Текст книги "Двуглавый. Книга первая (СИ)"
Автор книги: Михаил Казьмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
Глава 32
Последняя загадка
Итак, нам с дворянином Елисеевым предстояла очная ставка со Шпаковским – именно копию протокола его допроса оставил Денневитц. Честно говоря, оба мы ждали этого с интересом, уж больно хитрым и даже умным человеком выглядел Александр Иванович как по нашим воспоминаниям, так и по своим ответам на вопросы следствия.
Что о заговоре он знал, но на заговорщиков не донёс, Шпаковский полностью признавал, но тут ему деваться было некуда – в вопросах содержались многочисленные отсылки к показаниям других лиц, полностью Александра Ивановича в этом смысле изобличавшим. Со своей юридической колокольни тёзка сразу отметил, что признание части вины или вины меньшей зачастую может помочь в отрицании всего обвинения или же наиболее тяжкой его части. Судя по дальнейшему тексту, Шпаковский исходил из тех же соображений и принял их как руководство к действию.
Довольно убедительно он показал, что с самого начала считал затею заговорщиков обречённой на провал, что и стало одной из причин преступного недонесения. Но вот в изложении других причин, побудивших его оставить власти в неведении относительно заговора, убедительности Александру Ивановичу уже откровенно не хватало. Немало хороших знакомых у него, видите ли, среди заговорщиков было, как и людей, перед которыми имел он разного рода обязательства. Смотрелось это по меньшей мере нелогично – если тебе эти люди так прямо уж дороги, ты бы хоть отговорить их от участия в безвыигрышном деле попытался, но нет, не стал, оставил всё как есть. Видимо, прояснить истинный смысл именно этих самых других причин Карл Фёдорович и собирался с помощью дворянина Елисеева. И правильно, нам с тёзкой и самим стало интересно, так что очной ставки мы дожидались с нетерпением.
Что Шпаковский, говоря о побудительных мотивах своего недонесения, врёт, тёзка почувствовал сразу. Вот как ему такое удаётся⁈ Я со всем возможным вниманием прислушивался к мыслям и ощущениям своего напарника, но так и не смог понять, как это распознавание работает. Прямо действительно, как само собой – щёлк! – и всё. Однако тут же я столкнулся с ещё одной необъяснимостью – в отличие от очных ставок с Вольцевым и иными фигурантами, понять, что именно Александр Иванович своей ложью скрывает, у дворянина Елисеева пока что никак не получалось. Уж не знаю, то ли случился какой-то непредвиденный и необъяснимый сбой в тёзкиных способностях, то ли в Михайловском институте настолько продвинулись в изучении тех самых способностей, что особо талантливые деятели ещё и научились им противостоять. В любом случае, проблема была налицо, с ней было необходимо что-то делать, но вот как – оставалось непонятным.
…Денневитц тем временем углубился в изучение связей Шпаковского с различными персоналиями заговора, ну, насколько это было возможным из-за уклончивых и путаных ответов подследственного, и тут мне показалось, что наконец появилась возможность хоть за что-то зацепиться.
– Ты не заметил, как часто Шпаковский упоминает деньги? – спросил я тёзку.
– Деньги? – не сразу сообразил тот.
– Деньги, деньги, – повторил я. Действительно, послушать Александра Ивановича, так он был должен чуть ли не каждому второму заговорщику, а с остальными вёл какие-то общие денежные дела.
– Хм, а ведь ты, похоже, прав, – согласился тёзка даже не со мной, а с очевидной реальностью.
– Так и спроси, какой у него в этом заговоре денежный интерес был! – только и осталось мне сказать.
Идея тёзке понравилась, но для возможности её осуществить пришлось подождать, пока в допросе образуется логическая пауза. Наконец Шпаковский закончил витиеватый и не сильно исполненный смысла ответ на очередной вопрос, Денневитц призадумался, не иначе над тем, что именно ему в этом ответе особенно не нравится, тут дворянин Елисеев и встрял:
– А скажите, Александр Иванович, какую выгоду вы рассчитывали получить с этого мятежа?
И вроде сам по себе вопрос вполне корректный, и задал его тёзка безо всякой издёвки или даже простого сарказма, но Шпаковский аж отпрянул, будто в лицо ему плеснули какой-то гадостью.
– Выгоду? Какую ещё выгоду? – растерянно переспросил он.
– Попался! – тёзка торжествовал. Ну да, имел полное право – Шпаковского на вранье всё-таки поймал. Теперь бы ещё правду выудить или хотя бы найти, где её искать…
– Денежную, Александр Иванович, конечно же, денежную, – дворянин Елисеев не отказал себе в удовольствии уподобиться коту, играющему с пойманной мышью. – Вы же потому и не донесли на заговорщиков, что собирались под шумок свои денежные дела поправить? И, насколько я понимаю, далеко не самым законным способом? Ещё и меня собирались к этому привлечь, для чего и учили?
Чёрт, опять я не засёк, как к тёзке пришло озарение! Прямо как будто не в одном теле и не в одном мозгу живём!
Но тут мне стало не до ахов и охов – Денневитц, при первом тёзкином вопросе явно проникшийся недовольством (ну как же, вклинился, понимаешь, студент в его выверенную цепочку каверзных вопросов!), услышав продолжение, немедленно не то чтобы так уж прямо сменил гнев на милость, но перенаправил своё негодование с помощника, исполняющего в данный момент роль свидетеля, на подследственного.
Надо отдать Шпаковскому должное, сдался он под напором Карла Фёдоровича не сразу. Но всё же сдался – Денневитц наглядно показал, что кого попало в дворцовую полицию не принимают. Коллежский асессор методично, вопрос за вопросом, отсекал Шпаковскому все пути отхода и манёвра, загоняя его в угол, и тот наконец раскололся.
Слушая откровения Александра Ивановича, мы с тёзкой мысленно спорили, чего нам хотелось бы больше – я предлагал стоя аплодировать его изощрённому уму, а дворянин Елисеев готов был задушить Шпаковского прямо сейчас, причём голыми руками. Но, как это нередко в наших спорах уже бывало, победила дружба, и мы пришли к согласию в том, что одно другому не мешает, а потому стоило бы и аплодисментами его наградить, и придушить, не столь уже важно, в какой последовательности. Однако оба прекрасно понимали, что рукоплескать этому негодяю было бы по меньшей мере неприлично, а задушить его нам попросту не дадут, поэтому продолжали слушать, тем более, логика допроса вот-вот должна была вывести Карла Фёдоровича на вопросы о том, какое именно место в хитроумном плане Шпаковского занимала скромная персона дворянина Елисеева.
Но пока Денневитц к столь важной для нас теме не подобрался, стало ясно, что основания не доносить на заговорщиков у Александра Ивановича имелись более чем веские. Он и вправду считал провал заговора неминуемым, но при этом сам вооружённый мятеж с сопутствующей неразберихой был ему остро необходим, поскольку в этой самой неразберихе Шпаковский собирался ни больше, ни меньше как ограбить банк «Московский кредит». Неплохо, да? И ведь всё просчитал – и близость владельцев банка к заговорщикам, из-за которой накануне мятежа в банке резко прибавилось наличности, в том числе в золоте и серебре, и то, что в силу той же близости расследование ограбления могут начать с опозданием и в любом случае вести будут не особо усердно, особенно поначалу, даже схемы последующей легализации преступного дохода приготовил заранее, но… Нет, ни побег дворянина Елисеева, ни внезапный визит дворцовой полиции и солдат крахом хитрого плана не стали. Шпаковский успел-таки разработать план «Б» – перехват автомобиля с деньгами, который банк должен был отправить в мятежные войска, и пока сыщики разматывали дело «Экспедиции автомобильных перевозок и складского хранения Субботина и Павлова», Александр Иванович вовсю уже занимался подготовкой этого самого перехвата. Собственно, на том и погорел – отсечь от деньговоза автомобили с охраной и перехватить сопровождение ценного груза автомобилями с лично возглавлявшейся им группой захвата у него получилось, но совершенно случайная встреча с верными престолу войсками на бронетехнике все его планы опрокинула.
Но вот дошло и до вопросов о видах господина Шпаковского на дворянина Елисеева, причём вопросы эти задавал не только Денневитц, но и Воронков, имевший несколько большее представление о подоплёке интересующих следствие событий. Ожидая услышать много интересного, мы с тёзкой старательно развесили уши и не ошиблись – Александр Иванович и тут наворотил много чего такого-этакого.
Во-первых, тёзка нужен был Шпаковскому именно для ограбления банка. Никакого участия в мятеже Александр Иванович для дворянина Елисеева не предусматривал, и даже принял меры к тому, чтобы заговорщики и знать не знали о таком человеке. Что ж, как говорится, и на том спасибо.
Во-вторых, проникновение в московскую тёзкину квартиру организовал именно Шпаковский. Целью было напугать моего товарища и вынудить его уехать в Покров, где всё тот же Шпаковский подготовил его похищение с последующей зачисткой похитителей. Это шло уже в-третьих, но вот от «в-четвёртых» и «в-пятых», то есть от двух покушений на Владимирском тракте, Александр Иванович самым решительным образом отмежевался, и ни нажим со стороны Денневитца и Воронкова, ни хитрые ловушки, расставленные обоими сыщиками в уточняющих вопросах, упорства Шпаковского в отрицании какой бы то ни было причастности к тем покушениям не поколебали. Не покушался – и всё.
– Сами подумайте, господин коллежский секретарь, – отбивался он от наседавшего Воронкова, – я в одни лишь поиски Виктора Михайловича столько сил и денег вложил, ну какой мне был бы прок от его гибели⁈ Я же даже собственное расследование покушения на господина Елисеева по пути в Покров провести пытался, а о покушении, что перед тем случилось, от вас только сейчас и услышал!
Что ж, от обвинений в покушении на убийство уйти Александру Ивановичу вроде как удалось, но Воронков немедленно уцепился за его слова о вложении сил и средств в поиск дворянина Елисеева, так что пришлось Александру Ивановичу пролить свет на то, как вообще вышел он на тёзку. И для нас с тёзкой, и для следствия история оказалась более чем интересной, поэтому сыщики принялись буквально потрошить Шпаковского, выуживая все известные ему подробности, а мы с дворянином Елисеевым самым внимательным образом всё это слушали.
В Михайловском институте, как выяснилось, уже не первый год пытались создать упорядоченную систему поиска людей с признаками, указывающими на возможное наличие тех самых способностей. Понятно, что в здешнюю докомпьютерную эпоху построение такой системы является делом, до крайности затруднительным, но кое-каких, и, похоже, немалых успехов институтскому начальству достичь удалось, наладив получение из некоторых медицинских учреждений сведений о тех, у кого такие признаки обнаруживались. Вот и пересеклись в здании института копии результатов врачебного освидетельствования Виктора Елисеева при его поступлении в кадетский корпус, выпуске из корпуса и при поступлении в Московский университет. Правда, даже по совокупности этих бумаг получалось, что у него обнаружилось шесть признаков, а не все восемь, но и это вызвало у институтских деятелей самый живой интерес к перспективному молодому человеку. Тем более, уже очень скоро в институте выяснили, что один из их сотрудников с тем самым перспективным кандидатом знаком, а чуть позже и сам кандидат стал проявлять интерес к их заведению. Дальнейшее мы с тёзкой хорошо помнили и сами…
После этой очной ставки до конца дня дворянина Елисеева оставили в покое, если не считать визита доктора Васильева ближе к вечеру. Матвей Яковлевич осмотрел пациента, с видимым удовольствием отметил динамику улучшения его состояния и пообещал заглянуть через день-другой. Приятно, конечно, было видеть, что о нас тут заботятся, но вот размышления и наши с тёзкой разговоры, прерванные приходом доктора и продолжившиеся после его отбытия, особо приятными я бы не назвал.
Итак, мы вернулись к самому началу всей истории, к той ночи, когда мы с тёзкой встретились на федеральной автомобильной дороге М7 «Волга», или, если угодно, Горьковском шоссе, а по-здешнему Владимирском тракте. От чего ушли, стало быть, к тому и пришли. Принятое когда-то нами с дворянином Елисеевым предположение о том, что не было никакого покушения, а имела место попытка напугать тёзку, провалилась не то с блеском, не то с треском – и тёзка не учуял никакой лжи в отрицании Шпаковским своей причастности к моему убийству, и Воронков потом сказал, что не выявлено не то что связей Александра Ивановича с наёмным убийцей Голубевым по кличке Голубок, но даже и каких-то общих между ними знакомых, хотя бы и не через первые руки. И что-то нас такое открытие не радовало – оба понимали, что перспектива повторения попытки убийства дворянина Елисеева в воздухе не растаяла.
– Не видать нам с тобой твоего универа, как своих ушей, – поделился я невесёлым выводом из всего этого. – А мне так хотелось ещё и на юриста выучиться…
Спорить тёзка не стал – и что я прав, сам сообразил, не дурак всё-таки, и морально раздавлен был осознанием этой неприятной новости, так что никакого особого желания общаться не испытывал. Ну и ладно, мне же думать удобнее.
Впрочем, сами эти мои раздумья приятными никак не являлись. Прежде всего, конечно, пугала перспектива жить в золотой клетке, пока не найдут заказчика смерти дворянина Елисеева, причём строить какие-то прогнозы относительно сроков тут было делом заведомо тухлым и бессмысленным.
Да и сама клетка чем дальше, тем меньше представлялась именно золотой. Условия, в которых тёзка жил сейчас, как-то на такое звание не тянули. Да, где-то как-то комфортно и уютно, но… Свобода – штука такая, ценить и понимать которую начинаешь именно тогда, когда её лишаешься. Выбрать еду, которую хочется именно сейчас, сходить в кино, загулять с университетскими приятелями, в конце концов завести подружку или тупо сходить к девкам – все эти мелкие радости, из которых и складывается настоящий жизненный комфорт, и которые доступны лишь свободному человеку, в нынешних условиях оставались для дворянина Елисеева только мечтами.
Компенсацией такого положения могло бы стать повышение тёзкиного статуса, но и тут особых перспектив либо вообще не просматривалось, либо же они относились к не самому близкому будущему. Тёзке ещё полтора года учиться, не говоря уже о возникшей неопределённости с учёбой, а кто примет на государственную службу недоучку? Способности? А что, для них установлены какие-то правила, стандарты или ещё что в этом роде? Правильно, не установлены. Но без них говорить о каком-то служебном росте по этой части вообще не представляется возможным…
Вообще, если поставить себе задачей обозначить нынешнее положение дворянина Елисеева одним словом, то этим словом будет «неопределённость». Вот на что ни глянь, ничто не определено – ни статус, ни перспективы розыска заказчиков покушения, ни ситуация с учёбой. Мне это категорически не нравилось, тёзке, когда он более-менее выберется из своей подавленности, тоже не понравится, стало быть, надо с той неопределённостью самым решительным образом бороться. Как именно, я пока не слишком хорошо представлял, но надо. Ладно, с делом о покушении от нас с тёзкой зависит не так много, тут господину Воронкову все карты в руки, но вот за как можно более ясный и внятный статус побороться мы, пожалуй, сможем. Что ж, будем, значит, бороться, вот прямо завтра и начнём…
Глава 33
А жизнь-то налаживается…
Утром следующего дня явился коллежский секретарь Воронков. Рано явился, тёзка только-только успел позавтракать.
– Две новости у меня для вас, Виктор Михайлович, – с неопределённо-виноватой улыбкой начал Воронков после приветствий.
– Хорошая и плохая? – поинтересовался дворянин Елисеев.
– Да, – растерялся сыщик. – А как вы догадались?
– Угадал, – отмахнулся тёзка, успевший за всё прошедшее время нахвататься от меня таких анекдотов. – И давайте, Дмитрий Антонович, начинайте с плохой.
– В университет вы, Виктор Михайлович, через два дня не пойдёте, – хоть и успел я тёзку морально к такому повороту подготовить, но всё равно для него это стало именно плохой новостью. – Мне поручено содействовать вам в получении дозволения не посещать в течение семестра лекции и семинары, а положенные за семестр экзамены сдать экстерном. Это уже решено, никаких изменений не будет, – зародиться в душе дворянина Елисеева надежде сыщик не дал ни малейшей возможности, для убедительности воздев перст и закатив кверху глаза, показывая тем самым, что решение принято не им и даже не Денневитцем, а на куда более высоком уровне.
– Вот, Виктор Михайлович, я приготовил черновик прошения на имя декана, извольте посмотреть, – протянул он лист бумаги, исписанный не сильно аккуратным почерком. – Отношение от Собственной Его Императорского Величества канцелярии, – Воронков умудрился и произнести все эти слова с прописных букв, – будет доставлено в университет завтра утром, завтра же вам надлежит подать прошение, поэтому сегодня вам надо его поправить, если я что вдруг упустил, и переписать собственноручно.
– Сдача экстерном? – удивился тёзка. – А почему не академический отпуск?
– Во-первых, мы с Карлом Фёдоровичем уверены в вас, – начал сыщик с неприкрытой лести. – Потому и обратились по начальству именно с таковым предложением. Во-вторых же, запись об академическом отпуске, как и о любых иных затруднениях в учёбе, в послужном списке была бы нежелательной. Сдача же экзаменов за семестр экстерном, – предвосхитил он незаданный вопрос, – вообще не будет упомянута в вашем дипломе и, соответственно, послужном списке. Если, конечно, вы сдадите экзамены своевременно.
Ну да. До заочного обучения здесь пока не додумались, поэтому только экстернат. Тёзка с этим справится, тут я за него не волновался, да он и сам больше переживал за предстоящие полгода не шибко свободной жизни, нежели за будущую сдачу экзаменов. Я же в своих мыслях переключился на другое.
Итак, хоть какая-то доля определённости в положении дворянина Елисеева появилась, по крайней мере, на ближайшие полгода. Сколько из этого срока тёзка будет жить в Кремле, зависит исключительно от коллежского секретаря Воронкова. Поймает он заказчика тёзкиной смерти раньше – вернёмся на квартиру в Посланниковом переулке. Не поймает – прибавляем ещё сколько-то времени к заточению в Никольской башне. И за эти полгода мы с дворянином Елисеевым должны выбить, выторговать, выпросить, в конце концов, себе хотя бы мало-мальски внятный статус. Тёзка, впрочем, понимал всё и сам. Да ещё бы ему не понимать – дворянин же, у него все эти служебно-статусные заморочки в крови, наследственное, знаете ли. Что ж, раз мы оба пришли к этому, почему бы прямо сейчас и не начать? Я попросил тёзку дать мне поговорить с Воронковым напрямую.
– Дмитрий Антонович, – начал я, получив от товарища разрешение, – позволите несколько слов, что называется, без протокола?
– Да, Виктор Михайлович, извольте, – с лёгким удивлением ответил сыщик.
– Поправьте меня, если я ошибаюсь, но работа над моим делом весьма способствовала вашему служебному росту? – ходить вокруг да около никакого желания у меня не было, спросил вежливо, и того хватит. Впрочем, тут же я добавил своему вопросу конкретики: – Прикомандирование к дворцовой полиции, если я правильно понимаю, крайне благотворно скажется на вашей дальнейшей карьере?
– Даже в большей степени, чем вы, Виктор Михайлович, предполагаете, – Воронков аж засиял. – Уже третий день, как я официально переведён в дворцовую полицию!
– Мои поздравления, Дмитрий Антонович! – тёзка мысленно к этим словам присоединился, Воронков с благодарностью раскланялся.
А я-то думал, с чего бы вдруг Воронков проявил такую о нас с тёзкой заботу, когда Греков вытащил его в Покров! А он просто быстро и правильно оценил обстановку и тут же построил из розыскного дела трамплин, с которого и перелетел на более престижную службу… Лучше бы, конечно, он такую хватку проявил в поимке заказчика убийства, но, будем надеяться, ещё проявит. Перевод в дворцовую полицию – это хорошо, но надо же и на новом месте себя показать с лучшей стороны, чтобы начальство видело, что не ошиблось с таким новобранцем. Кстати…
– А что теперь будет с делом о покушении на меня? – спросил я. – Вроде бы оно к ведению дворцовой полиции отношения не имеет…
Страху в свой вопрос я подпустил не особо много, но так, чтобы было заметно, хотя на самом деле никаких опасений не испытывал. После столь эффектного, а главное, эффективного участия дворянина Елисеева в подавлении мятежа и раскрытии афёры с «Экспедицией Субботина и Павлова» дело о попытке его убийства обычным сыщикам никто не отдаст, это даже не обсуждается. Но лучше будет, если Воронков сам о том скажет.
– Дело передано дворцовой полиции и им по-прежнему буду заниматься я, – важно ответил сыщик.
– Я правильно понял, Дмитрий Антонович, это ваша вторая новость, которая хорошая? – запросил я уточнений.
– Именно так, Виктор Михайлович, – подтвердил Воронков.
И не поспоришь, новость действительно хорошая. Но вот как раз спорить у меня желания и не было, зато желание развить, так сказать, тему появилось практически сразу.
– Что ж, Дмитрий Антонович, я всё понимаю, – я и правда понимал, теперь надо было повернуть ситуацию так, чтобы Воронков увидел её со стороны дворянина Елисеева, – я сейчас в некотором роде носитель государственной тайны, и потому моё дело выходит за пределы компетенции уголовного сыска.
– Всё верно, – согласился коллежский секретарь.
– Понимаю я и то, – продолжал я, – что мои способности будут и далее востребованы как для завершения расследования дела о мятеже, так, возможно, и для иных дел.
Сделанную мной коротенькую паузу Воронков использовал, как я и хотел – понимающе кивнул.
– Но в этом случае, Дмитрий Антонович, встаёт вопрос, – соглашаться со мной я сыщика вроде как приучил, пора было этим пользоваться. – А в каком качестве буду я при этом выступать? Если в очных ставках с сотрудниками «Экспедиции Субботина и Павлова» я участвовал в качестве свидетеля, то в других случаях такое возможным не представляется, – спасибо тёзке, местной юридической литературы я успел прочитать немало.
– Хм, действительно, Виктор Михайлович, – сыщик выглядел озадаченным, – я тоже вижу здесь некоторые осложнения. Как вы понимаете, их разрешение остаётся вне пределов моих полномочий, однако же Карлу Фёдоровичу я непременно ваши слова изложу.
Говорить Воронкову, что Денневитцу я и сам всё это могу изложить и при случае именно так и сделаю, я не стал. Во-первых, и сам сообразит, во-вторых, я уже показал коллежскому секретарю, что рассчитываю на его содействие, а потому нечего, понимаешь, тут же напоминать ему, что и к его непосредственному начальнику могу обратиться. Нехорошо так поступать, а ещё и невыгодно. Да и прав он, такие решения не в его компетенции. Опять же, Денневитц, когда я заговорю о тёзкином статусе с ним, будет уже в должной степени к тому подготовлен.
– Ловко ты его, – в словах тёзки мне послышалась некоторая зависть.
– Нормально, – мне, конечно, такое признание моих заслуг даже льстило, но надо товарищу и самому переговорные техники осваивать, не всё же мне за него отдуваться, – ты и сам бы справился, просто у меня оно вышло быстрее.
– Думаешь, сумел бы? – зависть сменилась сомнением.
– Сумел бы, – повторил я. – Куда бы ты делся? Просто времени у тебя ушло бы больше. И не в умении тут дело, а в опыте. Так что давай-ка ты займись тем, в чём у тебя опыта побольше моего.
– Это чем же? – спросил тёзка.
– Прошение пиши декану, – напомнил я. – Тебе его завтра подавать, вообще-то.
Много времени составление бумаги у тёзки не заняло, и остаток дня мы с товарищем провели, чередуя не особо усердное чтение учебников с частыми недолгими прогулками по Кремлю и просто отдыхом, понятно, с перерывами на обед и ужин.
В университет дворянин Елисеев отправился в сопровождении всё того же Воронкова, по такому случаю облачившегося в форменный сюртук с приколотым на груди знаком дворцовой полиции. В задачи Дмитрия Антоновича, помимо начальствования над водителем и двумя охранниками, входило и немедленное снятие ненужных вопросов, если бы таковые у декана вдруг появились. Выдвинулись мы не особо рано, чтобы к появлению студента Елисеева фельдъегерь из императорской канцелярии успел доставить факультетскому правлению солидную бумагу, а декан успел ознакомиться с её содержанием.
Со временем мы не прогадали – стоило тёзке назвать себя в приёмной декана, как в начальственный кабинет секретарь проводил его немедленно, услужливо открыв посетителю дверь. Декан юридического факультета Императорского Московского университета Анатолий Георгиевич Поливанов, крупный и грузный мужчина за сорок, прошение тёзкино прочитал внимательно и, аккуратно положив его перед собой, осторожно спросил:
– Я так понимаю, господин Елисеев, с моей стороны было бы не вполне уместно интересоваться, почему удовлетворить ваше прошение угодно государю?
Пришлось мысленно пнуть тёзку, чтобы не мешкал с ответом – как-то уж очень на него подействовало упоминание государя императора, впал молодой человек в лёгкий ступор. А чего он хотел? Не от собственного же имени будет императорская канцелярия писать…
– Именно так, Анатолий Георгиевич, излагать подробности в настоящее время не имею дозволения, – наконец выдал тёзка. Но молодец – произнёс эти слова и с достоинством, и в должной степени учтиво.
– Что же, Виктор Михайлович, – декан моментально повысил градус выказываемого студенту уважения, – искренне желаю вам успехов. Жду вас по окончании семестра и надеюсь, что экзамены вы сдадите в полном объёме и с должными оценками.
Украсив тёзкино прошение соответствующей резолюцией, господин Поливанов изволил проводить столь непростого студента в приёмную, где в присутствии того студента передал прошение секретарю, озвучив наказ сей же час пустить документ в ход установленным порядком. После был поход в библиотеку, где тёзка сдал книги, что брал для летнего чтения, и получил набор учебных пособий на предстоящий семестр, и уже вскоре мы вернулись в Кремль, вылазка оказалась недолгой. Так, с университетом всё на ближайшие полгода улажено, теперь главная задача – обеспечить дворянину Елисееву сколько-нибудь определённое положение.
Да уж, легко сказать – обеспечить положение… Нет, что своими способностями и моими подсказками тёзка себе положение обеспечит, и положение очень даже неплохое, в этом я не сомневался. Проблема тут в том, что для этого он должен быть принятым на службу, чтобы его достижения отмечались официальным порядком, и вот в этом самом принятии от нас с ним зависело куда меньше, чем от Денневитца с Воронковым. Да ничего не зависело, если без обиняков. Ну да ладно, идея им вброшена, посмотрим, что они будут делать. Посодействуют тёзке в официальном устройстве – молодцы, за нами благодарность не заржавеет, поможем им ещё в чём-нибудь отличиться, теперь уже вместе с нами. Попытаются дворянина Елисеева отпихнуть в сторонку, продолжая эксплуатировать его способности – была у меня и тут парочка заготовок, но всерьёз я такой вариант не рассматривал. Чтобы на это пойти, одной подлости мало, тут, учитывая те самые тёзкины способности, полными идиотами надо быть, а ни Денневитц, ни Воронков повода считать себя таковыми не давали. Размышления свои обо всём этом я от тёзки не прятал, он в общем и целом со мной соглашался, так что мы оба оставались в ожидании интересных предложений от Карла Фёдоровича и Дмитрия Антоновича.
К концу второго дня ожидания, который, как и предыдущий, мы провели всё в тех же необременительных занятиях, я уже начал бояться, что от такой сытой и незаполненной делами жизни нам всерьёз стоит опасаться ожирения и отупения, но на третий день господа сыщики всё-таки почтили нас визитом.
Что дело, похоже, сдвинулось с мёртвой точки, мы оба поняли сразу, уж не знаю, тёзкины способности нам в том помогли или свойственная нам обоим сообразительность. А как тут не сообразить, если оба мало того, что сияли, как новенькие серебряные рубли, так ещё и пришли одетыми по форме в чёрные сюртуки? Я, правда, с удивлением узнал от тёзки, что официально форменный сюртук именуется тёмно-зелёным – что ж, может, при очень ярком свете он и слегка отливал бы зеленью. Ещё дворянин Елисеев и сам обратил внимание, и мне мысленно ткнул пальцем на новые знаки различия в петлицах визитёров: у Денневитца они теперь показывали чин надворного советника, [1] у Воронкова – тоже советника, но лишь титулярного. [2] Повысили, значит…
Тёзка, ясное дело, немедленно и искренне поздравил обоих с новыми чинами, те, как мне показалось, тоже искренне поблагодарили, но тут же выяснилось, что пришли они не только похвалиться.
– Вы, Виктор Михайлович, как, готовы послужить верой и правдой государю императору? – вопросил Денневитц. – Поступить на действительную службу в дворцовую полицию?
Дворянин Елисеев был готов. Я, в общем и целом, тоже, но посоветовал тёзке заранее уточнить все, ну или хотя бы основные подробности. Ага, нашёл, кому и что советовать, наивный… Говорил уже, у него, как и у всех здешних дворян, это в крови, и мне пришлось исключительно в роли стороннего наблюдателя присутствовать при настоящем допросе, что тёзка устроил своему, как мы оба понимали, будущему начальнику.
Писать следовало на имя его превосходительства дворцового коменданта генерал-майора Дашевича и просить о зачислении на должность чиновника для поручений. Начать службу дворянину Елисееву предстояло в звании внетабельного канцеляриста [3] с перспективой повышения до зауряд-чиновника, [4] по окончании же университета и сдаче экзамена на классный чин тёзка станет коллежским регистратором, то есть уже аналогом офицера в армии. А дальше, как говорится, за Богом молитва, а за царём служба не пропадёт…
Бонусами тут шли казённое пособие на пошив обмундирования, жалованье, чем дальше, тем более высокое, а главное – выслуга и старшинство в чинах начнётся у тёзки на полтора-два года раньше, чем у его ровесников. Выслушав всё это, тёзка без колебаний написал прошение. Вопрос о награде он не поднимал – был уверен, что не тот это случай, когда можно не то что просить, а даже и спрашивать. У меня такой уверенности не было, но тёзке здешние расклады виднее.
Что ж, мы оба имели полное право сказать друг другу, что жизнь налаживается. Да, заказчик покушения не пойман, и ещё не знаю сколько дворянину Елисееву быть кремлёвским сидельцем, но дела наши пошли вроде бы куда надо.
– Слушай, а как тут у них в Кремле насчёт выпить? – спросил я тёзку. – Повод-то есть!
