Текст книги "Двуглавый. Книга первая (СИ)"
Автор книги: Михаил Казьмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
Дальше сколько-то времени мы уделили изучению наших новых условий. Начали, ясное дело, с цепи. Не толстая и не особо тяжёлая, но вполне себе добротная, порвать её можно было разве что в мечтах, и то дурных. С длиной тюремщики угадали – доступ к табурету, столу, унитазу и умывальнику она обеспечивала, однако же комфорта, понятно, не добавляла. Хорошо хоть браслет на руке был не той гадской системы, что сильнее сжимается при резких движениях – уж не знаю, это такой местный гуманизм или здешняя техническая мысль до этакой пакости просто ещё не додумалась.
Сама по себе камера не то что особым, а и вообще каким-либо уютом не отличалась. Небрежно выкрашенные в серый цвет стены, цементный пол, стол и табурет к тому полу прикреплены, на потолке забранная железной решёткой лампа – в общем, тюрьма, она тюрьма и есть. Впрочем, нашлись и два приятных исключения – во-первых, в камере не было холодно, а, во-вторых, какой-то ну очень, видать, добрый человек приделал к стене деревянную вешалку о двух рожках, на один из коих тёзка тут же и повесил пиджак.
Уже минут через двадцать выяснилось, однако, что потребность Александра Ивановича в тёзкиных услугах оказалась столь велика, что он решил воздействовать на дворянина Елисеева и с другой стороны. Дважды провернулся ключ в замке, и дверь открылась, пропуская в камеру госпожу Фокину.
– Это ты нас выдала? – честно говоря, я надеялся, что это тёзка спрашивал о нас с ним, а не о нём с Анной. Ну да, не выдавать же ей саму себя?
– Витя, ну что ты! – Аня картинно всплеснула руками. – Что значит выдала⁈ Я просто помогла тебе удержаться от совершения большой ошибки!
– Вот как? – с горечью спросил тёзка. – И какой же, будь добра разъяснить?
– Как это какой? – хм, кажется, Анечка всерьёз решила самого же тёзку выставить виноватым. – Ты что же, собирался бежать отсюда без денег, которые тебе готов заплатить Александр Иванович⁈ Без очень больших, между прочим, денег!
– Ты-то откуда знаешь? – тёзка натуральным образом удивился.
– Мне Александр Иванович сам сказал! – Анечка аж приосанилась. – И если ты дашь слово не бежать, то жить тут мы с тобой будем вместе!
Тёзкино удивление сменилось его же обалдением. Не так плохо, конечно, я о нём думал, чтобы действительно испугаться, что он готов уступить, но на всякий случай подсказал товарищу, что за прошедшие пятнадцать-двадцать минут Александр Иванович просто не успел бы загрузить Анечку всеми этими обещаниями, а раз так, то на свою сторону он госпожу Фокину перетянул заранее, что и подтверждалось столь заметным улучшением условий её содержания. А сделать уже из этого выводы тёзка смог и сам, не дурак всё-таки. Предательство подруги тёзка принял, понятно, с тяжёлым сердцем, но спорить с доводами разума не стал.
– Уйди, – только и смог он сказать.
– Но как же так, Витя⁈ – возмутилась Анна. – Я же хотела как лучше!
– А получилось как всегда, – криво усмехнувшись, ответил тёзка. С наследием Черномырдина [1] я его познакомить уже успел. – Уйди!
Аня даже не нашла, что ответить. Ещё несколько секунд она чего-то ждала, затем фыркнула и вышла из камеры.
[1] Виктор Степанович Черномырдин (1938–2010), председатель Совета Министров, затем Правительства Российской Федерации в 1992–1998 гг., непревзойдённый мастер косноязычных афоризмов. Его фраза «Хотели как лучше, а получилось как всегда» стала своеобразным девизом девяностых годов.
Глава 23
Леди, дилижанс и свобода
Остаток дня и ещё половину следующего мне пришлось исполнять обязанности психотерапевта. Не скажу, конечно, что у тёзки была какая-то прямо большая и чистая любовь, которую коварная изменщица злобно растоптала лакированными туфельками, но за два-то с лишним года там выросла и окрепла вполне реальная привязанность, и предательство подруги дворянин Елисеев переживал, мягко говоря, тяжело. Соответственно, и потрудиться мне пришлось немало, чтобы вернуть тёзку в нормальное душевное состояние. Но я старался…
– Знаешь, как в переводе с английского звучит известная пословица «Баба с возу, кобыле легче»? – спросил я тёзку, отчаявшись упражняться в уговорах, утешениях и прочих техниках размазывания и вытирания соплей.
– И как же? – вяло поинтересовался он, даже не возмутившись столь грубым сравнением.
– «Леди, покинувшая дилижанс, несомненно заслуживает благодарности упряжных лошадей, особенно, если сделала это своевременно», – процитировал я.
Тёзка самым непристойным образом заржал, прямо как только что упомянутые лошади. Честно говоря, столь резкий переход от тоскливого уныния к безудержному хохоту мне поначалу не особо понравился, но, похоже, тёзка где-то в глубине души уже был готов к перемене настроения. На таком фоне меня эта его реакция даже порадовала – если человек способен воспринимать юмор, значит, уж точно не всё у него потеряно, и возвращение в нормальное состояние остаётся лишь вопросом времени.
– А почему своевременно? – отсмеявшись, спросил тёзка.
– А ты представь, что никакого разговора с ней не было, что мы все отсюда благополучно слиняли, и рядом с тобой отирается шпионка, докладывающая куда не надо о каждом твоём шаге, – предложил я.
– Да уж, – тёзка представил, и ему ожидаемо не понравилось. – Но ведь теперь у неё будут сложности, раз она не справилась с заданием…
– Будут, – признал я. – Но не такие уж и большие.
– Разве? – тёзка удивился. – Почему ты так полагаешь?
– А какие сложности? – настала моя очередь удивиться. – Убьют, чтобы молчала? Да она и так молчать будет, это в её же интересах, и какой тогда смысл её убивать? Не забудь, что полиция уже наверняка её ищет, так что придётся Ане как-то объяснять Грекову своё отсутствие, вот это да, это сложность. Да и потом, что-то мне кажется, что твои способности настолько уникальны, что рискни она проболтаться про телепортацию, ей не поверят даже те, кто в этом что-то понимает.
– Пожалуй, – тщательно обдумав мои слова, согласился тёзка. И снова в моих глазах это пошло ему в плюс – способность разумно мыслить, она тоже, знаете ли, неплохой показатель душевного здоровья. – Но всё-таки… Жалко её.
– Ну, во-первых, я тебе уже объяснил, что повода жалеть особо и не будет, – блин, жалко ему! Она-то его не пожалела! Ну, или пожалела очень уж своеобразно… – А, во-вторых, это теперь вообще не твоя и не наша с тобой забота. Женщина она взрослая, вполне самостоятельная, это был её выбор, и выбор осознанный. Стало быть, и последствия этого выбора тоже исключительно на ней. Наша с тобой сейчас забота – экстренная эвакуация отсюда. Побег, проще говоря.
– С этим? – тёзка тряхнул левой рукой, цепь немузыкально звякнула.
– Телекинез применить тебе религия не позволяет? – съехидничал я.
– Религия-то тут при чём? – не сообразил тёзка. Пришлось растолковывать ему смысл этого оборота в речи моего мира, после чего оба дружно посмеялись.
Посмеяться-то посмеялись, но дальше нам стало не до смеха – разжать браслет телекинезом ни у тёзки, ни у меня никак не выходило. С ним-то понятно, полностью пока что в себя после Аниной выходки не пришёл, а почему не получилось у меня, даже не знаю. Тоже, конечно, и за товарища переживал, и вдовушка меня слегка подбесила, не без того… Тут тёзке принесли обед, и за поглощением пищи мы решили отложить попытки освобождения до ночи, заодно и выспаться на сытый желудок, чтобы легче было ночью бодрствовать.
Какой-то особый режим дня тёзке не установили, однако часы оставили, и за проведённые в камере неполные сутки мы выяснили, что день и ночь тут всё-таки различаются – освещение в полную силу включают в семь утра, а в одиннадцать, которые двадцать три, свет приглушают, но совсем не гасят, должно быть, чтобы не лишать охрану возможности подсматривать. Тоже вот проблемка с этим подсматриванием… Как-то совсем не хотелось, чтобы та самая охрана взялась исполнять обещание Александра Ивановича стрелять в ноги. Да, избавиться от цепи можно и под одеялом, но после этого надо же надеть штаны, носки и ботинки, прихватить пиджак и сделать тот самый шаг, что запустит телепортацию, то есть времени для стрельбы, причём прицельной, у охранника будет более чем достаточно. Это, конечно, если он будет добросовестно подглядывать и заметит попытку побега вовремя, но именно из такого неблагоприятного варианта следовало исходить, чтобы разработать хороший план. Но мы умные, мы придумали…
Выспавшись после обеда, мы с дворянином Елисеевым, не вылезая из-под одеяла, с новыми силами принялись по очереди разжимать стальной браслет. Силы-то новые, а вот результат так пока и оставался старым, то есть нулевым.
– Погоди-ка, – остановил я тёзку, в очередной раз безуспешно проявлявшего усердие. – Похоже, мы делаем не то и не так.
– Да неужели? – возмутился он. – А как, по-твоему, надо? Мы же грузовые авто двигали!
– Они на колёсах, – напомнил я. – И с тормозов, если помнишь, их снимали. То есть твою сверхспособность мы прикладывали, чтобы они катились, как это и должно с ними быть.
– Ну да, и что с того?
– А то, что наручники разжиматься не должны, – вообще-то, я мог бы и раньше додуматься, но правду говорят, лучше поздно, чем никогда. – Там защёлку держит пружина, вот к ней и надо прилагать силу, а не к браслету. – Я представил конструкцию наручников, какой она мне казалась, чтобы тёзка лучше меня понимал.
– Хм, я как-то об этом не думал, – честно признался он. – Давай, что ли, сам и попробуй?
Я попробовал. Не вышло. Попытался представить, где там должна быть эта чёртова пружина и как я на неё давлю. Опять мимо. Но почему? В чём тут дело? А если так?..
Повернувшись на бок, я подогнул руку, чтобы самому видеть браслет, но для того, кто будет смотреть в глазок, он оставался прикрытым одеялом. Может, не получалось у меня потому, что я пытался действовать вслепую? Ещё сколько-то времени и попыток ушло на то, чтобы понять, что причина не в этом. Чёрт, но в чём, мать её в перемать⁈
– Попробуй как будто бы ключ повернуть, – подсказал тёзка. Вообще, советов, как говорится, под руку я терпеть не могу, но тут всё равно никак не получалось, так что попробовал последовать тёзкиным словам.
Да-а-а… Тело у нас, конечно, общее, и способности, по идее, должны быть такими же, но нет – не с дворянином Елисеевым мне в них тягаться! Когда я снова несколько раз потерпел неудачу, он перехватил управление телом и принялся за дело сам. С первого раза не вышло и у него, но уже при следующей попытке браслет с негромким щелчком раскрылся и тёзка едва успел его схватить, чтобы цепь не утянула разомкнутый наручник на пол и наш успех никто не смог увидеть. Мне оставалось только мысленно аплодировать.
Нет, не только. При всех тёзкиных талантах он не всегда быстро соображает, что и как делать в непривычных обстоятельствах. Нет, так-то он умный, но жизненного опыта товарищу не хватает, вот и пытается иной раз либо пороть горячку, либо уходить куда-то не туда, приходится поправлять. Справившись с браслетом, дворянин Елисеев уже собрался было прямо тут же и бежать, а потому мне пришлось слегка охладить его пыл, напомнив про ненулевую возможность стрельбы по нашему с ним организму. Тёзку такое напоминание в должной мере отрезвило, и мы с ним принялись за тщательную подготовку побега. Ну, то есть планировал я, а вот честь стать главным и единственным исполнителем моего плана выпала как раз дворянину Елисееву.
Начали мы с того, что тёзка снова защёлкнул браслет, не на руке, а просто так, вхолостую, и снова его открыл, уже с первого раза. Проделав эти манипуляции раз, кажется, семь или восемь, ещё трижды повторили их на руке. Я объяснил тёзке, что для полного успеха сбросить оковы нам нужно в строго определённый момент, и мы должны быть уверенными, что когда этот момент наступит, всё пройдёт, что называется, без сучка и задоринки.
Когда тёзку вели сюда, я обратил внимание, что в этом закутке подвала имелись четыре одинаковых двери, каждая из которых, надо полагать, вела в такую же камеру, как и наша, а охранник дежурил один-единственный. С одной стороны, это, конечно, плохо – если остальные камеры пустовали, а они, скорее всего, пустовали, всё своё внимание этот охранник мог уделять единственному постояльцу, и, не исключено, прямо сейчас подглядывал в глазок. С другой же стороны, оно и хорошо – только его одного тёзке и придётся вырубить.
Откинув одеяло, тёзка принялся надевать носки, брюки и ботинки. Закончив с одеванием-обуванием, он вплотную подошёл к двери и принялся со всей дури бить в неё кулаком. Правым, ясное дело – охранник до последнего должен был считать заключённого одноруким.
– Чего надо? – окошко с лязгом открылось и в нём появилась недовольная морда надзирателя.
Ох, и шарахнул его тёзка телекинезом!.. Душу, можно сказать, в удар вложил, бедолагу аж впечатало спиной и затылком в дверь камеры напротив, и он сразу же безжизненно завалился на пол. Разбираться, что там с ним, нам было недосуг – не может помешать, и ладно. Тёзке осталось разомкнуть и сбросить браслет, схватить пиджак и сделать широкий шаг, завершившийся уже в комнате дома госпожи Волобуевой.
Там он тоже надолго не задержался – забрал остававшиеся деньги, парабеллум, покидал в портфель нехитрое имущество в виде свежего и так и не отданного в стирку белья, носков да мыльно-рыльных принадлежностей, и снова широко шагнул, на этот раз в свою комнату в родительском доме, а оттуда сразу в домик садовника…
– Так, – только и сказал подполковник Елисеев, выслушав сына. Отдам тёзке должное, докладывал он ясно, чётко и сжато, не утаивая ничего важного и упоминая вскользь или вообще опуская неважное. Не иначе, в кадетском корпусе такому научился. – Ну-ка, покажи, как ты это делаешь.
Предлагать отцу пустую чашку было со стороны воспитанного молодого дворянина, конечно же, невежливо. Но не на пол же сбрасывать, – подумал тёзка и подвинул её по столу к отцу.
Чем хороши люди военные, так это накрепко вбитой в них привычкой в любой непонятной ситуации действовать если и не по уму, то хотя бы по уставу. Вот и подполковник Елисеев, вернув на место отпавшую челюсть, принялся оценивать обстановку и готовить меры по должному на неё реагированию.
– Тебя я пока к себе в батальон заберу, – что ж, это было ожидаемо, а в нашем положении ещё и желательно. – И Елену с Натальей, – ну да, о жене и дочери Елисеев-старший тоже подумал. – На сборы и Ольга с Антоном прибудут, тоже хорошо, тем более, Ольга в этих делах что-то понимает.
– Фёдора Сергеевича надо бы в известность поставить, – с некоторым сомнением продолжил тёзкин отец, – что речь идёт о титулярном советнике Грекове, мы с тёзкой вспомнили не сразу. – Но что ты ему скажешь? – нотки сомнения в голосе подполковника усилились.
– Да всё и скажу, – отмахнулся тёзка. – И так скажу, что он после этого либо землю будет рыть, причём так, что мы с того тоже немало поимеем, либо бочком-бочком отойдёт в сторонку, что для нас тоже не бесполезным окажется.
Вообще-то пользу в общении с начальником Покровской полиции тёзка имел в виду исключительно свою собственную, но упоминать о том в разговоре с главой семейства было бы не лучшим вариантом.
– Это как же? – заинтересовался Михаил Андреевич.
– Либо захочет раскрыть такое дело, за которое ему чин уж точно дадут, а то и орден, и тогда меня прикрыть и семью нашу защитить для него жизненно важным станет, либо побоится связываться и потому придираться ко мне не станет, чтобы не поднимать лишнего шума. В любом случае того, что с Ольгой тогда было, не повторится, – отца тёзке важно было иметь на своей стороне, поэтому говорил он уверенно и даже с некоторым нажимом, пусть сам полной уверенности в успехе нашей затеи и не имел.
– Вот ты как повернул, – кажется, подполковник Елисеев удивился такому поведению сына. – Не боишься, значит?
– Отбоялся, – тут тёзка душой не кривил. На него столько всего свалилось, начиная с того случая на дороге, что страх за себя несколько притупился, а уж предательство Анечки и успешный побег только добавили дворянину Елисееву бесстрашия. Надо будет, пожалуй, как-то вернуть его с небес на землю, а то совсем страх потеряет и втащит нашу общую тушку куда не надо.
– Отбоялся, говоришь? – старший Елисеев недоверчиво хмыкнул. – Ну ладно. Без Фёдора Сергеевича нам тут так и так не обойтись, так что сей же час ему и позвоню. А ты давай иди приведи себя в порядок. Матери и Наташке не говори пока лишнего, подумаем с тобой потом, что и как им рассказать.
Привести себя в порядок тёзка и сам был рад, вот сразу и отправился на помойку, то есть, прошу прощения, на помывку. Не люблю чувствовать себя тупым, но именно такое неприятное ощущение пришлось мне пережить, когда тёзка, старательно отмываясь, вдруг уставился, как баран на новые ворота, на свою левую ногу. Я сразу и не сообразил, что именно он пытается там высмотреть, и потому какое-то время бессмысленно пялился вместе с ним, пока на память не пришла разгадка – на положенном месте чуть выше колена напрочь отсутствовал шрам, напоминавший о неудачном падении в далёком детстве и целительском искусстве старшей сестры.
– И как прикажешь это понимать? – вопросил дворянин Елисеев, уловив, что я разобрался с причиной его недоумения.
– Как некую данность, – с лёгкой задумчивостью ответил я. – Хотя не думаю, что по этому поводу следует так уж сильно переживать. Если, конечно, этот шрам не был дорог тебе как память.
– Да обойдусь уж как-нибудь и без такой памяти, – отмахнулся тёзка, – но всё равно же интересно, куда он делся…
– Думаю, интересно тут на самом деле не куда, а почему, – уточнил я. – Нет никаких соображений?
– Никаких, – тёзкин ответ отдавал лёгким недоумением. – А ты как полагаешь?
– Вообще, связка «после этого – значит, вследствие этого» частенько проходит как один из элементов демагогии… – начал я.
– Да, нас этому учили, – нетерпеливо прервал меня тёзка. Чёрт, всё время забываю, что качество гуманитарного образования тут куда выше привычного мне.
– Но в нашем случае, боюсь, именно её придётся принять как объяснение, – продолжил я. – Как я понимаю, это побочное действие наших с тобой упражнений.
Тут пришлось растолковывать тёзке, что такое побочное действие, он быстро мои объяснения понял, и ещё быстрее после того согласился с моим предположением. А что, ничего другого ни ему, ни мне больше не оставалось… Но нам обоим такая побочка понравилась. Очень, знаете ли, полезная побочка, в отличие от того, что обычно этим словом называется. Однако же следовало поторопиться, тем более, обсуждать тут было больше нечего. Если такие побочки пойдут у тёзки по всему организму, а не только по его поверхности, это вообще будет тот самый праздник, который всегда с тобой. Я, например, был бы только за, да и тёзка уж точно не против…
Отмывшись, дворянин Елисеев прошёлся по щекам безопасной бритвой, хоть по мне оно и было излишним, обмакнул щёки одеколоном и принялся одеваться, начав, понятно, со свежего белья. Ну вот, теперь не стыдно появиться и перед всей семьёй…
Глава 24
О разумной предосторожности и не только
– Огонь по готовности! – и уже в следующее мгновение справа и слева сухо затрещали выстрелы. Длинная редкая цепь разномастно одетых мужчин – от безусых юношей до солидных господ, внушающих уважение своими сединами – с пистолетами и револьверами в руках открыла беглый огонь по стоящим на удалении в двенадцать метров мишеням. Многие, впрочем, говорили не «двенадцать метров», а «шесть саженей», то ли сказывалась привычка к старым мерам, то ли этак безобидно фрондировали.
Говоря о разномастности одежды, я, впрочем, малость преувеличиваю – эта самая разномастность проявлялась исключительно в расцветке, фасон более-менее укладывался в рамки единообразия. Дворянам мужского пола надлежало являться на стрелковые сборы в костюмах с жилетками, шляпах и сапогах. Вид у мужской части благородной публики в итоге получался вполне залихватским, в особенности у щёголей, вместо галстуков носивших бабочки. Дамы отличались большим разнообразием фасонов, хотя тоже выдерживали определённый дресс-код, включавший костюм из жакета и юбки ниже колен, чулки темнее телесного цвета, туфли или ботики и опять же шляпки. Извечное женское стремление выделиться проявлялось преимущественно в шляпках– уж каких только самых невообразимых фасонов я не насмотрелся.
В общем и целом сборы устраивались серьёзно. Для мужчин от пятнадцати до сорока пяти лет и женщин от семнадцати до тридцати пяти основанием для неявки могла быть только выданная врачом и заверенная в дворянском собрании справка о невозможности или нежелательности участия в сборах по медицинским показаниям, но, настолько я мог судить, хватало и людей старше установленной верхней возрастной границы, правда, почти исключительно среди сильной половины.
Программа сборов была рассчитана на три дня. В первый все участники и участницы выполняли два обязательных упражнения – разборку своего оружия с последующей сборкой и серию из шести выстрелов по ростовой мишени с тщательным прицеливанием, причём в оценке разборки-сборки учитывалось не только затраченное на обе процедуры время, но и аккуратность исполнения, результаты же стрельбы оценивались только по меткости. Во второй день «пистолетчики» и «револьверщики» по отдельности стреляли в условиях, напоминавших боевые – нужно было дважды сделать по шесть выстрелов по трём таким же мишеням на той же дальности, причём перед началом стрельбы оружие должно было находиться в застёгнутой кобуре, а стрелок стоять в положении «вольно» и обязательно с опущенными руками. Тут уже учитывались и меткость, и время. Третий же день отводился стрельбе из винтовки на дальности в сто пятьдесят метров, или, опять же, семьдесят пять саженей. Впрочем, обязательными эти стрельбы оставались лишь для тех, кто прибыл на сборы с собственным оружием такого рода, остальные же стреляли по желанию из оружия, предоставленного военными. Желающих, однако, хватало, отметились даже некоторые дамы. Ясное дело, среди этих самых желающих оказался и тёзка, благодаря чему я познакомился с двумя основными образцами здешней армейской стрелковки – магазинным карабином Самойлова и самозарядным карабином Феоктистова. Оба образца использовали один и тот же шестисполовиноймиллиметровый патрон. Свою армейскую службу я, конечно, успел основательно подзабыть, но вот сложилось у меня впечатление, что стрелять из карабина Феоктистова куда удобнее, чем одиночными из «калаша». Помимо армейских стволов, пострелял тёзка и из карабина Юргенса – компактной и удобной немецкой самозарядки под пистолетный патрон семь шестьдесят пять. В здешней России карабин выпускается по лицензии и очень широко распространён в качестве гражданского, учебно-спортивного и полицейского оружия, во всяком случае, именно с «юргенсами» явилась на сборы большая часть тех, для кого стрельба из винтовки была обязательной. Однако чёткого разделения личного стрелкового оружия на армейское и гражданское я тут не заметил – многие мужчины прибыли с карабинами Самойлова и Феоктистова, от армейских отличающимися только отсутствием крепления под штыки, а те же «юргенсы» господа офицеры выдавали и желающим пострелять именно из них, главным образом это были, понятно, милые дамы.
Но если кто думает, что дворянские стрелковые сборы представляли собой действо исключительно милитаристское, то напрасно. Это был целый праздник, с военным оркестром, горячим питанием из полевых кухонь и лёгкими закусками, чаем, кофе, прохладительными напитками и пивом. Тем, кто не приезжал-уезжал на своих авто, а пользовался армейским гостеприимством в развёрнутом под такое дело палаточном городке, наливали ещё и чего покрепче, но только вечером. В конце каждого дня подполковник Елисеев объявлял результаты стрельб, а уездный предводитель дворянства вручал призы наиболее метким стрелкам – отдельно мужчинам и женщинам, отдельно по видам оружия. Ну и неформальное общение уездного дворянства в своём кругу, этакая благородная тусовка ничем не хуже бала или ещё какого увеселительного собрания. Здесь тоже знакомились будущие женихи и невесты, намечались совместные дела, решались вопросы служебные и околослужебные, развивались и укреплялись приятельские и соседские связи, короче, била ключом общественная жизнь в рамках отдельно взятого сословия на отдельно взятой территории.
Разумеется, присутствие на столь представительном собрании уездного полицейского начальства в полном своём составе ни у кого никаких вопросов не вызывало – тоже дворяне, как же им тут не быть-то? Поэтому плотно пообщаться с титулярным советником Грековым нам с тёзкиным отцом удалось уже в конце первого дня, когда остававшаяся на ночлег публика переместилась в палаточный лагерь, и в расположении учебного батальона наконец воцарились тишина и покой.
…Рассказывать Грекову нашу историю я доверил тёзке – он всё-таки здешний, речь у него соответствующая, а скрывать наше состояние «два в одном» мы оба твёрдо намеревались как можно дольше, в идеале вообще всегда. Да, я слушал тёзку внимательно, иногда что-то ему и подсказывал, но в общем и целом он со своей задачей справился. Разумеется, тёзкиными способностями господин титулярный советник впечатлился по самое некуда, как разумеется и то, что способности эти пришлось продемонстрировать, поверить на слово Фёдор Сергеевич то ли не смог, то ли не захотел.
– Михаил Андреевич, – заговорил Греков не сразу, явно что-то про себя обдумав. – Не посчитайте, ради Бога, за неучтивость, но есть вопрос, который мне хотелось бы обсудить с Виктором Михайловичем с глазу на глаз. Простите великодушно, такова уж моя служба. Со своей стороны готов вам обещать, что все сведения, разглашение которых не повредит следствию, я вам после беседы с Виктором Михайловичем изложу. Или же Виктор Михайлович изложит их сам.
Надо сказать, реакция подполковника Елисеева на такой заход меня очень и очень удивила – тёзкин отец лишь спросил, на какое время оставить сына наедине с Грековым. А вот тёзка удивляться даже не думал и тут же мне пояснил, что как сословие служилое, к требованиям службы дворянство тут относится с неизменным пониманием. Я сразу спросил, а как у них тут с неприязнью, не сказать бы сильнее, между военными и полицией с жандармами, как это было в истории моего мира, и тут уже пришла тёзкина очередь удивляться – как, мол, вообще такое может быть⁈ И те служат, и эти, с чего бы им собачиться? Да, надо же, как тут их величества дворян выдрессировали! Уважаю…
– Вот, значит, для кого и для чего вас тогда похищали, – выдал Греков, едва за подполковником Елисеевым закрылась дверь. – Не могу сказать, что я в то время нечто такое предполагал, но теперь уже не удивлён…
Тёзке оставалось лишь молчаливым медленным кивком признать правильность сделанного титулярным советником вывода.
– Отцу вашему, Виктор Михайлович, я тогда говорить не стал, – продолжал Греков. – На тот момент оно и не требовалось, однако же теперь я считаю необходимым поставить Михаила Андреевича в известность о том похищении, о случае на шоссе не упоминая. Впрочем, если пожелаете, можете сделать это сами, но, уж простите, исключительно в моём присутствии.
И опять пришлось соглашаться с Грековым, на этот раз нам обоим. И правда же, без помощи, а значит, и без участия тёзкиного отца все наши с тёзкой надежды и планы остались бы беспочвенными, чего нам совсем не хотелось.
Сцену объяснения тёзки с отцом относительно своих не столь давних подвигов при первой попытке похищения я, пожалуй, пропущу. Не было потому что особого объяснения – так, сын рассказал, отец предельно мягко пожурил и принял к сведению. Оставалась, конечно, совсем не нулевая вероятность, что такую покладистость Елисеев-старший проявил только из-за нежелания делать сыну полноценную выволочку при Грекове, и настоящая взбучка тёзке ещё предстоит, но тут уже сам Греков перехватил ведение разговора.
– В общем, вот что, – кажется, титулярный советник собирался подвести некий промежуточный итог. – Вам бы, Виктор Михайлович, стоило, пожалуй, пожить пока что здесь, в расположении учебного батальона, если, конечно, Михаил Андреевич не против, – с этими словами он вопросительно глянул на тёзкиного отца, тот с пониманием кивнул – не против.
– Вас, Михаил Андреевич, – обратился Греков уже к подполковнику, – я бы попросил придержать пока здесь на какое-то время и Елену Васильевну с Натальей Михайловной, а возможно, и Ольгу Михайловну тоже, – ага, жену с дочерьми тоже советует сюда пристроить. В общем, логично, уж в войсковую-то часть те, на кого работает Александр Иванович или как там его на самом деле, уж точно не сунутся. – За домом вашим, как и за домом Улитиных, если Ольга Михайловна с супругом туда вернуться пожелает, я присмотр обеспечу, для госпожи Фокиной, вернись она в Покров, найду такую острастку, чтобы тихо сидела и вам, Виктор Михайлович, о себе не напоминала. Но, уж простите, это всё, что я тут смогу сделать.
– Это почему же, Фёдор Сергеевич? – нахмурился господин подполковник.
– Видите ли, Михаил Андреевич, – в голосе титулярного советника явственно слышались извинительные нотки, – я отвечаю за розыск по делам уголовным в Покрове и уезде, и для того волен предпринимать любые шаги, какие сочту нужным, в дозволенных законом пределах, разумеется. Но вот в делах, что за границы Покровского уезда простираются, я должен действовать через обращение к своему начальству во Владимире. Знаете, во-первых, не возьмусь даже предположить, с какими именно сопроводительными бумагами отправят они в Москву мой рапорт, а во-вторых… Во-вторых, показанные Виктором Михайловичем, э-э-э, способности заставляют меня до некоторой степени сомневаться в необходимости обращаться во Владимир служебным порядком.
Похоже, у нас тут объявлен чемпионат по понимающим кивкам, и, кажется, на главное место на пьедестале всерьёз претендует подполковник Елисеев. Нет, тёзка тоже кивнул, показывая, что титулярного советника понял, но у старшего Елисеева это получилось уж как-то особенно убедительно. Не возьмусь гадать, что именно понял тут тёзкин отец, хотя кое-какие предположения на сей счёт у меня имелись, но вот мы с тёзкой, хоть он и кивнул за нас обоих, понимали каждый своё.
Тёзка со своей юридической колокольни оценивал перспективы дела с точки зрения писаных законов и потому пребывал в некотором расстройстве – уж больно запутанно и, мягко говоря, неоднозначно тут всё смотрелось. Я же видел проявление со стороны господина Грекова сословной и земляческой солидарности и был в полной уверенности, что подполковник Елисеев понял всё правильно и полицейскому за это благодарен. А ещё я понимал, что соблюдать в данном случае закон в полном, что называется, объёме у титулярного советника Грекова особого желания нет, и тут уже, как мне представлялось, не только в той самой солидарности дело, да и не столько в ней, а вот в чём именно, я бы вот так сразу и предположить не взялся.
