Текст книги "Рейдеры"

Автор книги: Михаил Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глеб помолчал и продолжил:

– В общем, общество решило согласиться на условия князя.

– М-да… – протянул Самсонов и, повернувшись к матросу у сходней, распорядился: – Передай связистам – отход откладывается на два часа. И вызови ко мне Александра.

Глава 23

Булгары появились всеми силами часа через два после ухода каравана. Александр, которому доложили об этом, в душе чертыхнулся. Лелеял он надежду, что удастся сегодня обойтись без боя. Не потому, что он его боялся – нет! Хотелось получше подготовиться. Но, по-видимому, булгары это тоже понимали и не хотели давать городу шанса. К этому моменту, за ночь и утро, горожане успели вернуть на место слегка починенные ворота и по требованию Александра перестроить баррикаду, построив своеобразный коридор от ворот в глубь города. Сделано это было по предложению Леона. Тот сказал, что в любом случае бить будут через ворота. Ценность их как защитного элемента была равна почти нулю, и это понимали и защитники, и нападающие. А значит, все произойдет именно здесь, и перед обороняющимися стоит задача покончить с булгарами одним ударом.

Когда Самсонов сказал, что именно их десятку предстоит защитить город, пока сюда не придет княжеский пароход с самим князем для приема присяги и гарнизоном, Александр удивился. В конвое был с десяток бронетранспортеров, и даже одного хватило бы, чтобы разом решить все проблемы. Начальник конвоя пожал плечами и ответил, что это решение князя, да и после той мясорубки, что устроил его, Александра, десяток в Хамлидже, булгары ему на один зуб. И все же Александр выразил сомнение, что обойдется это мероприятие без потерь, и попросил оставить с ним хотя бы те три десятка бывших рабов, с которыми он пробивался к пароходам в Хамлидже. Самсонов легко с этим согласился. И даже выделил немного съестных припасов. Недостающим оружием и броней с бывшими рабами поделились горожане, полностью обобрав убитых булгар. Благо пули повреждают доспехи меньше, чем холодное оружие, и маленькие дырочки в них никого не смущали.

Булгары, распаляя себя криками, пошли на штурм после полудня. Именно к этому моменту они успели смастерить из большого бревна нечто похожее на таран и сейчас самые дюжие бежали с ним на руках, разгоняясь перед ударом. Их прикрывали щитами от стрел защитников бегущие рядом воины. Действительно, численность оставшихся в живых булгар была около полутора сотен. В городе, пока еще отделенном от нападающих воротами, затаив дыхание, ждали. Напротив ворот, в конце выстроенного из подручных предметов коридора, застыл двухрядный строй копейщиков со щитами – тридцать бывших рабов и десять местных дружинников. Александр в помощь передал им восемь своих ростовых щитов. На стенах и крышах домов расположились все, кто имел лук и мог пустить стрелу. Остальной десяток разделился на две группы. Шесть воинов заняли позиции на обеих баррикадах по сторонам прохода, усилив ополченцев. Леон, Досифей и еще трое из десятка спрятались на стене. У них была другая задача.

Ворота вывалились от первого же молодецкого удара и, подняв пыль, упали внутрь. Булгары взревели. И тут же по упавшим воротам застучали их сапоги. Булгары плотной группой разгонялись, намереваясь смести стоявший прямо напротив ворот строй щитовиков. Но, не добежав шагов семь до строя, первые бежавшие булгары упали, запнувшись на самодельном спотыкаче, сделанном из нитей распушенного стального троса. Удар не получился, и тут же в спины, плечи и головы упавших вонзились стрелы лучников и копья сделавших шаг вперед копейщиков. Булгары попробовали растечься по двору влево и вправо от ворот, обходя строй с флангов, но там на их пути встали воины Александра и городские ополченцы. Происходи это на ровной земле, их скорей всего задавили бы массой, но здесь булгарам приходилось карабкаться вверх без строя и фактически по одному. Закованные в железо воины, стоя на заранее подготовленных площадках, полностью перекрыли направления. А за их спинами орудовали длинными копьями ополченцы.

Стороны сошлись в клинче. Булгары завязли и начали нести потери от недосягаемых лучников. Довольно быстро до них дошло, что удачи им в таком раскладе не видать, и самые понятливые начали сдавать назад, отходя к воротам и стараясь выбраться из города, ставшего ловушкой. А вот там, за воротами, уже стоял Леон с товарищами, спустившиеся из города за стену. И снова, если бы мог вождь находников увидеть все происходящее, оценить и принять правильное решение – ударить плотным строем, – не устояли бы эти пятеро. Но вождь, как и положено ему в это время, получив уже две раны, сражался в первом ряду, личным примером воодушевляя воинов, и не видел, что его небольшое войско фактически уже окружено. А назад побежали самые трусливые, и они не имели шансов победить закованных в железо княжеских воинов, закрывших выход из западни. Кто-то из них пытался пробиться, но делали это они неорганизованно и потому безуспешно. А другие просто бросали оружие и отходили к стенам. И когда вождь булгар пал, дружины его уже фактически не существовало.

Вечером в городе был пир. Впервые город смог не просто отбиться от булгар, но победить их. Звучали здравицы, лилось пиво и гулял весь город. Кроме десятка Александра. Сам Александр произнес тост «За Победу!» и пригубил пиво из братины, но своим подчиненным, включая бывших рабов, пить запретил. В эту ночь они охраняли город. Этот факт вызвал сильное удивление и у местных, и у бывших рабов. А Досифей проникся еще бо́льшим уважением к порядкам в княжеском войске.

Глава 24

Утром следующего дня жители Мурома собирали оружие и снимали брони с погибших врагов, распределяя их среди живых горожан и откладывая в городской арсенал, складывали на погребальные костры погибших. И своих, и находников. Кто-то осматривал булгарские лодьи. Но за стены выходили только с оружием или под охраной. Пленные булгары показали, что в последнем приступе участвовали не все – часть легкораненых осталась в лесном лагере с тяжелыми. Действительно, отряд из городских дружинников и пары человек из десятка Александра, обследовав местность вокруг города, обнаружили это место. Булгар там уже не было. Остались только остатки многочисленного лагеря, несколько тел умерших от ран воинов и следы ушедшей на восток группы. Преследовать их не стали – у самих сил было немного, да и в городе требовались мужские руки.

Десяток Александра в работах в восстановлении порушенного не участвовал. Он сам и его подчиненные взяли на себя караульную службу, освободив от этого часть городских дружинников.

Через неделю с реки раздался гудок. К городской пристани причаливал белоснежный княжеский пароход. Позади него на водной глади виднелись еще и два буксира с баржами. На одной толпились люди, с интересом разглядывая город.

В городе сразу же возникла суета – организовывали встречу князю. Быстрее всех собрался десяток Александра. Оставив на охране имущества Досифея, десяток только с оружием без доспехов, построился у городских ворот. Князь, в полном доспехе с пурпурным плащом за спиной, в окружении ближников и полностью снаряженного рыцарского десятка личной охраны сошел на берег и двинулся к городу. Перед уже восстановленными и широко открытыми городскими воротами выстраивался «комитет по торжественной встрече» в лице наиболее знатных людей города. Всех их Александр уже знал и подвоха с их стороны не ожидал. После стандартных поклонов и обычных в таких случаях церемониальных речей князю и его окружению предложили войти в уже его город. Хотя договор о вхождении Мурома в состав княжества еще не был подписан, все понимали, что это уже просто формальность, которая будет решена в ближайшее время. Для этого на городской площади по подсказке Александра были спешно поставлены столы, покрытые праздничными скатертями, и лавки. Все население города собралось вокруг площади, заняв все возможные возвышенности, чтобы увидеть все происходящее и самое главное – князя! Для людей почему-то это было важнее, чем сам факт вступления под руку вяземскому князю. И когда князь появился из-под свода городских ворот, над площадью как ветром пронесся громкий шепот: «Князь! Князь!!!»

«А ведь и правда – КНЯЗЬ! – мелькнуло в голове Александра. – Когда первый раз его увидел, он мне показался обычным олигархом. Правда, сколько я их видел-то? Но Фомичев тогда соответствовал образу богатого человека, растиражированному СМИ. Хотя нет! Не соответствовал. Слишком крепок он был. Видно было, что с железом он дружен, и дружен не для понтов, а всерьез. А сейчас… Да! Поставь себя на место аборигенов и что увидишь? Лицо чистое, правильное, волевое, смотрит прямо и открыто. Упрямый ершик коротко остриженных волос, что в это время крайне нетипично. Молод, очень крепок – вон какие плечи в броне – поперек себя шире! И что характерно, даже люди, превосходящие Фомичева ростом, подсознательно чувствуют, что именно он тут главный, и смотрят на него снизу вверх. На уровне инстинкта. Харизма это называется. Да, как есть князь! И если вначале это было внутри него, и не каждый это мог разглядеть, то сейчас Фомичев полностью вошел в роль и отыгрывает ее на сто процентов. Вон как городские молодки на него смотрят. Поди, потекли уже все. В это время просто зачать от такого – это не грех, а удача! Да! И наверняка на следующий год в Муроме родятся дети, в которых будет кровь парней из моего десятка. Время, проведенное здесь, не прошло впустую. Мужчин осталось немного, и мои парни тут были вне конкуренции».

Тут в памяти встало видение той, чей образ вызывал у Александра необъяснимую теплоту в сердце. Дочь Леона! Маленькая и мужественная девушка, много перенесшая в рабстве и прикрывшая его спину в бою. Тут он отчетливо понял, почему только Леону и ему было в эти дни не до женщин. Хотя внешне он делал вид, что у него стало слишком много забот и просто некогда, внутри его сердце не принимало других и противилось им, находя у каждой недостатки и причины для отказа. Она сумела занять все сердце, не оставив места для других.

А князь уже задвигал речь. Говорил простыми рублеными фразами, но на языке, понятном местным. Речь понравилась – толпа встречала ее криками одобрения.

Наконец, речь закончилась и стороны уселись за стол напротив друг друга и что-то подписали. Кто как умел. В это время порядок заключения договора был значительно проще и не требовал бумажного формализма. Это было скорее типично для Римской империи, нежели для местных племен. Но вместе с выходцами из двадцать первого века сюда пришла и бюрократия.

По окончании процедуры подписания на площади снова возникла суета. Выносили и расставляли столы для празднования этого события. В принципе, как помнил Александр, в том же Смоленске все это проводилось в детинце и участвовали со стороны города наиболее знатные и выбранные люди. Но Муром был сам по себе значительно меньше Смоленска, да и численность населения уменьшилась в ходе последнего булгарского налета. Причем, как обычно, на любой войне погибают лучшие, а выживают хитрые. Но в условиях малочисленности общества такие видны сразу, и им не дают возможности занять лучшие места взамен погибших. Поэтому за столы уселось большинство мужского населения города. Остальные, кому не хватило места или они не были допущены за столы, могли праздновать отдельно. Даже охрану города сменили десятки Александра и личной охраны князя. За его спиной осталась лишь пара воинов личной охраны в броне.

Пока шли приготовления к пиру, князь с сопровождением двинулся в детинец, точнее укрепленную избу за забором, которая играла эту роль в Муроме, и позвал с собой Александра. Это было вполне ожидаемо. Александр был уверен, что Фомичев обязательно расспросит его обо всем, что здесь произошло.

– Приветствую, Александр Анатольевич! – Фомичев протянул руку для рукопожатия. – Извини, не мог ранее подойти. Протокол! Нами же, блин, и придуманный, но все же.

– Здравствуйте, Сергей Владимирович! Я понимаю, – ответил, пожимая руку, Романов.

– Я сейчас иду в детинец местный. Хочу снять броню. Ты не поможешь?

Александр скосил глаз на две тени в броне, следующие за князем, и нескольких ближников в отдалении.

«Странно! Почему я? Неспроста это», – озадачился десятник. И ответил:

– Конечно!

– Тут вот какое дело! Ты же, наверное, понял, что я неспроста попросил тебя помочь с доспехом. – Князь поворачивался, чтобы удобней было расстегивать ремешки на броне, и сам это делал там, докуда доставал. В горнице они были вдвоем. Личную охрану князь остановил у дверей.

– Так вот! Муром теперь наш, и мы отвечаем за его безопасность. А значит, воевода должен быть наш.

Десятник поймал себя на мысли, что такая возможность в отношении его самого ему и в голову не приходила. То ли времени подумать не было, то ли в голове сидела уверенность в том, что вот приедет князь и решит. Поэтому он, расстегивая ремни и снимая части доспеха, промолчал.

– Главой города может быть и местный, а вот начальником гарнизона должен быть наш человек, в котором мы уверены. И как бы логично складывается, что таким человеком являешься как раз ты.

Фомичев, закончив со съемом верхней части доспеха, опустился на скамью и продолжил:

– Но!

Романов даже приостановился. «Интересно, в чем же мой недостаток или косяк? Хотя кого я обманываю? Я и десятник-то так себе. Просто парни в десятке нормальные. Все понимают и все знают. А тут – целый город, и уж точно не один десяток воинов. Со всеми проблемами обучения, снабжения и организации службы и боя, если придется. Это, блин, не десяток людей, которые фактически являются твоими друзьями».

– Проблема в том, что мы с тобой современники. – Фомичев продолжил: – Тебе и таким, как ты, тем, кто пришел сюда вместе со мной, я доверяю полностью. Именно с вами я хожу в бой. Нет! Есть верные люди и из местных. Тот же Чтибор. Но как ты знаешь, это единичные случаи. В ту же рыцарскую сотню добавилось всего лишь с десяток человек, прошедших суровый отбор и тщательную проверку. Другими словами, ресурс этот крайне ограничен и очень важен. Вы все, грубо говоря, прикрываете мою спину, и я в вас уверен. Всегда и везде! Ты понимаешь меня?

Романов понял. Даже с некоторым облегчением. Он всего лишь последнюю неделю краешком коснулся всех тех вопросов, которые находятся в ведении воеводы, и это не добавило ему энтузиазма. И это еще при огромной помощи его всех парней, а особенно подсказок Леона и при его прямом участии. Опыт, как говорится, не пропьешь. А этого у Леона было в избытке.

– Понимаю! – кивнул в ответ десятник, продолжая снимать доспехи.

– В общем, не обижайся, но оставить тебя в Муроме я не могу. Ты мне нужен рядом со мной. Наградить – награжу! И за действия в Хамлидже. Кстати, напиши подробный доклад и о событиях в нем, и в Муроме. За Муром отдельно награжу. Ты тут действовал самостоятельно и успешно. Твои действия оцениваются и мной, и советом очень высоко.

Фомичев, скинув последнюю латную часть доспеха, взялся за поддоспешник.

– Похоже, придется заняться разработкой положения о наградах. Количество подвигов подчиненных растет, а системы нет. Нужно исправлять. Ну, ты что молчишь? Обиделся?

– Нет, Сергей Владимирович. Скорее в душе вздохнул с облегчением. И вы, и я знаем, что руководитель я так себе. Если только на безрыбье в качестве рака сойду. Честолюбие мое, конечно, вопит об обратном, но опыт той и этой жизни заставляет считать ваше решение верным.

– Это хорошо! Хорошо, когда рядом с тобой верные и понимающие люди. Ну, раз этот вопрос мы с тобой решили, перейдем ко второму. Секунду! – Фомичев, раздетый до трусов, подошел и приоткрыл входную дверь: – Парни! Сообразите ведерко воды, взопрел я.

– Так вот, второй вопрос, вытекающий из первого. Если не ты – то кто?

– Ну, Сергей Владимирович! Я и всех-то в сотне близко не знаю! – развел руками Романов.

– Про Леона что можешь сказать? – прямо спросил Фомичев, глядя на десятника.

Романов замер. Леона он, конечно, знал. И после всех событий, произошедших с ними в этом походе, мог сказать, что знает его очень хорошо. Но в таком ракурсе он его не рассматривал.

– Меня интересует ответ на два вопроса – справится ли он и не предаст ли?

– Насчет «справится ли» – однозначно! В этом вопросе опыта ему не занимать. Я могу это утверждать из опыта совместных действий с ним и в Хамлидже, и тут. Причем, исходя из вопроса, скажу, что организацией дел в Муроме после боя занимался в основном именно он. Или я, но по его рекомендациям. Он в этом вопросе тут был вне конкуренции.

– Хорошо! Что со второй частью вопроса?

– А куда он с семьей денется? Кто и где его ждет? В империи его уже наверняка списали и забыли. Имущество забрали. Начинать жизнь с нуля он мог бы, живя в одиночку. Но тут четверо детей и беременная жена. Гарантий я, конечно, дать не могу, но буду крайне удивлен, если он решится снова поменять жизнь. Да и не тот он человек. Не чувствую я в нем гнили.

В горницу один из телохранителей занес бадью с водой.

– Вода не колодезная, Сергей Владимирович.

– Спасибо, Сергей!

Фомичев, не дожидаясь, когда телохранитель выйдет, окунул полотенце в бадью, выжал и начал протираться, продолжая разговор:

– И все же? Если люди из Византии ему что-то пообещают?

– Что, Сергей Владимирович? Вы же наверняка уже все просчитали. Муром – это не Вязьма и даже не Смоленск. Что за него такого серьезного ромеи могут пообещать? Да и глаза и мозги у него на месте. Видел он нашу силу и возможности. Вам решать, но из моих людей это наилучший выбор. А за других я ничего не скажу – не знаю.

– Ты прав! Эти вопросы уже рассматривались. И вывод примерно соответствует твоим словам. Рад, что ты воспринял наш разговор именно так, а не иначе. Так, с этим закончили! Одеваюсь. С кольчужкой поможешь.

Романов помог князю облачиться в кевларовый бронежилет, названный князем кольчужкой.

– Так! Спасибо за помощь! И еще раз рад, что мы поняли друг друг. И скажи Леону, после пира пусть придет ко мне в каюту на пароход. Нужно ему будет все объяснить и поставить задачу.

Двигаясь к площади, уставленной пиршественными столами, Фомичев поймал себя на мысли, что доволен собой. Все сложилось, как и рассчитывали. Даже более того! Судя по лицу Романова, тот не выглядел разочарованным или тем более обиженным.

Не то чтобы Фомичев опасался обидеть десятника. В работе с людьми, к сожалению, в интересах дела это приходится делать нередко. И все же он слова о том, что такие как этот десятник стоят у него за спиной, были не пустыми. И по опыту той жизни он знал, сколько людей потеряло власть и деньги или, хуже того, ушло в мир иной, обидев тех, кто должен был прикрывать им спину. И уж он-то на награду верному человеку не поскупится.

Остался разговор с Леоном. По мнению Фомичева, за результат можно было быть спокойным. Все говорило об этом.

Глава 25

Княжеский пароход прогудел, взметнув в небо струю пара, и скрылся за поворотом реки. Леон, проводив его взглядом, обернулся. За его плечами стояли два воина в бригантах, выбранные им в качестве личной охраны. Людей из переданных в его подчинение трех десятков тяжелой пехоты он не знал, поэтому выбрал в личники тех, кто знал греческий. Не потому, что не знал языки княжества – он владел обоими в достаточной степени. Просто такова была его прихоть. Он теперь имел на это право.

Позади охраны стояли его прямые подчиненные – десятники лучников и легкой пехоты, и полусотник из тяжелых пехотинцев, которого Леон назначил старшим в дружине после себя. Чуть в стороне от перечисленных стоял глава городской сторожи. Его доспех, хоть хорошо и улучшившийся за счет трофеев побитых булгар и выглядевший достаточно богато, все же сильно проигрывал доспехам княжеских воинов. Итого в распоряжении Леона было три десятка тяжелой пехоты, два десятка лучников, десяток легких пехотинцев – разведчиков и выживший десяток местных дружинников. Прямо сказать – немного. Но в реалиях данной местности и исходя из задачи – охраны и обороны города, пусть даже имеющего деревянную стену – достаточно, чтобы отразить первый натиск врага и заставить его перейти к осаде. А далее в дело вступят люди, которых в число воинов Леон не включил, но они ими являлись. Просто их дело было не рубиться с врагами на стенах или стоять в плотном строю в поле. И было их всего два человека, и их главной задачей было обеспечение связи с княжеством. Вон они, ладят свои железяки и провода на самой высокой башне городской стены.

Когда князь после окончания пира пригласил Леона к себе в каюту на пароход, тот несказанно удивился. Он в это время был готов по окончании несения службы по охране города во время пира быстро собрать вещички и, погрузившись на пароход, отбыть в Вязьму. Туда, куда несколько дней назад уплыла его семья. А здесь, в Муроме, в качестве гарнизона оставались воины, которые пришли вместе с князем. И которые сменили их на постах, после чего десятку действительно поступила команда грузиться на пароход. Всем, кроме Леона. Это было крайне неожиданно и тревожно. К князю он шел, гадая, в чем он провинился и что его ждет?

– Присаживайся, Леонтий… как тебя по батюшке? – Князь указал на пустующее кресло за столом. – Извини, не нашел времени взглянуть в твои бумаги.

– Зовите меня просто Леоном, князь. Я уже привык к этому имени. С новым именем у меня началась новая жизнь. И она мне нравится, а значит, это хорошее, правильное имя.

– Хорошо! Пусть будет так, но в моем указе ты будешь назван как полагается. Так? – Князь вопросительно взглянул на одного из своих ближников, присутствующих при разговоре. Тот кивнул головой в знак согласия.

– А указ этот будет гласить о том, что ты, Леон, назначаешься воеводой Мурома.

В этот момент Леон потерял дар речи. Шел, думая о наказании, а тут такое!

Справившись с собой, Леон встал и обошел стол, чтобы опуститься перед князем на одно колено.

– Благодарю, князь, за доверие! – молвил он, опустив голову. – Знай – прикажешь умереть – умру! И еще знай – это не благодарность за должность. Не думал я о ней! Это за семью. За спасение детей моих.

Князь откровенно несколько оторопел от его поступка и, приподнявшись из кресла, положил руки на плечи Леону, приподнимая его.

«Слишком чист князь. Нет у него привычки вековых традиций владения людьми. Опыт власти у него есть, но не полной, когда повелитель владеет и душой, и телом подчиненного, и считает это естественным», – мелькнуло у Леона в сознании.

Он справился с эмоциями и далее уже трезво обсудил все вопросы с князем и его ближниками, принявшими участие в этом разговоре. А потом князь представил его вот как раз этим десятникам и полусотнику в качестве воеводы. Главе города, кто бы им ни был избран, был выписан указ о назначении Леона воеводой с правом снятия его только князем или специально уполномоченным для этого человеком по его поручению. В конце разговора князь не обошел и тему семьи Леона. Оказывается, ему, то есть Леону и его семье, за победу над ромейским войском построен дом внутри крепостной стены Вязьмы. Такой же, как и всем рыцарям из сотни тяжелой конницы, имеющим семьи. Это само по себе было привилегией. Леон знал, что воины из этой сотни почти поголовно пришли откуда-то издалека вместе с князем. И сейчас его, Леонтия и его семью, взяли в этот круг. Ему было обещано, что семья ни в чем нужды иметь не будет. Дети будут учиться, старшие выберут профессии. И самое главное, как Муром обустроится, семью можно будет перевезти сюда. Если Леон пожелает – в Муроме ему поставят такой же дом. Либо Леон и его семья будут жить в детинце, резиденции воеводы.

Карьера Леонтия в княжестве, точнее ее взлет, поражала его самого. Но и обязывала ко многому.

Он махнул всем рукой в направлении города.

– Пойдемте в детинец. Поговорить нужно.

Уже подходя к городу, Леон увидел княжеских инженеров, что-то размечавших на территории, и решил завтра же пообщаться с ними. Князь сказал, что будет построен кремль, и он, Леон, обязан теперь по должности знать, что и как будет построено в его городе, который князем ему вменено оборонять.

Глава 26

– Товарищи! Коллеги! – Фомичев обвел взглядом всех сидящих за столом в зале совещаний. – Совещание сегодня будет коротким. По сути, оно и не совещание. Я просто хочу обратиться к вам с краткой речью. Поздравляю всех присутствующих и в вашем лице вообще всех нас, пришедших сюда три года назад, со знаменательным днем – переходом нашего плана ко второму этапу. Первый этап – закрепления в этом мире – мы завершили. Не скажу, что нам пришлось преодолевать неимоверные трудности, но они все же были. И жертвы были! И сколь они не были малы, людей уже не вернуть. И не важно, что эти люди были не из группы пришедших сюда из двадцать первого века. Они стали нашими в тот момент, как произнесли слова присяги. Тем более что и слова в этом времени более весомы, нежели в нашей прошлой жизни, и ценность жизни, учитывая малочисленность нас, выше. Хотя формально иногда она здесь ничего и не стоит. Главное – мы выжили! Мы устояли! Сегодня мы являемся полноценным государством, там, где еще три года назад ничего подобного не было. Наверное, в этом мире мы можем быть родоначальниками русской государственности, обогнав Рюрика и его дружину. Но это пусть думают и решают ученые. В любом случае наш вклад именно в развитие этой земли в этой истории является определяющим. И все же без второго этапа все эти достижения, по теории брошенного камня в воду и затухающих волн, могут кануть в Лету. По данным нашей разведки, это лето у нас будет спокойным. От желающих наших богатств в этом году мы уже избавились. Новые пока еще не собрались с силами. И у нас есть возможность сосредоточиться на экономике. Отправляем экспедиции за железной рудой и кровью нашей экономики – нефтью. Мероприятия и порядок действий вам всем розданы и известны. Возникающие вопросы будем решать в рабочем порядке. Если нет вопросов – за работу!

Начальники отраслей, управлений и отделов зашумели, вставая и задвигая на место стулья и, негромко переговариваясь, покинули помещение. За столом кроме Фомичева остались Никодимов и Васильев.

– Ну что? Вроде все предусмотрели? – задумчиво проговорил князь.

– Все – вряд ли. Но в целом, я считаю, операция продумана на должном уровне. А человеческий фактор в данном случае полностью просчитать невозможно.

– Да! Невозможно! Кстати, – оживился Фомичев, – я почему-то считал, что нам придется столкнуться в степи с печенегами.

– На слуху они просто, – высказался Васильев, крутя шариковую ручку на столешнице. – Кто у нас в школе про черных булгар слышал? Ушли они во времена давние и растворились в них. Я вот о другом думаю.

Он поднял ручку и помахал ею.

– Скоро придется на перьевые чернильные переходить. – Поставил ручку в пенал и добавил: – И даже не автоматические. Застал кто-нибудь такие?

Он оглядел присутствующих.

– Наш класс был первым, перешедшим полностью на шариковые, – усмехнулся Фомичев. – Парты у нас были старые, с наклонными столешницами и разных размеров. Поменьше – впереди, больше – в задних рядах. И на них были выемки под чернильницы. А потом уже, в классе пятом, было круто иметь чернильную автоматическую ручку. Буквы из-под ее пера выходили и правда покрасивее. Плохо только, что перо недолго служило. Мазать начинало. А так прикольно было – можно было цвет чернил менять. А еще чернильные перья долго применялись в почтовых отделениях.

– А я еще как раз чернильными перьями и начинал писать, – с легкой мечтательностью в голосе ответил Васильев. – У каждого была чернильница-непроливайка.

– Ну, вы, блин, и мастодонты! – фыркнул Никодимов. – Сказал бы старые пердуны, но как-то это не совпадает с тем, что вижу. Да и не по чину.

И вытащив из органайзера ручку, покрутил ее перед глазами, разглядывая.

– Придется учиться писать пером. Надеюсь, перья-то делать и чернила мы умеем? Я как-то об этом не задумывался.

– Умеем! – покровительственно похлопал по плечу коллеги Васильев. – Когда ты на нашего князя дело шил – мы с ним много думали. О разном. В том числе и о подобных мелочах.

Неделя после прибытия конвоя с бывшими рабами из Хамлиджа в княжестве была бурной. Ставшее уже рутиной распределение новых людских ресурсов заслонило собой подготовку к событию рубежному для развития княжества. Совершенно незаметно для людских глаз был расконсервирован склад хранения спецтехники. Эта техника вне зависимости от предназначения на газогенераторы не переводилась. Что подчеркивало важность предстоящей миссии. Точнее двух миссий. Техника предназначалась для экспедиций по поиску и разработке железнорудного и нефтяного месторождений. Одна экспедиция должна была подняться по Оке в район города Железногорска двадцатого столетия и найти железную руду, другая – также подняться по реке, только носящей название Белая, и найти в ее верховьях нефть. Плюс к каждой экспедиции прикреплялся комплект строительной техники, предназначенной для обустройства затонов, причалов, укрепленных пунктов мест добычи, переработки и хранения ресурсов. И строительства городов как форпостов княжества. Где предусматривалась первичная переработка сырья и его хранение. В качестве боевой составляющей к специализированной технике каждой экспедиции добавлялись старые радиостанции Р-140 на базе ЗиЛ-157, недорого купленные на распродаже техники с баз длительного хранения, и по три единицы боевой техники – по одному БМП-1 и по два колесных бронетранспортера. Это была главная огневая мощь экспедиций. Кроме этого, с каждой экспедицией шло по сотне легкой конницы, на которую ложилась обязанность ведения разведки и боевого охранения геологоразведочных партий; сотне тяжелой пехоты и полусотне лучников для обеспечения безопасности расположения экспедиций.

Места, в которые готовились отбыть экспедиции, были заведомо неспокойными. Хотя для этих времен любой выход за пределы крепостных стен был таковым. С техникой в командировки шло по двенадцать бойцов из состава мотострелковой роты и по два радиста. Работа и служба на будущих месторождениях планировалась пока вахтовым методом.

Список первичных задач перед этой первой вахтой был наиболее внушителен, поэтому смена планировалась лишь весной следующего года. Правда, это не относилось к мотострелкам. Смена их должна была произойти до ледостава, по причине малочисленности бойцов и, соответственно, повышенной загруженности личного состава службой. Полгода службы в режиме «через день – на ремень», и это не считая усиленных вариантов службы при обнаружении потенциальной опасности. Тогда и спать приходится на боевых постах по очереди.