Текст книги "Рейдеры"

Автор книги: Михаил Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Когда через час князь с окружением появился у ворот Смоленска, в городе зазвучал вечевой колокол. Воевода Воислав следовал плану. Он же и встретил князя на площади перед детинцем. За его спиной в строю стояла почти вся дружина. На посту остался только караул у ворот, которые закрыли. Князь подъехал к воеводе и в ответ на приветствие Воислава пожал тому руку.

Город был небольшой, народ собрался быстро, Фомичев только и успел перекинуться с воеводой парой дежурных фраз. Дождавшись, когда из улочек города перестанут появляться фигурки опоздавших, князь поднял руку, призывая прямо из седла к тишине.

– Жители славного города Смоленска! Ваша слава и слава города далеко известны за пределами земель кривичей! Смоленск – один из крупнейших городов не только племени кривичей, но и соседних. И я уверен – слава его со временем будет преумножаться. И вместе с ней будет расти богатство как города, так и его граждан. И в этом и сила его, и слабость. Сила понятно, в чем – чем богаче город и его жители, тем сильнее и многочисленней его дружина. А слабость заключается в соблазне соседей богатством города и его жителей. Вы видели, какое войско пришло из Полоцка под стены Смоленска. Вы смогли бы отстоять город? Сомневаюсь! Я скажу больше – на Днепре, между Киевом и Смоленском, мои воины разгромили войско киевского князя числом около пяти тысяч воинов. И в целом у стен вашего города должно было собраться войско численностью около десяти тысяч. И если ваших сил не хватило бы сопротивляться половчанам, то против соединенного войска Киева и Полоцка шансов нет совсем. Вы можете возразить мне, сказав, что причиной похода Полоцка и Киева был мой боярин. Это так! Однако это всего лишь повод. Главной причиной было желание властей Полоцка и Киева ограбить и Смоленск, и Вязьму. А я с этим согласиться не могу. Если эта причина и не была главной сейчас, она таковой стала бы завтра. И я не только не желаю этого Вязьме, но и Смоленску. У Вяземского княжества здесь много друзей, тут есть наша собственность – торговый дом. Поэтому я буду защищать Смоленск так же, как и Вязьму. Я принял решение – взять город Смоленск и его жителей под свою руку. О чем вас всех и извещаю.

Князь замолчал, ожидая реакции толпы. И он ее получил. Поднялся ропот – где-то одобрительный, где-то возмущенный, но в целом люди отнеслись к словам князя нейтрально. Открытого недовольства не было. Оценив реакцию жителей, князь продолжил:

– Так как город становится княжеским, управлять им будет человек, назначенный мной. Пока я решил назначить на этот ответственный пост всем вам известного Светозара сына Пересвета.

Фомичев назначал на должность градоначальника тестя Ждана. Причина: выбор, по сути, был невелик. Светозар хоть и породнился с княжеским купцом, все же имел свою позицию и свой взгляд на происходящее. То есть и человеком, близким к вяземскому князю, его назвать было нельзя, и в то же время врагом он не был. Но в здравомыслии ему отказать было нельзя. Именно поэтому он и приглянулся Фомичеву, и он надеялся, что это оценят и жители города. Сам Светозар был не в курсе планов князя и сейчас был откровенно удивлен словами князя.

– Однако я оставляю за гражданами города право соглашаться с выбранной мной кандидатурой или нет. Я готов обсуждать и кандидатуры, предложенные городом. Но окончательный выбор я оставляю за собой. Далее, все жители города становятся гражданами Вяземского княжества с соответствующими правами и обязанностями. Воеводой города остается Воислав сын Радима. Он сам и его дружина становятся воинами княжеского войска с соответствующими жалованьем и привилегиями. Дружина должна вырасти численно до трехсот воинов. Это будет сделано за счет княжества. Далее, городу надлежит поставить каменные стены и башни. Как в Вязьме. Это за счет города, но материалы для стройки будут предоставлены княжеством по себестоимости. Строителей город нанимает сам. Понимая, что речь идет об очень изрядной сумме, я считаю правильным три года не брать налог с города. В целом всё.

Толпа молчала, переваривая услышанное.

– А сейчас прошу в детинец вместе с моими ближниками пройти Воислава Радимича и Светозара Пересветовича. Нужно обсудить детали.

Князь повернул коня и направился к детинцу. За его спиной толпа, переговариваясь и обсуждая услышанное, начала расходиться. Фомичев облегченно вздохнул. Все прошло по плану. Хотя существовала, пусть маленькая, но все же вероятность, что найдется кто-нибудь из бузотеров, и толпа попадет под его влияние. Аргументом против развития ситуации по этому сценарию как раз и были сотня тяжелой кавалерии, и варяги Воислава.

– Князь, а если я откажусь? – задал вопрос Светозар, как только за последним из вошедших в горницу закрылась дверь. – И почему именно я?

– Отвечаю. Начну с конца. – Фомичев, с помощью Никодимова, начал снимать доспех. Остальные, заняв места за столом, молча слушали их разговор. – Мне не нужно, чтобы человек на таком важном посту говорил мне лишь то, что я хотел бы услышать. Поверь, многие далеко не глупые люди, а зачастую и по-настоящему умные, погубили начинания, ставя на должность исполнителей – льстецов. Оно, конечно, приятно, чувствовать себя самым умным и непогрешимым, и какое-то время ничего плохого не происходит, однако рано или поздно количество ошибок и упущений, скрытых такими верноподданными подчиненными, вырастает до катастрофических размеров, и они начинают использовать их против своего же начальника. И при любом исходе этой свары страдает дело. Ты, Светозар Пересветович, ко мне лично и моим людям относишься с подозрением, хотя и стал родственником моего человека, и тем не менее вряд ли будешь славословить в мой адрес. Скорее, будешь колоть мне глаза моими промахами и упущениями. Я это стерплю ради дела. А дело у меня, то есть теперь у нас, большое. Просто огромное дело! И еще что важно – ты любишь свой город. Не любил бы – покинул бы его, как и твои товарищи по партии. Той, что пыталась бороться со мной. И я рад, что ты все же не пошел с ними до конца. Поэтому кому как не тебе менять и строить город? Поэтому есть у меня уверенность, что не откажешься ты от этой должности.

Сразу скажу, в этом году начинаем строить канал Днепр – Западная Двина. Понимаю, что этим наступаю на хвост артелям, работающим на волоке. Они останутся без работы. Поэтому предлагаю хозяевам артелей вложиться серебром и золотом в строительство шлюзов. Обещаю – какая часть в общей сумме затрат будет их – таков будет и процент прибыли с работы канала. А в целом пусть не боятся за людей – работы в городе будет много, очень много. Будете еще людей на стороне нанимать.

Выбравшись из доспехов, князь взмахнул руками и покрутил торсом, разминаясь.

– Валерий Николаевич, что у тебя во фляжке? Квас? Дай попить, а то горло пересохло – сил нет!

Сделав несколько больших глотков из протянутой фляги, он продолжил:

– Ах-х! Хорошо! Продолжаю! Канал – раз, крепость – два. Далее неплохо бы по верхнему волоку сделать канал в Сожь. Но это после главного. Тем более с Киевом у нас пока отношения не очень. Вот как Рюрик или Олег Киев возьмут – тогда пойдет торговля с ними. Но! Это направление для нас в любом случае второстепенно. Хоть и говорят про Днепр – «путь из варяг в греки», нам интересней другой – Шелковый путь. Дорога из Азии в Европу. Через нас, и только через нас. И мы должны контролировать этот путь от Каспийского до Балтийского моря.

Заметив непонимание у Светозара, Фомичев исправился:

– Из Хвалынского моря до Варяжского. И когда он весь будет под нами – Смоленск должен быть главным городом на нем. Ну, так что, Светозар? Согласен?

Фомичев подошел к сидящему за столом Светозару и протянул ему ладонь.

Тот помедлил и, поднявшись, ответил рукопожатием.

– Ох, князь! Чую, кончилась моя спокойная жизнь. Спать будет некогда.

– Именно! А иначе нельзя!

Глава 8

Лодьи отчалили и пошли вниз по течению Днепра к волоку в Западную Двину. Черных распорядился идти на веслах. Ему хотелось как можно дальше оторваться от нурманов. Не доверял он им. От Никодимова и воеводы Федора Ивановича он слышал, что для нурманов и варягов измена клятве является несмываемым позором. Но в том-то и дело, что идущие за ним несколько сотен наемников никому и ничего не обещали. И их он опасался больше, чем предстоящую встречу с гарнизоном и жителями Полоцка. Поэтому на волоке в станки для перетаскивания лодей впряглись все – и холопы, и княжеские воины, и варяги с литовцами. Сам Черных мотался вдоль всего растянувшегося каравана, покуда тащили суда по земле. Потом шли по озерам и мелким речушкам, связывающим их. В итоге устали все, но до заката лодьи были в Двине. Обычным делом было разбить лагерь для отдыха и заночевать, продолжив путь поутру. Но князь приказал отправляться. На лодьях, подготовленных в Вязьме, запустили двигатели, и те, освещая путь автомобильными фарами, потащили за собой весь караван. Холопы дивились чуду, как быстро шли сильно нагруженные суда без весел и парусов, и ярко горели невиданные светильники. Ропот, возникший вначале на приказ двигаться, стих. Все не участвующие в управлении лодьями могли спать.

Когда в движении все устаканилось, Черных подошел к своей палатке. Аранка лежала на кошме у входа и смотрела на звездное небо.

– Ну, как настроение, княгиня? Прости, не смог найти время и подойти к тебе.

Аранка села и, глядя на него, ответила:

– Князь милостлив к тебе. Но что он потребует взамен?

– То, что всегда требует начальство от воина, во все времена. Верность. И во мне он может не сомневаться.

Жена придвинулась к нему и провела рукой по небритой щеке.

– Ты ел сегодня?

Черных задумался. И только сейчас понял, как он голоден.

– Нет. С утра погрузка, построение – некогда было. Потом волок. Тем более некогда. Черт! Я ведь и людям поесть не дал.

– Не беспокойся! Чувствуешь, чем пахнет? Все, как только мы отправились по Двине, начали варить кашу. У меня есть мясо. Но оно холодное. Будешь?

– Конечно! Давай его сюда!

И уже откусив поданное женой мясо, хотел попросить чем-нибудь запить, а она уже протягивала ему кувшин. С пивом.

Прожевав, он кивнул в сторону, куда в ночи шел караван:

– Боишься?

– Немного. Воины из дружины отца сказали, что как только в Полоцке стало известно, что я вышла замуж, мать из наложниц перевели в рабыни и выгнали с подворья наместника. Не знаю, жива ли она?

– Возможно, через сутки мы все узнаем. Помни! Я всегда рядом с тобой! И… пошли спать.

Глава 9

Фомичев и Никодимов сидели в удобных креслах на верхней палубе княжеского парохода, который возглавлял караван судов, везших из Смоленска последние подразделения княжеского войска. Обстановка была абсолютно неофициальная, поэтому они одеты были в летние светлые костюмы той эпохи, из которой пришли. Дым парохода относило куда-то в сторону, и ничего не мешало им наслаждаться прекрасным весенним солнечным днем и видами первозданной красоты Средней полосы.

– Жаль, коньяк закончился. Очень жаль! Как-то мне этот самогон уже приелся, – выпив очередную чарку и закусив соленым огурчиком, прокомментировал Никодимов.

– Не кощунствуй! Это не самогон. Чистый спирт, разведенный водой и настоянный… – Фомичев взял бутылку и покрутил ее, разглядывая, – …на дубе. А насчет коньяка – винограда здесь нет. А потом дай тебе коньяк – захочешь лимончик или шоколад. И где их взять? А это практически водка. Просто я ее привкус не люблю, и мне делают эту настойку, не прогоняя через угольные фильтры. Посему вкус водки отсутствует. И соленые огурчики, а также квашеная капустка к этому напитку – как раз в тему.

– Ты прав, захочу! Факт! Человеку это свойственно – хотеть все больше и больше. И к качеству спирта у меня претензий нет. Просто вот блажь такая – в той жизни я предпочитал коньяк.

– Это не самая большая проблема, общая для нас всех и для тебя в частности. Ведь так?

– Так! Слушай, Сергей Владимирович, давно хотел спросить, но вопрос интимный, и я стеснялся.

– А сейчас осмелел?

– Ну, так наш национальный напиток имеет такое побочное свойство.

– Ну, спрашивай.

– А как ты с тремя женами управляешься?

– Ты никак решил тоже тройку с бубенцами завести?

– Нет. Пока нет. Чисто спортивный интерес.

– Знаешь, я в той жизни это дело любил. А тут вообще такой сперматоксикоз поймал, что будь у меня свободное время – рехнулся бы. С Лизой, когда все началось – по три раза в день получалось. Утром перед уходом на работу или службу. Не знаю, как назвать то, чем я занимаюсь. В обед, ну и, естественно, ночью. Причем месячные меня не останавливали. Ну, мы же взрослые люди – можно ведь по-всякому. В общем, как она мне позже рассказала, подумывала уже как-то решить то ли с любовницей для меня, то ли с наложницей. Собственно, поэтому она так лояльно к литовкам и отнеслась. Тут же просто идеальные условия для мужиков-жеребцов. Чистый воздух, экологически чистая еда с упором на мясо, ежедневные тренировки и войны. А знаешь, как адреналин способствует желанию? Не было бы маленьких детей, я бы кого-нибудь из жен на войны таскал. А так вот мучаюсь сейчас. Но приеду… всем трем отомщу! И не по одному разу!

– Кстати! Об адреналине. Ты почему мне не разрешаешь ходить в бой? Я, конечно, уступаю многим, а тебе в частности, но не совсем же я безнадежный! Федор говорит, вполне могу в строю работать.

– Каждый должен заниматься своим делом! Я хожу в бой, потому что тут время такое. Мне положено. Без этого сейчас никак. А тебе – необязательно. У тебя другая работа, и мне тебя заменить некем. И главное, если со мной что-либо случится – я должен быть уверен, что вы справитесь, и люди, которых я повел за собой, не погибнут. Вот! И еще – то, что я тебе сейчас сказал, я говорил и Васильеву. А он, в отличие от тебя, практически вообще из Вязьмы не вылезает.

– Ты в нем уверен?

– Я его знаю хрен знает с каких времен. Ну, ты в курсе. Наверняка информацию и о нем собирали. Так вот, что хочу сказать о Васильеве – это настоящий правильный советский мент! Такие не предают. В девяностые это много значило! От них МВД усиленно избавлялось, а потом и вовсе стало полицией. Помнишь фильм «Место встречи изменить нельзя»? Вот Васильев скорее романтик Шарапов, нежели профессионал Жеглов. Он не мог пойти на подлог. Разговор у нас зашел на интересную тему, поэтому в свою очередь хочу спросить тебя. Сам-то что думал, когда тут оказался?

– Мысли разные были. Были и такие: попытаться занять твое место. Признаюсь! Но для этого нужно было разобраться во всех тонкостях взаимоотношений в твоем окружении. А когда разобрался, понял, что это не мой уровень. Я служака! Задачу поставили – выполняю. Хорошо выполняю! Но этого, чтобы управлять анклавом – сиречь княжеством, – недостаточно. Нужна харизма! Здесь без нее никак. А у меня с этим делом плохо. Для оперативника это скорее недостаток, чем достоинство. Опер должен быть серым, незаметным и сливаться с массой. А когда ты светишься в толпе, как новогодняя елка – делу конец. И вот тут я понял, что наш шанс – это ты. Тебе харизмы не занимать! Ты – на своем месте. А я могу только помогать в меру своих сил и знаний. Иначе тридцать лет нам тут не протянуть.

– А что ты своему начальству скажешь, когда все закончится?

– Сначала нужно прожить эти тридцать лет! И начальство там будет уже другое. Да и вообще неизвестно, что там будет. Поэтому буду жить здесь и сейчас. И скажу честно – я благодарен судьбе за этот шанс новой жизни! Я тут живу во всю ширь своей души! Именно живу! Поэтому – похрен мне, что там думает начальство.

К столу подошел капитан парохода.

– Сергей Владимирович, вас Васильев по связи вызывает!

– Да? Странно! Ну, пойдем, узнаем, что там за новости.

Фомичев поднялся и не торопясь двинулся в рубку капитана. Никодимов поглядел ему вслед, потом залпом допил настойку, поднялся и, хрустя огурчиком, отправился за князем. Зайдя в рубку, князь принял протянутую капитаном трубку КВ-радиостанции.

– На связи Фомичев! Прием!

– Сергей Владимирович, здравствуйте! – В голосе Васильева слышалось напряжение, и в душе Фомичева шевельнулось беспокойство.

– Здравствуй, Александр Викторович, что случилось?

– Только что пришло сообщение из Наус Местаса… черт! Не мог Гинтовт назвать свой город привычно – Вильнюс там или Каунас.

Васильев волновался и поэтому был непривычно многословен.

– Зови по-русски – Новый город. Прием!

– Ну да. Ладно, это не важно. В общем, мимо города вверх по течению Угры идет войско. Связисты подчеркивают – местных знамен, развевающихся над судами, не знают. Но что заметно – достаточно однообразная форма. И много их! Караван еще идет, и конца не видно. Как закончится – они сообщат количество судов, и тогда можно будет прикинуть численность. Но уже понятно – это не прохожие мимо! Это идут к нам! Я объявил тревогу по княжеству. Все поселки и объекты по Угре, Жижале, Молодке перешли на осадное положение. Идет эвакуация мирных жителей, скота и вообще ресурсов. По возможности. Пока всё! Прием!

– Поддерживаю! Объявляй мобилизацию. Место сбора – поле у шлюзов на Молодке. Там, где бились с литовцами. Информацию от связистов немедленно по получению передавай мне. Мне сейчас недосуг самому на них настраиваться. Мне сейчас по связи много придется общаться. Есть что еще? Прием!

– Пока всё!

– До связи!

Не кладя трубку, Фомичев, обратился к капитану:

– Перестройся на частоту основного каравана для меня. И команда тебе и нашему каравану – «Скорость движения – максимальная! Место разгрузки – шлюз на Молодке! Быть по прибытию в готовности к бою!»

И через минуту капитан по связи повторил только что отданную команду. Еще через минуты пароход, густо задымив, ускорился, оставляя за кормой буксиры с баржами. То же самое произошло и в караване с основной частью войска, шедшем в двенадцати часах впереди. А радиосвязь не умолкала ни на минуту. Поступали дополнительные сведения, шли команды, и согласно им, начали вращаться шестеренки механизма княжества, готовившегося к отражению вторжения чужаков. В поселках, расположенных на берегах Угры, Жижалы и Молодки, пустели деревни – женщины, дети уходили сами и угоняли скот в леса. А все, кто мог держать в руках оружие, получали его из арсенала поселения, надевали брони и занимали места в башнях и на стенах маленьких крепостей, готовясь встретить ворога.

Глава 10

Токсот Досифей смотрел на крупный город, впервые встретившийся на их пути за более чем две недели похода. «Крупный» – это всего лишь в сравнении с теми, что им встретились ранее. Этот был, в принципе, таким же захолустным, с точки зрения обычного ромея, городишком. Просто, в отличие от предыдущих, сплошь деревянных, этот уже имел каменные стены. Хотя насчет последнего Досифей был не уверен. Что стены и башни не деревянные – это несомненно. Но вот материал, из которого были возведены стены и башни этого города, никак не походил ни на кирпич, ни на камень. Хотя на камень материал был похож все же серым цветом, однако швов кладки Досифей не разглядел. И это было странно. Не мог же город быть отлит одной деталью! И тем не менее… Местные жители, в страхе бросая вещи, неслись к воротам крепости, исчезая за ними, а на стенах и башнях уже толпились воины в островерхих шлемах, и оттуда уже полетели пока редкие стрелы. Насчет ворот Досифей просто логично предположил, потому как он их не увидел. Люди просто забегали в башню, причем сбоку. Такого расположения ворот ему еще видеть не приходилось. В этот момент в борт воткнулась стрела, и тут же последовала команда поднять щиты и, укрывшись под ними, одновременно прикрыть рабов на веслах.

Оценив расстояние, на которое прилетела стрела, Досифей подумал, что это просто какой-то лучник стрелял с берега. Ан нет! Стрелы дождем застучали по щитам и бортам судна. Стреляли явно со стен города, и это Досифея удивило. Не могли так далеко стрелять лучники! Он уже пятнадцать лет служил в ромейском войске и именно лучником. До недавнего времени конным лучником – псилосом, причем не простым – он был слугой пентеконтарха – командира подразделения из пяти десятков конных лучников. Правда, именно в этой должности он был недолго. Основную часть службы он занимал должность слуги командира на ранг ниже – декарха. То есть десятника. Его командиром был Леонтий из Амасьи. Однако года два назад в их феме внезапно умер пентеконтарх и освободилась вакансия. Леонтий, прослуживший уже почти двадцать лет и так и не сделавший карьеру, на эту возможность поставил всё. Взял в долг золота у местного иудея-ростовщика, заложив под него свой доспех и коня. Причем долг он должен был вернуть через полгода, а пока и доспех и конь оставались у Леонтия. Как средство для зарабатывания денег, взятых в долг. А конь и доспех у Леонтия были хороши! Понимая, что это обеспечивает его выживаемость и зарабатывание денег в набегах, он в этом вопросе не экономил.

Кому отнес деньги десятник, Досифей не знал, но ему это и не было интересно. Все знали, что должности в феме частенько продавались и суммы были разные, в зависимости от должности. Что логично. Результат был достигнут – Леонтий был назначен пентеконтархом, и, что было приятно для Досифея, он его не забыл. Став слугой пентеконтарха, Досифей, учитывая увеличение жалованья, начал копить на новый домишко в Амасье. Так как шестеро детей сделали проживание в прежнем практически невозможным. Но! Все закончилось внезапно быстро. Буквально через три месяца после назначения Леонтий повел свои десятки в набег на территорию, где господствовали приверженцы Абассидского Халифата. И пропал. Досифей в этот поход пойти не смог. Он заболел и, мучимый жаром, седмицу провалялся в лагерной палатке. Позже доходили слухи, что Леонтий со своими воинами попал в засаду и погиб. Как и что, было уже неважно. Его место занял новый претендент, а Досифей был отправлен в десяток простым лучником. Естественно, с соответствующим жалованьем. Он был рад тому, что не стал влезать в долговую кабалу. А домишко…что ж! Можно жить и в старом. В тесноте, да не в обиде! А вот семье его командира не повезло! Ростовщик выполнил условие и прождал полгода, а дальше у семьи Леонтия было изъято все имущество, включая жилье. Да ладно хоть бы так! Но увы! Этой суммы для покрытия долга не хватило. В итоге семья была продана в рабство. Единственное, чего удалось жене Леонтия добиться – семью не разделили. Говорят, их купил какой-то купец из Хазарии.

А Досифею теперь пришлось бороться за каждую драхму. Поэтому, когда в феме объявили набор желающих сходить в поход на северных варваров, Досифей был в первых рядах. В поход шла не вся фема, а только две турмы и, что немного расстроило Досифея, – нужна была только пехота. Но что конный лучник, что пеший – все одно лучник, – Досифей пристроил своего боевого коня в счет добычи из похода и превратился из псилоса в токсота.

Поход оказался неблизким. Он начался зимой. И если в местах, где квартировала фема, зима таковой просто называлась, хотя и снег выпадал иногда, и холодно было. Но только с продвижением на север к берегу Каспия все отчетливей приходило понимание, что зимы в разных местах бывают разные.

Тем не менее до Каспия они дошли, и там их ждали суда, нанятые Хазарским Каганатом. Которые и доставили их в Хамлидж – столицу Хазарии. Там пришлось ждать, пока из верховьев Итиля не прекратят спускаться льдины, и уже другие суда, меньше размером, повезут войска на далекий север. В страну лесных варваров. Про них рассказывали всяческие небылицы. И то, что в их войске есть страшные рычащие зеленые чудовища, и что их воины совсем не похожи на воинов. И что у них есть палки, стреляющие громом и огнем. Подобные истории воины ромейской армии слышали не раз и не два. Поэтому просто посмеивались над рассказчиками. А вот про богатство этих варваров, похоже, рассказывали правду. На рынке Досифей своими глазами видел чудо варваров. Огромное, в рост человека зеркало, такой кристальной чистоты, которую и представить себе было невозможно. Продавал его бородатый купец в окружении двух десятков таких же бородатых одоспешенных северных воинов. Зеркало стояло лицевой частью к толпе, и каждый мог видеть себя так же ясно, как его видели и другие. Поэтому перед ним постоянно толклись люди. Периодически из толпы спрашивали цену за это чудо. Купец лениво, сквозь зубы произносил цифру, и, как правило, дальнейший торг тут же прекращался. Потому что цифра равнялась стоимости ромейской триремы. Сам Досифей таких чисел не знал, просто один из интересующихся пояснил порядок цифр. И все же чудо купили. Купец из Багдада решился на это. Досифей был убежден, что в столице Халифата он его перепродаст как бы не втрое дороже. Результатом этого торга для Досифея стало понимание, что он не зря пошел в этот поход. Похоже, он скоро станет богатым человеком! Осталось только добраться до этих варваров и забрать то, что попало явно не в те руки.

Там же Досифей неожиданно на улице, идущей от рынка, столкнулся со старшей дочерью Леонтия. Он был знаком с семьей командира. Оказывается, вся их семья живет в доме богатого купца – хазарина. Ну, не совсем в доме. Правильней сказать в сарае, потому что живут они вместе с домашней скотиной. Она показала дом, стоящий на этой же улице. Но все же их не разлучили. Пока не разлучили. Девушка, краснея, поведала Досифею, что ненароком слышала разговор хозяина о намерении продать ее. Мол, девица недурна собой, и может получиться очень выгодная сделка. Тем более что северные варвары в прошлом году забрали много рабынь, и цены на них теперь вполне приятные для продавцов. Досифей выразил свое сожаление и просил передать приветствие жене Леонтия. И это было все, что он мог сделать.

А потом были долгие дни плавания по Итилю. Шли на веслах, иногда под парусом весь световой день. На ночь приставали к берегу и разбивали лагерь. Сначала река была столь широка, что в некоторых местах не было видно берегов. С обеих сторон реки лежали бескрайние степи. Но чем выше поднимались они по реке, тем уже становилось русло. Однако, даже когда на берегах появился дремучий лес, подобного которому многие из ромеев никогда и не видели, река все еще была могучей и широкой. Таких рек они тоже не видели. Хотя те, кто бывал на севере Империи, говорили, что Данувиус не меньше Итиля. Периодически навстречу попадались торговые караваны. Не будь в войске столь лакомой цели, их бы обязательно пощипали. Хотя бы на предмет дорожной пошлины. А почему бы и нет? Но войско стремилось вперед, и турмарх, назначенный командовать, не хотел отвлекаться от главной задачи.

А потом они свернули влево, в русло другой реки, и сразу же лес встал плотной стеной с обеих сторон. Останавливаться на ночлег стало негде. Нет, поляны были, но ни одна не смогла бы вместить войско. Поэтому ночевали уже на палубах, просто пристав к берегу, и на нем же на кострах готовили пищу. И через много дней плавания они, наконец, увидели первый город варваров и их самих. Город не впечатлил – деревянная стена, деревянные башни и испуганные жители на них. К счастью, это были не те варвары. Вряд ли эти могли делать столь чудесные вещи, о которых так много рассказывали в Хамлидже. Караван прошел мимо не останавливаясь. И вот второй город. Этот уже более перспективный. Однако все же не тот. Проводники продолжали вести караван все дальше в леса.

Почти одновременно в щит Досифея ударило две стрелы. Причем обе пробили щит, высунув с внутренней стороны острые бронебойные жала. Хорошо, что мимо руки, державшей щит. Когда отплыли подальше и обстрел прекратился, Досифей опустил щит и, вытащив стрелы, внимательно рассмотрел их. И был крайне удивлен! У варваров откуда-то были стрелы явно не ручной работы. Наконечники и даже древко обеих стрел были практически идентичны. Такие стрелы сделали бы честь и ремесленникам Империи. И они были тяжелыми. Что еще больше удивляло, учитывая, откуда они прилетели. Как лучник он оценил дальность выстрела и понял, что луки у варваров лучше, чем он думал.

Глава 11

Когда княжеский пароход, издав протяжный гудок и изрядно задымив, резко увеличил скорость и стал уходить от каравана, во главе которого он шел со вчерашнего вечера, Леон заподозрил неладное. В данный момент он, расстелив спальный мешок на палубе, наслаждался наступившим теплом. Хотя ему, выходцу из мест гораздо более южных, в недавнем прошлом подобный день вряд ли показался теплым. Однако все познается в сравнении, и после суровой, снежной и морозной зимы, типичной для этих мест, он был рад и этому еще весеннему солнышку. Только вот слепни и оводы, слетевшиеся со всей реки на запах коней, запертых в стойлах баржи, не оставляли без внимания и людей на палубе. И скорость движения баржи вверх по течению Данаприса никак не могла освободить их от шлейфа этих летающих кровопийц.

Буксиры, толкавшие их баржи, подобные той, на которой разместился Леон в составе нескольких десятков рыцарей, также ускорились, добавив густоты в дым, идущий из труб. Но княжескому пароходу они были не соперники, и тот на глазах уходил от них. Затрещал громкоговоритель, размещенный над рубкой капитана, и голосом старшего десятника на их барже объявил построение. Леон поднялся, скатал спальник и, убрав его в походный рюкзак, двинулся к уже формирующемуся строю.

Леоном он стал менее года назад. До этого его звали Леонтий – пентеконтарх Леонтий, командир пяти десятков конных лучников легкой конницы армениакской фемы Восточно-Римской империи. Да! Его звали Леонтий и у него были перспективы, если не стать комитом или друнгарием, то получить чин кентарха было вполне реально. А это звание гарантировало его семье и особенно детям вполне обеспеченное будущее. Но судьба была безжалостна к нему. Он стал рабом. Попытка организовать силами своей полуцентурии засаду на караван халифата закончилась засадой на них самих. Большинство его подчиненных погибли под стрелами засадников какого-то кочевого племени. Что тому было виной – предательство кого-то из фемы, знавших о походе, или просто точный расчет вождя налетчиков, просчитавшего заранее возможную позицию для засады и встретившего его подразделение на подходе к ней – он не знал. Да это было уже и не важно. Подразделение погибло! Никто не смог уйти и рассказать, что с ними случилось.

Кочевники в плен взяли всего лишь несколько человек. Выбор был прост – у этих людей был лучший доспех и его портить просто не захотели, поэтому обошлись арканами, уничтожив всех не нужных. А взяв в плен и сняв доспехи, решили еще подзаработать, продав выживших. Что и сделали, дождавшись каравана, на который собирался напасть Леонтий, и продав неудачливых ромеев торговцу из Халифата. Тот в свою очередь решил убить двух зайцев разом – приобрел несколько крепких рабов за смешные деньги, которых в Хамлидже можно было перепродать с выгодой. И второе – в караване охромела вьючная лошадь, ее прирезали, а груз переложили на новых свежих рабов. Так Леонтий и его выжившие воины попали в Хамлидж. Правда, не все – двое не выдержали пути, и их прирезали, сбросив трупы в придорожные канавы. В Хамлидже их быстро перепродали местному купцу-хазарину, и Леонтий, поняв, что это последний шанс, предложил их покупателю выкупиться. Тот заинтересовался, но назвал сумму выкупа совершенно неподъемную для семьи. Однако Леонтий согласился, решив тянуть время. Через купца из Амасьи он передал письмо семье. Тот обещал за некоторую сумму, которую должна была заплатить жена Леонтия, доставить письмо. И, возможно, привезти выкуп. Если у купца возникнет интерес к посещению Хамлиджа. К этому моменту всех его спутников уже продали, и он остался один. Новый его владелец скорей всего не поверил своему коллеге и возложил заботу о судьбе и здоровье раба на Бога.