-что можем, на хитрости у нас есть я, а для подкупа нужны деньги. Это тебе как раз ответ на вопрос, с которого ты начал.

– Выяснить, говоришь… – тёзка засомневался. – Но для этого есть полиция!

– Полиция-то есть… – изобразил сомнение и я. – А вот надежды на неё – уже и не так чтобы очень.

– Почему? – не понял тёзка.

– А помнишь, как посмурнел Греков, когда ты рассказывал ему про того хрена в подвале? – начал я готовить почву для объяснений.

– Да, было что-то такое, – о, значит, тёзка тоже заметил.

– Нет соображений, почему? – поинтересовался я.

– Нет, – признал тёзка.

– А как тот хрен Черношляпова звал, помнишь?

– Семёном, – тёзка помнил. – Но что тут такого? Он же действительно Семён!

– Семён он в официальных документах, – уточнил я. – А в преступном мире он Шляпа. И клички у уголовников куда большее значение имеют, нежели имена. Так что если кто-то назвал мелкого правонарушителя Шляпу Семёном, то…

– … То к преступному миру этот кто-то не принадлежит, – наконец сообразил тёзка.

– Вот потому Греков и посмурнел, – заключил я. – Потому что когда солидные люди совершают тяжкие преступления, а похищение человека – преступление несомненно тяжкое, за этим обычно стоят большие деньги или важные персоны. И расследовать такие дела полиции всегда очень и очень сложно.

– Пожалуй, – теперь посмурнел и тёзка. – Но если такое сложно для полиции, как мы с тобой будем расследовать?

– А у нас стимул посильнее будет, – я невесело хмыкнул. – Как говорится, жить захочешь – хоть наизнанку вывернешься.

– Убедил, – выдал тёзка после долгого раздумья, на время которого я снова оставил дворянина Елисеева наедине с самим собой, тихо и скромно ожидая его согласия. – Но с чего мы начнём?

– С сестрой поговори, – посоветовал я. – Хоть ты и знаешь, что доктор её сдал, мало ли, какие подробности мимо тебя тогда прошли. Я понимаю, что ей, что тебе разговор будет неприятен, но начинать нам больше не с чего.

Тёзке оставалось только согласиться.

Возможность поговорить с сестрой выпала тёзке в ближайшее воскресенье, когда всё семейство, кроме, понятно, старшего брата, собралось за столом на обеде по случаю прибытия младшего сына на каникулы. Для начала, однако, пришлось мне познакомиться, неявно, разумеется, с подполковником Михаилом Андреевичем Елисеевым. Да, папаша у тёзки смотрелся более чем солидно… Тёзке с его ростом и сложением было в кого пойти – даже Елена Васильевна со всей своей статностью и царственностью рядом с супругом выглядела уже не столь величественно. Первым моим впечатлением от Михаила Андреевича стало сравнение его с медведем, однако же оно оказалось обманчивым – манера господина подполковника держаться, а особенно двигаться делала его куда больше похожим на тигра. Лицо старшего Елисеева тоже, кстати, выглядело этак по-кошачьи – круглое, обрамлённое аккуратной светло-русой бородой, с очень живыми зелёными глазами. Даже несмотря на характерную выправку, ни за что бы не подумал, что тёзкин отец – кадровый военный, если бы увидел его без мундира. Но нет, как раз-таки в мундире я Михаила Андреевича и увидел.

Не скажу, что я в истории военного мундира очень уж сильно понимаю, но на мой неискушённый взгляд, примерно так и должен был выглядеть офицер Российской Империи. Мягкая фуражка оливкового цвета с козырьком и ремешком чёрной кожи и чёрно-золото-серебряной кокардой, того же оливкового цвета китель со стоячим воротником и широкие брюки, почему-то не галифе, заправленные в начищенные до зеркального блеска сапоги. Погоны на кителе меня вообще поначалу шокировали – пусть и были они золотыми, но на двух красных просветах поблёскивали серебром аж три звёздочки, в моём представлении отличавшие исключительно полковников. Тёзка, впрочем, тут же растолковал мне, что у них тут три звёздочки при двух просветах чин подполковника и означают, а полковники носят просто просветы вообще без звёздочек. По мне, дичь какая-то, но раз так, то деваться некуда.

Ремень или портупею, не знаю, как правильно назвать, господин подполковник не носил, кобуру и шашку тоже («повседневная форма вне строя», – подсказал тёзка) зато носил кортик, прямо как у моряков. Как вновь просветил меня тёзка, всё дело тут в красном с узкой золотой каёмкой темляке [1] на кортике, превращавшим оружие в орден Святой Анны четвёртой степени, полученный тогда ещё поручиком Елисеевым за храбрость в стычках с хунхузами [2] в Маньчжурии. Ещё два ордена, уже более привычного мне вида, тёзкин отец носил на мундире. Орден Святого Георгия я опознал и сам по белому крестику и чёрно-оранжевой ленте на колодке, капитана Елисеева наградили им за разгром его ротой многократно превосходивших её сил противника во время русско-персидской Месопотамской экспедиции. Вторым орденом оказалась та же Анна, но уже третьей степени, эту награду Михаил Андреевич получил по итогам восьми лет беспорочной службы со дня производства в штабс-капитаны. Заслуженный, в общем, офицер.

С тёзкой отец, понятно, поговорил, успехами младшего сына в учёбе поинтересовался, но так, больше для порядка. Столь же дежурным оказался и вопрос, успел ли уже сын встретиться с вдовушкой Фокиной, причём никакого недовольства этой связью тёзкин отец не высказал. О прочих приключениях сына отец пока не знал, а тёзка не торопился с ним делиться, в глубине души надеясь, что как-нибудь обойдётся, так что в этом плане всё оставалось тихо.

Зато когда прибыли старшая дочка с мужем и все уселись за общим столом, Михаил Андреевич прямо-таки искрился остроумием, сыпя многочисленными шуточками и анекдотами, совсем, кстати, не казарменными, как того можно было бы ожидать. С моей подачи тёзка поддержал отца и выдал энное количество анекдотов из моего мира, переиначенных под местные реалии. Хохот за столом гремел поистине гомерический, если, конечно, именно так смеялись греческие боги в изложении Гомера.

– Ох, сын, если ты и по службе так же преуспеешь, Ольга с Натальюшкой ещё гордиться родством будут! – заключил, кое-как отсмеявшись, Михаил Андреевич.

Присматривался я и к старшей сестре тёзки, раз уж разговор с ней должен был стать отправной точкой нашего частного расследования, и к её мужу, городскому секретарю [3] Антону Васильевичу Улитину, стараясь понять, станет ли его влияние на супругу помехой нам или как.

Ольга Михайловна, как и её мать с младшей сестрой, была дамой крупной, но от матери отличалась заметным изяществом, с её статями смотревшимся просто невероятным. Черты лица тёзкиной старшей сестры тоже выглядели даже не то что изящными, а скорее утончёнными. Держалась Ольга с видимым достоинством, как при этом ей удавалось выглядеть ещё и скромной – не спрашивайте, сам не понимаю. Такая вот противоречивая натура, да.

Городской секретарь на фоне своей супруги смотрелся не особо убедительно, ну, мне так показалось. Какой-то он весь был… обыкновенный, что ли? Да, пожалуй, это самое подходящее слово. Вот вроде и тоже немалого роста, и сложением хоть и не богатырь, но и совсем не задохлик, и лицом вышел, но всё равно обыкновенный, а уж рядом с такой женщиной – ну просто нигде, никак и ни о чём.

Но вот в застольном общении господин Улитин показал себя человеком очень даже незаурядным. Во-первых, быстро выяснилось, что он весьма умён, что и понятно, при его-то должности. Во-вторых, с чувством юмора у городского секретаря тоже всё оказалось в полном порядке – он достойно поддержал тестя и шурина в устроенном ими празднике остроумия, рассказав несколько смешных историй из повседневности городского самоуправления, причём рассказывал он живо и увлекательно, превращая своё повествование в театр одного актёра.

…Поговорить со старшей сестрой с глазу на глаз у тёзки вышло уже ближе к вечеру.

– Витя, зачем тебе это? – встревожилась она, когда тёзка чётко, ясно и недвусмысленно сформулировал свой вопрос. Образование сказывается, что вы хотите.

Сильно уговаривать тёзку изрядно сократить историю своих неприятностей для пересказа сестре мне не пришлось – он и сам не больно хотел тревожить её по-настоящему, поэтому ограничился лишь упоминанием о мошенниках, опустив историю с похищением и взяв с сестры слово не говорить ничего родным. Про попытки убить его не сказал, понятно, вообще ни слова.

– Уездный предводитель когда приходил, он и пугал меня, и успокаивал, – вспоминать те события Ольге было явно неприятно. – Сказал, что там, – она мотнула головой за левое плечо, – присматриваются, если у человека четыре признака, а меня их лишь три, но, не дай Господь, буду и дальше практиковать, оно может усилиться и появятся новые, а тогда меня уже и забрать могут…

– Что за признаки? Кто присматривается? И куда забрать? – чёрт, мы с тёзкой и не предполагали, что один вопрос может потянуть за собой сразу столько.

– Я узнавала потом… Где через Антона, где сама… Только никому о том! – она выразительно приложила изящный пальчик к губам. – Есть признаки того, что человек предрасположен… к этому. И они вполне настоящие, никакой мистики. Всего их вроде бы восемь, но точно не скажу, не уверена. Как я поняла, их могут найти врачи, но это если целенаправленно искать именно эти признаки. Точно знаю только про один – у человека не растут зубы мудрости. У меня как раз и не растут. А кто присматривается… Даже не знаю. Жандармы, наверное. Куда забирают, тоже не знаю. Говорят много чего, но по мне, это всё полная чушь. Ты же Николашу Михальцова помнишь?

– Помню, конечно, – ответил тёзка. Ольга говорила о старшем брате Алёши Михальцова, с которым тёзка приятельствовал в детстве, ещё до поступления в кадетский корпус. Жили Михальцовы неподалёку, почти что соседями были, но когда тёзка прибыл домой по окончании шестого класса, шестнадцать лет ему тогда было, он узнал, что Николая давно уже никто не видел, а его семья перебралась вроде как во Владимир. Уже потом приятели из тогдашней компании под большим секретом рассказали тёзке, что пропал Николай как раз после того, как непонятным образом внезапно и полностью исцелился от застарелой болезни его отец, и поговаривали, что там что-то нечисто… ну, ты же понимаешь.