Текст книги "Рейдеры"

Автор книги: Михаил Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

– Куда? – напряженно вглядываясь в Досифея, спросил Леон, спешившись.

Тот огляделся и уверенно махнул рукой.

– Туда! – В сторону одной из улиц, по которой сейчас убегали испуганные местные жители.

– Одну минуту! – остановил их командир мотострелков. – Тут есть то, зачем мы проплыли пару тысяч километров.

И он указал на рабов.

– Вам вообще далеко идти?

– Нет, тут рядом!

– Ну, тогда мы здесь поработаем. Вы, как закончите – подходите.

– Хорошо! – ответил десятник и повернулся к подчиненным.

– Разобрались! – скомандовал Александр и, дождавшись, когда бойцы со щитами построятся в колонну по два, добавил: – Вперед!

– Удачи вам, парни! – напутствовал их вслед командир мотострелков.

Его бойцы, так же спешившись, уже двинулись в противоположную сторону.

Леон и Романов двинулись вслед Досифею, впереди колонны, положив фламберги на плечи. На поясах у обоих, в качестве дополнительного оружия, висели фальшионы. Позади, на площади, шумели – кричали женщины, иногда раздавались редкие выстрелы. Но Леону это было не интересно. Он даже не обернулся. Шли не долго, но пришлось свернуть и уйти с улицы, которая просматривалась с площади. Поэтому шли настороже.

– Вот этот дом! – Досифей протянул руку в сторону богатого двухэтажного дома за глиняной стеной в полтора человеческих роста.

Путь во двор преграждали серьезные ворота, в которые проходила и конная повозка. Александр толкнул закрытую воротину и хмыкнул, оглядев стену.

– Ожидаемо. А стена высоковата.

– Подожди! – Леон сделал пару шагов от стены, осматривая ее. – Это парадный вход. Для входа уважаемых гостей. Должен быть еще вход. Для рабов.

И заметив, что стена справа от ворот в отдалении обрывается, обозначая переулок, указал в этом направлении рукой.

– Вот там должен быть!

Действительно, за углом, в стене виднелась небольшая дверь. Да и стена тут была пониже.

Дверь так же была крепкой и закрытой изнутри. Леон оглянулся на Досифея.

Тот понял все без слов.

– Подсадите его, – распорядился десятник, и двое воинов тут же встали к стене, взяв за края щит.

Досифей снял лук, колчан, забросил за спину щит, поправил ножны и, вздохнув, взобрался на предложенный щит.

– Ты, главное, засов скинь, – прокомментировал происходящее десятник, забыв, что ординарец Леона не понимает языка.

Через секунду дюжие бойцы одним махом подняли щит на вытянутые руки, чуть не сбросив Досифея, не ожидавшего такой силы и скорости подъема. Тем не менее он удержался и быстро перевалился через стену, грохнув сапогами при приземлении за стеной. Еще через пару-тройку секунд заскрипел засов, вынимаемый из креплений. Однако скрип перекрыл крик кого-то во дворе, после чего из-за стены донесся звон оружия и звуки схватки. Леон уже стал примериваться последовать за Досифеем, как за дверью грохнуло и она приоткрылась. Первым среагировал десятник, прыгнув в нее и плечом распахнув ее настежь.

– Четверо снаружи! – донеслась команда Романова уже со двора.

Леон влетел в ворота следом за ним. Перед его глазами предстал небольшой дворик, ограниченный стеной, которую они только что преодолели, стенами хозяйского двухэтажного дома и какой-то постройки. Окон в эту сторону в зданиях не было, что было хорошо. Между строениями был достаточно широкий проход, ведущий, по-видимому, во внутренний двор. Перед дверью в лужах крови лежали двое убитых. Судя по снаряжению и оружию – охранники хозяина дома. Досифей стоял слева у стены, зажимая рукой рану на правом предплечье. Но главное он сделал – дверь открыл. К нему тут же подошел один из парней и принялся перевязывать ему рану.

Не успели Александр с Леоном сделать и несколько шагов, как из-за угла хозяйственной постройки вывалилась разномастно вооруженная толпа. Десятка полтора людей, из которых Леон к воинскому сословию отнес бы всего лишь четверых. И то уже в достаточно далеком прошлом. Остальные были явно только что вооруженной челядью и угрозы для Леона и его товарищей не представляли. Возглавлял всю эту группу, видимо, хозяин подворья в относительно неплохом неполном пластинчатом доспехе. Когда-то в далеком прошлом доспех был дорогим, полным и владелец мог им гордиться. Но с тех пор прошло немало времени, и сейчас на раздавшемся от хорошей жизни теле владельца он просто не застегивался. Не хватало длины ремешков и на панцире, и на остальных деталях доспеха. Поэтому панцирь был просто надет на тело через голову, его половины не были стянуты на выпирающих боках, оставив их незащищенными. Наручей не было совсем. Конический шлем, когда-то глубокий и хорошо защищавший голову, сейчас просто не налезал на щеки и шею владельца, и не застегнутый просто обозначал свое местоположение, надетый скорее для порядка. В руках он держал красиво украшенную арабскую саблю. Слева и справа от хозяина как раз находились пожилые ветераны, одетые в старые кольчужные доспехи и вооруженные типичными хазарскими саблями. Остальные за их спинами ни доспехов, ни оружия, кроме дубинок, не имели и сейчас с ужасом в глазах разглядывали полностью закованных в железо воинов.

Александр и Леон отреагировали мгновенно, сократив расстояние до толпы, и, не дав ей заполнить двор, остановили ее в теснине прохода. И тут же атаковали. За их спинами, прикрывая, встали еще двое бойцов. Александру понадобилось всего несколько ударов, чтобы разбить деревянные щиты и убить их владельцев, прикрывавших хозяина слева. К этому моменту Леон уже расправился со своими противниками и мимоходом ткнул острием фламберга толстяка в незащищенный бок. Толстяк, так и не успевший что-либо сделать, выронил саблю, попятился и, наткнувшись на стену дома, тяжело осел у нее. Остальная челядь уже бежала, не дожидаясь финала схватки. Александр повернулся к своим и, махнув рукой по направлению, куда убежали противники, скомандовал:

– Пошли потихоньку!

Леон, проходя мимо сипящего толстяка, острием меча перехватил тому горло, и кровь, брызнув фонтаном, долетела до Александра.

– Мля! Леон! Не мог бы ты поаккуратней, что ли! – брезгливо отряхивая капли крови, заметил тот.

– Извини, командир. Не ожидал, что у этого борова ее так много.

– Не ожидал! На дистрофика он совсем не похож, – ответил ему десятник, шагая вслед за Леоном.

Вышли во внутренний дворик дома. Точнее поместья, как определил Александр. Леон на парадный вход в дом даже не обратил внимания, сразу направившись к низкому сооружению с маленькими зарешеченными окошками и массивной дверью, закрытой на засов снаружи. Бойцы разошлись, прикрывая товарища от внезапного нападения со спины. Хотя это они сделали скорее по привычке, нежели по необходимости. Двор был безлюден и безмолвен. Леон сбросил засов и, рывком открыв дверь, уже пригнулся, собираясь шагнуть в темноту.

– Леон! Подожди! – остановил его Романов – Пусть глаза привыкнут к темноте. И пойдем вдвоем.

Они постояли, пытаясь разглядеть после яркого дневного света что-либо в полутьме помещения. Пахло оттуда нехорошо, хотя окна стекол не имели. Пахло немытыми телами, человеческими экскрементами и мочой. Наконец, из полутьмы стали проступать очертания помещения. Земляной пол, низкая плоская крыша с проглядывающими дырами, внутренняя стена слева от входа с такой же примерно дверью и засовом, и никого перед дверью.

Хотя, прислушавшись, Александр уловил откуда-то справа доносящееся тяжелое дыхание множества людей. Легонько стукнув Леона латной рукавицей по броне, Александр указал на опасное направление. Леон утвердительно качнул головой и, прикрывшись от возможного удара справа, шагнул внутрь. Александр вошел сразу же за ним и, пригнув голову, встал слева от Леона. Выпрямиться он не мог – высота крыши не позволяла. Всю правую половину помещения занимали люди. Десятка два. Женщины, подростки обоих полов. И все с ужасом, затаив дыхание, смотрели на страшных железных варваров, пришедших наверняка с севера, о которых по городу ходили слухи один страшнее другого. И самый страшным был слух о том, что это и не люди вовсе, а звери в железном обличье, и питаются они исключительно человечиной. Александр уже начал испытывать опасение, что люди попросту задохнутся, боясь выдохнуть, когда Леон избавился от латных рукавиц, уронив их на пол, и следом снял шлем. Увидев лицо пусть незнакомого, но все же человека, толпа, наконец, выдохнула. Леон внимательно всматривался в людей.

– Ну, что, Леонтий? Нашел своих? – в дверь просунулась голова Досифея.

И в этот момент в толпе рабов закричала женщина. Александр увидел, как, раздвигая сидящих, рыдая в голос, по направлению к Леону на коленках ползла женщина. Старая, неопрятная, одетая в рванину, собственно, как и все. И, похоже, беременная.

«Леон говорил, что его жене тридцать лет. – подивился Александр. – А этой я бы дал больше шестидесяти».

– Айола! – Леон сделал пару шагов навстречу и, нагнувшись, поднял женщину на ноги. – Айола! Где дети?

– Леонтий! Муж мой! Прости! Я не сама! Я ничего не могла сделать! – Женщина, рыдая, прижалась к Леону.

В этот момент от толпы отделился подросток. Остановившись, он повернулся к остальным рабам и за руки вытащил из толпы еще двух детей. Пол их Александр определить не смог – оба были с одинаково немытыми и нечесаными волосами и одеты в тряпье. Взяв их за руки, он так и остался стоять в паре шагов от Леона. Поняв, что Леон нашел своих, Романов заинтересовался дверью за спиной. Кликнув одного из бойцов и не дожидаясь, когда его глаза привыкнут к полутьме, он скинул засов и, помедлив, вошел в смежное помещение.

А здесь пахло еще хуже, чем в предыдущем. И люди здесь сидели в клетках. Если в том помещении, где Леон нашел свою семью, были женщины и дети, то тут в клетках сидели молодые мужики. И по их статям было понятно, почему они сидели в клетках. Точнее, стояли прижавшись к ограждению и с надеждой смотрели на невиданного латника в пурпурном плаще. Эти были не сломлены, и держать их вместе со всеми хозяин опасался. Хотя вряд ли это были воины. Это был товар. Оглядев помещение, Александр прикинул, что тут находится около трех десятков человек. Он уже хотел отдать команду открывать клетки, но решил подстраховаться. Кто их знает – что у них на уме? Вызвал еще троих со двора и после этого приказал открыть запоры, начиная с дальних клеток.

После чего вышел во двор. Там уже были все, кто находился вместе с семьей Леона. Леон стоял, а к нему с одной стороны прижималась плачущая, теперь уже явно беременная, жена, с другой – тот самый парнишка, и на руках Леон держал еще двух меньших. Увидев вышедшего во двор десятника, Леон опустил детей, что-то сказал жене и сыну и подошел к десятнику.

– Ну! Я вижу, все хорошо! – произнес Романов, дружески слегка ударив того латной перчаткой по плечу. – Правда, ты говорил, у тебя четверо детей. Я вижу троих.

– Елены нет. Старшей дочери. – Он помолчал. – Жена сказала, хозяин продал ее два дня назад другому хазарину. Продал как девственницу. Ну, ты понял.

Десятник молчал, переваривая информацию.

– Александр! – Леон пристально взглянул ему в глаза. – Пообещай мне, что если со мной что случится – ты позаботишься о моей семье.

– Не понял! А сам ты на что?

– Я пойду… – Леон опустил голову. – Я не могу ее тут оставить, не попытавшись спасти.

Романов раздумывал не долго. В крови еще гулял адреналин схватки.

– Э-э, брат! Так не пойдет! Вместе пришли – вместе и уйдем! Я так понял – она где-то в этом городе?

– Да! Сын знает, где она.

– Ну, так! – Александр снова бухнул латной перчаткой по плечу Леона. – Одним домом больше, одним меньше! Нам без разницы. Я прав, парни?

– Пошли! Без вопросов! – ответили собравшиеся поблизости бойцы десятка.

К этому моменту вышли и все выпущенные из клеток, и двор заполнился людьми.

Александр помедлил, потом все же решился спросить:

– Леон! Ты это… как с женой?

Леон тяжело вздохнул.

– Нет ее вины. Скорее я виноват в том, что случилось. Не попал бы в рабство – ничего бы этого не было бы.

– Тут ты прав! Поддерживаю! Давай бери своих и пошли! – Александр уже направился к воротам, через которые они вошли, когда его остановило оживление среди бывших рабов. Они встали на пути бойцов и что-то пытались им сказать.

– Что они хотят? – озадаченно поинтересовался у Леона десятник.

– Они просят их взять с собой. Говорят, что их обязательно убьют после смерти хозяина.

Александр огляделся. После чего снова обратился к Леону:

– А нам далеко-то идти?

– Сын говорит – нет.

Десятник махнул рукой. И отдал команду, распределяя людей:

– Так! Тогда так – четверо идут сзади и прикрывают тыл – остальные впереди. И скажи им, чтоб не разбредались! Мы никого не держим! Кто хочет – может уйти в любой момент.

Проходя через место недавней схватки, Александра снова остановили. Леон переговорил с бывшими рабами и повернулся к десятнику.

– Они спрашивают, разрешит ли господин взять оружие? Несколько человек умеют держать в руках оружие.

– А им можно доверять? Не ударят ли в спину?

– Можно. Мы для них – свобода! Их тут ничего не держит.

– Тогда давай, пусть берут. А мы пока выведем эту толпу на улицу и попытаемся сформировать колонну.

Выбрались на улицу, кое-как разобрались. Семь самых крепких мужчин, из тех, что сидели в клетках, вооружились тем, что осталось от бывшего хозяина и его людей. Не побрезговали надеть и броню, испачканную кровью. Четверо бойцов Александра со скутумами встали в хвосте колонны. Двинулись. Город как вымер. Только с площади доносился шум, да откуда-то с севера периодически доносились звуки двигателей бронетранспортеров.

Определение «недалеко» оказалось весьма относительным. На взгляд Романова, пройти пришлось с километр, еще больше углубившись в мешанину улочек и переулков. Рации у него не было. Как-то по-другому все это виделось. Александр в душе уже почувствовал беспокойство и опасение, что десяток не сможет выйти обратно. Отогнал эту мысль, решив, что по-любому либо они выйдут на север, либо пойдут на запад и выйдут к реке. А там уже по берегу к пароходам.

Дом, во двор которого они уже вломились привычно, за исключением того, что через стену перебрался один из бывших рабов, походил на предыдущий. Только никто на них не нападал. Все попрятались. Через несколько минут уже новые освобожденные рабы подсказали, что новую рабыню хозяин пока поселил дома. Одна из женщин согласилась показать, где находится дочь Леона.

Внутрь вслед за женщиной вошли вчетвером. Леон шел за женщиной, ни на что и ни на кого не отвлекаясь. Правда, они никого и не видели. Слышен был лишь топот ног убегавших с их пути невидимых людей, перекрываемый грохотом стальных сапог воинов. Наконец, дошли. Женщина указала на дверь, и Леон, сняв шлем и не открывая дверь, позвал дочь. Ответом было молчание. Тогда он, тихонько толкнув дверь, вошел в комнату. Дверь за ним закрылась. Александр не решился входить и жестом указал остальным подождать. Менее чем через минуту через неплотно прикрытую дверь донесся тихий плач и бормотание Леона. А еще через минуту дверь открылась, и Леон за руку вывел заплаканную девушку, хорошо одетую по меркам этого мира. Только одежда эта была несколько специфической – полупрозрачной. И Александр даже в полутьме помещения смог оценить по достоинству дочь подчиненного. Неожиданно рыжеволосая, голубоглазая и стройная, хотя и невысокая – она резко выделялась из типичного для этих мест образа.

«Блин! Как хороша-то! И личико, и глазки. Вон как сверкают! Грудка, ножки, попка! Да она просто прелесть! У ее покупателя губа не дура! – Александр внезапно почувствовал, как у него закипела кровь, ударив в голову. – А точно она дочь Леона? Он по виду типичный грек – черноволосый и волосатый. Жена тоже ни разу не блондинка. А дочь!

Надо поинтересоваться у Леона, в кого она. Хотя – это может быть больной вопрос. И все же – она для него дочь – вон как готов был идти в одиночку освобождать».

Леон, заметив взгляды своих товарищей, осуждающе качнул головой и, сняв с себя плащ, накинул его на дочь.

Когда вышли из дома, ситуация во дворе поменялась. Во-первых, количество людей увеличилось. Как бы не удвоилось. Во-вторых, на камнях, выстилавших двор, в разных местах в лужах крови лежало несколько тел. Судя по одежде, не рабов. Либо рабов, но приближенных к хозяину. К вышедшему Леону и его дочери бросилась мать и младшие братья и сестры.

– Что здесь? – не отвлекаясь более на семью Леона, поинтересовался Романов у ближайшего бойца.

– Да эти… которые вооружились в том дворе, освободили местных, а потом отыскали вот этих, – воин кивком головы указал на тела, – и прикончили их. К радости местных.

– Ладно! Это их дела! Уходим!

– Командир! – окликнул его Леон. Во дворе установилась тишина.

– Командир, эти люди тоже хотят идти с нами.

Александр окинул взглядом толпу посреди двора.

«Под сотню! Не меньше! С другой стороны – какая разница? Нас ни меньше, ни больше не стало. Что несколько десятков везти, что сотню – разницы особой нет. Плюс как бы и для всего похода прибыль», – прикинул он.

– Хорошо! Выходим на улицу, строим колонну! Построение прежнее – четверо сзади, остальные в авангарде!

Через несколько минут он понял, что ошибся, считая количество не важным. Построить людей оказалось совсем непростым делом, особенно учитывая, что общаться с ними можно было только через Леона и Досифея. Но они же сами с этим и справились. Но худшее их ждало впереди.

Дорогу впереди, за ближайшим поворотом улицы, перекрыл строй копейщиков в три линии. Сами по себе они десятку были не страшны. Но сзади копейщиков встали лучники, и их стрелы навесом полетели в колонну бывших рабов. Четыре скутума и пять остатков круглых щитов никак не могли прикрыть почти сотню бездоспешных людей. Раздались крики боли.

– Все назад! – Александр вместе с теми, кто шел с ним впереди, пытались своими телами закрыть отходящих за угол женщин и детей. Но стрелы в основном летели навесом, находя жертвы. И все же успели отойти. Убитых, по крайней мере, в этот момент не было.

Но тут бойцы, прикрывающие тыл, передали, что сзади тоже появился враг. Александр бросился туда. Действительно, на перекрестке в тылу выстраивался такой же строй копейщиков. Через минуту-две там появятся и лучники. Десятник огляделся и не увидел ни одних ворот в стенах. Спрятать людей было негде. Похоже, те, кто спланировал засаду, не случайно выбрали именно это место.

– Внимание! Слушай мою команду! Леон, переводи! Все скутумы отдать невооруженным – прикрыть ими женщин и детей. Весь десяток – атакует засаду впереди. Впереди командует Леон! Оставшиеся бойцы из рабов прикрывают тыл. Я остаюсь с ними. Всё! Вперед!

Десяток, раздвигая толпу, двинулся выполнять приказ. Александр остановил одного из своих бойцов и поменялся с ним оружием, отдав тому свой фламберг и забрав у того пояс с обычным одноручным, затем скинул рукавицы и, достав из кобуры на бедре ТТ, двинулся в хвост колонны. В ту же секунду свистнули первые стрелы. Снова кто-то закричал, и мимо него потоком побежали бывшие рабы, стараясь уйти под защиту стены. Пропустив их, он встал посреди улицы, широко расставил ноги и приготовился стрелять, стараясь корпусом закрыть тех, кто сзади. Бывшие рабы, так же прикрывая своими телами и щитами отступающих женщин и детей, отходили за угол.

«У меня шестнадцать патронов. Хотелось бы достать лучников, но они за копейщиками. Значит, нужно просто постараться не промазать и использовать каждый патрон».

Он прицелился в центр строя и выстрелил. И ничего не произошло! Александр даже оторопел, не веря своим глазам.

«Я не попал? Не может быть!» – пронеслись у него мысли, и тут копейщик, в которого он целился, сунулся вперед и упал.

– А! Сука! – сквозь зубы процедил десятник и тут почувствовал, что за спиной у него кто-то есть. В смысле кто-то прячется. А стрелы полетели теперь густо и все в него – рабы отошли уже за угол, и там слышались звуки схватки. Стрелы одна за другой ударяли в доспех и, не в силах пробить, отскакивали и падали у ног.

– Эй! Ты чего не ушел? Вот блин! И что мне с тобой теперь делать? – Он еще раз выстрелил, и снова после паузы один из копейщиков упал. Он видел – эти два выстрела поколебали во врагах веру в успех. И если бы не кто-то оравший за их спинами, наверное, уже разбежались бы. Но этот кто-то был, видимо, страшнее пистолета. Точнее смерти от него. Наверняка они не знали, что такое пистолет.

Стоявший сзади не отвечал, и Александр сообразил, что по-русски он не понимает. И тем не менее он продолжал говорить.

– Я сейчас медленно двинусь к стене слева, и как до нее дойдем – уходи за угол!

Самому Александру уходить было нельзя – если и эти с тыла выйдут в проулок, в котором сейчас скопились бывшие рабы, – им конец. Их сейчас только этот поворот и прикрывает. Скорей бы парни там разобрались! Он начал медленно передвигаться влево. Тот, кто прятался за ним, сообразил и держался за ним. Стрелы, летящие в Александра, попадали лишь в него. Он снова выстрелил. И снова попал. Но враги сообразили, что, если стоять на месте на месте, он их попросту перестреляет. Точнее, они не знали, как он их убивает, но поняли, что это делает именно он – железный варвар. Стрелы его не брали. И строй двинулся к нему.

Александр дошел до стены и крикнул:

– Уходи!

Однако человек за спиной продолжал топтаться на месте. Десятник, сжав зубы, от бессилия повлиять на того, кто ограничивал его в маневре, начал двигаться назад, продолжая стрелять. Правда, без особого успеха. То есть он попадал, но на место убитого становился новый воин. И строй уже был метрах в двадцати от Александра. Он уже перезарядился и начал отстреливать вторую обойму.

Неожиданно спина Александра во что-то уперлась. Он повернул немного голову вправо и понял, в чем дело, – там в стене был выступ и он своей спиной зажал того неизвестного в углу этого выступа. Ему некуда было деваться. Да и поздно! Копейщики уже дошли до него, фактически отрезав путь к отступлению. Все они ему едва доставали до плеча. Он среди них в своей броне смотрелся исполином. Один он бы смог прорваться, но сейчас – нет. Александр выхватил из ножен меч и тут понял, что латные рукавицы остались лежать там, где он начал стрелять.

– Держи! – Он вынул из ножен фальшион и, не глядя, сунул его назад.

Всё! Теперь только продержаться сколько сможет. Упершись плечами в угол, он приготовился биться. И вначале ему это удавалось. Он был высок. Гораздо выше своих противников. Длины его руки и меча хватило, чтобы перерубить древки несколько копий, не подпуская к себе врагов. А потом скользящий удар копья по кисти правой руки выбил у него меч. Он сунул левую руку за спину и крикнул:

– Дай!

Удивительно, но тот, сзади, понял, и в его ладонь легла рукоять фальшиона. И он продолжил сражаться. Но это уже было не то. И левая рука не та, и длина меча. Он уже не мог перерубать древки копий. Не доставал. Копья уперлись в его броню, практически зафиксировав тело. Пробить латы они не могли. Пока не могли, но уже свободные наконечники искали бреши в его панцире. Справа забежал какой-то пузан с узким топориком и, размахнувшись, ударил по шлему. Александр сумел немного отклонить голову, и удар не достиг цели, пройдя по касательной. Пузан подошел ближе, замахнулся второй раз, за спиной у Александра раздался женский крик, и пузан захрипел, пуская кровавые пузыри. Тот, точнее та, кого он закрывал спиной, умудрилась поднять упавший меч и сунуть его навстречу пузану. Это было так неожиданно, что на секунду все оторопели. Романов взревел и, выкладываясь до конца, сбросил с брони копья, прыжком прорвался вплотную к копейщикам и наотмашь ударил фальшионом, стараясь попасть в щели между наплечниками доспехов и шлемами. И попал, зацепив сразу двоих. Третьего он ударил в лицо черенком. А дальше он не помнил. Пришел в себя, стоя на коленях. Перед ним лежал труп копейщика с головой, будто попавшей под молот. Он посмотрел на фальшион – навершие и черенок были не просто в крови, а буквально в мозгах забитого им копейщика.

– Всё, командир! Враги кончились. Бери шинель – пошли домой!

Он поднял голову. Вокруг стояли его парни. Покрытые с головы до ног брызгами крови. Он осмотрел себя. Сам он выглядел не лучше.

Снова взглянув на фальшион, он мысленно добавил: «И не только крови».

– Ты почти всех убил. Нам чуть осталось.

– Где люди?

– Ему помогли встать. Силы его оставили.

– На месте все. Мужики… ну, те, что рабами были – амуницию надевают. У нас теперь не десяток, а маленькое войско.

– Потери?

– Наши – все на месте. Ушибы только. Панцирь держит. Из рабов – пять мужчин погибли в бою, убито четыре женщины и двое детей, и раненых двенадцать. Помощь уже оказываем.

– Хорошо! А где Леон?

– Да вон он сзади, с дочерью.

Александр обернулся. Леон стоял около угла, который он так защищал, а в углу с мечом в руках стояла его дочь. Бледная, но крепко сжимавшая в руках тяжелый меч.

«Блин! Как же она красива! – мелькнула мысль, и тут же ее сменил испуг. – А если бы я не смог…»

Убрав в ножны фальшион, Александр подошел к девочке и, забирая меч, спросил:

– Ты почему не убежала?

Девочка, нет – девушка, перевела вопросительный взгляд на отца. Тот переспросил – она ответила.

– Сказала, что очень испугалась, что ее вернут обратно. И решила, что лучше она умрет тут, поэтому не пошла со всеми. Потом еще больше испугалась, но самое защищенное место было за твоей спиной, десятник, – перевел ответ Леон.

Услышав ответ, парни сначала потихоньку, а потом все сильнее начали ржать. Начался отходняк. И только Леон не смеялся. Дождавшись, когда Александр успокоится, он просто сказал:

– Спасибо тебе, десятник, за дочь. Я тебе теперь жизнь должен.

Когда они вышли из города, неподалеку от разбитого лагеря по приему бывших рабов, посмотреть на них выбежал весь персонал, бросив на время свои рабочие места, включая мотострелков с нескольких БТРов, охранявших лагерь.

Да! Княжеское войско имело за своими плечами несколько серьезных битв. И хотя князь всегда старался количество смертей с обеих сторон свести к минимуму – они были. И как водится в сражениях на холодном оружии – крови там хватало. Но никогда и никто из пришельцев еще не видел ее столько на десятке рыцарей. Латы, когда-то блестевшие на солнце, сейчас были коричневыми от засохшей на них крови. И мухи! Мухи, вившиеся клубами над каждым из десятка. И не только мухи, а и слепни, и оводы. Мухи сидели на броне, находили и лезли во все щели в латах, чувствуя запах тел, покрытых застоялым потом. Их было так много, что воины вынуждены были, несмотря на опасность получить стрелу в голову, идти со снятыми шлемами. В шлемах было еще хуже – они проникали под пластик забрала и лезли в рот, нос, уши и глаза. Вот это выдержать было невозможно.

Кто-то, у кого еще осталось что-то из техники двадцать первого века, фотографировал их. От окраин города до лагеря было с полкилометра. Поэтому, когда их колонна дошла, их уже встречал начальник конвоя.

– Что случилось? – спросил он, подойдя к десятнику, при этом активно отмахиваясь от кружащихся мух.

Группа остановилась, основная масса дошедших тут же обессиленно села, некоторые даже легли, несмотря на еще изрядно припекавшее солнце. На ногах остались лишь латники. Погибших, которых Александр приказал вынести с поля боя, положили в ряд.

– Сержант мотострелков доложил, что не дождался вас. Пытался найти вас на технике, но заблудился плюс очень уж там тесно для брони.

– При отходе после выполнения задания попали в засаду, – отрапортовал тот.

– Потери?

– Среди наших нет. Один легкораненый. Ординарец Леона. А вот… среди тех, кто пошел с нами, – есть.

– У тебя с рукой что? – начальник указал на перебинтованную кисть Александра.

– Копьем зацепили. Страшного ничего нет – кожу содрали в основном. Продезинфицировали и укололи, как полагается.

– К доктору в любом случае. Вместе с ординарцем Леона.

– Обязательно!

– Понятно! Выговор тебе за отказ взять радиостанцию.

– Есть выговор! Только причину вы и сами знаете.

– Знаю! И не считаю ее абсолютно обоснованной. Радиста могли взять и с собой.

– Я не мог ему гарантировать полную безопасность. Повторю – не все, кто вышел с нами в обратный путь, – дошли. Вон они лежат.

– Ты и такой вариант считал маловероятным. Говорил, что все займет максимум полчаса.

– Обстоятельства изменились. Дочь Леона была продана другому человеку, и пришлось идти туда.

– Ладно! Хорошо все, что хорошо кончается. Вы живы, и это для меня главное. Блин! Мухи, которых вы привели с собой, скоро меня сожрут. Давайте раздевайтесь прямо здесь и приводите себя в порядок. К кораблям в этом виде даже не приближайтесь! Да! Хоть я тебя понимаю, но доложить князю я должен.

– Это понятно. Владимир Викторович! – Романов перешел с уставного языка на дружеский. Все же их – пришельцев – было не так много, и все друг друга знали. – Тут такое дело, вот эти люди, как бы сказать…

– «Мы в ответе за тех, кого приручили?» Ну что ж, не нами это придумано. Чего хочешь?

– Можно мы шефствовать над ними будем, и желательно, чтобы они к нам поближе были? Мы за них кровь, к счастью чужую, пролили, да и они жизней своих не жалели.

– Хорошо! Я распоряжусь, вы их по всем процедурам тогда сами проведете. И разместим их с вами на одном корабле. Всё! Ну, тебя! И пахнете вы мерзко. Я ушел.

– Владимир Викторович! Нам бы переодеться! – вспомнил Александр уже вдогонку.

– Хорошо! Отправь человека – пусть покажет, где что лежит, я выделю людей, принесут.

И начальник конвоя ушел, продолжая отмахиваться от прилипчивых мух.

– Так! Десяток! Останавливаемся здесь. Всем снять латы. Далее! Бегом мыться и чистить доспехи и оружие. Леон и Досифей, ко мне!

Десяток, с помощью добровольных помощников, уже начал разоблачаться.

Подошли вызванные Леон и Досифей.

– Леон! Переводи своему оруженосцу. Досифей! Сейчас идешь на катер в наше расположение. Из рюкзаков достаешь одежду. Любую, лишь бы можно было переодеться. Начальник конвоя пообещал выделить людей, они должны ждать тебя у катера, вот с их помощью несешь это сюда. Нам нужно переодеться и привести себя в порядок. Понял?

Леон добросовестно перевел задачу Досифею.

И тут же добавил от себя:

– Командир, давай я с ним схожу. Проще будет.

– Ну, если не трудно, давай.

– Мне теперь ничего не трудно, – улыбнулся тот в ответ и, хлопнув оруженосца по плечу, двинулся к кораблям.

И действительно минут через двадцать они вернулись с рюкзаками, набитыми спортивными штанами и футболками. Справились сами – помощь матросов не понадобилась. К этому моменту весь десяток уже был в поддоспешниках. Разобрав сменку и собрав в охапку латы, десяток двинулся к палатке, служившей баней. С освобожденными рабами остались Александр, Леон и Досифей. К этому моменту их группе принесли воду, и люди, передавая друг другу пластиковые бутылки, утоляли жажду.