Текст книги "Рейдеры"

Автор книги: Михаил Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Тут Черных соврал. Штурмовать он собирался глубокой ночью. Для чего имел запас светошумовых гранат, идеально подходящих именно для ночи, и пластичной взрывчатки с подрывной машинкой. Работать с этим предстояло ему самому, но проблем с этим он не видел. Опыт имелся. В успехе он не сомневался, но всей правды этим людям знать было не обязательно.

– Все всё поняли? – Старшины угрюмо закивали в ответ. – Тогда вперед! Время уходит.

Утром полочане на берегу реки увидели крепость. С точки зрения человека, привыкшего к фортификации позднего средневековья, дошедшего до нас в виде замков и крепостей, – так себе! Четырехугольник со стороной метров в пятьдесят, обнесенный двухметровым рвом и валом в рост человека с бревенчатой стеной, внутри которого стояли стандартные брезентовые палатки на двадцать человек – такого человека не впечатлял. Однако для этих времен, когда тот же Полоцк по укреплению был в какой-то степени сравним с этой крепостью, но строившийся годами, крепость, построенная за ночь, озадачила многих. Железные лопаты и крепкие руки нескольких сотен мужиков при правильной организации творят чудеса! И это тоже был аргумент в пользу разговоров лазутчиков, прибывших в город этой же ночью. Об успешной операции по их засылке утром Черныху доложил начальник разведки литвинов. Его люди проследили весь процесс. Никаких секретных подземных ходов не существовало. Либо простые люди, из которых и состояли холопы, этого не знали. Просто лазутчики ночью поползали вокруг городской стены и, найдя место, где в них никто не стрелял, переговорили с людьми на стенах. Потом родственники просто скинули им веревки, и с их помощью они проникли в город.

Оставалось ждать. Черных приказал всем воинам отдыхать, готовясь к ночи. Бодрствовал только караул. Причем особое внимание было уделено подходу возможного неприятеля именно с реки. В вылазку из города Черных не верил.

Движение в городе началось после обеда, когда солнце стало клониться к закату. Забегали люди на стенах, послышались крики, иногда можно было видеть схватки, со стен упало несколько человек. Кто за кого и кто побеждает, было не понять. Черных дал команду готовиться к бою. Где-то через час ворота города открылись, но из них никто не вышел. Черных понял это как приглашение князю занять свой город. Он занял место в центре строя тяжелой пехоты, и та, приняв построение «черепаха», двинулась по направлению к воротам. Следом за колонной латников шли варяги, привычно сбив тесный строй и так же закрывшись щитами. Последними шли лучники. Легкая пехота осталась на охране лагеря и лодей.

В ворота вошли беспрепятственно. За воротами было пустынно, за исключением нескольких трупов, валявшихся поодаль. Чьи это были трупы – разобрать было невозможно. Хотя Черных предположил, что это скорей всего его противники. Те, кто ворота открыл, наверняка своих забрали. Улица от ворот привычно вела к детинцу – резиденции всех князей и наместников в славянских землях этого времени. Да и не славянских тоже, только названия были другие. Вот при подходе к детинцу по щитам застучали стрелы. Такой вариант рассматривался, поэтому за тяжелой пехотой сосредоточились лучники, а варяги прикрыли их фланги и тыл. Лучники, пользуясь преимуществом в качестве луков, в течение четверти часа успокоили обороняющихся, и тогда из большой черепахи выдвинулась малая – из десятка воинов, прикрывших щитами Черныха. Самое опасное было не движение под обстрелом, пусть редким и неточным, а остановка под забралом ворот. Существовала не нулевая вероятность, что осажденные смогут сбросить бревно или бочку, наполненную камнями. Возможно, они и попытались бы это сделать, но княжеские лучники это место держали под контролем. В итоге Черных в достаточно комфортных условиях налепил взрывчатку, вставил детонатор, присоединил провод и, разматывая его с катушки, так же под прикрытием щитов вернулся на исходную. Оттуда осмотрелся и приказал всем выйти из створа ворот. Хоть и дистанция была приличная, но все же, чем черт не шутит – залепит отлетевшей деревяшкой в уязвимое место и всё! Человека не вернешь! Закон подлости – он такой! Еще по службе Черных сталкивался с его проявлением во всей красе. Пример: сдача – прием поста в карауле, часовой сдает – караульный принимает пост. Разводящий пошел дальше менять часовых – парк боевой техники огромный, несколько постов и расположены они далеко друг от друга. Понятно – это нарушение караульного Устава. Но если выполнять процедуру приема – сдачи поста по Уставу – смена не успевает смениться за два часа. Правильный выход в таком случае – четырехчасовая смена вместо двухчасовой. Либо увеличение числа разводящих. Это было сделано потом, а тогда… Сдающий пост часовой и принимающий пост караульный оказались одного призыва, из одного города, из одной школы и детсада. И жили в соседних подъездах, поэтому прием – сдача поста прошла формально. Осталось свободное время до подхода разводящего со сменившимися караульными, и бойцы сыграли в ковбоев, кто быстрее изобразит выстрел из автомата. Один, естественно, успел быстрее. Только не изобразить, а выстрелить. С десяти шагов, навскидку, одной пулей точно в глаз. Итог: одни родители приехали забирать труп, другие – провожать в тюрьму. Судьба!

Убедившись в выполнении отданной команды, крутанул машинку и нажал кнопку.

Взрыв вышел знатным! Ворота унесло внутрь детинца.

«Мля! Можно было меньше взрывчатки закладывать! Калиточка хлипкая оказалась!» – только и успел подумать Черных, а сотня латников, закрывшись щитами, колонной по трое уже неслась в закрытый лишь пылью проем. Тренировки, пусть и со взрывпакетами из черного пороха, дали о себе знать! Следом за ними, немного замешкавшись, без строя рванули варяги. Черных тоже попытался, воодушевленный общим порывом, но его крепко за локоть придержал начальник личной охраны.

– Князь! Воины сами знают, что делать. Не надо им мешать. Да и не к лицу тебе бегать. Ты же князь! Ладно бы на коне, а то пешком. Ты уже и так сегодня сделал самое важное – открыл ворота. Сейчас там воины разберутся чуток – мы и войдем, как положено, степенно.

– Ты прав! – с некоторым сожалением в голосе согласился Черных. – Надо соответствовать. Ты вот что! Выдели и отправь троих к княгине. Пусть мать ищет.

Закончилось все быстро. Все же основная часть челяди бывшего наместника отправилась с ним в поход. Так сказать, за зипунами. Оставшихся было немного. Плюс потери они понесли, когда подогретые информацией лазутчиков жители решили открыть ворота.

Надо отдать должное и латникам, и тем более варягам. Во дворе детинца он не увидел ни одного женского или детского тела. А Черных опасался, что приказ не исполнят, и тогда придется применять репрессии, а этого ох как не хотелось. Не чувствовал себя князь Черных в данной ситуации сильным. Хотя никогда бы этого не показал. Да и АПС был под рукой. И все же! Не хотелось начинать княжение с такого дела.

Двор и сам дворец, хотя дворцом его назвать язык не поворачивался – изба большая, – совсем не впечатлил. Как примерно у купцов смоленских.

– М-да… Строить тут и строить! Что крепость, что кремль, что…

– Согласен! – поддержал его инженер, уже успевший прибыть из лагеря и так же критично рассматривавший взятое с боя наследство, уже прикидывая объем работ. – Начнем с чего?

– С крепости. И самое главное – с воротной башни. В эти времена это самое слабое место. А я пока помучаюсь в этом сарае. – И тут же, обращаясь к начальнику личников: – Отправь гонца в лагерь – всех старшин сюда. Остальным пока сидеть в лагере.

В это время прибывшая в детинец Аранка, во главе тройки телохранителей, обшаривала подвалы и клети, разыскивая мать. Попавшаяся ей навстречу возле детинца девица со двора наместника подсказала ей, что ее мать перед штурмом забрали в детинец. До этого она была в рабынях у одного из ближников отца. Зачем? Она не знала, поговаривали, что хотели то ли повесить ее на стене, чтобы вынудить напавших на преждевременный штурм, то ли откупиться ею. Все ж мать боярыни – жены ближника князя Вяземского. Аранка не удержалась и поправила ее:

– Не боярыня я. Княгиня! Князь Вяземский даровал мужу моему Владимиру Ивановичу Черныху титул князя Полоцкого.

Сказав это, она двинулась к детинцу, оставив девицу стоять с открытым ртом.

По требованию Аранки все клети и темницы, которые они прошли, были вскрыты, а люди, находившиеся там, выпущены на волю. Мать нашлась в одном из многочисленных сырых подвалов, прикованная цепью к стене. Одетая в остатки порванной одежды, с трудом закрывающей еще не потерявшую привлекательность грудь, с практически оторванным и ничего не скрывавшим подолом, она сидела прямо на влажной изгаженной земле. К радости Аранки, душевное состояние матери было гораздо лучше внешнего вида. Разглядев в свете факелов свою дочь, она довольно живо попыталась встать, одновременно закрывая грудь и промежность, но цепи не дали ей сделать ничего из перечисленного. Телохранители, имевшие возможность рассмотреть прикованную женщину во всех возможных в этих условиях подробностях, позже благоразумно доложили князю лишь то, что княгиня очень схожа лицом с матерью. Замки сбили в минуту, и чтобы скрыть стыд матери, Аранка накинула ей на плечи свой плащ.

Когда они вышли из подземелий, мать сощурилась от дневного света, пытаясь оглядеться. И сумела это сделать, разглядев неподалеку во дворе толпу женщин и детей. Это княжеские воины выгнали из помещений всех, кого нашли, выполнив приказ не убивать. И сейчас бывшие хозяева и их челядь стояли во дворе, гадая о своей судьбе. Хотя их никто и не охранял.

– Воины! Убейте их! Вот ее! Ее и ее! Жаль, их мужей нет – их тоже стоило убить! – Мать Аранки тыкала пальцем в женщин, стоявших в толпе. – А! Вот ее тоже!

Кто-то, на кого она указывала, в ужасе пытались заслониться другими, но их не пропускали в толпу.

Другие прижимали детей, с отчаянием заглядывая в глаза тех, кто сейчас их убьет.

– Почему вы стоите? Я – мать вашей боярыни! Она – жена человека, который взял на щит город. Убейте их!

– Мама! Я не боярыня! Я – княжна!

– Тем более, дочь! Прикажи им убить их. Можно всех!

– Я не могу им этого приказать.

– Почему? Это же твои воины! Воины твоего мужа!

– Нет! Это воины князя Вяземского Сергея Владимировича. И в его войске запрещено убивать женщин и детей. Если они ослушаются, их могут казнить.

– Как это не твои воины? Как это не твоего мужа? Я ничего не понимаю! Они пришли с тобой. Значит, твои!

– Они все, и я, и мой муж – служим князю Вяземскому. Мы все клялись в этом.

– Так не бывает!

– Бывает, мама. Там все… такое… необычное. Я тебе потом расскажу.

– Мы обязаны защищать семью князя. Это наша служба. Эти люди не угрожают княгине, – ответил старший из телохранителей и тут же обратился к Аранке: – Княгиня! Разреши отправить воина к князю. Нужно что-то решить с этими людьми. А то беда какая-нибудь приключится.

– Отправляй. А мы пока тут еще не прибрались, пойдем в лагерь, в наш шатер. Маме нужно привести себя в порядок и отдохнуть.

Черных с инженером, Ингельдом и командирами всех подразделений осматривали горницу наместника, когда пришли старшины. Это название «горница» подходило лучше, нежели зал. Помещение на зал не тянуло от слова «совсем».

– Ну что, дорогие, как говорится, товарищи! – встретил прибывших князь. – Сегодня все по домам, кроме людей, которые должны вернуть ворота в детинце на место. Пусть и не в том состоянии, чтобы выдержать удар тараном, но хотя бы чужие пройти не смогли. Слава! – повернулся он к начальнику личной охраны. Того звали Вячко, но ему нравилось, что князь зовет его Славой. – Отправь человека, пусть передаст мой приказ холопов отпустить домой. Далее найдите баню, пусть затопят, а то вон тещу мою в подземелье нашли. Отмыть надо. Да и самим не помешает. И всем подразделениям – найти ближайшие бани, договориться об оплате и помыться. Латники и лучники ночуют здесь. Помещений хватит. Ингельд и разведка с легкой пехотой остаются пока в лагере. Толпу, что стоит во дворе, отпустить. Пусть забирают, что могут унести, и уходят. Все равно в обслугу набирать придется других.

– Продолжим с вами. – Он снова повернулся к старшинам. – Повторюсь – сегодня все по домам! Завтра с утра на площадь к детинцу. Старший вот он! – Черных указал на инженера. – Его распоряжения выполнять, как мои приказы! Это первое. Второе! Те, кто ходил в город в качестве лазутчиков, – получают от меня вольную. Могут жить, как захотят. Перед Вяземским княжеством долгов они уже не имеют. Третье. С остальными, как я и обещал – работают за деньги, но там, где прикажет Сергей Иванович. – Он снова кивнул на инженера. – С завтрашнего дня. Тем, кто будет восстанавливать ворота сегодня, я оплачу работу отдельно.

Старшины молча выслушали князя.

– Теперь вы! Думаю, будет правильным, если вы будете числиться помощниками Сергея Ивановича. Размер вашего жалованья определит он. Ну, и за помощь в относительно бескровном взятии города и на перспективу нашего сотрудничества – лично от меня по золотому червонцу.

И Черных вытащил из кармана и вложил каждому в руку, предварительно пожав ее, по вяземской золотой монете.

– Нам теперь вместе предстоит строить город и крепость!

И уже отходя и повернувшись к ним спиной, отдал команду своей свите:

– Радисты! Связь с князем.

Глава 15

Утром следующего дня ромейское войско двинулось вверх по течению. И через некоторое время Досифей увидел ворота прямо на реке, открыв которые, варвары смогли расстроить караван и сэконмить день. Неподалеку от открытых ворот стояла уже привычная серая крепость, из которой опять же привычно их обстреляли лучники. И снова его удивили ворота – они явно были сделаны из двух гигантских листов железа. Как их смогли отковать?

Но все это отошло на второй план, когда они втянулись в речушку, отгороженную этими железными воротами. Она была столь мала, что два встречных судна с трудом разошлись бы на ней. Но беда была в другом. Из стеной стоящего по обеим берегам речушки леса практически непрерывно летели стрелы. Воины не выпускали из рук щитов, стараясь прикрыться самим и прикрыть гребцов, но тем не менее стрелы находили лазейки, и тогда раздавался вскрик или стон очередного раненого. Отвечать лучникам варваров возможности не было – обстрел велся одновременно с обоих берегов, и любой посмевший вылезти из-под щита тут же получал стрелу в спину. Да и попасть в укрывавшихся в лесной чаще варваров было бы крайне трудно. Скорость движения против пусть не быстрого, но все же течения упала до минимальной. Поэтому, когда после полудня первые суда вышли к месту, где с одной стороны находилось достаточно большое поле, турмарх дал команду высаживаться.

Место это явно было рукотворным. Русло речки все так же продолжало петлять в основном направлении на закат солнца, а вот справа к ней примыкал канал – прямой как стрела и с ровными берегами. Севернее этого места вдали виднелись сооружения, два из которых напоминали уже виденные ранее крепости. Поле, на которое высаживались войска, находилось справа от канала и представляло собой полосу шириной в пять-шесть стадий и длиной, которую Досифей определить не смог, но явно больше десяти. На левом берегу стоял все тот же лес, и лишь вдали проглядывало пятно свободной от деревьев земли. Что еще его удивило, так это отсутствие пней от вырубленного леса, который рос здесь везде, и кочек. Поле было ровным, и это тоже было неспроста. Но других здесь не было, и, вероятно, цель их похода была неподалеку, раз турмарх решил остановиться.

Как только началась высадка и суда стали приставать к берегу, тут же во все стороны двинулась пешая разведка. И не успел он еще вместе с товарищами разгрузить лодью, как разведчики вернулись. Причем часть из них были ранеными, но способными передвигаться, а часть несли на копьях, и живы они или нет, было неясно. Понятно было одно – развернуть лагерь и отдохнуть – им не дадут. Для этого нужно хотя бы отогнать лучников, стрелы которых снова стали падать в месте высадки. Причем часть варваров в открытую вышли в поле и стреляли по выгружающемуся войску на максимальную дальность, пользуясь тем, что у ромеев не было конницы. Ожидаемо прозвучала команда строиться в боевой порядок.

Досифей занял свое место в строю. Построение было стандартным для случая, когда враг не мог ударить в тыл, – восемь рядов скутатов, растянувшихся на всю ширину поля, и следом четыре линии токсотов. От обстрела варваров строй прикрылся щитами. На правый фланг, примыкавший к лесу, турмарх поставил псилосов, задачей которых стало выжимание лучников варваров с опушки леса. И часть легкой пехоты осталась на охране судов и рабов.

Закончив построение, фаланга двинулась вперед. Куда они шли, Досифей из середины строя и за щитами не видел. Ясно было одно – они двигались между лесом и каналом, оставив позади реку. Судя по командам, командующий видел цель движения, и строй размеренно шагал к этой цели.

В какой-то момент количество стрел, падающих на щиты ромеев, выросло многократно. К этому моменту по информации, переданной из первой шеренги, стало известно, что турмы идут на сближение со строем варваров, и уже скоро они сойдутся. В этот момент последовала команда остановиться, и настал черед токсотов ответить лучникам варваров. Досифей наложил стрелу и, подняв на привычный угол лук, по команде выпустил ее. И уже без команды снова наложил стрелу на опущенный лук. Таким образом, токсоты выпустили с десяток стрел, когда ситуация снова изменилась. По обрывкам фраз Досифей понял, что на другом берегу канала, на той самой поляне, что проглядывала с места высадки, появилась легкая конница варваров и начала обстреливать ромеев с левого фланга. И их стрелы добавились к уже падающим на строй ромеев.

Последовала команда скутатам атаковать построение варваров, а токсотам отразить нападение конных лучников. Однако в этот момент язычники применили магию. Из-под ног ромеев, прямо из земли, что-то захлопало и повалил удушающий дым. Дым был настолько ядовит, что Досифей не мог смотреть – из его глаз беспрерывно текли слезы, а легкие разрывал кашель. То же самое происходило и с его товарищами. Досифей, потеряв ориентацию, двинулся куда-то, пытаясь избавиться от этого дыма и запаха. При этом он руками пытался протереть глаза, чтобы избавиться от жжения, но становилось только хуже. Вокруг него толкались, падали, вставали и снова падали, двигаясь в разные стороны, внезапно ослепшие, задыхающиеся и воющие от ужаса люди.

Досифей уже забыл, зачем он пришел на это поле, – у него было одно желание – выйти из этого дыма, вдохнуть воздуха и увидеть свет. Внезапно его схватили за руки и, заведя их за спину, быстро связали. А потом, подхватив под локти с двух сторон, куда-то потащили. По лицу хлестали колючие ветви каких-то деревьев. Досифей уже полностью потерял контроль и над собой, и над ситуацией вообще. Его куда-то притащили, толкнули в грудь, и он завалился на спину, не имея возможности опереться на руки. Рядом, судя по звукам и толчкам, лежали такие же, как и он. Потом неожиданно на лицо ему полилась какая-то теплая жидкость. При этом ливший что-то говорил, но Досифей не понял ни одного слова. Он попытался сесть, но его снова толкнули в грудь. Теперь уже не рукой, а древком, по-видимому, копья, и что-то сердито сказали. Он снова упал на спину и затих. А что ему оставалось делать? Он был полностью в воле невидимых врагов. К тому же дышать стало легче, да и жжение в глазах уменьшилось. Сначала он прислушивался к тому, что происходит вокруг, а потом не заметил, как забылся тревожным сном.

Сколько времени прошло, он не знал, но проснулся от того, что кто-то поблизости на чистейшем ромейском языке объяснял кому-то невидимому:

– …главное, что вы живы! И относительно здоровы. Не всем так повезло.

– А как же человеческие жертвоприношения? Нам батюшка в церкви рассказывал, что северные варвары пленных приносят в жертву своим языческим богам.

– Не знаю, как в других местах – здесь точно этого не будет! Сражение уже закончено – скоро князь обратится к вам. Он всегда обращается к славным воинам и всегда дает шанс на жизнь. Поверь мне, воин, я это знаю. Вам просто нужно понять, что ваша старая жизнь – плохая она или хорошая – уже не вернется. И не упустить этот шанс.

Досифей понял, тот, кто успокаивал пленных, не из их фемы. Откуда бы он мог знать, как поступит местный вождь? Однако речь его не оставляла сомнений, что говоривший ромей. И как это могло быть? Досифей повернул голову в сторону говоривших и, с боязнью не увидеть свет, приоткрыл глаза и повернул голову на голос. В нос ударил запах травы и прелой земли. Но это просто промелькнуло в его сознании, заслоненное радостью, что его глаза увидели окружающий мир. Еще не совсем хорошо, в глазах еще оставалось жжение и выступали слезы, но по сравнению с тем, что было раньше, это казалось мелочью. И он сквозь слезы смог рассмотреть, что в нескольких шагах от него стоял катафракт и разговаривал с сидящими ромейскими воинами. Причем, как сразу отметил Досифей, – это был Катафракт с большой буквы! Ему таких видеть ранее не приходилось. Это точно был не ромей. Весь в блестящей броне, буквально весь – включая сапоги! И с пурпурным плащом на плечах. Катафракт держал под уздцы могучего коня, так же покрытого броней. Все это он видел расплывчато – слезы мешали разглядеть детали. Зато он прекрасно слышал голос говорившего, и этот голос показался ему знакомым. Он снова повернулся на бок и попытался встать. Не с первой попытки, но все же ему это удалось. Стоявший поодаль варвар-копейщик прикрикнул на него, занося древко для удара, но его голосом остановил все тот же катафракт. Теперь он говорил на незнакомом, варварском языке. Копейщик послушался и опустил копье.

– Что ты хотел, солдат? – уже снова на ромейском поинтересовался он у Досифея.

Досифей, часто моргая и щурясь, пытался рассмотреть его. Короткая стрижка, аккуратная черная с сединой борода и…

– Леонтий?! Ты ли это?

Глава 16

– Ну что, можно подвести предварительные итоги!

Фомичев стоял на помосте позади позиций лучников и легкой пехоты. Все же ситуацию посчитали сложной и опасной, поэтому позади уже однажды послужившей стены щитов, на случай прорыва, быстро соорудили и гуляй-город. Ну, а в качестве последнего аргумента поодаль стояло несколько БТРов.

– Что по потерям?

Федор Иванович, кряхтя, почесал затылок.

– У лучников и легкой пехоты только раненые, а вот у тяжелых… Нет, латники отработали на пять! Там только ушибы и легкие раны, а вот новобранцы! Может, не стоило их в дело пускать?

– А кем тогда воевать? Литовской пехотой и лучниками? С Черныхом ушла сотня латников плюс варяги Ингельда. Из основы осталось четыре сотни латников и нурманский хирд Трюггви Хитрого. А против нас было две с половиной тысячи только тяжелой пехоты! Подчеркиваю – обученной воевать в строю. И называются они не воины, а солдаты. Солдаты Восточной Римской империи! Самого сильного государства на сегодня в этом мире. Так что… Хорошо хоть так все завершилось! Зато новобранцы посмотрели, с кем им, возможно, придется воевать. Тут еще конницы не было, а у ромеев она главный род войск. Хорошо хоть экспромт Александра Викторовича в тему получился. Приказ открыть шлюз в Жижалу из Молодки при подходе каравана ромеев дал нам сутки! И мы шанс не упустили! Хотя, уважаемый командир роты! – Фомичев обратился к бывшему заму Черныха, который стал командиром стрелковой роты. – Как получилось, что тяжелая пехота ромеев почти не пострадала от наших закладок со слезоточивым газом и дымовыми шашками?

– Сергей Владимирович! Нельзя было ближе к нашим позициям их размещать. Иначе своих бы зацепили. И так хорошо, что ветра не было.

– М-да… Сколько ни готовься, все равно что-нибудь забудешь или просто не посчитаешь нужным брать. Что мне мешало взять партию в тысячу штук, к примеру, противогазов? И ведь можно было брать не современные, а устаревшие и списанные. Наверняка ведь со складов продали бы по весу. Не взял! Продолжай.

– Закладки сработали штатно. Полностью нейтрализовав лучников и частично латников. Но уровень организованности у них повыше, по сравнению с теми, с кем нам пришлось встречаться ранее. Командующий смог удержать дисциплину, и примерно полторы тысячи, прижавшись к каналу, сдаваться отказались. Обстрел их лучниками особого эффекта не дал – и броня у них неплохая, и главное, грамотные – моментально построили «черепаху». Атаковали их после того, как газ на поле выветрился. И после обращения к ним на ромейском языке. Результат вы знаете. Новобранцы, пытаясь пробить строй тяжелой пехоты так, как они привыкли, понесли потери. Ну, а пять с небольшим сотен нашей тяжелой пехоты и нурманов Трюггви никак не смогли бы продавить войско, в три раза превосходящее их по численности. Даже с учетом нашего превосходства и в выучке, и в снаряжении. Атака была прекращена, и по вашей команде Тунгус обезглавил остатки ромеев. После этого они и сдались.

– Молодец! Оценка пять! – подвел итог Фомичев. – Ладно, дело к вечеру, надо поспешать. Пленных сколько, Викторыч?

– Около семи сотен лучников и легкой пехоты, и тысяча двести – тысяча триста латников. Лучников многовато отравилось. Противогазов не хватило, поэтому их из очага поражения вытащили мало. Кто там упал – уже не поднялись. А те, кто из зоны поражения смог выбежать, – всех взяли.

– Итого – примерно две тысячи. Плюс-минус.

– Сергей Владимирович, о количестве можно будет говорить только после полиграфа. Я замечу – это не нурманы, не варяги. Это солдаты империи. Православной империи. Это их идеология на сегодняшний момент. И наверняка не все согласятся служить варварам и язычникам, как они нас называют. В этом отличие их от тех же нурманов, варягов, степняков и вообще местных. Клясться в верности на кресте бессмысленно – мы не православное княжество, своих священников у нас нет, а клятва язычникам силы для них не имеет. Так что копать придется глубоко, и займет это не день и даже не неделю. Ума не приложу – куда девать тех, кто нам не подойдет?

– Ну, Леон же служит! Вон как помог. И я думаю, еще поможет.

– Он бывший раб. Он тебе и княжеству жизнью за свободу обязан.

– А вот, кстати, и он!

Фомичев кивнул на подходивших к нему и ближникам Леона, его десятника и пленного, который совершенно свободно шел вместе с ними. Десятника Фомичев запомнил, потому как рослый он был, заметный. И лицо – как бы вырубленное в несколько небрежных ударов. Такой брутальный мужик, нравящийся женщинам, инстинктивно чурающихся красавцев-ловеласов. Даже запомнил, что десятник – бывший борец – вольник.

– Ну, спасибо, Леон! – Фомичев протянул руку и пожал руку Леона. – Выручил ты нас! И информацией по войску, и обращением к солдатам на их языке. Подскажи, чем тебя наградить?

Фомичев с интересом рассматривал грека. «А вот и отличие цивилизаций! Нурманн, варяг да даже кривич или литвин из воинского сословия в такой ситуации смотрит прямо, с вызовом, как бы говоря: ”Я признаю, что ты вождь, но и я не пальцем деланный. И только богам известно, кем мы станем в будущем!” А этот вроде и не раболепствует, но всем видом показывает, что власть господина над ним – не обсуждается. Тысячелетний отбор!»

– Я солдат, князь! Сражаться – моя профессия. И хорошо, когда сражения заканчиваются победами. Славными победами! Ну…

– Считаешь не совсем честным то, что мы сделали?

– Возможно. Но понимаю, что, если бы не твоя хитрость – крови сегодня пролилось бы гораздо больше.

– Хорошо, что понимаешь! Итак! Чем я могу тебя отблагодарить?

– Князь, не сочти за нескромность – у меня две просьбы. Первая – ты обещал возможность взять одного слугу для помощи. Позволь мне взять вот его. – И Леон указал на ромейского пленника.

– Знаешь его?

– Да! Он был моим слугой, когда я служил в армии Восточной Римской империи.

– Хорошо! Будь по-твоему. И вторая?

Леон замялся. И тогда вперед выступил его десятник.

– Сергей Владимирович! Тут такое дело. Вот он, – десятник указал на ромея, – в Хамлидже встретил дочь Леона. Вся его семья сейчас находится в Хамлидже. Они рабы. Проданы за долги. Леон хотел обратиться к вам с просьбой разрешить ему пойти в поход в Хамлидж и освободить своих. С этим он пришел ко мне. Мы с парнями посовещались и решили: не дело это, идти Леону одному. Понимаем, там наши бойцы будут и наверняка они бы ему помогли. Но все же у них чуть другие задачи. А мы бы помогли Леону. Он ведь свой! Как не помочь своему? Разрешите всему десятку сходить в Хамлидж.

Фомичев оглянулся на своих замов.

– Есть возражения? Проживем мы несколько недель без десятка рыцарей?

– Возражений нет, – подвел итог общему молчанию Васильев. – Но сначала мы поработаем с этим товарищем. Как, Леон, его зовут?

– Досифей.

Глава 17

Караван на Хамлидж ушел через пять дней после битвы, а еще через три дня, в воскресенье, Фомичев организовал пир в честь окончания строительства замка и крепости. В замок он с ближниками и семьями переехал еще ранней весной, а вот крепость достроили уже в конце мая. Поначалу он ошибочно считал, что главное построить замок и крепость. Ан нет! Его женщины имели на этот счет собственное мнение. Оказалось, что самое сложное – это выбрать, в чем идти на пир. Одеваться по моде этого времени не хотел Фомичев. Слишком много всего, жарко, да еще в шапке. Он считал возможным пойти в элегантном костюме, сшитом по моде двадцать первого века. Но! Статус князя обязывал выглядеть мужчиной. А мужчина по правилам хорошего тона девятого века не мог быть безоружным. Хотя бы тесак, кинжал, да любой острорежущий предмет на поясе, за который в двадцать первом веке человека неминуемо закрыли бы по статье о хранении и ношении холодного оружия, должен был присутствовать на нем, подчеркивая принадлежность к мужскому полу и его статус. То есть это должно было быть реальным оружием. Ну, и как на вечерний костюм вешать пояс или портупею со скрамасаксом? Проблема! Выход нашелся по подсказке бывших военных. Фомичеву сшили советский парадный мундир под сапоги. Погоны Фомичев скромно определил полковничьи. Но главное – на бедре висел офицерский кортик, выкованный специально для этого. И это сразу стало модным, по крайней мере, среди ближников. Правда, погоны все заказывали поскромнее. Итогом стало то, что использование ткани цвета морской волны, в свое время купленной на базах хранения Министерства обороны, как не соответствующей времени, Фомичев взял под личный контроль. Под форму Васильев заставил надеть оперативную кобуру с ПММ и бронежилет скрытого ношения.