Текст книги "Двуглавый. Книга первая (СИ)"
Автор книги: Михаил Казьмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
А неплохо так… Тёзка чуть нос не задрал от осознания собственной важности, пришлось товарища слегка приземлить, втолковав ему, что даже такое обилие охраны не исключает успеха покушения, если к делу подойти с умом. Впрочем, в этом вопросе кое-что могли предложить и мы.
– Есть способ лучше, – подал голос тёзка.
– И какой же, Виктор Михайлович? – недоверчиво поинтересовался Денневитц.
– Не уверен, что смогу телепортироваться в Москву сразу с вами и Дмитрием Антоновичем обоими, – вот как раз неуверенности в тёзкином голосе не было, – но по очереди сделать такое смогу уж точно. И никакая охрана при этом вообще не понадобится.
Оба московских сыщика уставились на тёзку с явственным изумлением. А что они хотели? Что умеем, то и предлагаем.
– Только у меня пока опыт телепортации исключительно в знакомые мне помещения, – уточнил тёзка. – В мою комнату в доходном доме госпожи Волобуевой, например.
– Хм, неожиданно, Виктор Михайлович, очень неожиданно… – покачал головой Денневитц. Тоже мне неожиданность, он что, тёзкины показания не читал? – Но должен признать, вашу безопасную доставку в Москву это существенно бы облегчило. Вот что, – выдал он после недолгой паузы. – Мне нужно позвонить в Москву, чтобы нас на той вашей квартире встретили. Давайте адрес.
Так, получается, коллежскому асессору не только приказали со всей осторожностью доставить ключевого свидетеля в распоряжение следствия, но и оставили некоторую свободу или, как минимум, дозволили проявлять инициативу в исполнении приказа наилучшим образом, полагая, очевидно, что ему на месте виднее. Что ж, начальство господина Денневитца выглядит в таком свете очень даже неплохо, я бы сказал, вообще замечательно.
Возникший в ходе изложения нашего с тёзкой предложения вопрос дворцовый сыщик решил быстро – хватило нескольких минут телефонного разговора уж не знаю с кем. Самого разговора никто не слышал, Денневитц затребовал себе отдельное помещение для звонка, что и понятно, но как бы там ни было, решение коллежский асессор принял, начальственную санкцию на его исполнение, как я понимаю, получил, дело осталось лишь за тем самым исполнением.
Однако же телепортацию пришлось ненадолго отложить – подполковник Елисеев пожелал наглядно выразить столичным гостям свою благодарность за такую заботу о сыне, и настоял на общем обеде. Он и прибывших солдат накормить собирался, но Денневитц это предложение со всей благодарностью отклонил, сославшись на нежелательность давать им расслабиться перед дорогой, где от них будет требоваться повышенная внимательность и боеготовность. Ну тоже разумно, ничего не скажешь. Разумно и удачно – как раз после обеда Денневитц позвонил в Москву снова и убедился, что его указания исполнены.
При полном моём согласии тёзка решил всё же попытаться для начала телепортироваться в Москву с обоими столичными сыщиками, так сказать, на прицепе. В самом-то деле, почему бы и не попробовать что-то новое, да ещё и безо всяких опасений? Ну, кроме некоторого сомнения в успехе…
Сомнение, увы, оказалось небеспочвенным – трижды тёзка честно старался, и трижды у него не получилось. Самое обидное, оба в процессе этих попыток поняли, что такое тёзке по силам, но надо бы ещё поупражняться. А так – при том самом первом шаге мы видели тёзкину комнату в Посланниковом переулке уже не мысленно, а самым что ни на есть настоящим образом, но два человека, державшие дворянина Елисеева за руки, хоть и делали тот шаг с ним вместе, но не давали тёзке совершить переход. Обидно, да. И вдвойне обидно, что неудача случилась, можно сказать, публично.
Зато с одним Денневитцем (он вызвался быть первым) тёзка переместился в Москву легко и просто, столь же легко вернулся за Воронковым и снова с лёгкостью телепортировался уже и с ним.
– Однако! – только и сумел вымолвить Денневитц, а Воронков и слова-то сказать не мог, только растерянно оглядывался в тёзкиной комнате. Что ж, господа сыщики, это вам не хрен с апельсином!..
[1] В Российской Империи чин 8-го класса на гражданской службе, соответствует капитану (ротмистру) в армии
[2] Согласно офицерскому этикету, понижающие чин приставки «штабс-» и «под-» в личном общении вне строя не употреблялись
Глава 27
Успехи есть, но вопросов больше
– Карл Фёдорович, я искренне благодарен вам за столь глубокую заботу о моей безопасности, однако осмелюсь напомнить, что мои каникулы не бесконечны, – говорил тёзка мягко и где-то даже вкрадчиво, но в то же время с заметной настойчивостью. – И я совершенно не желаю иметь неприятности по учёбе, пропуская лекции и семинары.
– Виктор Михайлович, я прекрасно вас понимаю, – старательно оправдывался Денневитц. – Ваше стремление получить образование несомненно заслуживает всяческих похвал, однако же и сам осмелюсь напомнить, что для успешного завершения учёбы вам необходимо прежде всего остаться в живых. Чем быстрее мы закончим расследование, разыщем и привлечём к суду всех виновных, тем скорее вы сможете вернуться к обычной жизни. Пока же – простите великодушно, но… – для пущей убедительности коллежский асессор даже развёл руками.
Чем, спросите, был так недоволен дворянин Елисеев? А с чего бы ему вообще быть довольным, если за последний месяц с небольшим он только и делает, что меняет одну тюрьму на другую⁈ Да, жаловаться на условия содержания что у неведомых похитителей (ну, кроме последних суток, разумеется), что у отца в батальоне, что сейчас, было бы лукавством, но во всех названных местах тёзке полагалось пребывать безвылазно, ни под каким видом их не покидая, и в преддверии скорого окончания каникул это начинало его откровенно нервировать…
– Так, может быть, я смогу посещать университетские занятия, телепортируясь отсюда в университет, а затем обратно? – с надеждой спросил тёзка.
– Простите, Виктор Михайлович, вы хорошо сейчас подумали? – Денневитц настолько оторопел, что вежливой его реплику можно было назвать лишь формально, и то с большой такой натяжкой. – Мало того, что ваши необъяснимые появления и исчезновения рано или поздно заметят, после чего возникнут ненужные вопросы, так и от покушения вас такие перемещения вовсе не уберегут. Кто помешает злоумышленникам напасть на вас прямо в университете? Впрочем, время у нас есть, мы постараемся что-то придумать, хотя прямо обещать вам я могу пока только это.
– Благодарю, Карл Фёдорович, но вы уж будьте так любезны, придумайте, – при всём миролюбии своего ответа тёзка показал, что с темы не слезет и рано или поздно поднимет её вновь.
…К нашему телепортированию в Посланников переулок там уже подготовили тёплую встречу. При выходе из комнаты дворянин Елисеев и Денневитц с Воронковым незамедлительно попали в «коробочку» из четверых серьёзных и сосредоточенных людей в штатском, один из которых, видимо, старший, предъявил Денневитцу служебный жетон. Пока мы шли по коридору и спускались по лестнице, я заметил ещё таких же персонажей характерного вида, контролировавших выход на лестницу с каждого этажа. Кстати, подбирали этих людей явно мастера своего дела – характерным и узнаваемым их вид воспринимался только в совокупности, по отдельности любой из охранников или произвольно составленная группка в два-три человека вполне сошли бы просто за людей ответственных и аккуратных, размышляющих о чём-то для них очень важном и в то же время не выпадающих в своих раздумьях из повседневности.
Перед выходом из дома Денневитц и Воронков о чём-то тихонько и недолго поговорили с консьержкой. Что они ей сказали, уж и не знаю, но видимо, сначала нечто лестное, потому что Вера Игнатьевна аж просияла, а потом и несколько добрых слов о квартиранте – тёзку она проводила таким взглядом, будто ей под большим секретом поведали, что он внебрачный сын японского императора. Ну да, тёзка мне уже как-то объяснял, что в доходные дома с солидными жильцами кого попало на службу не берут, а уж консьержи с дворниками в таких домах поголовно состоят в доверительных отношениях с полицией.
Собственно, и знакомый тёзке дворник Матвей Фомич тоже принял участие в общем веселье, правда, так, как бы занятый проверкой чистоты двора и заметающий мелкий мусор, если обнаруживал таковой. Как я понимаю, оператор метлы должен был доложить служивым, если бы во дворе появился кто-то не из жильцов дома – очень предусмотрительно, что тут скажешь. Во дворе уже стояли три «яузы» и всё те же серьёзные господа в не особо дорогих, но вполне добротных костюмах. Без суеты и толкотни они прикрыли тёзку, своего начальника и Воронкова при посадке в автомобиль, после чего заняли места в двух других и наша автоколонна вырулила из двора.
Денневитц сразу объявил тёзке, что перевезёт его в безопасное место, где дворянин Елисеев и будет дожидаться завершения следствия. В своих предположениях относительно того, что это могло быть за место, мы с тёзкой разделились – он полагал, что вывезут его куда-нибудь за город и очень может быть, что опять в войсковую часть, я же ожидал, что отсиживаться придётся в хорошо охраняемом особнячке, затерянном где-то в переулках старой Москвы, потому что так следователям будет сподручнее общаться с ключевым свидетелем. Ошиблись мы оба, да ещё как ошиблись…
В Кремль наш кортеж въехал через Спасские ворота, как это могло бы быть и в моём мире. Въехал, разумеется, не просто так, Денневитцу пришлось выйти из машины и какое-то время уделить общению с охраной. Потом мы не торопясь проехали по Кремлю и остановились возле Троицкой башни.
– Как видите, Виктор Михайлович, место мы вам нашли самое безопасное, какое только можно, – с плохо скрытой гордостью объявил Денневитц, едва тёзка покинул машину и огляделся.
Пока коллежский асессор утрясал какие-то свои вопросы с охраной башни, тёзка по моей просьбе повертел головой. Ну да, дворец съездов тут в Кремле отгрохать, слава Богу, не догадались, и сейчас по соседству с Троицкой башней располагались сразу несколько старых строений, самое большое из которых тёзка определил как Оружейную палату. В моей памяти она находилась в другом месте, но мало ли, что тут у них и как…
В самой же башне в моём мире устроили репетиционную базу президентского оркестра, а здесь в ней располагались какие-то технические и жилые помещения, уж не знаю, для чего и для кого предназначенные. Вот в одно из таких помещений на самом верхнем этаже башни, если не считать шатровую надстройку, нас с тёзкой, уж простите за тавтологию, и поместили.
Ну что, условия тут оказались намного лучше, чем были у похитителей, всяко лучше, чем у подполковника Елисеева в батальоне и в чём-то даже получше, чем на квартире в доме госпожи Волобуевой. Комнат дворянину Елисееву отвели не две, а целых три – маленькую спальню, комнату для гимнастики с набором гантелей разного веса, перекладиной и кольцами, и комнату побольше, предназначенную исполнять, в зависимости от конкретных потребностей жильца в то или иное время, роль кабинета, столовой или гостиной. К этому прибавим прихожую, ватерклозет и ванную – очень даже неплохо. Не обошлось, увы, и без целых двух недостатков. Во-первых, сводчатые потолки, под побелкой которых легко угадывалась кирпичная кладка, создавали впечатление среднее между тюрьмой и казармой, во-вторых, небольшие окна давали нормальное освещение только утром и днём, уже ранним вечером приходилось включать электрический свет. Кормёжку с доставкой по месту пребывания тёзке обещали по норме Кремлёвского полка, так что гимнастические снаряды смотрелись никак не лишними, иначе на гвардейских харчах можно было бы тупо растолстеть, в воскресные и праздничные дни дозволялись алкогольные напитки – по предварительному заказу и в ограниченных количествах. Тёзка мог заказывать любые книги с получением через два-три часа, хороший набор письменных принадлежностей имелся, газеты в любом желаемом ассортименте приносили, в зависимости от времени их выхода, утром либо вечером. Для прогулок тёзке выдали пропуск, дававший право ходить по территории Кремля, не по всей, впрочем, но объяснять, где гулять можно, а где нельзя, Карл Фёдорович не стал, просто сказав, что куда не положено, тёзку и так не пустят. Но вот покидать сам Кремль тёзке запрещалось, как и выходить на прогулку после полуночи и до восьми утра. Что ж, в общем и целом очень даже неплохо. Вещи тёзкины доставили сюда вместе с самим жильцом, и оставив дворянина Елисеева устроиться и отдохнуть, коллежский асессор предельно мягко напомнил, что в случае несанкционированной телепортации условия содержания беглеца при обратном его водворении изменятся не в лучшую сторону. Разумеется, тёзка тут же заверил Денневитца в полном понимании сложившихся обстоятельств и столь же полном отсутствии желания нарушать установленный порядок проживания. Душой при этом тёзка вовсе не кривил, искренне надеясь, что вопрос о его беспрепятственной учёбе в университете решится в самом скором времени и устраивающим его образом. Ну и гордость работала – как же, в Кремле теперь живёт, не абы где. Не скажу, что и меня та самая гордость прямо переполняла, но пожить в Кремле – в той своей жизни я о таком и мечтать-то не мог.
– Узнаёте, Виктор Михайлович? – уже на третий день кремлёвского квартирования Денневитц показал дворянину Елисееву несколько фотографий, на которых тёзка увидел комнату, в которой жил у похитителей, кабинет Александра Ивановича и апартаменты Анечки.
Мы с тёзкой порадовались было оперативности, с которой работает дворцовая полиция, но долгой наша радость не стала – Карл Фёдорович с явным недовольством сообщил, что взять удалось далеко не всех. Злоумышленники, по словам дворцового сыщика, оказали неожиданно ожесточённое сопротивление, и потеряв убитыми четверых солдат Кремлёвского полка и двоих чинов дворцовой полиции, не считая многочисленных раненых, силы законности и порядка вынуждены были вести огонь на поражение, поэтому немалая часть персонала городка досталась правоохранителям в виде мёртвых тел, да некоторым ещё и удалось в этой суматохе бежать. Так что теперь тёзке предстояла процедура официального опознания.
Опознание проходило в Комендантской башне, куда доставили и живых, и мёртвых. Среди живых дворянин Елисеев опознал руководившего его похищением Владимира Дмитриевича, того чрезмерно ухоженного Сергея Петровича, что часто ассистировал Александру Ивановичу на занятиях, и служанку Ульяну. Среди мёртвых – обоих мордоворотов-охранников, служанку-охранницу Дашу и, увы, Анну Фокину. Какого-то шока, слава Богу, с тёзкой не случилось, хотя, конечно, проняло товарища крепко. Пусть и привык он уже считать отношения с Анечкой перевёрнутой страницей своей жизни, но сама-то эта страница никуда не делась, как и память о ней. А теперь вот только память и осталась… Что ж, оставалось только мысленно поблагодарить Анну Сергеевну за своевременную смену флага, иначе бы сейчас дворянину Елисееву пришлось совсем нехорошо, а я вынужден был бы как-то его из этого вытаскивать.
Аню, как рассказал Денневитц, та самая Даша и застрелила из пистолета, прежде чем погибла сама. Прогадала, получается, госпожа Фокина с переходом на сторону похитителей, не уберегло её предательство от самого страшного…
Впрочем, кое-что смотрелось очень неприятно даже на таком печальном фоне. Смог скрыться Александр Иванович, и вот это напрягало и нас с тёзкой, и Денневитца, и Воронкова, который так и продолжал участвовать в деле – Денневитц оформил ему прикомандирование к дворцовой полиции.
Что же касается самого места, где держали дворянина Елисеева и госпожу Фокину, то всё оказалось не так просто. Как его вычислили, ни Карл Фёдорович, ни Дмитрий Антонович рассказать тёзке не пожелали, но кое-чем интересным всё же поделились. По бумагам там находилась «Экспедиция автомобильных перевозок и складского хранения Субботина и Павлова», причём Субботиным оказался как раз тот самый Владимир Дмитриевич, а сестра Павлова была замужем за неким Александром Ивановичем Шпаковским, по странному стечению обстоятельств, заведовавшему некой второй лабораторией в Михайловском институте. А что, очень даже неплохо придумано – коммерческое предприятие никакого отношения к Михайловскому институту не имеет, как и нет прямого родства одного из владельцев с не самым последним человеком в названном институте. Что ж, кое-какие вопросы эти сведения закрывали, но оставались и такие, ответы на которые пока что не просматривались.
– Интересно, как они так быстро смогли найти это место? – задался тёзка вопросом, переварив полученные знания.
– Наверняка уже и раньше знали, – ответил я. – Или прямо не знали, но в их поле зрения эта шарашкина контора попадала. Ну, я так думаю, – на всякий случай я оставил себе оправдание, если вдруг окажусь тут неправым. – Меня, честно говоря, больше другие вопросики интересуют…
– И какие же? – тёзке тоже стало интересно.
– Ну прежде всего, с чего бы они вдруг отстреливаться стали, – вопрос этот и вправду меня очень занимал. – Как-то это не особо логично…
– Почему? – не понял тёзка. – Они же преступники, вот и отстреливались. Как раз логично.
– Логично было бы сбежать или сдаться в расчёте на то, что прикормленные людишки из жандармерии, полиции или откуда ещё помогут им отмазаться, – возразил я. – Ты же сам видел – готовилось там что-то из ряда вон, денег в эту подготовку они вбухали вагон и малую тележку, и если бы поступили, как я сказал, у них оставалась возможность хоть что-то сохранить на будущее восстановление проекта. А со стрельбой и сопротивлением, да ещё с гибелью солдат и полицейских – всё, лавочку точно прикроют. Отвертеться почти никто не сможет, и судить будут по более тяжким статьям, и наказание влепят – мало не покажется.
– Хм, и верно, – спорить тут было не с чем, тем более юристу, пусть и недоучившемуся. —
Но ты бы не стал о том говорить, если бы не предполагал, почему? – проявил тёзка недюжинные аналитические способности.
– Соображаешь! – похвалить тёзку было за что. – Я так понимаю, они просто на нервах были. Тебя же наверняка пытались искать, а не вышло. Думаю, через свои связи в полиции и у жандармов и пытались, с военными, как я понимаю, у них ничего нет. А тут ещё и арестовывать приехали, тоже свои люди не предупредили. Похоже, среди дворцовых у них никого нет. Вот и психанули, потому что такого не ждали.
– Да, пожалуй, – долго тёзка над моими выкладками не размышлял. – Скорее всего, ты прав. А другие вопросы у тебя какие?
– Другие… – я на несколько мгновений задумался. – Да их все к одному свести можно.
– И к какому? – воспользовавшись заминкой, тёзка вставил-таки наводящий вопрос.
– Как юрист, ты должен знать, что такое тайна следствия, – напомнил я.
– Полный запрет на разглашение сведений о ходе расследования без дозволения лица, уполномоченного оное расследование проводить, – блеснул тёзка чёткой формулировкой.
– Вот и прикинь, с чего бы уважаемому Карлу Фёдоровичу вздумалось говорить тебе, что за шарашкина контора там располагалась, называть имена фигурантов, рассказывать о побеге Александра Ивановича, – предложил я тёзке целый набор загадок.
– Действительно, с чего бы? – подхватил тёзка.
– Не знаю, – на самом деле кое-какие на сей счёт соображения у меня были, но я их пока придерживал. – Но не просто же по доброте душевной, и уж тем более не сдуру. Почему-то ему нужно, чтобы ты это знал. И вот это, честно говоря, меня пугает…
– Пугает? – тёзка растерялся. – Почему?
– Потому, дорогой, что господину коллежскому асессору явно что-то из-под тебя надо. И, мне кажется, ответ тут может быть только один, – я решил, что пора показать тёзке суровую реальность во всей её неприглядности.
– Мои способности? – тут же спросил дворянин Елисеев. Нет, определённо, товарищ прогрессирует…
– Они самые, – подтвердил я тёзкин вывод. – Они самые…
Тёзка обречённо вздохнул.
Глава 28
Помощь следствию
– И что тебе не так-то? – прицепился я к тёзкиному вздоху.
– Да опять законопатят в золотую клетку, – проворчал он. – Осточертело уже, сказать по чести…
– Могут и законопатить, – признал я. – Но далеко не факт, что так и сделают.
– Да? Ты правда так думаешь? – затеплилась у тёзки надежда.
– Ну, сам посуди, – я взялся развивать тему. – Это же не какие-то непонятные злодеи типа Шпаковского и Субботина, это государство. А у государства рычагов воздействия на тебя и без того достаточно, чтобы ещё и взаперти держать.
– Пожалуй, – без особого энтузиазма согласился дворянин Елисеев. – Но лучше бы вообще оставили меня в покое…
– А вот на это даже не надейся, – снова вернул я тёзку с небес на землю. – Никто в здравом уме от такого подарка судьбы, как человек с твоими способностями, не откажется. Поэтому думать надо, как нам с тобой извлечь из этой неизбежности пользу и выгоду.
– Выгоду? – тёзка, похоже, заинтересовался.
– Её самую, – подтвердил я. – Деньги, положение в обществе, образ жизни, да мало ли что ещё. Пойми, избежать применения своих способностей на благо государства тебе уже не удастся, и даже мечтать о таком не пытайся. А вот получить госслужбу по этой части и быть на своём месте самым ценным специалистом – это уже совсем другой расклад. Так что я бы тебе всячески советовал свои способности развивать и совершенствовать, тем более, ты на собственном опыте убедился, что толк в этом развитии есть.
Надо было бы быть дураком, чтобы оспаривать такую постановку вопроса, а уж тёзка-то не дурак ни разу, пусть и не хватает товарищу жизненного опыта и основанной на нём практичности. Поэтому спорить со мной дворянин Елисеев даже не пытался, хотя и правоту мою признал без большой радости. Ну да ничего, главное – признал.
Да, развивать тёзкины способности надо. Тут, правда, вставали вопросы, где и как это делать, причём если с вопросом «как» тёзка мог уже и сам разобраться, кое-какой опыт всё-таки наработал, то ответ на вопрос «где» зависел больше от господина Денневитца. После недолгого обсуждения мы с тёзкой, как это было в прошлый раз, когда искали подходы к Михайловскому институту, решили, что не следует дворянину Елисееву выступать в малопочтенной роли просителя, и лучше подождать, пока обстоятельства сложатся так, что или Карл Фёдорович сам попросит свидетеля применить свои способности на пользу следствия, или со стороны тёзки будет уместно предложить коллежскому асессору помощь и сделать его таким образом нашим должником. Да, в тот раз такая стратегия привела к похищению дворянина Елисеева, но от государственных мужей мы подобной подлянки как-то не ждали.
Пока же, однако, тем самым государственным мужам хватало других забот. Судя по вопросам, что задавали тёзке периодически забегавшие Денневитц и Воронков, дворцовая полиция усердно разматывала клубок вопросов с деятельностью той самой «экспедиции», пытаясь прояснить, что именно там затевалось, и какими-то большими успехами в этом деле похвастаться ещё не могла. То ли и в самом деле всё там знал один лишь беглый Александр Иванович, то ли его сообщникам пока удавалось всё на него валить и отговариваться своим незнанием, а у следствия не хватало улик как следует их прижать и разговорить, но что так, что этак дело старательно топталось на месте. Нас такое положение совсем не радовало, потому что начало очередного семестра тёзкиной учёбы в университете неумолимо приближалось, а никаких перспектив покинуть Троицкую башню так и не просматривалось. Самое поганое, повлиять на ход расследования мы никак не могли, а ведь хотелось… Но хотелки наши к делу не пришьёшь, вот и приходилось мириться с текущим положением. От безысходности я уже начал было прикидывать, что мы могли бы вспомнить или даже «вспомнить», чтобы дело сдвинулось с мёртвой точки, но тут сами сыщики со своей дотошностью и въедливостью дали нам за что уцепиться.
Обычно Денневитц и Воронков приходили порознь, а тут заявились вдвоём, да ещё какие-то очень уж довольные.
– Виктор Михайлович, тут у нас господин Вольцев в показаниях путается, – Денневитц вроде бы делился с тёзкой своей проблемой, но выглядел при этом довольным и предвкушающим нечто для себя приятное. – Я вот подумал, что вы сможете помочь нам в этой путанице разобраться.
– Да я бы с радостью, – тёзка выразил полную готовность. – Но как именно могу я помочь?
– Для начала внимательно прочтите, – он кивнул Воронкову и тот подал несколько листов бумаги. – Мы с Дмитрием Антоновичем отойдём пока…
Вольцевым, как выяснилось, оказался ассистент Шпаковского, которого я, было дело, заподозрил в противоестественных наклонностях. И да, путался в показаниях он знатно. В протоколе, точнее, копии протокола, что вручил тёзке Воронков, того Вольцева допрашивали на предмет выявления способностей господина Шпаковского, а заодно и пытались выяснить, где этот самый Шпаковский может прятаться, вот Сергей Петрович и принялся выписывать словесные вензеля, старательно уклоняясь от какой бы то ни было определённости в ответах. В целом ему это более-менее удавалось, но даже такой недоучившийся юрист, как дворянин Елисеев, парочку зацепок обнаружил.
Что ж, такую старательность стоило только приветствовать, но я задумался о другом. В чём вообще смысл такого захода Денневитца? Тёзку постепенно вовлекают в работу дворцовой полиции или просто проверяют его навыки по юридической части? Ну, второе, это вряд ли – кому выискивать в показаниях Вольцева нестыковки по чисто следственной части, и без дворянина Елисеева найдётся, значит, получается первое. А это тот самый шанс, пусть пока и без разговора о способностях по части необъяснимого, и шанс этот надо хватать обеими руками. Я обратил на всё это тёзкино внимание и настоятельно посоветовал товарищу показать себя господам сыщикам в лучшем виде, однако, подгонять тут тёзку никакой надобности не было, он уже и сам рвался в бой, даже сдерживал себя, когда сыщики вернулись, чтобы не казалось, будто он сам напрашивается им в помощники.
… – Итак, господин Вольцев, вы утверждаете, что Шпаковский не имел способностей к телепортированию, между тем как господин Елисеев показал, что именно Шпаковский учил его этому, при вашем, замечу, участии, – участие тёзки в допросе Карл Фёдорович решил устроить в виде очной ставки. – Потрудитесь дать пояснение!
– Покорнейше прошу простить, господин коллежский асессор, но я правду говорил! – затрепетал Вольцев. – Александр Иванович в самом деле не умел!
– Да неужели? – с ехидной улыбочкой поинтересовался Денневитц. – И как же тогда, позвольте узнать, он мог учить этому других? Уж просветите, господин Вольцев, не стесняйтесь!
– Александр Иванович говорил, что ежели знать, что делать надобно и иметь представление, как оно делается, самому уметь и надобности нет, научить и так можно, – бывшего шефа Сергей Петрович цитировал чуть ли не с восторженным придыханием. Но вообще слушать господина Вольцева было как-то странновато – не особо сочеталась его холёная и даже лощёная внешность с почти что простонародной манерой изложения…
– Это каким же образом? – недоверчиво спросил Денневитц.
– Да уж вот таким, – похоже, Вольцева распирало от гордости, что он состоял при столь выдающейся личности. – Александр Иванович, ежели ему чего требовалось, только посмотрит на человека и видит сразу, способен он на такое или же нет. Вот прямо как насквозь!
– А почему же тогда вы, господин Вольцев, раньше о том не показывали⁈ – в голосе дворцового сыщика чувствовалось сильное недовольство.
– Так, помилуйте, господин коллежский асессор, вы же и не спрашивали! – кажется, удивление Сергея Петровича было искренним. Или он старался, чтобы оно таким казалось.
– Я-то не спрашивал, – к недовольству в голосе Денневитца отчётливо добавились угрожающие нотки, – да только вот вы, господин Вольцев, как я погляжу, и рады? Не хотите, стало быть, облегчить свою участь полными и развёрнутыми показаниями, надеетесь лишь ответами на мои вопросы отделаться⁈ Зря вы так, честное слово, зря! Если о снисхождении в суде беспокоитесь, вы отвечать раньше должны, чем я спрошу!
Напоминание о судебных перспективах правильного поведения на следствии, похоже, подействовало – Вольцев глубоко вздохнул и заговорил:
– Касательно господина Елисеева ежели, про него Александр Иванович в институте у себя узнал, но искал такого способного давно уже. Говорил, должен быть такой человек, просто обязан, и он такого обязательно отыщет, рано или поздно, но лучше бы пораньше.
– А каким образом он узнал о господине Елисееве в институте? – спросил Воронков.
– Не могу знать, господин коллежский секретарь, – развёл Вольцев руками. Воронков что-то черкнул у себя в блокноте, не иначе, чтобы не забыть прояснить вопрос позже. Правильно сделал, нас с тёзкой этот вопрос тоже оч-чень интересовал. Пусть и грешили мы оба на Николашу Михальцова, но лучше же точно знать, кому тут тумаков, ой, простите, конечно же, благодарностей отвесить…
– Ну хорошо, господин Вольцев, – Денневитц с показным удовлетворением кивнул, – вот нашёл Шпаковский господина Елисеева. А не нашёл бы – как бы выходил из положения?
– Уж Александр-то Иванович вывернулся бы! – уверенно ответил Вольцев. – Уж как именно, и угадать не возьмусь, но вывернулся бы обязательно! Даже не сомневайтесь, господин коллежский асессор!
– Всегда, стало быть, выворачивался? – спросил сыщик.
– Всегда, господин коллежский асессор! – подтвердил Вольцев.
– Ну, об этом мы с вами ещё поговорим, – пообещал Денневитц. – Другие дела Шпаковского мне тоже интересны… Но вернёмся, господин Вольцев, к вашей особе. Вот господин Елисеев показал, что именно вы в большинстве случаев ассистировали Шпаковскому в его учебных занятиях. Не поделитесь, почему именно вам он так доверял? – этот вопрос тёзка по моей наводке подсказал Карлу Фёдоровичу перед очной ставкой. Денневитц, правда, поначалу такой подсказкой не вдохновился, сказав, что причина тут наверняка кроется в том, что Вольцев больше отличался верностью главарю, нежели умом, но всё же решил поинтересоваться и мнением на сей счёт самого фигуранта.
– Аккуратный я очень и памятливый, – похвастался Вольцев. – Никогда такого не было, чтобы я забыл что из реквизита или в ненадлежащем состоянии представил!
– Реквизитор, значит, – хмыкнул Денневитц.
– Именно так, господин коллежский асессор, всё верно вы сказали, – свои слова Вольцев дополнил несколькими энергичными кивками.
– Автомобили грузовые, что господин Елисеев двигал, тоже вы доставляли? – вопрос свой сыщик задал подчёркнуто нейтральным тоном. – И ящики с людьми внутри?
– Не сам, но отвечал за это, – похоже, ассистент Шпаковского даже обиделся, что его приняли за шофёра или грузчика.
