Текст книги "Кавказский рубеж 11 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

В этой группе детей был и Вася Хавкин. Тот самый, с которым мы дискутировали на тему нужна ли армия или нет.

– Вы за нами? – спросила одна из девочек.

– Всё будет хорошо. Обещаю, – тихо сказал я дежурную фразу.

Тишину в грузовой кабине нарушил громкий и властный голос. Я обернулся к кабине экипажа. На месте бортового техника сидел один из террористов.

– Генерал, больше поблажек не будет. Сегодня вечером в аэропорту Саратова нас должны ждать деньги. Если не будет, я выкину тела десяти детей. По одному за миллион. Ты меня услышал, – резко закончил террорист и вышел из кабины к нам.

Видимо, это и был Хан.

Он разительно отличался от своих «пехотинцев». На нём была дорогая кожаная куртка коричневого цвета и тёмные, отглаженные брюки. Никакой суеты, никаких дёрганых движений. Волосы тёмные, с лёгкой проседью на висках. Они были аккуратно зачёсаны назад. Лицо закрыто, поэтому я видел только его глаза.

Хан шагнул к нам с Володей. От него пахло одеколоном и табаком. В руке он небрежно держал пистолет ПМ, а на плече висел АКС-74У.

Хан посмотрел на меня, потом на Зыкова, словно взвешивая, годимся ли мы.

– Запускайте двигатели. Летим в Саратов.

Глава 15

Я вошёл в кабину экипажа, и мы приступили к запуску. Главарь боевиков вошёл следом, присаживаясь на место бортового техника. Пока мы с Володей надевали гарнитуры, Хан искал свою.

– Подключи меня, – толкнул он в плечо Зыкова и протянул наушники.

Володя, взял шнур от его гарнитуры и соединил с «фишкой» радиосвязи.

Хан повертел в руках потёртые наушники и надел их.

Глупо было предполагать, что главарь бандитов не будет сидеть рядом с нами. Позиция у него в этом случае идеальная. Ему видно и карту Зыкова, и показания приборов, и наши движения. Автомат он положил на колени, а пистолет держал в руке.

Пристегнувшись, мы начали включать тумблеры АЗС. И в этот момент Хан резко повернулся в грузовую кабину.

– Третий, с едой пока повременить! – крикнул он.

Интересная тактика. Похоже, что террористы между собой общались номерами, скрывая свои имена. Кроме самого Хана, естественно.

– А чего это⁈ Щенки едят, вон и Второй уже бутер себе состряпал, – услышал я возмущённый голос одного из подельников Хана.

Я обернулся назад. В грузовой кабине один из боевиков уже потянулся было к коробке с бутербродами, которую мы только что загрузили.

– Потому что я не верю этим «благодетелям». Вот пускай сначала щенки поедят. Раздайте им воду и остальную еду. Если через тридцать минут никто не уснёт и пена изо рта не пойдёт, тогда и сами поедите. Ясно?

– Ясно, – буркнул боевик и начал швырять пакеты с едой в сторону детей.

Пока Хан продолжал смотреть в грузовую кабину, мы переглянулись с Володей. Он тоже был удивлён расчётливости Хана. Спецслужбы действительно могли подсунуть туда всё что угодно – от снотворного до слабительного.

– Запускай, командир. Время не ждёт, – сказал главарь, переключая внимание на приборную доску.

Я кивнул Володе.

– Запуск АИ-9В.

Салон наполнился нарастающим свистом вспомогательной силовой установки. Следом мы начали запускать двигатели. Стрелки приборов дрогнули. Лопасти начали медленно вращаться, ускоряясь с каждой секундой. Вертолёт завибрировал и начал слегка покачиваться.

Хан сидел неподвижно. Видно было, что «эта стихия» ему чужда, но он старался не подавать виду. Его взгляд бегал по множеству циферблатов, пытаясь понять, не дурим ли мы его.

Когда оба двигателя запустились, гул стал ровным и мощным. Я посмотрел на параметры. Всё в норме.

– Снабженец, 12002-й, карту выполнил, готов… – запросил я, нажимая кнопку радиосвязи, но тут же почувствовал, как дуло пистолета упёрлось мне в бок.

– Без фокусов, летун, – произнёс Хан.

В это время руководитель полётами запрашивал нас.

– 12002-й, повторите запрос. У вас маршрут «точка-точка» с Саратовом согласован. Высота 1200, – передал он нам условия полёта.

– В облака не лезть. Идти под нижней кромкой, – сказал Хан по внутренней связи.

Его голос в наушниках прозвучал чётко. Как и ещё одного экипажа, который был в нашем районе.

– 34158-й, зону ожидания занял, – услышал я в эфире голос командира этого воздушного судна.

Похоже, что это самолёт, который должен будет сесть в Дежинске, чтобы забрать Мальцева, представителей оперативного штаба и бойцов группы «Альфа». Им предстоит обогнать нас и первыми сесть в Саратове.

Хан в это время продолжал требовать от нас идти под облаками. По маршруту была низкая облачность и осадки.

– Погода дрянь. Нижний край облачности метров пятьдесят. Это опасно. Зацепим ЛЭП или трубу какую-нибудь. Безопаснее набрать высоту, выйти за облака…

– Я сказал под облаками. Мне нужно видеть, куда мы летим. В «молоке» ты меня можешь хоть в Москву, хоть в Китай увезти. Я должен видеть землю. Может мне другого запросить летуна? – задал мне вопрос Хан.

Спорить было бесполезно. Он боялся потерять визуальный контроль. Не сказать, что нам было страшно идти под облаками, но определённый риск был.

– Понял. Идём под облаками, – ответил я.

Мы запросили взлёт и начали отрываться от полосы. Через секунду зависли на высоте нескольких метров. Я плавно отдал ручку управления от себя, и вертолёт начал набирать скорость.

Тут же впереди появилась равнина, затянутая низкой облачностью.

– Курс на Саратов. И только посмей отвернуть куда-то в сторону, – проворчал Хан.

Мы вошли в серое пространство между землёй и небом. Начал накрапывать дождь, размазываясь косыми струями по остекленению кабины. К этому моменту уже и заработали вовсю дворники. Становилось всё темнее, а линия горизонта начала сливаться с небом.

С каждой минутой огибать рельеф становилось всё сложнее.

– Ты сам-то что-нибудь видишь? – спросил я у Хана.

– Лети и не разговаривай.

– Как знаешь, – ответил я, взяв ручку на себя и аккуратно перелетев через линию электропередач.

– Не набирай… не набирай, – сказал Хан, продолжая угрожать мне пистолетом.

– Ты хочешь в проводах запутаться? Жить надоело? – задал я вопрос Хану, облетая справа холм, вершина которого была затянута низкой облачностью.

– ЛЭП по курсу! – громко сказал Володя, указывая пальцем в серую пелену.

Я и сам уже увидел паутину проводов, вынырнувшую из тумана. Опоры линии электропередач стояли как раз на этом пригорке. Я вновь отклонил ручку на себя и вправо. «Восьмёрка» с натужным воем задрала нос, накренилась и буквально перепрыгнула провода, едва не зацепив их колёсами.

Машину тряхнуло. В грузовой кабине кто-то вскрикнул. Ещё и Хан дёрнулся, а его рука инстинктивно вцепилась в моё плечо.

– Ты что творишь⁈ Решил угробить нас всех? – возмутился он.

– Ты сам приказал идти под облаками! Видимость – километр, местами пятьсот метров. Земля «рябит», ориентиров почти не видно. Либо поднимаемся выше, либо терпи. Здесь тебе не автомобильная трасса.

Хан промолчал, но я видел боковым зрением, как ходят желваки на его лице. В этот момент справа показалась железная дорога, которая как раз и вела на Саратов.

Ни одну железную дорогу не прокладывают по холмам, так что это был для нас хороший ориентир. Оставалось только следить за проводами.

– Давай уйдём в сторону, – сказал я, указав на железную дорогу.

– Вижу рельсы, командир, – заметил Володя, показывая вправо.

– Вот по ним и пойдём, – ответил я, снижаясь к железнодорожному полотну.

Минут через пятнадцать местность стала ровнее. Напряжение чуть спало.

Торопиться в Саратов нам не нужно было. Мальцеву и группе «Альфа» необходимо время, чтобы подготовиться к встрече. Поэтому и скорость мы держали меньше обычной.

Хан немного расслабился, но взгляд его оставался цепким. Ему как раз принесли поесть, и он аккуратно засовывал себе под маску куски варёной колбасы и нарезанный кольцами огурец.

– Скажи мне, командир, вот смотрю я на вас. Вроде не дураки. Техникой владеете, жизнью рискуете. А ради чего? – спросил Хан.

На его вопрос я отвечать не стал, сделав вид, что сильно занят пилотированием.

– Зарплата у вас маленькая. Спите и видите, как бы из армии свалить или в командировку в загранку съездить. Было бы только куда, верно? – продолжил Хан.

Я посмотрел на него, но вновь ничего не ответил. В этой реальности тоже не всё так радужно в армии. Определённая волна сокращений уже прошла и начинается ещё одна. Однако, выплаты денег не задерживают, что уже хорошо.

Несмотря на трудности, страна полностью не развалилась. Пока и нет к этому больших предпосылок.

– Я всё знаю. Пока в Абхазии была заварушка, в Кремле провели Ивановскую реформу. Народ обокрали. А вот эта гениальная либерализация цен, как тебе командир? Или то, что тебе зарплату на 60 рублей подняли⁈ Мол, ни в чём себе не отказывай, – усмехался Хан.

Главарь террористов засмеялся громче. Видно, что он сильно обижен на страну.

– А вы всё лезете, спасаете кого-то, геройствуете. Довольны вы такой службой?

Вопрос был явно с подвохом. Если отвечу грубо, то могу спровоцировать Хана на неадекватную реакцию. Хоть он и выглядит уравновешенным, но напряжён сильно. А если соглашусь со словами террориста, то уподоблюсь ему…

И это не так уж плохо в нашей ситуации.

– Да, не так уж и просто сейчас жить. А что бы ты нам предложил? Страна-то у нас одна, – спросил я

– Страна… страна – это территория. А государство – это чиновники, которые сейчас сидят в тёплых кабинетах и думают не о том, как спасти этих детей, а как свою задницу прикрыть, если вертолёт рухнет. Неужели ты не понимаешь, что ты для них просто расходник? Номер в ведомости.

– Может и так. Конечно, хотелось бы что-то изменить. В своей жизни хотя бы, – ответил я.

– Да, летун. Ты ж даже не представляешь, что такое деньги. А хотел бы? – подмигнул мне Хан, когда я посмотрел на него.

– Почему бы и нет, – ответил я как можно убедительнее.

– Вот! Ты уже начинаешь понимать, командир. Поэтому и я здесь, чтобы забрать своё. Так что подумай и о себе, – сказал Хан и повернулся в грузовую кабину.

В этот момент Зыков посмотрел на меня с укором. Ему могло показаться, что «идеологическая накачка» со стороны террориста начала работать. Я подмигнул Володе, давая понять, что это игра. Зыков кивнул и продолжил смотреть перед собой. В этот момент Хан снял наушники. К нам в кабину заглянул один из его подельников.

– Играем, Саныч? – шепнул мне по внутренней связи Володя, отвернув голову в сторону.

Пока Хан не слышит, можно было бы и перекинуться парой слов.

– Да. Посмотрим, что получится. Возьми управление, – ответил я.

В этот момент я заметил движение в грузовой кабине. Одному из мальчишек стало плохо.

Болтанка на малых высотах и для взрослого испытание, а для ребёнка, да ещё и в стрессе – катастрофа. Мальчишка позеленел и его вот-вот сейчас вырвет.

– Четвёртый, дай этому щенку пакет. Мы сейчас задохнёмся от его блевотины, – крикнул Хан.

Через минуту парню дали и пакет, и воду.

– Хан, он далеко не улетит. Его нужно будет оставить в Саратове, – сказал я.

Это был шанс договориться высадить одного из заложников. А с ним ещё парочку.

– Это не твои проблемы, летун. Пилотируй лучше.

– На предельно-малой высоте всегда так будет болтать. Так что ты подумай. Пакетиков у нас немного.

Хан выругался и что-то проворчал себе под нос… не на русском языке.

Через полчаса настала ночь.

Я вновь отдал управление Володе, а сам обернулся в салон, проверяя пассажиров. Террористы, почувствовав скорое приземление, расслабились. На полу валялись пустые бутылки, обёртки. Один из бандитов, развлекался тем, что тыкал дулом автомата в учительницу.

– Ну что, училка, страшно? – кричал террорист, подталкивая девушку стволом.

– Угомони своего бойца. Он нервирует детей. Если начнётся паника, они могут вскочить во время посадки. Тебе нужна паника на борту? – сказал я главарю.

Хан медленно повернул голову.

– Четвёртый, не порти товар. Сиди на заднице ровно.

Его подельник тут же отпрянул, словно получил пощёчину. В этот момент впереди показались огни Саратова. Мы отвернули в сторону Соколовой горы, где находился аэропорт, и начали связываться с диспетчерами.

– Саратов-подход, 12002-й, добрый вечер! Подхожу к вам на 300 метров. Условия на заходе? – запросил я в эфир.

Хан в этот момент убрал пистолет и прижал к ушам наушники. Как будто он так будет лучше всё слышать.

– 12002-й, подход разрешаю. Полоса 30. Давление 760. Стоянка для дозаправки номер пять.

Голос диспетчера был слишком официальным и напряжённым.

– Принял, полоса 30, стоянка пять, – ответил я, продолжая полёт в направлении полосы.

Аэропорт выделялся тёмным пятном, которое было очерчено чёткими линиями посадочных огней.

– Вижу полосу, – спокойно доложил Володя.

– Подтвердил, – кивнул я.

Тут Хан привстал со своего места и нагнулся к остеклению, упираясь в центральный пульт.

– Стоп, – вдруг тихо произнёс Хан.

Он ещё сильнее подался вперёд, цепко вглядываясь в россыпь огней внизу. Хан взглянул на карту Зыкова, потом перед собой, а потом снова на карту. Тут же он пальцем ткнул в точку на окраине города, в стороне от гражданского аэропорта.

– Уходи на другой аэродром. Полоса есть вот здесь, – Хан постучал пальцем по карте, указывая на северо-западную окраину города.

Он показывал на аэродром «Сокол», где базировался учебный полк Саратовского лётного училища. Там есть кому нас заправить, но там нас никто не ждёт. Бойцы «Альфы» сейчас рассредоточены в гражданском аэропорту.

– Это военный объект.

– Вот именно. Там нет ментов. И там нас не ждут. Поворачивай, – ткнул Хан в меня стволом.

– Я должен запросить диспетчера. Иначе нас могут сбить как нарушителей, – соврал я.

Хан кивнул разрешая.

– Саратов-Круг, 12002-й. У нас требование… пассажиров. Меняем место посадки. Следуем на аэродром «Сокол».

В эфире повисла тишина. Секунды тянулись мучительно долго. Видимо, на КДП сейчас шёл лихорадочный обмен взглядами между гражданскими диспетчерами и руководителями операции.

Секунды потянулись очень долго. И если я готов был ждать команды от диспетчера, то Хан не собирался.

Он медленно перевёл ствол пистолета с меня на Зыкова. И прижал дуло к виску моего лётчика-штурмана.

Володя напрягся. Он сидел прямо, глядя перед собой в темноту.

Раздумывать было некогда. Я плавно отклонил ручку управления вправо и направил его в сторону Сокола. Хан медленно убрал пистолет от головы Зыкова, а сам Володя в этот момент шумно выдохнул.

Зыков быстро переставил частоты приводов на аэродром «Сокол». Стрелка на курсовой системе тут же показала направление на дальний приводной радиомаркерный пункт.

– Кофейник, 12002-му на связь, – запросил я руководителя полётами на аэродроме Сокол.

Наверняка там только дежурный по приёму и выпуску вертолётов, так называемый «дежурный лётчик» и руководитель зоны посадки.

– Садись в центре. На середину полосы, – скомандовал Хан.

Главарь вновь проявляет осторожность. С середины полосы просматриваются оба торца. К нам невозможно будет подобраться незаметно ни на машине, ни пешком.

– Кофейник, 12002-му на связь.

– Кто… запрашивает Кофейник? – зевнул кто-то в эфир.

– Кофейник, 12002-й, добрый вечер. К вам с посадкой. На борту пассажиры.

В эфире повисла тишина. Я подвёл машину к полосе и быстро начал гасить скорость. Через минуту колёса коснулись бетона. Вертолёт качнулся и замер ровно посередине лётного поля аэродрома.

Вокруг была темнота, разбавленная редкими огнями стоянок вдалеке. Где-то там, у ангаров, я заметил движение нескольких машин с включёнными фарами. К нам пока никто не приближался, а винты ещё продолжали крутиться.

– Ты командир передай, что мы ждём заправщик. И деньги. И пусть даже не думают приближаться пешком. Я увижу любое движение.

Вскоре мы выключили двигатели. Лопасти замедляли своё вращение, и на борту вертолёта наступила тишина, в которой особенно отчётливо было слышно тяжёлое дыхание детей. А ещё характерное металлическое потрескивание, когда выключенные двигатели остывают.

– Кофейник, я 12002-й. Что с заправкой? – спросил я в эфир.

Похоже, сейчас дежурный по приёму и выпуску сидел на КДП, обложенный телефонами, в которые орали генералы и местные начальники. Сразу становится ясно, что никто не подготовился к нашему прилёту.

– 12002-й… э-э… машину нашли. Водителя… поднимают из казармы. Ему нужно время, чтобы прогреть топливозаправщик и доехать. Ждите… минут двадцать. И… тут спрашивают… какие гарантии?

Хан выругался, и сам решил ответить.

– Слышь ты, военный! Гарантии – это то, что я пока никого не пристрелил. Двадцать минут – это много. Если не увижу машину через десять минут, то начну выбрасывать трупы на бетон. Конец связи.

Он снял свою гарнитуру и швырнул наушники Володе на колени.

– Четвёртый, смотри в оба. Если кто дёрнется к вертолёту – стреляй без предупреждения. Только топливозаправщик.

Глава 16

В грузовой кабине обстановка накалялась. Террористы, громко топая и ругаясь на весь белый свет, продолжали вглядываться в иллюминаторы, контролируя обстановку за бортом. Сам аэродром был освещён совсем не так, как гражданский аэропорт. Да ещё и плотный туман начинал садиться, ухудшая видимость до сотен метров.

– Стоянку уже с трудом видно, – шепнул я Володе, прислонив голову к блистеру.

– Хреново будет, если скажет лететь, – ответил он, выглянув в грузовую кабину.

Я тоже обернулся.

Хан шёл вдоль лавок, пиная в стороны коробки и мусор.

Естественно, его поведение не могло не пугать детей. Подростки вели себя относительно спокойно, пытаясь успокаивать младших. Самые же маленькие так и не отлипали от учительницы, держась за неё как за маму. Тишину в грузовой кабине постепенно нарушали всхлипы и плач.

– Училка, успокой щенков. Надоели скулить, – бросил девушке один из террористов.

Учительница ничего не сказала. Она и сама была напугана не меньше детей.

– Это дети. Они вас боятся. У них психика…

– Да мне всё равно, что у них там с психикой. Успокой, я сказал, – громко пригрозил ей всё тот же бандит, направив пистолет на неё.

В такой обстановке будет сложно договариваться с Ханом. Он мне виделся самым адекватным из всей четвёрки, если вообще такое слово можно применить к людям, захватывающим в заложники детей. Но и он постепенно терял самообладание.

– Четвёртый, не рычи. И так нервы ни к чёрту. Эй, летун! Что там с топливом? Узнай, быстро, – крикнул мне Хан из дальнего конца грузовой кабины.

В этот момент он прильнул к иллюминатору, а затем опустился на лавку рядом с одним из подельников.

– Сейчас узнаем, – ответил я, встретившись взглядом с одним из мальчиков, сидящим по правому борту.

Это был тот самый паренёк, которого рвало во время полёта. Он выглядел с каждой минутой всё хуже и хуже.

– Кофейник, 12002-му, – запросил я в эфир.

– Ответил 002-й.

– Что с топливом? «Пассажиры» нервничают.

– Будет скоро. Нужно время. Руководство будет через двадцать минут.

Я переглянулся с Володей. Как тут потянуть время, сложно было себе представить. Оставалось импровизировать, а заодно и попробовать уговорить отпустить хотя бы самых маленьких.

Я снял гарнитуру и показал Володе, чтобы тот сидел на прослушке эфира.

В грузовой кабине царил полумрак, разбавляемый лишь тусклым светом дежурных плафонов. Дети сидели, сбившись в кучу на лавках, как испуганные воробьята. Учительница, бледная, с растрепавшимися волосами, прижимала к себе детей, которые то успокаивались, то продолжали плакать.

Стоило мне выйти в грузовую кабину, как на меня тут же террористы нацелили свои яростные взгляды. Если бы не маски, можно было бы увидеть, как их лица передёрнуло от такой дерзости.

– Жить надоело, крылатый⁈ – ринулся на меня с автоматом боевик, сидевший рядом со сдвижной дверью.

– Не с тобой говорить пришёл. Хан, есть разговор, – громко сказал я.

Боевик переглянулся с главарём, но тот махнул рукой, показывая, что я могу говорить.

– Топливо сейчас будет. Но у меня предложение отпустить всех маленьких.

– Парламентёр из тебя никакой, командир. Иди к себе, – показал Хан на кабину экипажа.

– Тебе лучше подумать. Мы будем лететь всё так же низко, а в такой туман вылет будет вообще под вопросом…

– В смысле под вопросом⁈ – вскочил на ноги один из боевиков.

– О чём он говорит⁈ Мы что здесь ночуем⁈ – начал нервничать другой.

Хан выругался на подчинённых.

– Ты чего несёшь летун? Почему мы не полетим? – спросил Хан.

– В иллюминатор глянь. Разбиться хочешь?

Все террористы быстро выглянули в иллюминаторы, как будто в первый раз увидели, что за бортом туман.

Хан прищурился, разглядывая меня.

Он медленно достал из кармана пачку сигарет, вытянул одну, но прикуривать не стал. Просто зажал фильтр в зубах и усмехнулся.

– Мне казалось, вы, офицеры, все такие… идейные. «Сам погибай, а товарища выручай», так, кажется?

Надо было говорить с ним на одном языке. Хоть мне и было противно рассуждать вульгарно, но иначе бы меня он не слушал.

– Идейные в кабинетах сидят. А я в вертолёте горбачусь. Давай отпустим самых маленьких, а я уж точно от тебя никуда не денусь.

– Они – моя гарантия.

– Тебе заложники нужны как гарантия, но только если они живые и здоровые. А этот мальчик сейчас таким совсем не выглядит. И что ты будешь делать? Менты увидят, что ты детей гробишь, и озвереют…

Хан вынул сигарету изо рта и задумчиво постучал ею по коленке.

– Хорошо говоришь. Верно.

Он вдруг встал и подошёл ко мне вплотную.

– Если я их отпущу, ты полетишь в плохую погоду? – спросил Хан.

– Первый раз что ли.

Тут у Хана глаза заблестели ещё больше. Он смотрел на меня внимательно, пытаясь обнаружить хоть одну деталь, по которой мог определить мою неискренность.

– Хм, а ты дело говоришь, летун. Чуть позже мы ещё с тобой поговорим.

Он усмехнулся и снова посмотрел на заложников. Главарь поднёс к сигарете в зубах зажигалку и поджёг её. Сильно затянувшись, он выдохнул несколько колец дыма и повернулся ко мне.

– Ладно, командир. Убедил. «Брак» и «детский сад» нам не нужен. Договоришься, чтобы дали четыре бронежилета, тогда отпущу самых мелких щенков. Да и на подачу заправщика с топливом осталось пять минут. Поторопи, – напомнил мне Хан, присаживаясь на откидную сидушку.

Я передал требование Хана по освобождению нескольких заложников, но ответ вновь задерживался. Такое ощущение, что товарищи руководители совершенно не хотят решать проблему.

Пока мы находились в кабине одни, можно было и поговорить, и получить информацию. Но на аэродроме был, похоже, только дежурный лётчик.

Туман сел окончательно, и нам были видны только боковые огни взлётно-посадочной полосы.

– Эй, командир! Что-то не выходит у тебя договориться, – посмеялся Хан, направляясь в нашу кабину.

Тут в наушниках и прозвучал знакомый голос.

– 12002-й, на связь, – услышал я Мальцева.

– Отвечаю.

– Передай Хану, что предложение принято. К вам уже выехал топливозаправщик и наш представитель с бронежилетами.

Я показал Хану, чтобы тот надел наушники, и Мальцев повторил информацию для него.

– Начальник, ты что ли⁈ Тут без тебя бардак полный. Давай сюда эти броники, а мы тебе отдадим четверых, так и быть уж. Я добрый, – посмеялся Хан и отбросил гарнитуру.

В этот момент его позвали из грузовой кабины, и он быстро вышел. Повернув голову вправо и я увидел, что из тумана со стороны стоянки показались фары двух машин. Через несколько секунд силуэты стали отчётливее, и рядом с нами остановился топливозаправщик и микроавтобус РАФ.

– Эй ты! Поднимай этого доходягу, – сказал Хан и ткнул пальцем в сторону мальчика.

Женщина вздрогнула и крепче обняла ребёнка, глядя на бандита расширенными от ужаса глазами.

– Не трогайте его! Ему врач нужен!

– Вот и пускай валит к врачам. Я его отпускаю.

В салоне повисла звенящая тишина. Даже всхлипывания прекратились. Учительница недоверчиво замерла. Хан обвёл взглядом остальных детей. Те вжались в спинки сидений, стараясь стать невидимыми.

– Что?

– Ты глухая? Я сказал на выход его. И этих двух тоже. Мне нужны только те, кто тихо сидит.

Он указал стволом пистолета на двух девочек-близняшек, которые всё это время не переставали тихо плакать, и на ещё одного маленького мальчика, у которого от холода и страха стучали зубы.

– Этих троих тоже. Они меня бесят своим нытьём. Живо! Детей командир выведет. Дёрнешься, положу всех. Эй, летун! Иди сюда и выводи этих карапузов.

Я протиснулся мимо боевиков к входной двери. Створка с грохотом отъехала в сторону, впуская прохладный ночной воздух.

Учительница, глотая слёзы, подтолкнула детей к выходу.

– Бегите быстро!

Я спустился на бетон и начал вытаскивать детей по одному, опуская их рядом с собой. Больного мальчика пришлось поддерживать, поскольку он едва переставлял ноги. Я подхватил его на руки и понёс к машине.

– Идите рядом. Не оборачивайтесь, – сказал я, ведя детей за собой.

Одна из девочек ухватилась за мой карман для стропореза и шла держась за него.

Микроавтобус РАФ стоял у края полосы. Из него вышли двое мужчин в гражданской одежде с четырьмя жилетами в руках. Я передал им пацана и остальных детей.

– Мы готовимся, но людей слишком много, – шепнул мне один из парней и передал два бронежилета.

Это были 6Б5, но несколько облегчённые. От пули автомата Калашникова они не спасут, а вот осколки выдержать смогут.

– Понял. Старайтесь. Он вроде стал сговорчивее. «Топливо» подходящее? – спросил я, набросив на себя два бронежилета и ещё два взяв в руки.

Парень кивнул, подтверждая мои соображения.

Через минуту я вернулся к вертолёту и передал боевикам бронежилеты.

– Нормально поработал, летун. Осталось одиннадцать человек. Красивое число, – сказал мне Хан, когда я залез обратно.

Теперь на борту было десять детей и одна учительница. Себя мы не считали заложниками. Наш с Володей статус был непонятен.

– Ну что там? – спросил Володя.

– Ждём команды, – ответил я.

Через полчаса от нашего вертолёта отъехал топливозаправщик, а на борт принесли ещё еды и тёплого чая.

Топливо было слито, а в баках сейчас плескалась вода, которую залили нам под видом керосина. Хан ничего не говорил всё это время. Он только сидел между нами и барабанил пальцами по автомату на коленях.

– 12002-й, ответьте штабу, – прозвучал голос Мальцева в наушниках.

Хан наклонился вперёд, поправил гарнитуру и приготовился слушать.

– Слышу тебя, генерал. Где деньги?

– Хан, послушай. Десять миллионов долларов наличными – сумма огромная. Ночь, банки закрыты, хранилища под сигнализацией. Мы подняли всех, кого могли, но нужно время.

– Меня не волнуют твои проблемы, начальник. Я дал вам время.

– Они будут, Хан. Я даю слово офицера. К рассвету деньги будут у борта. Но…

– Что «но»? – голос бандита стал жёстче.

– В Москве нервничают. Руководство требует гарантий. Им нужно видеть, что с тобой можно договариваться, что ты не отморозок, который взорвёт всё к чертям.

– И что ты предлагаешь?

– Сделай ещё шаг навстречу. Отпусти ещё восьмерых детей. Это успокоит штаб. Покажем им, что диалог идёт хорошо, и они дадут деньги без лишних вопросов.

Хан молчал. В кабине было слышно только тиканье бортовых часов АЧС-1.

Потом он хрипло рассмеялся. Смех был неприятным.

– Генерал, ты меня за идиота держишь? – спросил он, и веселье из голоса исчезло мгновенно.

– Хан, это в твоих интересах… – начал было Мальцев, но бандит его перебил.

– В моих интересах – получить мои бабки и свалить отсюда. А заложники – это мой бронежилет. Чем он толще, тем мне спокойнее. Если я начну раздавать их поштучно за каждое твоё «но», я останусь голым.

– Хан, на тебе уже есть бронежилет, который мы тебе дали. Самый настоящий броник. Как видишь, мы выполняем твои требования. Нам можно доверять, ведь так? – продолжал говорить Мальцев.

Хан перевёл дух и рявкнул в микрофон:

– Слушай сюда, Мальцев. Никаких больше торгов. Утром я хочу видеть мешки на бетоне. Если к рассвету денег не будет, то я начну выбрасывать за борт не детей, а их уши. Понял меня?

– Я понял тебя, Хан. Но сам рассуди, руководство может не пойти на такое. Плюс деньги доставляют самолётом. Погода испортилась…

Хан не стал слушать и швырнул гарнитуру на пол. С каждым часом он становился всё более нервным.

– Хитрые твари, – пробормотал он, откидываясь назад.

– Хан, мы готовы из местных резервов дать тебе пять миллионов. Но за это нужно и тебе пойти на встречу.

Я показал Хану на гарнитуру, чтобы тот взял её и вновь выслушал генерала. По глазам террориста было видно, что от предвкушения денег у него расширились зрачки. Ещё бы немного и денежные знаки бы «проявились» у него в глазах.

– Жду пять миллионов. Тогда и детей отпущу. По одному за миллион.

Полчаса спустя я увидел приближающиеся к нам огни. Всмотревшись в серую пелену тумана, я увидел как со стороны КДП к вертолёту медленно полз микроавтобус РАФ.

– Едут, – одними губами произнёс Володя.

Хан мгновенно и вбежал к нам в кабину.

– 12002-й, откройте двери. Вам привезли деньги. Пять миллионов, как и договаривались. Готовьте детей, – прозвучал голос Мальцева в наушниках.

– Если там не пять, то и заложников получишь пропорционально. Ты меня услышал, генерал?

– Всё по-честному, Хан.

Микроавтобус остановился там же где он и был во время дозаправки топливом. Следом из него медленно вышли трое людей в гражданской одежде. В руках у них были объёмные спортивные сумки. Они поставили их на бетон, подняли руки и медленно отошли назад. Пять миллионов – не самая лёгкая ноша. Одному не унести точно.

– Забирайте, – скомандовал Хан и показал мне и Володе выйти на улицу.

Через несколько минут мы закинули в кабину тяжёлые сумки.

– Никогда не думал, что буду бюджет целого Дежинска держать в руках, – сказал Володя, когда закинул последнюю сумку.

– Да. Только не самые это «чистые» деньги, – ответил я.

Террористы бросились к сумкам. Молнии жалобно скрипнули, когда Хан, с хищным блеском в глазах, рванул замок ближайшей сумки. В тусклом свете плафона блеснули огромные брикеты с деньгами. Такое количество денег я даже в кино не видел.

Хан вытащил одну пачку, пролистал большим пальцем купюры и даже понюхал через маску.

– Настоящие, – выдохнул он, словно сам до конца не верил.

– Красавец, Хан. И всё наше? – спросил один из террористов.

– Именно. Но это не все бабки, – ответил Хан и повернулся ко мне, глаза его лихорадочно блестели.

Он застегнул сумку и пнул её ногой вглубь салона, к остальным.

– Пускай забирают пятерых! – рявкнул Хан и повернулся к заложникам.

Он быстро взял за руку одного ребёнка, второго и показал ещё на троих. Этих детей он поставил перед сдвижной дверью. Мы помогли детям спуститься, а сами поднялись на борт.

Я немного выдохнул и пошёл на своё место в кабину. Перед самым входом остановился и повернулся к оставшимся заложникам. Среди них остались только подростки. Все сидели ровно и пытались уснуть на своих местах.

Бандиты были заняты просмотром своего нового богатства, так что им было не до меня. Только один из них сидел у сдвижной двери и смотрел в иллюминатор, всматриваясь как уезжает микроавтобус.